Глава 1. Больница


Я сначала чувствую боль во всем теле, а только после этого открываю глаза. Свет яркой лампы в потолке моментально начинает резать глаза, и я спешу закрыть их обратно.

Больно. Очень-очень больно. Это единственное, о чем я могу думать.

Сквозь невыносимую боль в уши проникает пикающий звук. Пи, пи, пи, пи. У меня и так раскалывается голова, а от писка она буквально разрывается на части. Кто-нибудь, пожалуйста, выключите этот противный писк.

Я издаю какой-то странный звук. Сама не могу разобрать. Но что-то похожее на мычание. Почти сразу кто-то касается моей руки, и я снова открываю глаза. Надо мной склонилась молодая девушка в белой одежде. Она улыбается.

— Вы пришли в себя. Очень хорошо. Сейчас к вам подойдет врач.

Одно это страшное слово — «врач» — заставляет меня моментально вспомнить все, что со мной произошло. Похищение, подвал, цепь, порно. Я дергаюсь и пытаюсь встать, но меня удерживают какие-то провода.

— Тише-тише, лежите! — девушка, испугавшись, хватает меня за плечи и пытается положить обратно.

— Где я? Кто вы? Где Артур?

Я пытаюсь вырваться, но девушка крепко меня держит, а у меня не получается сопротивляться ей. Мешают боль и слабость в теле. А еще эти провода не дают встать. Боже, мы что, попали обратно в ту подпольную больницу!? Меня сейчас будут расчленять на органы!? Но Артур же ее сжег.

— Вы находитесь в больнице, все хорошо.

— В больнице??? — восклицаю с ужасом и тут же захожусь кашлем. В горле словно кошки скребут.

Я снова пытаюсь вырваться, но мое тело меня не слушается. Оно ватное, у меня не получается управлять им. А еще эта пронизывающая боль везде. Как будто все кости разом сломались.

— Да, вы попали в сильное ДТП, вы в больнице. Семен Аркадьевич! — кричит кому-то девушка. — Семен Аркадьевич!

Слышатся торопливые шаги, и возле нас возникает мужчина в белом халате. Его небритый подбородок скрывает одноразовая маска. На глазах очки.

— Ну-ну, спокойно, — он надавливает на мои плечи куда сильнее девушки, прижимая меня к кушетке.

По лицу бегут слезы. Вот и все. Меня сейчас расчленят на органы. А где Артур?

— Отпустите меня, — бормочу, обессилев. — Отпустите меня.

— Девушка, мы не можем пока вас отпустить. Вы слишком слабы. Вы сейчас находитесь в реанимации, вам сделали операцию. Если все будет хорошо, вас переведут в отделение.

Меня простреливает молния ледяного ужаса.

— Операцию? Что вы у меня вырезали?

— Ничего не вырезали, у вас было внутреннее кровотечение. Наши хирурги зашили вам кое-что в брюшной полости. Удалять ничего не пришлось, слава Богу. Вы пострадали гораздо меньше вашего друга. А меня зовут Семен Аркадьевич, я врач-анестезиолог-реаниматолог. Сейчас вы после операции находитесь у меня в реанимации. Будем надеяться, что ваше восстановление пойдет хорошо, и скоро мы сможем перевести вас в отделение.

— В какое еще отделение?

— Так как у вас пострадала брюшная полость, я думаю, в гастроэнтерологию.

Я ничего не понимаю. Я что, в обычной больнице? Это обычные врачи? Не те, что расчленяют людей на органы?

— Это обычная больница? — задаю тупой вопрос.

— Да, вы в клинической больнице Московской области. Вас доставили на скорой помощи. Вы попали в сильное ДТП.

Машина проседает, тянется в правую сторону, закручивается как в центрифуге. Рев шин, звуки клаксонов. Нас подбрасывает, а затем следует сильный удар. И…

— Где Артур? — спрашиваю, начав трястись от страха.

— Это ваш спутник? Он тоже тут в реанимации, — мужчина указывает ладонью налево, и я поворачиваю туда голову. На соседней кушетке лежит мужчина. Мне требуется время, чтобы рассмотреть в нем Артура. — Он в коме. Его состояние гораздо тяжелее вашего. Но мы боремся за его жизнь.

Меня окутывает такой липкий ужас, что я даже перестаю ощущать боль во всем теле.

— В коме? — переспрашиваю не своим голосом.

— Да, ваш спутник находится в коме.

— Сколько мы тут уже?

Врач смотрит на часы на запястье.

— Не знаю точно. Часов шесть или восемь, наверное. И вас, и его долго оперировали. Нам сейчас нужны будут от вас все ваши данные. ФИО, даты рождения, паспортные данные. А то вы у нас пока проходите как пациенты без документов. Еще приходили из правоохранительных органов. Я позвоню следователю, скажу, что вы пришли в себя. Он хочет с вами побеседовать.

При слове «следователь» мне становится еще хуже. Перед тем, как мы попали в ДТП, Артур строго-настрого наказал мне ничего не говорить полиции. Я так и не поняла, почему. Какие-то преступники три недели удерживали нас в плену, заставляли сниматься в нелегальном порно, угрожали убить нас и продать на органы. И ведь они действительно это делают. Они похищают бездомных людей, убивают их и продают на органы.

Могут ли тот способ, с помощью которого мы выбрались из плена, использовать против нас? Могут ли правоохранительные органы обвинить нас в убийстве людей? Я убила двоих, Артур шестерых. А еще Артур устроил поджег.

— Скажите ваше полное ФИО, — мягко и доброжелательно просит медсестра, когда врач уходит.

Я раздумываю несколько секунд. Лгать смысла нет. Все равно следователь придет и установит, кто мы такие.

— Смирнова Влада Александровна. А он, — указываю на Артура. — Градов Артур Арсеньевич.

Девушка записывает за мной на телефоне.

— Ваши даты рождения?

Я называю свою и Артура. Конечно, я знаю, когда у Артура день рождения. Юля много раз говорила.

Юля…

Я чувствую новый приступ боли, но уже не физической. Это другой тип боли. Она гораздо сильнее.

— Серии и номера паспорта? Номера полисов ОМС?

— Я только свою серию и номер паспорта знаю. Артура не знаю. И номера полисов ОМС тоже не знаю.

— Ладно, давайте хотя бы свою серию и номер паспорта.

Я называю ей цифры по памяти. Девушка записывает.

— Хорошо, спасибо, я передам коллегам, чтобы они оформили вас.

Девушка разворачивается уйти, но я окликаю ее:

— Подождите.

Она поворачивается ко мне.

— Извините, пожалуйста, а можно воспользоваться вашим телефоном? Мне надо позвонить. А своего телефона у меня нет.

— Да, конечно.

Девушка разблокирует экран и подает мне смартфон. Я беру его дрожащей рукой и набираю цифры телефонного номера. Единственного номера, который я знаю наизусть.

Гудки идут долго. Не передать словами, как мне страшно. Но в то же время я мечтаю услышать родной любимый голос.

— Алло, — слышу его наконец-то, и горло моментально стягивает проволокой, а из глаз вытекают новые слезы. — Алло, кто это? Говорите.

— Юля, это я. Влада.

Добро пожаловать во вторую часть истории Артура и Влады! Здесь будет не менее интересно и эмоционально, чем в первой части. Для вновь прибывших — первая книга называется "Смотри на меня". Пока еще можно успеть прочесть ее бесплатно)

Друзья, поддержите ребят в их непростой ситуации звездочками на странице книги рядом с обложкой) Они и автор будут вам очень признательны)





Глава 2. Звонок


Подруга молчит несколько секунд, и за это время я успеваю себя накрутить до такой степени, что чуть ли не теряю сознание. Затем молчание Юли прерывается ее всхлипом. Она плачет.

Подруга ничего не говорит, и я не знаю причины ее слез. Из-за нашего с Артуром исчезновения? Это вообще — слезы радости или слезы печали?

— Юля… — мой голос звучит совсем тихо. Я ощущаю себя так, будто меня разом покинули все силы.

— Где вы? — спрашивает через слезы.

«Где вы».

Она понимает, что мы с Артуром где-то вместе.

— В больнице. В реанимации. Мне сделали операцию. А Артур в коме.

Юля заходится новым плачем. У меня и самой слезинки вытекают из уголков глаз.

— Господи… Где вы были? Что вообще происходит? Вы вместе, да? Вы встречаетесь? Или что там у вас происходит.

Юля снова плачет, а я не знаю, что ей сказать. В моей памяти живо предупреждение Артура: никому ни слова. Никто не должен знать, где мы находились и что с нами произошло, иначе нас ждет тюремное заключение. Но и сказать Юле, что я уезжала отдыхать с ее парнем на курорт, я тоже не могу. У меня просто язык не поворачивается так солгать.

— Нет, мы не вместе, — выдыхаю слабо, чувствуя, как дрожат губы. — Просто… Так вышло, Юля. Все очень сложно и… кое-что случилось. Артур в коме.

Юля воет белугой. Меня тоже сотрясают рыдания. Я в полной мере осознаю эти страшные слова: «Артур в коме». Я поворачиваю к нему голову. Градов лежит, по пояс укрытый покрывалом. Сверху на нем больничная сорочка. Такая же, как на мне. Его лица почти не видно, потому что половину скрывает кислородная маска. Он, как и я, подключен к массе проводов.

Мои знания медицины ограничиваются парой сериалов про врачей. Я далека от этой сферы и вообще первый раз в жизни нахожусь в больнице. Но даже я знаю, что кома — это нечто страшное. Человек может не выйти из нее и… умереть.

Я даже представить боюсь, что Артур умрет. Я просто не могу этого представить.

— В какой вы больнице? Где? — спрашивает Юля, всхлипнув.

— В Московской области. Я точно не знаю. Я спрошу у медсестры и напишу тебе сообщение. Передай всем, что мы с Артуром нашлись. На случай если нас вообще хоть кто-то искал.

— Вас все искали.

От ее слов становится чуточку теплее. Уголки губ поднимаются в легкой улыбке. Нас искали. Наши друзья нас искали. Про нас не забыли.

— Скажи всем, что мы больше вне опасности. У меня нет телефона. Это медсестра дала мне позвонить. Я сейчас узнаю у нее адрес больницы. Передай его, пожалуйста, всем-всем-всем. Я не знаю, можно ли нас навещать. Но я так мечтаю вас всех увидеть, Юля.

Я начинаю плакать навзрыд. Обеспокоенная медсестра приходит на звуки моих рыданий. Видит, что я еще разговариваю по ее телефону, и не решает прервать меня.

— Боже мой, Влада, я ничего не понимаю, — Юля тоже продолжает плакать. — Где вы вообще были? Что с вами случилось? Почему вы в больнице? Почему Артур в коме?

На словах «Артур в коме» Юля заходится таким плачем, что у меня сердце разрывается. Подруга любит его. Сильно и по-настоящему.

— С нами кое-что случилось.

Шмыгнув носом, Юля просит:

— Пришли мне адрес больницы. Надеюсь, меня пустят к вам. И я сейчас всем напишу, что вы нашлись.

— Да, хорошо.

— А что врачи говорят про Артура? Он выйдет из комы?

— Я не знаю. Я надеюсь.

Подруга снова тихо плачет в трубку.

— Вы не предавали меня? — спрашивает. — Пожалуйста, Влада, скажи, что вы не предавали меня, — рыдает. — Иначе я не вынесу…

Мое лицо сводит судорогой. В горло как будто стекловаты насыпали. Я не знаю, что сказать Юле. Любой ответ кажется мне неподходящим, неправильным. Фактически нет, мы не предавали Юлю, потому что нас под страхом смерти заставили делать то, что мы делали. Но наши с Артуром чувства…

Мои к нему чувства…

— Нет, — произношу наконец. — Конечно, нет, Юля. Конечно, не предавали.

Я закрываю глаза, чувствуя себя в сто раз хуже, чем до разговора с лучшей подругой.

Дорогие читатели, если вам нравится история Артура и Влады, поставьте, пожалуйста, звездочку на странице книги рядом с обложкой. Вам не сложно, а мне как автору приятно, и еще больше вдохновения писать эту историю))))





Глава 3. Допрос


Мужчина из полиции приходит через несколько часов. Он называет свое имя и звание, показывает удостоверение, но я не запоминаю. У меня все еще болит голова, я очень плохо себя чувствую. Я уснула перед его приходом, а теперь пришлось проснуться, чтобы ответить на его вопросы.

Полицейский оглядывает меня с серьезным видом с головы до ног. В его карих глазах нет сочувствия или жалости к моему положению. Наоборот — он смотрит на меня как на подозреваемую в особо тяжком преступлении, из-за чего мне становится страшновато. Могла ли полиция узнать о том, что мы с Артуром убили шесть человек и устроили пожар?

— Итак, вас зовут Смирнова Влада Александровна, верно? — спрашивает протокольным голосом.

Под одноразовым больничным халатом на полицейском белая рубашка и брюки. Ежик коротких темных волос спрятан под одноразовую шапочку голубого цвета. На вид мужчине не меньше сорока лет. Высокий и худощавый. Держит в руках какой-то аппарат, похожий на планшет.

— Да.

— А это ваш спутник Градов Артур Арсеньевич? — указывает на Артура, лежащего на соседней от меня кровати.

— Да.

— Три недели назад Селиванова Юлия Владимировна написала заявление в полицию о вашем исчезновении. Однако через два дня забрала. Еще через три дня новое заявление о вашем исчезновении написал Самохин Роман Альбертович. Полиция искала вас, но безуспешно. Где вы находились все это время?

Он пытливо всматривается в мое лицо, будто пытается прочитать по нему ответы на свои вопросы. Я не знаю, что ответить. Я бы хотела рассказать всю правду, но Артур велел мне молчать. И если разобраться, то Градов прав. Несмотря на то, что с нами случилось, с точки зрения закона мы не имели права устраивать самосуд и убивать наших похитителей. Проведя три недели в плену, мы еще можем получить тюремный срок.

Но в то же время мне очень хочется рассказать полиции о похищении бездомных людей, о подпольной больнице, в которой убивают похищенных и вырезают им органы, о нелегальном порно. Это происходит сегодня с нами. В двадцать первом веке в Москве. Этот ужас даже в голове не укладывается.

— Какая разница, где мы были? Мы же нашлись.

Лицо полицейского вытягивается в изумлении. Кажется, он какой угодно ответ от меня ожидал кроме такого.

— В смысле — какая разница, где вы были? — повышает голос. — Вас вообще-то полиция искала. И не только полиция. Поисково-спасательные отряды тоже задействовали все свои ресурсы, своих волонтеров.

— Мы совершеннолетние люди. Мы можем свободно передвигаться по стране.

Он злится. Я тоже злюсь. Потому что я очень хочу рассказать правду, но боюсь, что она повредит мне и Артуру. После плена в подвале и пережитого кошмара я еще рискую оказаться в тюрьме!

— Девушка, где вы находились со своим другом?

— Это личная информация.

Полицейский начинает тяжело дышать.

— Ладно. Перейдем к другому вопросу. Не менее важному. Артур Градов вел автомобиль по направлению к Москве с большим превышением допустимого скоростного режима. Он наехал на острый предмет, и из-за этого лопнуло переднее правое колесо. Произошло ДТП, ваш автомобиль врезался в дерево. Также из-за вас произошло столкновение двух других автомобилей на дороге. Погибших, к счастью, нет, но водитель одной из машин получил сильный ушиб руки. Автомобиль, на котором вы ехали, зарегистрирован на некоего Борисова Артемия Юрьевича. А вашего друга зовут Градов Артур Арсеньевич. То есть, это был не его автомобиль. Почему вы ехали на чужом автомобиле? Вы его угнали?

Я несколько секунд думаю, как ответить на вопрос. Имя Борисов Артемий Юрьевич ни о чем мне не говорит. Я не знаю человека с таким именем. Наверное, это кто-то из Клоунов или, может, их Главный. В общем, в любом случае преступник.

А вряд ли кто-то из той группировки будет писать заявление в полицию на нас с Артуром из-за угона их автомобиля.

— Эта машина числится в списке угнанных? Ее разыскивают?

— Нет.

— Ну, значит, не угнали.

— Девушка, вы можете нормально отвечать на мои вопросы? — повышает голос. — Вообще-то из-за вас возбуждены два уголовных дела!

— Какие?

— Одно о вашем исчезновении, а второе о дорожно-транспортном происшествии.

— Дело об исчезновении можете закрывать, как видите, мы нашлись. А по второму уголовному делу задавайте вопросу водителю машины, — указываю рукой на Артура в коме. — Я сидела на пассажирском сидении.

Может, я не права, что перевожу стрелки на Артура, но я правда не знаю, как лучше отвечать, чтобы не навредить самим себе. Когда Градов велел мне не говорить полицейским ни слова, возможно, он имел в голове какой-то план действий, о котором не успел мне поведать.

Полицейский переминается с ноги на ногу. Его не устроили мои ответы. Он хочет сказать что-то еще, но мне на помощь приходит медсестра.

— Мне нужно ввести девушке препарат, и у нас время обеда.

— А с этим когда можно будет побеседовать? — показывает пальцем на Артура.

— Когда он выйдет из комы.

— Ясно… — полицейский бросает на меня последний подозрительный взгляд, будто говорит им: «Я знаю: ты что-то скрываешь!». А затем разворачивается и уходит, шелестя бахилами по полу.

Медсестра вводит мне что-то в вену через катетер. Я не спрашиваю, что это за препарат и для чего. Все равно эта информация ни о чем мне не скажет. К тому же я так вымотана коротким допросом полицейского, что снова хочу спать.

— Сейчас покормим вас через зонд, — поясняет медсестра. Моя рука инстинктивно тянется к трубкам в носу. — Если все будет хорошо, к вечеру отключим вас от зонда, чтобы вы смогли принимать пищу самостоятельно. Это куриный суп пюре.

Медсестра вставляет емкость с супом в один из аппаратов, к которым я подключена. Через несколько секунд я чувствую, как мне в желудок начинает поступать пища. Это странные ощущения. Ты не жуешь и не глотаешь, а твой желудок все равно наполняется едой.

Медсестра отходит от меня к Артуру, а я закрываю глаза, чувствуя себя ужасно вымотанной. К Градову сегодня приходили неврологи, они переговаривались с реаниматологом. Из обрывков разговоров я услышала, что у Артура есть шанс на жизнь. Я держусь за эту короткую информацию как утопающий за соломинку. Потому что просто не представляю, что будет, если Артур не очнется. Мне кажется, моя жизнь оборвется вместе с его жизнью.

После того, как мой желудок наполняется супом, я медленно погружаюсь в сон. Мне только и хочется, что спать, спать, спать. Я вздрагиваю от шелеста, похожего на звук бахил. Врачи и медсестры ходят по палате в бесшумных кроксах, поэтому по одному этому шелестению можно определить, что в палату вошел посторонний человек.

Я слегка приоткрываю глаза, и у меня моментально весь воздух из легких выбивает. В палату вошла Юля. С красным от слез лицом. На ней одноразовый халат и одноразовая шапочка, как у всех посетителей.

— Где они? — спрашивает Юля тихо у медсестры.

— Вон там, — указывает она на меня и Градова.

Подруга бросает на нас быстрый взгляд и устремляется… к Артуру. Я не знаю, заметила ли Юля, что мои глаза были слегка открыты. Но она подходит первым делом к Градову. Я поворачиваю голову, подруга стоит ко мне спиной и не видит, что я смотрю на них.

Юля, плача, склоняется над Артуром. Она обнимает его и целует лицо, голову. Ее плечи трясутся от рыданий. Подруга целует каждый открытый сантиметр кожи на лице Градова.

Я каменею от этой картины. Мне словно обух по голове прилетел. А в груди моментально такая боль разрастается, словно в нее вонзили острый кинжал.

— Артур… Любимый… — приговаривает Юля. — Пожалуйста, Артур, живи. Я умоляю тебя. Любимый…

Нет, это не обух по голове. Это всего лишь возвращение в реальность, где Артур — парень моей лучшей подруги.

Дорогие читатели, спасибо большое за теплый прием книги и за ваши комментарии, звездочки. Мне очень приятно, что моя книга нравится такому большому количеству человек!

Если вы еще не успели поставить звездочку на странице книги рядом с обложкой, то, пожалуйста, сделайте это. Вам не сложно, а мне как автору очень приятно!

Еще сегодня скидка 25% на мою историю с необычным сюжетом "Некровные узы".





— Ну как тебе Макаров? В жизни он такой же красивый, как на фотографиях в интернете? — любопытничает подруга. — Кстати, он возглавляет список самых завидных холостяков столицы в возрасте до тридцати лет.

— Во-первых, он мой начальник. А во-вторых, у него есть невеста! — возмущенно выпаливаю.

— Сегодня есть, а завтра нет. Не зря он не спешит делать ей предложение.

— Нет, — категорично заявляю. — Я пришла работать, а не обольщать без пяти минут женатого начальника.



Я не рассказываю подруге главную причину, почему между мной и новым боссом не может ничего быть, хотя в его присутствии волнуется сердце и сбивается дыхание. Иван Макаров — пасынок моей родной матери, которая бросила меня в роддоме. В двадцать четыре года я узнала, что мои покойные родители меня удочерили. Я просто хотела посмотреть в глаза женщине, отказавшейся от меня при рождении, поэтому пошла на собеседование в компанию ее мужа. Но неожиданно пасынок моей матери взял меня на работу.





Глава 4. Разговор


— Юля, — слабо зову подругу через несколько минут ее рыданий над Артуром.

Мне невыносимо на это смотреть. Осознавать тот факт, что Артур принадлежит не мне, а другой девушке, мучительно больно. Вдвойне больнее от того, что эта девушка — моя лучшая подруга, ставшая мне почти сестрой. Что бы ни произошло между мной и Градовым, какие бы слова он мне ни говорил, а он не расстался с Юлей. И сейчас мы вернулись в нашу прежнюю жизнь, где он — парень моей лучшей подруги, а мы с ним почти не общаемся.

Юля оборачивается ко мне. Смотрит на меня секунду, вытирает слезы с лица.

— Влада… — делает ко мне шаг.

Кажется, она хочет обнять меня, но в последнюю секунду передумывает. Стоит в нерешительности, мнется.

— Я очень рада видеть тебя, Юль, — мой голос слегка надламывается. Я не хочу испортить все слезами, поэтому держусь из последних сих.

Я сама тяну к Юле руку. Беру ее ладонь и сжимаю в своей. Она такая холодная. У Юли всегда холодные руки, с детства. Подруга смотрит на наши ладони и неуверенно сжимает мою в ответ.

Я так рада почувствовать холод ее ладони. Он стал родным за десятилетия нашей дружбы. Я до сих пор не верю, что мы выбрались из подвала, что мы живы.

Боже мой, я вижу Юлю. Вот она передо мной. Настоящая.

Пауза длится всего пару секунд, но кажется бесконечной, потому что между нами очень много вопросов.

— Я сказала всем, что вы нашлись, — Юля первой прерывает тишину и поднимает на меня заплаканное лицо. — Все очень рады. Рома и Кира хотят вас навестить. К Артуру хотят приехать Демид, Свят, Олег. Не знаю, пустят ли их всех сюда. Я еле упросила постовую медсестру пропустить меня. В реанимацию разрешен вход только близким родственникам.

— Спасибо вам за то, что искали нас.

— А где вы были?

Юля задает правильный логичный вопрос. Его же зададут и другие друзья — Кира, Рома, Олег, Демид, Свят… Все будут спрашивать, где мы были. Что мне отвечать? Я хочу говорить правду. Но меня останавливает предостережение Артура.

Хотя я все равно не понимаю, почему мы не можем говорить правду друзьям. Ладно, полиции. Но почему нельзя сказать правду Юле? Кире и Роме?

— Где вы были, Влада? — пытливо повторяет вопрос подруга.

— С нами кое-что случилось, — я не могу сейчас смотреть на Юлю, поэтому перевожу взгляд к потолку. — Кое-что плохое.

— А ты можешь говорить прямо, а не загадками?

Я набираю в грудь побольше воздуха.

— Мы с Артуром кое-что увидели. Ну и… типа стали нежелательными свидетелями.

Боковым зрением замечаю, как Юля окаменела. Ее глаза расширились до размера пятирублевых монет.

— Я бы не хотела рассказывать все без Артура. Нужно, чтобы Артур очнулся, и мы вместе рассказали.

— А он очнется? Что говорят врачи?

— Сегодня приходили неврологи, я краем уха слышала, как они обсуждали с реаниматологом, что у Артура неплохие шансы на восстановление.

Юля с облегчением выдыхает.

— Отец Артура искал нас? — спрашиваю.

— Не знаю. Нет. Мне не удалось его найти.

Я изумленно гляжу на Юлю.

— Я написала заявление в полицию, когда вы пропали, и сразу стала искать отца Артура. Но я с ним не знакома, и телефона его у меня нет. Друзья Артура видели его отца пару раз, когда Артур еще жил с родителями, но его телефона тоже не знали. Они ездили домой к его родителям, но никто не открыл. Я пыталась дозвониться по номерам в Госдуме, но тоже никто не отвечал. Потом мне сказали, что у депутатов какие-то каникулы.

— Да, Артур говорил мне, что у его отца был отпуск, и он уезжал. Но он уже неделю как должен был вернуться.

Юля мотает головой.

— Со мной он не связывался, с ребятами тоже.

— А почему ты забрала заявление?

Меня зацепили слова полицейского о том, что Юля сначала написала заявление, а потом забрала его. Через три дня новое заявление написал Рома Самохин.

— Потому что увидела записи с внешних камер клуба, как ты выходишь на улицу, и Артур сразу выбегает из машины за тобой. В тот момент, когда мы там с ним… — Юля запинается.

— Занимались сексом, — заканчиваю за подругу, снова переводя взгляд к потолку. Мне нужна пара секунд переждать бурю внутри.

— Да, — подтверждает она.

Мы молчим. Между нами чувствуется напряжение.

— Почему он пошел за тобой, Влада? Во время нашего с ним секса!

Последнюю фразу Юля почти выкрикивает, видно, что она долго ее в себе держала. Я испуганно смотрю по сторонам, нет ли в палате врача или медсестры.

— Я не знаю. Я не задавала Артуру этот вопрос.

— Где вы были?

— Я же уже сказала: мы стали нежелательными свидетелями. Остальные подробности, когда очнется Артур.

— А почему ты не можешь сказать без него?

— Я не уверена, что это безопасно. В том числе для тебя.

У нас небольшая словесная перепалка. Но в последней фразе я уверена. Я не знаю, будут ли наши друзья в безопасности, если узнают о существовании подпольной больницы по трансплантации человеческих органов.

Юля молчит. Тоже переживает бурю внутри.

— Ты можешь привезти мне вещи в больницу? — меняю тему. — У меня ничего тут нет.

— Да, конечно.

У Юлиных родителей есть запасные ключи от моей квартиры. Я перечисляю Юле список того, что мне нужно, а также говорю, где найти эти вещи у меня дома. Она записывает все в свой телефон.

Я чувствую себя колоссально вымотанной. Как будто я разгрузила вагон угля. Допрос полицейского и тяжелый разговор с Юлей — это слишком много для одного дня.

— Ладно, я пойду, — говорит Юля. — Я привезу тебе вещи завтра, хорошо?

— Да, конечно.

Она не обнимает и не целует меня на прощание. Разворачивается обратно к Артуру и склоняется над ним. И вот его она на прощание целует.

Дорогие читатели, спасибо за поддержку моей истории! Спасибо за звездочки и комментарии!

Хотела предупредить вас, что в моем телеграм-канале много визуалов главных героев. Если интересно, какими я их представляю, то приходите посмотреть) Канал называется "Инна Инфинити. Любовные романы". Его можно найти по поиску.





Глава 5. Передряга


Юля привозит мне вещи на следующий день вместе со своими родителями. Всех вместе в палату реанимации не пускают. Сначала заходит Юля с сумкой. Само собой, сначала подходит к Артуру. Склоняется над ним, обнимает, целует.

Я смотрю в потолок и пытаюсь быстро сообразить, что отвечать на вопросы Юлиных родителей. Они ведь тоже знали, что я пропала. Наверное, принимали участие в поисках, общались с полицией. Между мной и Юлей могут быть какие угодно разногласия, но они не касаются моих взаимоотношений с ее родителями. Я безмерно благодарна им за все, что они для меня сделали. Если бы не они, то после похорон папы и мамы я бы прямиком отправилась в детский дом, и неизвестно, что бы там со мной стало.

— Как ты? — наплакавшись над Артуром, Юля подходит ко мне. — Я привезла тебе все, что ты просила, — показывает сумку в руках. — Куда можно убрать?

— Сюда в эту тумбочку, — показываю на тумбу возле моей кровати.

Юля садится на корточки и запихивает сумку внутрь.

— Так как ты? — повторяет вопрос, выпрямляясь возле меня в полный рост.

— Я лучше. Мне сняли зонд. Реаниматолог сказал, что завтра меня скорее всего переведут в отделение гастроэнтерологии.

Юля улыбается сквозь слезы.

— Я рада, что ты идешь на поправку.

— Спасибо.

Возникает неловкая пауза, когда каждая из нас не знает, что еще сказать. Юля осторожно тянется к моей ладони. Накрывает ее своею.

— Я рада, что с тобой все в порядке, Влада, — ее голос дрожит. — Ну, в относительном порядке. А то, просто, понимаешь… Мы уже всякое себе надумали.

Слова Юли окутывают меня, словно теплое одеяло. Между нами есть скрытый конфликт из-за Артура, но мне приятно слышать от Юли, что она мне рада.

— Спасибо, Юль. Мне было очень важно услышать это от тебя.

Подруга вымучивает из себя улыбку.

— Ладно, я пойду. Еще мама хочет к тебе зайти, а для этого я должна выйти из палаты.

Я согласно киваю. Юля снова отходит к Артуру, склоняется над ним и целует. Затем, не оборачиваясь, покидает палату.

Заходит тетя Вера. У нее тоже красные от слез глаза. В отличие от своей дочки она на Артура даже не смотрит, хотя прекрасно с ним знакома. Сразу подходит ко мне.

— Боже мой, Влада, — тетя Вера склоняется надо мной, чтобы обнять. — Как ты, девочка наша?

Тетя Вера по-матерински целует меня в щеку и гладит по голове.

— Уже лучше, — мямлю. — Меня завтра должны перевести в отделение.

— Что же с вами случилось? Где вы были?

Я так и не придумала, что ответить родителям Юли. Врать им еще тяжелее, чем их дочке.

— С нами произошло кое-что плохое. Артур просил меня пока не рассказывать никому, что именно. Извините, тетя Вера. Пока не могу вам сказать.

Юлина мама бледнеет на глазах. Она очень молодо выглядит для своих сорока пяти лет, в каштановых волосах почти не видна седина, хотя она не красит волосы, а светлая кожа лица почти не имеет морщин. Но после моих слов тетя Вера будто за секунду стареет на десять лет.

— Влада, с тобой сделали что-то плохое?

Она, наверное, имеет в виду изнасилование, но не решается произнести это слово вслух.

— Нет-нет. Меня не мучили физически. Просто мы с Артуром попали… в передрягу.

Наверное, я должна быть благодарна Клоунам за то, что они не насиловали меня. Да и в целом не истязали нас физически. Даже кормили вкусно.

— Влада, об этом нужно рассказать полиции.

— Артур думает, что эти люди могут быть связаны с полицией.

Я помню, как в подвале Градов предположил, что Клоунов крышует кто-то из силовых структур. Иначе вести такой подпольный бизнес с убийством людей невозможно. У Клоунов должны быть очень сильные покровители.

Меня резко бросает сначала в жар, а потом в холод.

А что если эти люди захотят нас найти и отомстить?

Артур называл Клоунов шестерками на побегушках. Они те, кто делает грязную работу. Просто исполнители. Бенефициары подпольной больницы по трансплантации органов — совсем другие люди. Очень могущественные, очень влиятельные.

И Артур сильно навредил этим людям, устроив пожар.

Меня начинает тошнить. Лучше обо всем этом пока не думать.

Но как не думать? Получается, выбравшись из подвала, мы не миновали опасности? Нас все еще могут убить?

— Влада, нужно рассказать обо всем полиции. Это не шутка.

— Артур…

— Да мало ли что сказал Артур! — восклицает тетя Вера на всю реанимацию. — Он, может, вообще не очнется. А ты жива и находишься в опасности. Если имеет место какой-то криминал, какие-то преступники, полиция должна об этом знать. Надо, чтобы ты написала заявление и все в нем честно рассказала: что с вами произошло, где вы находились. Скажи мне, вас держали в заложниках?

Тетя Вера очень серьезна и сильно на меня напирает.

— Типа того, — признаюсь.

У нее аж лицо судорогой сводит, она делает глубокий вдох.

— Влада, полиция должна знать об этом.

Я опускаю взгляд в пол.

— Теть Вер, давайте подождём, когда Артур очнется. Местные неврологи уверены, что он придет в себя. У Артура папа депутат…

— Ну и где этот депутат? — перебивает меня, зло рявкнув. — Где он? Я только и слышу от Юли: «У Артура папа депутат!». Ну и где этот депутат? Его сына три недели не было, а депутат даже не почесался! Он хоть пришел сюда его навестить? Или он до сих пор не знает, что его сын в коме?

— К Артуру никто не приходил.

Тетя Вера фыркает.

Я тоже в шоке от отца Артура. Нет, я все понимаю, у них с сыном не близкие отношения, разные политические взгляды, они не живут вместе и все такое. Но за три недели ни разу не попытаться связаться со своим сыном? Ему что, настолько наплевать на Артура? У меня такое в голове не укладывается.

— Артур говорил, что его папа уезжал на две недели. По идее он только неделю как вернулся. А у друзей Артура нет номера его отца. Они ездили к нему домой, но никто не открыл.

— Я все это знаю. И все это очень-очень странно. — Тетя Вера вздыхает. — Ладно, деточка, мы поехали. — Она залезает в сумку и достает из нее телефон вместе с зарядным устройством. — Это тебе, чтобы ты могла звонить. — Кладет на мою тумбочку. — Это мой старый телефон, но он работает. Только батарея быстро садится. Я купила для тебя новую сим-карту. Пиши и звони нам.

— Хорошо, тетя Вера. — Расплываюсь в улыбке. — Спасибо вам большое.

Тетя Вера целует меня несколько раз в макушку. Развернувшись к выходу, она на мгновение замирает и смотрит на Артура. Затем трогается с места и выходит из палаты реанимации.

Сегодня скидка 20% на мою подписку "Не бывший".





С Яном Вороновым меня связывает только короткий курортный роман и общий сын, который родился после совместной поездки на море. Ян исправно платит алименты и не лезет в нашу жизнь, что более чем устраивает меня.

Однако все меняется в один день.

— Привет, Алина! — голос Яна бодр и весел.

— Привет. Ты что-то хотел? — спрашиваю настороженно.

— Как ваши дела?

— У нас все хорошо. У тебя что-то срочное?

— Я по делу, — становится серьезным. — Меня перевели на работу в Москву. И раз уж я теперь близко к своему сыну, то хочу полноценно участвовать в его жизни. Хочу видеться с ним, гулять, играть… ну и всё такое.

Я аж теряю дар речи.

Внутри поднимается волна возмущения и протеста. Полноценное присутствие Яна в нашей жизни совершенно не входит в мои планы.

Когда-то мне этого хотелось, но уже давно нет.

— Алина, ты тут?

— Д-да, — издаю нервный смешок. — Кхм, а зачем тебе часто видеться с Мишей? Можно же общаться как раньше: несколько раз в год по телефону. Тот факт, что ты переехал в Москву, ни к чему тебя не обязывает.

— Алина, Миша мой сын тоже, — в голосе Яна появляются бескомпромиссные нотки. — Я хочу участвовать в его жизни, нравится тебе это или нет.





Глава 6. Все хорошо


Артур приходит в себя.

Это происходит в тот момент, когда меня готовятся перевести в отделение гастроэнтерологии. Меня отключили от всех аппаратов и капельниц, я переоделась в удобный спортивный костюм, который привезла Юля, пришла медсестра из отделения, чтобы сопроводить меня.

Как вдруг Артур открывает глаза и издает стон.

Возле него все тут же начинают суетиться. Прибегают реаниматологи, неврологи, медсестры. Про меня все моментально забывают, чему я рада. Я не готова уйти из реанимации в такой момент. Я стою у своей больничной койки и стараюсь не отсвечивать, пока все занимаются Артуром. Водят предметами у него перед глазами, чтобы проследить за взглядом, стучат молоточками по ногам и рукам, задают вопросы.

— Как вас зовут? — спрашивает реаниматолог.

Я вцепилась в простынь на своей кровати и не дышу, ожидая ответа. Из обрывков разговоров врачей по поводу Артура я поняла следующее: у него достаточно ощутимая черепно-мозговая травма, но прогноз хороший. Артуру делали МРТ головы и сказали, что жизненно важные участки мозга не пострадали. То есть, память, речь и двигательные возможности должны быть в порядке.

Но все равно в ожидании ответа Артура мое сердце колотится как ненормальное.

— Вы помните, как вас зовут? — повторяет реаниматолог.

— А… ртур.

Он едва слышно выдыхает, и я зажимаю рот рукой, чтобы подавить плач.

— Какое у вас последнее воспоминание?

Я снова напрягаюсь всем телом. Артур молчит долго. Или мне так кажется, потому что секунды превратились в бесконечность.

— А… вария, — наконец едва слышно произносит.

— Да, все верно. Вы попали в сильное ДТП. Вы находитесь в больнице.

Я выдыхаю с облегчением и смахиваю слезы с щек. Как минимум, с памятью у Артура все в порядке.

— Влада, — хрипло говорит Артур. Он дергается так сильно, как будто пытается встать, но врачи удерживают его. — Влада, — повторяет.

— Я здесь! — подскакиваю к нему. Врачи тут же расходятся, чтобы пропустить меня к Градову. — Я здесь, Артур.

Я беру его теплую ладонь, сжимаю. Артур смотрит на меня своими ясными голубыми глазами. А я не могу перестать плакать. Слезы злят меня, потому что из-за них образ Градова расплывается.

— Все хорошо, Артур. С нами все хорошо. Мы в безопасности.

Я не могу сказать при врачах больше. Но Артур должен понять смысл моих слов. Он не потерял память. Он все помнит. Аварию, подвал, Клоунов. Я держу его руку в своей и… чувствую, как Артур сжимает мою в ответ. Он улыбается. Если это можно назвать улыбкой. Через кислородную маску на лице Градова я вижу, уголки его губ поднимаются вверх буквально на несколько миллиметров. Но я научилась понимать Артура без слов. Я научилась чувствовать его эмоции, настроение.

Артур рад. Он понимает, что все закончилось.

— Меня переводят в другое отделение, потому что я пошла на поправку. Возможно, через пару дней меня выпишут.

— Да, нам пора уходить, — вставляет медсестра из гастроэнтерологии. Она все это время решала какие-то свои дела в телефоне, ей было не до нас. Но я все равно благодарна медсестре за то, что она не потащила меня с собой, когда Артур пришел в сознание.

Артур закрывает и открывает глаза, что означает: «Да, хорошо».

Я склоняюсь к нему и целую в щеку. Задерживаюсь на ней губами на пару секунд. Артур сильнее сжимает мою руку.

— Я никому не рассказала, где мы были и что с нами случилось, как ты просил, — шепчу на ухо. — Потом вместе решим, что со всем этим делать. Твой папа не приходил. Позвони ему сам. Здесь можно попросить телефон у медсестры или у врача.

Артур снова сжимает мою ладонь.

Я думаю, пока достаточно. Вываливать на Артура про Юлю, допрос полицейского, многочисленные вопросы всех знакомых — не нужно. Самое главное я ему передала. А завтра утром приду навестить его. Я подружилась тут со всеми медсестрами, думаю, меня пустят.

Отпускаю ладонь Градова и отхожу к своей кровати, чтобы поднять с пола сумку. Врачи снова становятся возле него в круг, закрывая меня от взора Артура. Я больше не задерживаюсь в реанимации. С чистым сердцем и легкой душой следую за медсестрой в отделение гастроэнтерологии. Стараюсь запомнить путь через длинные коридоры, чтобы завтра прийти навестить Градова.

Медсестра показывает мне мою кровать в женской палате на четыре человека. В соседях — женщины раза в три старше меня. Они встречают меня улыбками, и я радостно улыбаюсь им в ответ. Я так счастлива, что готова обнять весь мир.

Разложив вещи и расположившись на кровати, я беру телефон, оставленный мне Юлиной мамой. Она ничего из него не удалила — смартфон полон ее личных фотографий, сообщений и контактов в записной книжке. Я, конечно же, не смотрю их. Здесь есть Юлин номер, записанный «Доченька». Других нужных мне номеров, естественно, нет. А именно — телефонов Киры, Ромы, моих однокурсников и коллег с работы.

Я размышляю, звонить ли Юле, чтобы сообщить радостную новость. Я должна. Но почему-то палец не поднимается нажать кнопку вызова.

Сегодня скидка 20% на мою подписку "Не бывший".





С Яном Вороновым меня связывает только короткий курортный роман и общий сын, который родился после совместной поездки на море. Ян исправно платит алименты и не лезет в нашу жизнь, что более чем устраивает меня.

Однако все меняется в один день.

— Привет, Алина! — голос Яна бодр и весел.

— Привет. Ты что-то хотел? — спрашиваю настороженно.

— Как ваши дела?

— У нас все хорошо. У тебя что-то срочное?

— Я по делу, — становится серьезным. — Меня перевели на работу в Москву. И раз уж я теперь близко к своему сыну, то хочу полноценно участвовать в его жизни. Хочу видеться с ним, гулять, играть… ну и всё такое.

Я аж теряю дар речи.

Внутри поднимается волна возмущения и протеста. Полноценное присутствие Яна в нашей жизни совершенно не входит в мои планы.

Когда-то мне этого хотелось, но уже давно нет.

— Алина, ты тут?

— Д-да, — издаю нервный смешок. — Кхм, а зачем тебе часто видеться с Мишей? Можно же общаться как раньше: несколько раз в год по телефону. Тот факт, что ты переехал в Москву, ни к чему тебя не обязывает.

— Алина, Миша мой сын тоже, — в голосе Яна появляются бескомпромиссные нотки. — Я хочу участвовать в его жизни, нравится тебе это или нет.





Глава 7. Вип-пациент


На следующий день Юля сама узнает о том, что Артур очнулся. Она приезжает его навестить, вот только ее больше не пускают. Тогда она приходит ко мне в палату. Первым делом она вываливает на меня радостную весть о том, что Артур в сознании. Мне приходится изобразить радость и удивление. Я так и не позвонила подруге, чтобы сообщить о том, что Градов пришел в сознание.

— Вот только меня к нему не пустили, — жалуется, садясь на стул возле моей кровати. — Интересно, почему?

Я сажусь поудобнее, подкладываю между стеной и своей спиной подушку.

— Я не знаю. Может, какие-то процедуры делают. Или Артур спит.

— Нет, они сказали, что вход в реанимацию только для ближайших родственников.

Меня саму это удивляет. Раньше же Юлю пропускали. А впрочем, ТОЛЬКО Юлю и пропускали. Киру с Ромой в реанимацию к нам не пустили, других друзей тоже. Кира и Рома приедут сегодня ко мне в больницу, и это будет наша первая встреча после ночи в клубе.

— Наверное, сегодня работает строгая смена.

— Нет, та же медсестра, что была, когда я приходила два дня назад.

— Тогда не знаю, в чем дело. Артур остается в тяжелом состоянии. Скорее всего, посетители сейчас будут плохо на него влиять.

Юля недовольно молчит несколько секунд. Ее лицо без косметики, глаза красные. Она продолжает плакать. Вот и сейчас, глядя в сторону, смахивает с уголков глаз слезинки.

— Эй, ты чего, — глажу Юлю по коленке в джинсах. — Все же хорошо. Артур пришел в сознание.

— Я не знаю… Все это… — подруга взмахивает руками. — Все это слишком.

— Все будет хорошо.

Нам тяжело разговаривать друг с другом. Теперь между нами стоит Артур, и мы обе это чувствуем. Но я благодарна Юле за то, что она не задает мне вопросов в лоб: «Ты спала с Артуром?», «Ты любишь Артура?». Мне кажется, Юля не спрашивает, потому что сама боится услышать от меня честные ответы. Нам обеим проще делать вид, будто между мной и Градовым ничего не произошло. Будто Артур не выбежал за мной из машины, когда находился там с Юлей.

Вот только неловкость и недосказанность душат нас обеих. Попытки делать вид, будто мы лучшие подруги как прежде, будто между нами не пробежала черная кошка, слишком нелепые. Но и обрубить общение, дружбу мы не можем.

Мое сердце истекает кровью. Теряя Юлю, я теряю часть себя. Вдвойне больно, что это происходит из-за парня. Юля была рядом со мной все девятнадцать лет моей жизни. А с Артуром я знакома полгода, из которых общалась с ним только последние три недели.

Я беру Юлю за руку и сжимаю ее ладонь. Она сжимает мою в ответ. Смотрит на меня со слезами в глазах.

— Я очень рада, что вы оба живы и вернулись, — шепчет мне дрожащими губами.

— А я очень рада снова тебя видеть, Юль, снова с тобой разговаривать. Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

Юля начинает плакать сильнее, ее плечи в шелковой кофточке розового цвета трясутся. Я тяну ее за руку, чтобы она пересела ко мне на кровать, и мы обнимаемся. Я стараюсь не вспоминать подвал, но от мысли о том, что мы с Артуром первые, кто спаслись оттуда, шевелятся волосы на затылке. Все, кто находился в подвале до нас, все, кто снимались в порно для извращенца, в итоге погибли, когда он перестал заказывать новые видео. И мы тоже должны были погибнуть.

Сегодня я подскочила посреди ночи и несколько минут пыталась понять, кто я и где нахожусь. У меня как будто случился провал в памяти. Я не помнила свое имя, не помнила, где я, но помнила подвал и не понимала, почему я не в нем, почему на моей ноге нет цепи.

Я не знаю, когда меня перестанут преследовать призраки подпольной больницы. Мне кажется, это будет нескоро.

Юля уходит. Меня осматривает врач и говорит, что завтра меня могут выписать. Анализы хорошие, по узи в брюшной полости теперь тоже все в порядке.

В больницу приезжают Кира и Рома. В реанимацию их не пускали, и это будет наша первая встреча. Часы посещения в отделении уже закончились, так что я сама спускаюсь к ребятам на первый этаж больницы.

Я сразу тону в теплых уютных объятиях Киры. Мне едва удается сдержать рыдания. Потом меня по-дружески обнимает Рома. Мы садимся на диванчик напротив входа в холл больницы. Здесь достаточно людно, народ заходит и выходит, турникет постоянно пищит, но мы не обращаем внимания.

— Боже мой, Влада, — Кира сама едва сдерживает слезы. Я внимательно рассматриваю подругу. Она сильно похудела за три недели, что мы не виделись. Джинсы как будто стали на пару размеров больше, а футболка висит на ней как на вешалке. Теперь я начинаю переживать за подругу больше, чем она за меня. — Что с вами произошло? Где вы были?

— С нами произошло кое-что плохое. Мы стали нежелательными свидетелями, и нас удерживали в закрытом месте. Больше я не могу сказать без Артура. Простите, ребят. Я знаю, вы все нас искали, переживали, и сейчас у вас миллион вопросов. Но я не могу говорить об этом без Артура. Он пришел в себя, надеюсь, пойдет на поправку, и сам вам разъяснит ситуацию, в которой мы оказались.

Я уже устала повторять всем одно и то же, но не могу сердиться на ребят за их вопросы. Конечно, у них есть вопросы. У любого человека бы они были.

— Ты общалась с полицией? — спрашивает Рома.

— Да, полицейский приходил в реанимацию. Но я не уверена, что ему можно доверять.

— Мы сами не знаем, кому можно доверять, а кому нельзя, — вздыхает Рома. — Полиция не очень хотела вас искать. Постоянно приходилось пинать их. Рассказывали нам про свою загруженность и другие уголовные дела. А потом Юля выкинула финт и забрала заявление о вашем исчезновении, никому не сказав. Мы только через три дня узнали, что она забрала заявление. Пришлось писать новое. Но три дня были потеряны.

— Не думаю, что эти три дня что-то бы вам дали, если полиция и так не хотела нас искать.

— Записи с уличных камер зафиксировали, как ты быстро шла по тротуару, а Артур шел за тобой. Но потом вы попали в слепую зону, где камер не было.

Меня вдруг осеняет. Я вспоминаю слова похитителей, которые затолкали нас с Артуром в багажники машин. Я же тогда притворилась, что в отключке, и слышала их разговор. Один из них сказал, что в том переулке, где они похитили бездомную женщину и поймали нас, нет камер.

Откуда они знали, что там нет камер? Я всю жизнь живу в Москве, и я понятия не имею, где в Москве есть камеры, а где их нет. Это не общедоступная информация, которая где-то публикуется, чтобы любой мог посмотреть. А они знали. Вся эта преступная группировка знала, где в Москве слепые зоны. Там они и похищали людей.

Вопрос только — а откуда они знают, где в городе нет камер? Кто им сообщил эту информацию?

Они совершенно точно имеют связи в полиции, и я лишний раз укореняюсь во мнении, что с тем полицейским вообще не нужно разговаривать. Не знаю, сообщили ли ему, что Артур очнулся. Он вроде собирался поговорить с Градовым. Но я с ним точно больше не буду общаться. Я не подозреваемая, а значит, могу игнорировать правоохранительные органы.

Рома и Кира уезжают через полчаса. К Артуру их тоже не пустили. Я решаю сходить к Градову. Ну уж меня-то пустят?

Минут десять брожу по длинным коридорам больницы, пару раз теряюсь, но наконец-то дохожу до большой металлической двери, над которой написано: «Отделение интенсивной терапии». На входе я надеваю бахилы, одноразовый халат и одноразовую шапочку. Но когда открываю металлическую дверь и захожу в отделение, меня тут же тормозит постовая медсестра.

— Вы куда?

— Я лежала у вас в реанимации в первой палате, меня вчера перевели в отделение гастроэнтерологии. Я могу навестить своего друга? Градов Артур Арсеньевич, он был в коме, вчера пришел в сознание.

— Нет, — отрезает. — К нему нельзя.

— Почему?

— Потому что нельзя, девушка.

В этот момент из первой палаты выходит медсестра. Ее взгляд сразу натыкается на меня. Это та самая медсестра, которая давала мне свой телефон позвонить Юле, когда я очнулась после операции.

— Ангелина! — зову ее. — Можно мне к Артуру?

Она подходит к нам. На ее молодом лице читается замешательство.

— Нельзя, — говорит, понизив голос. Берет меня за руку и отводит чуть в сторону, чтобы постовая медсестра не могла услышать. Та провожает нас взглядом, но не препятствует своей коллеге, когда она отводит меня в середину коридора. — Главврач сказал, никого не пускать к Градову. Что же ты сразу не сказала, что он вип-пациент? — произносит с укором. — Нас тут всех вздрючили. Главврач лично трижды прибегал посмотреть на этого Артура. Взял его историю болезни на личный контроль. Заведующий отделением каждые два часа звонит главврачу и отчитывается о самочувствии Градова.

У меня чуть ли челюсть не отвисает.

— Короче, мы так поняли, он какой-то вип, — подытоживает. — Я здесь семь лет работаю и не помню, чтобы главврач когда-то лично приходил в реанимацию к пациентам.

Я не знаю, что сказать медсестре. Артур, конечно, вип. Рассказ Ангелины свидетельствует об одном: Градов связался со своим отцом. И теперь всю больницу нагнули.

— Кхм, ну это перебор. У Артура действительно есть определенные связи, но вы перегибаете.

— Не знаю, — качает головой. — Главврач прибежал как ошпаренный. Поскорее бы уже этого Градова перевезли в другое место. Хоть вздохнем спокойно.

— В какое место? — не понимаю.

— Главврач сказал, что Градова будут перевозить в другую больницу.

Меня словно ведром ледяной воды облили.

— В какую больницу?

— Понятия не имею. Наверное, в какую-то для вип-пациентов.

— А как его повезут? На чем?

— На вертолете.

Мой шок, видимо, читается у меня на лбу.

— У нашей больницы есть вертолетная площадка, — поясняет Ангелина. — Правда, я не помню, чтобы ею когда-нибудь пользовались. Пару часов назад врач сказал, что скорее всего завтра за Градовым прилетит вертолет, и его повезут в другую больницу. Если честно, я рада. Тяжело работать под таким прессингом начальства.

У меня аж в висках запульсировало и колени ослабли.

— Можно мне к Артуру, пожалуйста? — складываю ладони в умоляющем жесте.

— Не могу, Влада, извини. Меня уволят. Приказано никого к нему не пускать.

— А ты можешь зайти к нему и спросить? Если Артур сам захочет меня увидеть, вы же не сможете ему отказать?

Медсестра на секунду задумывается.

— Хорошо, я спрошу у него. Он как раз проснулся.

Ангелина скрывается в первой палате, а я пытаюсь унять свою нервозность. Сомнений не остается — Артур наконец-то связался со своим отцом, и тот принялся лечить сына. Я должна радоваться. Это самая простая обычная больница. А Артура, наверное, переведут в какую-то элитную, где работают лучшие врачи страны.

Ангелина открывает дверь палаты.

— Влада, заходи.

Сегодня скидка 20% на мою подписку "Не бывший". Это история героев с общим ребенком.





С Яном Вороновым меня связывает только короткий курортный роман и общий сын, который родился после совместной поездки на море. Ян исправно платит алименты и не лезет в нашу жизнь, что более чем устраивает меня.

Однако все меняется в один день.

— Привет, Алина! — голос Яна бодр и весел.

— Привет. Ты что-то хотел? — спрашиваю настороженно.

— Как ваши дела?

— У нас все хорошо. У тебя что-то срочное?

— Я по делу, — становится серьезным. — Меня перевели на работу в Москву. И раз уж я теперь близко к своему сыну, то хочу полноценно участвовать в его жизни. Хочу видеться с ним, гулять, играть… ну и всё такое.

Я аж теряю дар речи.

Внутри поднимается волна возмущения и протеста. Полноценное присутствие Яна в нашей жизни совершенно не входит в мои планы.

Когда-то мне этого хотелось, но уже давно нет.

— Алина, ты тут?

— Д-да, — издаю нервный смешок. — Кхм, а зачем тебе часто видеться с Мишей? Можно же общаться как раньше: несколько раз в год по телефону. Тот факт, что ты переехал в Москву, ни к чему тебя не обязывает.

— Алина, Миша мой сын тоже, — в голосе Яна появляются бескомпромиссные нотки. — Я хочу участвовать в его жизни, нравится тебе это или нет.





Глава 8. Жизнь впереди


Артур лежит в палате один, и это сильно удивляет меня. Вчера, когда я тут находилась, помимо меня и Градова лежали еще два пациента. Всего палата рассчитана на четверых. Пациенты были в крайне тяжелом состоянии, поэтому вряд ли их перевели в отделения. Скорее всего, пациентов убрали по другим палатам реанимации, чтобы Артур остался тут один.

Он смотрит на меня, пока я медленно шагаю к нему. На самом деле мне хочется броситься к Артуру со всех ног, прижаться к нему, обнять, но что-то меня удерживает.

— Привет, — тихо говорю, подойдя к кровати Артура. Оглядываю его. Градов выглядит значительно лучше. Изголовье кровати поднято, он находится в полусидячей позе.

— Привет, Влада, — улыбается мне так, что в груд все сжимается. — Как ты?

Артур сам нащупывает внизу мою руку и берет в свою. Я моментально сжимаю его ладонь в ответ. Тепло Артура проникает в меня сквозь кожу и согревает изнутри.

— Я в порядке. Меня могут завтра выписать.

Лицо Артура становится как будто бы испуганным.

— Тебе есть куда поехать?

— Конечно. Я поеду к себе домой.

— А кто тебя заберет?

— Юля с родителями.

Я не хотела упоминать сейчас лучшую подругу. Но сам вырвалось. Имя Юли повисло в воздухе. Мы оба думаем об одном и том же — что Артур парень Юли, а не мой.

— А что насчет тебя? — быстро перевожу тему. — Медсестра сказала, что тебя переводят в другую больницу.

— Да. Я связался со своим отцом, все ему рассказал. Меня перевезут в Швейцарию.

— В Швейцарию!? — изумляюсь громко.

— Да. Мне нужно быстро восстановиться, а для этого нужны хорошие врачи.

— Ты вообще все рассказал своему папе? Даже про похищение?

— Нет, эта информация ему ни к чему. Я сказал, что угнал машину и попал на ней в ДТП, нахожусь в больнице в реанимации. Он сразу перепугался, что это просочится в СМИ. Сначала орал на меня, а потом вспомнил, что я все-таки его единственный сын, и он вроде как любит меня. Ну и он связался тут с врачами.

— А почему ты не захотел говорить ему про похищение?

— Что я снимался в порно? Да его инфаркт хватит. Сын депутата Госдумы снимался в порно — ты вообще можешь себе это представить? Мой отец крайне осторожен с законом. Он не делает ничего, что хоть как-то может бросить тень на его репутацию. Даже алкоголь не пьет в публичных местах, потому что боится, что его заснимут пьяным и выложат в Сеть. У него очень большие карьерные амбиции. Он не собирается останавливаться на должности депутата. Если я расскажу ему, что снимался в порно, а потом убил шесть человек и устроил пожар, он этого не перенесет. Хватит с него того, что я угнал машину, устроил ДТП и впал в кому.

Я несколько секунд перевариваю слова Градова. Остаться в стране одной без него страшно. Пока я молчу, Артур сплетает наши руки в замок. Подносит его к своим губам и целует тыльную сторону моей ладони. Он задерживается губами на коже долго, как будто смакует ее вкус. Затем Артур начинает целовать мои пальцы. Каждый по отдельности.

У меня сбивается дыхание.

— Я вернусь к тебе так скоро, как смогу, — шепчет, прикладывая тыльную сторону моей ладони к своей колючей щеке. — Ты будешь меня ждать?

Мое сердце срывается с тросов и летит в пятки.

— Конечно, буду.

Все, я больше не выдерживаю и склоняюсь к Артуру. Обнимаю его свободной рукой и целую в скулу.

— Мы выбрались из ада, — говорит мне на ухо. — Теперь у нас целая жизнь впереди. Ты представляешь это, Влада?

Признаться честно — нет, не представляю. Несколько дней в больнице были наполнены хороводами врачей, бесконечными уколами, процедурами, а еще я слишком терзалась переживаниями за Артура, пока он находился в коме. Поэтому думать о будущем было некогда.

Сейчас, когда, казалось бы, все страшное позади и впереди, как говорит Артур, целая жизнь, я просто не могу себе это вообразить.

— Ничего ведь не закончилось, Артур, — произношу с горечью. — Много кто из преступников остался на свободе. Как минимум, Клоун с татуировками. Не знаю, обратил ли ты внимание, но его не было среди убитых. А еще самые главные люди. Те, кому принадлежала подпольная больница.

— Не думай об этом. Они не смогут нас найти. Они ничего про нас не знают.

— Ну как не смогут? — произношу с горечью. — У них ведь остались наши паспорта.

— У меня не было с собой паспорта. Я выбежал за тобой из машины только с телефоном в кармане, но он запаролен. Его невозможно взломать. Права тоже в машине остались.

— А у меня был с собой в сумочке паспорт.

Я все еще обнимаю Артура и чувствую, как все его тело моментально напрягается. Буквально за секунду из мягкого и расслабленного превращается в каменное. Я выпрямляюсь и смотрю на Градова. Его глаза распахнуты, и в них читается ужас.

Сегодня скидка 25% на книгу "Мой сумасшедший новогодний Роман". Это первая книга данного цикла про друзей Артура и Влады -- про Рому и Киру. В этой книге очень много Артура и Влады, а в конце есть спойлер про них. Если еще не читали, то рекомендую)





Рома Самохин — самый бесячий тип из всех, что мне доводилось встречать. Он придумал мне дурацкое прозвище и отказывается запоминать мое настоящее имя.

Но самое ужасное не это.

Самое ужасное, что мне предстоит встретить с ним Новый год, отправиться в путешествие и… уговорить его сорвать свадьбу наших родителей.

Так начинается мой роман.

Мой сумасшедший новогодний Роман.





Глава 9. Я вернусь


— То есть, они все о тебе знают!? — испуганно восклицает Артур.

Я сильно жалею, что начала с ним разговор про Клоунов и сохраняющуюся опасность. Артур не в том состоянии, чтобы говорить с ним о негативных вещах. Он очень слаб после комы, тяжело дышит. Его не отключили от зонда, а это значит, врачи сомневаются в его способности есть самостоятельно. Да и в Швейцарию его увозят не просто так. Градову требуется хорошее квалифицированное лечение у лучших врачей.

— Ну, если они читали мой паспорт, то, наверное, знают мое ФИО и место прописки. Однако, помнишь, когда я спросила у Роджера имя и назвала ему наши имена, он никак не отреагировал? Они продолжали называть нас Ромео и Джульеттой и постоянно твердили, что им плевать, кто мы на самом деле. Да и ты же сжег всю больницу. А значит, и мой паспорт сгорел. Ты же не думаешь, что Клоун с татуировками выучил данные моего документа наизусть?

Последнюю фразу я произношу с легким смехом. Хочу убедить Артура, что мне ничего не угрожает. К тому же если хорошо подумать, то так оно и есть. Да, Клоуны завладели моим паспортом. Но они что, сидели дружно и учили наизусть мое ФИО, серию и номер документа, а также адрес прописки? Максимум они глянули один раз первую страницу и спрятали куда-то документ. Или сами его сожгли. Я думаю, мой паспорт перестал существовать задолго до того, как Артур устроил пожар.

Зачем Клоунам учить наизусть мои данные? Я сама-то выучила их только через несколько лет после получения паспорта.

Тело Артура медленно расслабляется.

— Я бы хотел, чтобы до моего возвращения ты побыла в безопасном месте. Но у меня нет с собой ключей от своей квартиры, — сетует с досадой.

— Артур, все в порядке. Клоуны не учили наизусть адрес моей прописки.

— И все же тебе рискованно оставаться одной.

— Я буду чаще гостить у Киры и Ромы, — сочиняю на ходу. — Я не остаюсь одна, пока ты уезжаешь. Вокруг меня много людей.

Юлю и ее родителей я не упоминаю. Ни мне, ни Артуру не хочется сейчас говорить о его девушке. Хотя это важный вопрос, и он остается в подвешенном состоянии.

— Отец замял уголовное дело о ДТП, — Градов сам меняет тему. — Больше полиция не будет мучить тебя допросами.

Я с облегчением выдыхаю.

— Было еще одно уголовное дело — о нашем исчезновении.

— Мы нашлись, так что его теперь должны закрыть. Я сказал отцу, что уезжал с любимой девушкой отдыхать и не хотел никого видеть и слышать, поэтому выключил телефон.

«С любимой девушкой».

Эта фраза одновременно парализует меня и приводит в дикий восторг. В животе роем порхают бабочки, но внешне я не могу выдать никакой реакции. Артур чувствует мое замешательство. Он снова берет меня за руку и сжимает ее. Смотрит на меня неотрывно.

— Я хочу поцеловать тебя, — говорит.

Меня словно током бьет. А в следующую секунду по телу разливается аналогичное желание — поцеловать Артура.

Я беру его лицо в ладони и склоняюсь к нему. Делаю это медленно, будто с опаской. Хотя у меня нет страха. У меня вообще никаких чувств нет, кроме ответного желания. Когда я касаюсь своими губами губ Артура, по телу разливается пьянящее тепло. От него слабеют ноги. Градов кладет мне на спину свободную от катетера и трубок руку, прижимает меня к себе сильнее. Мы углубляем поцелуй, наши языки встречаются. Сквозь закрытые веки выступают слезы, тело охватывает дрожь нетерпения.

Нас прерывает хлопок двери в палату. Я отскакиваю от Артура как ужаленная. Это медсестра Ангелина, а вместе с ней несколько врачей.

— Пора ехать на МРТ головы, — говорит один из них.

Я испуганно хватаю руку Артура. Скорее всего больше мы не увидимся до ег возвращения из Швейцарии.

— Я вернусь к тебе так скоро, как смогу, — обещает мне шепотом.

Сегодня скидка 25% на мой роман про второй шанс "Бывший муж под елку".





Кто-то в качестве подарка к Новому году получает квартиру или Мерседес. А я получила… бывшего мужа. В виде моего нового начальника.

— Семейное положение? — сухо интересуется Роберт.

Первый рабочий день бывший супруг решил начать с собеседований со всеми новыми подчиненными. Со мной — в том числе.

— Разведена. Детей нет.

— А причина развода какая? — любопытничает женщина с красной шевелюрой. Она будет новой главой отдела кадров.

В ожидании моего ответа у Роберта напряглись мышцы на груди. Мне терять нечего, он все равно уволит меня. Поэтому говорю правду:

— Бывший муж был настоящим козлом. Он не считался с моим мнением, ни во что меня не ставил и не уважал мою маму. Плюс он водил очень подозрительную дружбу со своей предыдущей девушкой и виделся с ней за моей спиной. Еще она часто звонила ему по ночам, а он с удовольствием брал трубку и разговаривал с ней по часу, закрывшись в ванной.

— Ну точно козел! — ахает новая кадровичка. — Правильно, что развелись.

Роберт буравит меня злым взглядом.

— К тому же на нем одном мир клином не сошелся, — взмахиваю перед их лицами правой ладонью с кольцом на пальце. — Скоро я снова выхожу замуж.

— За кого!? — изумленно восклицает Роберт.

На самом деле ни за кого. Но бывшему мужу правду знать необязательно.





Глава 10. Дом


Я переступаю порог своей квартиры вместе с Юлей и ее родителями. Папа лучшей подруги ставит на пол в прихожей мою сумку с вещами и удаляется в машину. Я, Юля и ее мама остаемся.

— Влада, я перед твоей выпиской привела в порядок холодильник и кухню, — начинает тетя Вера извиняющимся тоном, как будто я могу сердиться на нее за то, что она вошла в мою квартиру без спроса. — В холодильнике почти вся еда пропала, я ее выбросила и помыла посуду. Мусор из ведра под мойкой тоже выбросила, он за три недели сильно завонялся. Я поставила в холодильник кастрюлю со свежим супом и контейнеры с паровыми котлетами и гречкой. То, что тебе врачи прописали. Окна везде в квартире открыты, я проветривала.

— Спасибо большое, тетя Вера.

Я делаю к ней шаг и обнимаю в знак благодарности. Я точно сейчас не в том состоянии, чтобы мыть холодильник и готовить себе правильную еду, назначенную врачами. После кровотечения в брюшной полости у меня есть ограничения по питанию: нельзя жирное, жареное, тяжелое и все не полезное.

— Ну что ты, деточка, все в порядке, — тетя Вера крепко сжимает меня в своих объятиях в ответ.

Через несколько секунд я высвобождаюсь из рук Юлиной мамы. Бросаю на подругу быстрый взгляд. Она стоит с безучастным видом. Лицо бледное-бледное, как будто она заболела или чем-то отравилась. Взгляд направлен куда-то в пустоту.

— Ты точно не хочешь остаться у нас? — вопрос тети Веры отвлекает меня от ее дочери. — Ты можешь пожить у нас, сколько тебе требуется.

Как бы мне ни было страшно оставаться дома одной, я ни за что не соглашусь жить у Селивановых. Не потому что мне неудобно их стеснять. А потому что каждая секунда рядом с Юлей подобна муке.

Во время выписки в больнице она вяло обняла меня и тут же отступила назад. В машине ехала рядом со мной на заднем сиденье, отвернувшись к окну. В разговоре участия не принимала. Я вообще не понимаю, для чего Юля поехала с родителями забирать меня из больницы, да еще и поднялась сейчас в квартиру, если всем своим видом показывает, что меня нет, я пустое место.

Чтобы что?

Чтобы показать, как она на меня обижена за то, что я на три недели исчезла с ее парнем, а теперь отказываюсь рассказывать, где мы пропадали? Чтобы вселить мне чувство вины? Чтобы продемонстрировать — наша дружба кончилась?

Я сама знаю это и переживаю не меньше Юли.

— А по-моему, до сих пор воняет какой-то тухлятиной.

Это первая фраза, произнесенная Юлей, с момента нашей встречи в больнице. Подруга брезгливо морщится. Мы с тетей Верой переглядываемся. Затем начинаем принюхиваться.

— Разве? — спрашивает мама подруги. — Окна два дня были открыты.

— Я ничего не чувствую, — соглашаюсь. И это чистая правда. В квартире пахнет весенней прохладой после недавно прошедшего дождя. Я закрою окна сразу, как только Селивановы уйдут, потому что ощущаю себя слишком зябко.

— Воняет тухлятиной, дышать невозможно, — цвет Юлиного лица из бледного становится землистого оттенка. — Я пойду в машину к папе, пока не стошнило.

На этих словах Юля буквально пулей вылетает из моей квартиры, даже не попрощавшись. Мы с тетей Верой вместе смотрим на входную дверь, которой ее дочь хлопнула слишком громко.

— Она очень странная в последнее время, — виновато произносит тетя Вера. — Почти ни с кем не разговаривает, не ест, не пьет. Все время лежит на кровати, как будто умирает. Она сильно переживала из-за вас. До сих пор испытывает стресс. Ты не обижайся на нее, Влада. Юля просто до сих пор в шоке.

Я с пониманием киваю. Интересно, тетя Вера знает, что между мной и ее дочкой встал парень? Я не думаю, что Юля посвятила свою маму в такие подробности. Только если тетя Вера сама об этом догадалась.

— Ладно, дорогая, я тоже пойду, — она снова крепко обнимает меня. — Вот ключи от твоей квартиры, — вкладывает мне в ладонь связку. — Ты же свои потеряла?

— Да, они потерялись вместе с моей сумочкой. Я сделаю дубликат для вас.

— Если что-то будет нужно, говори, не стесняйся. И ты всегда в любой момент можешь прийти к нам домой.

— Спасибо, — искренне благодарю.

Тетя Вера улыбается мне напоследок и выходит из квартиры, оставляя меня одну. Несколько минут я стою в прихожей, глядя на дверь и не веря, что нахожусь дома живая и невредимая.

А потом меня накрывает истерикой. Словно все слезы и страхи, которые я держала в себе в больнице, в один момент вырываются наружу.

Сегодня скидка 25% на роман про фиктивный брак "Не по любви".





— Вы талантливая актриса, и я предлагаю вам роль. Главную роль.



Я не могу поверить собственным ушам. Передо мной, массовкой, сидит продюсер с дорогими Ролексами на запястье и предлагает исполнить главную роль.



— Это фильм или сериал?



— Скорее, реалити-шоу.



— Какое еще реалити-шоу? — настороженно хмурюсь. — Можете объяснить подробнее?



— Я предлагаю вам сыграть супругу политика, который в следующем году идет на выборы. От вас потребуется принять участие в его предвыборной кампании в качестве жены. Ходить на светские мероприятия, давать интервью, позировать фотографам… Вы получите большой гонорар, Элла. Очень. Только есть одно условие.



— Какое?



— Вам нужно выйти за него замуж.





Глава 11. Я выжила


Странно смотреть на свою комнату, в которой все осталось так, как было в ночь перед похищением. На моей кровати лежит синее платье со школьного выпускного, в которое я собиралась переодеться, когда Артур сказал, что в коротком черном я похожа на шлюху. Рядом с кроватью стоит утюг, отключенный от розетки. Я гладила синее платье, когда меня охватила злость на Градова и я решила не переодеваться.

Все в комнате осталось неизменным — косметика на туалетном столике, домашние тапочки, плойка для волос. А кажется, что это было не месяц назад, а десять лет назад.

Я не выхожу из дома. Я зашторила все окна и закрыла входную дверь на внутренний замок, который нельзя открыть снаружи. Я целыми днями лежу в кровати и сплю, сплю, сплю. Я потеряла счет времени. Я не знаю, какое сегодня число и какой день недели. Я не знаю, что происходит за окном.

Мне снится подвал. Мне снятся Клоуны. Каждый раз, когда мои веки смыкаются, оживает кошмар, в котором я провела три недели. Только во снах все еще хуже, чем было в реальности.

Мне снится, что Клоуны убивают меня и продают на органы.

Мне снится, что Артуру не удается одолеть Роджера в том поединке, и это Роджер убивает Градова, а не Градов его.

Мне снится, что мы с Артуром заживо сгораем в пожаре, который он устроил.

Мне снится, что подпольная больница и подвал продолжают существовать, и нас снова туда увозят.

Мне снится уборщица, которую я застрелила. В моем сне она встает из лужи крови и грязной воды и, как зомби, направляется ко мне с вытянутыми руками. Я стреляю в нее снова и снова, но она больше не падает. Уборщица подходит ко мне и набрасывается на меня острыми зубами.

После таких снов я подскакиваю на кровати вся мокрая от пота и слез. Несколько секунд я не понимаю, где нахожусь, не верю, что я в безопасности. Я кричу и машу руками в воздухе, ведя невидимый бой с Клоунами или с уборщицей. Потом сознание проясняется, и я начинаю повторять себе под нос: «Меня зовут Влада, мне девятнадцать лет, я дома, я в безопасности, я выжила». После этого я начинаю горько плакать.

Я не общаюсь с друзьями, хотя они постоянно пишут и звонят. Мне тяжело разговаривать с ними. Меня раздражает сочувствие в их глазах и голосах. Они не знают, через что я прошла, поэтому их дежурные фразы «Все будет хорошо» только бесят меня. Я отвечаю коротко на их сообщения, чтобы они не подумали, будто я снова пропала, и не объявили меня в розыск. Но долгие диалоги не веду и отказываюсь от личных встреч.

Я не хожу на работу и в институт. Хотя в последнем мне точно надо появиться, начинается летняя сессия. Но я не могу. Я просто не могу выйти из дома и оказаться на дневном свете. Я не могу вести диалог с людьми, как будто я не прошла через ад. Я не могу придумывать отговорки на их вопросы, где я пропадала столько времени. Я не в состоянии сдавать экзамены. Пусть меня отчислят или оставят на второй год. Честно, это последнее, что меня сейчас волнует.

Если я не сплю, то прислушиваюсь к каждому шороху в квартире и подъезде. Мне мерещатся странные подозрительные звуки. Я даже могу проснуться от них. То мне слышится, как кто-то вскрывает замок в мою квартиру. Тогда я вскакиваю с кровати и достаю из-под подушки большой кухонный нож для мяса. Сжав в ладонях черную пластмассовую рукоятку, крадусь на ощупь, не включая света, в прихожую. Стою возле двери, не дыша, прислушиваюсь к звукам. А оказывается, что это не замок в мою квартиру взламывают, а соседи, например, выбрасывают мусор в мусоропровод.

Тогда я сползаю вниз по стене, нож выпадает из рук, и я снова начинаю бормотать себе под нос: «Меня зовут Влада, мне девятнадцать лет, я дома, я в безопасности, я выжила». А потом я захожусь плачем, пока не засыпаю прямо на полу. Просыпаюсь или от нового кошмара, или от новых звуков в подъезде.

Я открываю дверь только для Юлиной мамы. Раз в несколько дней она приносит мне еду в контейнерах, предварительно позвонив. При ней я стараюсь делать вид, что со мной все в порядке, а сама мечтаю, чтобы она поскорее ушла, оставив меня одну. Потому что снова сочувствующие взгляды и желание помочь мне. А я не хочу, чтобы мне помогали. В первую очередь потому что мне никто не может помочь.

Еда, принесенная тетей Верой, остается почти несъеденной. У меня нет аппетита, я не чувствую вкуса. Я сильно устаю от банальных манипуляций на кухне — переложить рис и котлеты из контейнера в тарелку, подогреть в микроволновке. Эти простые действия высасывают из меня все силы.

Но еще больше сил из меня высасывает неизвестность. Я не знаю, где находится Артур и что с ним происходит. Он не звонит. Я успокаиваю себя тем, что он не знает мой новый номер — тот самый, который мне купила тетя Вера и передала со своим старым мобильным телефоном. Я не успела оставить Артуру в реанимации номер телефона.

Но он же мог бы мне написать в соцсети? Правда, мы друг у друга даже не в друзьях. Но все равно. Я захожу на страницу Артура, у Юли отмечено, что она «встречается с Артуром Градовым». Подруга сразу установила семейное положение с ним после их первого секса. Тогда это не вызвало во мне ничего кроме смеха. Помню, в школе лет в 13-14 одноклассники ставили семейное положение в соцсети, когда начинали с кем-то встречаться. А потом при первой ссоре убирали его. Но сейчас? В двадцать лет? Кому это нужно? Но для Юли семейное положение с Артуром в соцсети словно было гарантией серьезности их отношений.

Артур последний раз был онлайн в день нашего похищения. Больше он не заходил. Я проверяю каждый день, обновляю его страницу. Ничего. Тишина. Градов смотрит на меня с черно-белой фотографии на аватарке, слегка улыбается, а у меня разбивается сердце от неизвестности.

Я не общаюсь с Юлей. Мы не ссорились, просто она не пишет мне, а я не пишу ей. И я, честно, рада тому, что наше общение поставлено на паузу. Мне в принципе тяжело сейчас разговаривать хоть с кем-нибудь, а с Юлей — вдвойне. Мы обязательно поговорим, но не сейчас, потом. Когда я найду в себе силы посмотреть ей в глаза. Когда у меня появится желание рассказать о подвале.

Я лежу в своей кровати, укрывшись почти с головой. Сквозь шторы в комнату проникает дневной свет. Я легла так, чтобы он не попадал на глаза. Я нахожусь где-то на грани между сном и реальностью. Вижу смеющегося Роджера. У него смех, как в фильмах ужасов. Я сижу на своем матрасе в подвале, привалившись спиной к бетонной стене. На щиколотке браслет с цепью. Артур истекает кровью, а Роджер смеется и смеется.

Я вздрагиваю от странной вибрации. Сажусь на кровати, оглядываюсь. Дышу часто-часто. Через несколько секунд сознание проясняется. Я повторяю себе несколько раз: «Меня зовут Влада, мне девятнадцать лет, я дома, я в безопасности, я выжила». На всякий случай нащупываю под подушкой нож и сжимаю рукоятку.

Короткая вибрация повторяется. Я смотрю на свою постель. У мобильного телефона рядом со мной горит экран, на нем пуш-уведомление. Беру старенький смартфон в руки и читаю сообщение в соцсети от пользователя без фотографии с именем «Артур Артур»:

«Влада, привет. Это я, Артур. Только сейчас смог тебе написать. Ты в порядке?».

Сегодня скидка 25% на роман "Навсегда моя". История бывших мужа и жены с общим ребенком.





— Зачем ты приехал, Севастьян?

— Я приехал увидеть своего сына.

В груди вспыхивает злость, и я начинаю сыпать обвинениями:

— Сначала ты принуждал меня сделать аборт, а когда я отказалась, ты не признал ребенка и три года не интересовался его жизнью. А сейчас вдруг захотел увидеть?

— Обстоятельства изменились, Элла. Теперь я хочу воспитывать своего сына. Нравится тебе это или нет.

— Убирайся вон! — цежу сквозь плотно сжатые зубы. — А если ты еще хоть раз приблизишься к моей квартире, я позвоню в полицию и…

У меня не получается договорить. Из коридора доносится топот детских ножек. Оскар выбегает в прихожую.

— Мама, а с кем ты разговариваешь?

Я не успеваю среагировать. Севастьян отталкивает меня рукой в сторону, делает уверенный шаг в квартиру и впервые видит нашего сына, так похожего на него.





