Тончайшее кружево ледяного узора плыло и стекало вниз тяжелыми каплями еще до того, как он успевал закончить орнамент. Несмотря даже на всю скорость и предельную концентрацию силы в границах тела.
Он отлетел подальше, чтобы дать льду застыть, вернулся, поправил оплавившиеся части и одним молниеносным движением смахнул остатки замерзших капель.
Вот так лучше. Особенно если любоваться с безопасного расстояния.
Слишком большого расстояния. И если для созерцания ледяных творений это не помеха, то для той роли, что он выбрал для себя, – препятствие, и существенное.
Тяжело быть императором, когда твои подданные не могут даже приблизиться. Что же, многие земные владыки отдали бы половину своих владений за способность убивать ослушников одним недовольным взглядом.
Он мысленно усмехнулся. На демоническом лице мимика невозможна, но Александр по привычке представлял себя в человеческой форме. Впрочем, не только по привычке. Чародейка, вернувшаяся в Пустошь после месяца отдыха в своем мире, предположила, что память сохранится лучше, если ее периодически обновлять, прокручивая перед внутренним взором.
И тело. Скорее всего, его стабильность напрямую связана с тем, насколько хорошо див его помнит. Не только внешность, но и мельчайшие ощущения. Как дышать, как ходить. Как говорить.
А еще чародейка привезла самое важное – согласие императрицы. Александр почти не сомневался, что получит его. Но все равно обрадовался. И не только потому, что появится возможность изредка отдыхать от унылых и однообразных ледяных пейзажей. Самое главное, юная его преемница должна постепенно свыкнуться с мыслью о том, что «русское чудовище» все еще защищает ее и страну.
Отвлекшись на размышления, он на миг ослабил контроль над силой, и ледяной орнамент немедленно потек ручьями, а внизу моментально образовалось натуральное озеро.
Плохо. Очень плохо.
Как же несложно, оказывается, удерживать под контролем силу в человеческом мире. Механизм, отлаженный тысячелетиями эволюции обоих миров.
Достаточно максимально сосредоточиться, сконцентрировать энергию один раз, в момент перехода через коридор, и потом контроль работает почти сам собой. Расходуя при этом настолько ничтожно малый ресурс сознания, что на него можно и вовсе не обращать внимания.
Так люди не замечают, как они дышат или глотают слюну.
Здесь, в Пустоши, дела обстоят совсем иначе. И неудивительно – развитие ледяного мира дало своим чадам ровно то, что необходимо для выживания. И даже этот мешающий сейчас силовой фон изначально нужен для того, чтобы отпугнуть врага, почуять его прежде, чем враг почует тебя, или убить, не приближаясь и не рискуя самому получить травму.
«Ваше Величество, мы нашли его», прозвучало в голове. Вот и еще один плюс его мощи. Где бы он ни находился, подданные всегда могут найти своего императора.
«Я возвращаюсь», предупредил Александр. Он поднялся выше и на некоторое время завис над горой, слушая веселый шум сбегающих с кручи ручьев. Этот звук был приятен и напоминал о весне в человеческом мире.
Все, теперь можно возвращаться.
Он снова собрал всю свою энергию, усилием воли стянув ее в тугой узел, и направился к дворцу.
Вокруг было тихо. Стратег, как обычно, отогнал суетящихся над ледяными башнями дивов на безопасное расстояние. И это было еще одной досадной мелочью: ворота приходилось открывать самому, и красивые витражи от этого портились. Но ничего. Сейчас он займет свое место на троне в защищенном зале, и всю красоту мгновенно восстановят.
Он закрыл за собой толстенные ледяные створки и опустился на трон.
И подумал, что хотя бы ради возможности вот так отдыхать стоило затеять масштабное строительство.
За прозрачным ледяным стеклом, разделяющим тронный зал на две половины, появились тени. Сначала смутные, искаженные отражением в тщательно отшлифованных ледяных колоннах, они постепенно обрели очертания, и наконец перед троном предстали Стратег и еще трое дивов. Точнее, двое держали в когтях третьего, вяло трепыхающегося и издающего довольно жалобные звуки. Похоже, бедняга не только серьезно ранен, но и совершенно не понимает, куда и зачем его приволокли. Страх ощущался даже через слои льда.
Александр пленника хорошо понимал. Это был див первого класса и довольно высокого уровня, не ниже пятерки. А значит, скорее всего, прежде он находился в составе армии «Освободителя». И хорошо помнил принятые там порядки: раз не сожрали на месте, участь пленника будет во сто крат хуже.
– Оставьте нас, – велел Александр, и дивы, бросив раненого на постамент из защищенных плит, молча исчезли в тенях колонн.
Пленник взвыл и начал отползать, пытаясь скрыться в какой-нибудь щели.
Но, упав с постамента и ощутив под собой лед, вздрогнул, завертел ушастой головой и, вцепившись когтями в плиты, пополз назад. На первый взгляд див выглядел безобидно: крупный грязно-серый заяц с длинными когтями и торчащими изо рта крупными резцами. Не самый подходящий облик для Пустоши. Но Александр отлично знал, для чего люди раскармливали подобных. В человеческом мире в истинной своей форме див почти не отличался от зайца-русака. А значит, был отличным шпионом, по крайней мере, в средней полосе. На этом сюрпризы, которые таило в себе небольшое тельце с длинными ушами, не заканчивались. Див умел развивать огромную скорость, а высота его прыжков достигала нескольких десятков метров, что позволяло ему отчасти сравниться по эффективности с крылатыми сородичами, а главное – заставить противника врасплох. Кроме того, заяц умел менять окраску с белой до темно-бурой. Охотники, посланные Александром, уже доложили подробности захвата. И это определенно был тот самый див, которого Александр поручил отыскать. По крайней мере, описание его боевой формы и уровня в личном деле Управления полностью совпадало.
– Не бойся, – осторожно произнес император, стараясь не перепугать и не ранить пленника еще сильнее. – Я не убью тебя и не стану пытать и калечить.
Див поднял голову и, сосредоточившись, нашел собеседника взглядом. И тихо, но твердо проговорил:
– Делай что хочешь. Но я не буду тебе служить.
– Ты знаешь, кто я?
Див подобрал под себя конечности. Похоже, сидеть на постаменте после стольких лет, проведенных на льду, ему было приятно. А потом заговорил, и голос его стал сильнее и увереннее. Хотя страх все еще отчетливо ощущался в нем.
– Я был полицейским дивом, и нас учили сохранять и читать память других. Так что мне известно и о тебе, и о том, кого называли «Освободителем». Ему я тоже отказался служить. Дивы не служат дивам. Если ты оставишь меня в живых, я все равно сбегу.
– Ты сбежал от «Освободителя»?
– Да. Но он поймал меня. Мне откусили лапы, накололи, как жука, на ледяной пик и оставили медленно умирать в назидание другим, запретив приближаться ко мне под страхом смерти. Но я выжил.
Ужас, вызванный этим воспоминанием, буквально затопил зал.
Так вот оно что. Значит, страх пленника возник вовсе не из-за непонимания. Как раз наоборот, он ожидает мучительной казни от нового властителя Пустоши.
– Я не «Освободитель». Ты ведь знаешь это. Я не собираюсь ни убивать тебя, ни пытать. Ты говоришь, что не желаешь служить диву. И я не буду принуждать тебя к этому. Я просто хочу поговорить. Твоя память за сорок лет не слишком пострадала, так?
– Я был полицейским дивом. Я сохранил почти все.
Теперь страх, исходящий от зайца, стал совсем слабым, едва заметным. Зато появился интерес. Однако лед, разделяющий собеседников, становился все тоньше. Надо быстрее переходить к сути.
– Ты помнишь диву, которая на службе носила имя Аксинья?
– Да.
– Она была здесь, а теперь вновь служит в Управлении Петербурга. А ты хочешь вернуться в мир людей? Снова стать полицейским?
Глаза дива сверкнули зеленым огнем. Он промолчал, но Александр понял, что попал точно в цель. Этот бывший полицейский отчаянно хочет домой. Возможно, с памятью он сохранил и верность приоритетам, и именно она не позволила примкнуть к армии вторжения. А мысль обмануть Распутина, войти с его армией в человеческий мир и сбежать уже там просто не пришла пленнику в голову. В Пустоши способность мыслить «по-человечески» очень быстро сменялась тупым повиновением инстинктам. И без того бесхитростные в большинстве своем дивы становились совсем наивными. И это тоже беспокоило Александра. Он неслышно вздохнул и проговорил:
– Я верну тебя к людям. Но сначала ты ответишь на мои вопросы. Согласен на такую сделку?
Див подумал, а потом склонил ушастую голову:
– Согласен.
– Тогда скажи, это ты служил колдуну Алексею Меньшову в период с ноября тысяча девятьсот сорок четвертого года по май тысяча девятьсот сорок пятого года?
– Да, я служил этому колдуну. – После того как ты выполнил последнее его поручение, он должен был убить тебя, чтобы обеспечить сохранность важной государственной тайны. Почему ты жив?
– Он дал мне шанс выжить, отправив в Пустошь. – Я хочу услышать от тебя подробности миссии, которую вы оба выполняли.
– Я не могу ответить. Это государственная тайна.
Александр сосредоточился и подробнейшим образом представил себя в человеческой форме, в парадном мундире, со всеми орденами и регалиями. И передал этот образ в сознание бывшего полицейского дива. Тот дернулся и выпучил глаза.
Отлично. Так даже проще.
Александр поднялся с трона и встал во весь рост.
– У меня полное высочайшее доверие и неограниченный доступ к любой информации в империи. От меня не может быть государственных тайн.
Он открыл свое сознание, осторожно, чтобы не затопить дива своей силой, и дал увидеть то, что тому предназначалось.
И этого хватило. Бывший полицейский, вытянувшись от ноздрей до хвоста, начал подробный доклад.
– Вы положили свой придворный костюм?
Афонсу, как раз запихивающий в раздувшийся чемодан любимую футболку, на спине которой Ана старательно нарисовала жуткое изображение ментора Диогу – «А вот пусть знают, какие у нас тут чудовища», – выпрямился, закатил глаза и издал недовольный стон.
Но на главного ментора это не произвело ни малейшего впечатления.
– Конечно же нет, – произнес он. – Зато, я уверен, вы набрали целый ворох совершенно неподобающих вашему статусу вещей.
– Ментор, – Афонсу затолкал-таки футболку в щель между бортиком чемодана и коробкой со значками, – я взял пиджак, брюки и даже галстук. И я уже не говорю о трех белых рубашках, одна из которых шелковая. И это притом, что в Московской Академии всем студентам, начиная с первого курса, выдают форму.
– Обычный деловой костюм подходит не для всех случаев, сеньор Афонсу.
Афонсу повернулся и посмотрел в глаза ментора с совершенно серьезным выражением лица, после чего спросил:
– Вы считаете, что я могу случайно попасть на коронацию или мне вручат государственный орден?
– В России сейчас неспокойно, сеньор Афонсу, произойти может всякое. Кроме того, флаг своей республики вы взять не забыли. Хотя даже я при всей моей выдающейся фантазии не могу вообразить ситуацию, в которой он может вам понадобиться.
– Я повешу его на стену в своей комнате, это разрешено правилами. И не волнуйтесь, флаг с родовым гербом Браганса я тоже захватил и тоже собираюсь повесить.
Лицо ментора просветлело.
– Рад это слышать. Вы уже закончили сборы?
Афонсу огляделся, вспоминая, не забыл ли чего. Вещи из Дворца Республики он собрал и сложил накануне. А последнюю перед отъездом ночь провел дома с родителями.
За день до этого на берегу Мондегу друзья устроили отвальную вечеринку, и Афонсу, расположившись прямо на причале, с некоторой грустью смотрел на возвышающиеся на холме башни родной Академии. Но Хосе успокоил его:
– Ты и не заметишь, как пролетит этот год. Еще и уезжать не захочешь. Давай я лучше расскажу тебе о русских приметах, которыми пользуются студенты. Например, перед экзаменом нужно положить в обувь пятак.
– Монетку? – удивился Афонсу.
– Да, монетку. Она в России здоровенная, медная. И обязательно под пятку. Если целый день так ходить, довольно больно. – Хосе хмыкнул.
– А почему под пятку?
– Потому что «пятка» и «пятак» созвучны. И в Московской Академии высший балл – пять.
– Лучше уж тогда серебряный рубль, – усмехнулась Ана.
– Почему?
– Если завалил, можно с горя в ментора швырнуть. Все расхохотались.
– Сеньор Афонсу?..
Голос Педру вывел из задумчивости.
– А? Да, вроде бы все.
– Отлично, тогда переодевайтесь, я возьму ваш чемодан. И не забудьте теплую куртку, в России бывает очень холодно.
Когда Афонсу, тщательно причесавшись и собрав волосы в хвост, спустился по лестнице, Педру уже ждал возле автомобиля.
– Не рано? – Афонсу посмотрел на часы.
– До Порту ехать полтора часа. И надо еще успеть на регистрацию. Вы же сами отказались лететь частным самолетом. До Визеу значительно ближе.
– Не так уж и значительно. – Афонсу пожал плечами. – Нет, я хочу на аэробусе. Тем более он летит без всяких посадок и дозаправок.
– Неужели вас укачивает? – Педру в показном изумлении поднял брови.
– Вот еще. Просто я боюсь, что вы полетите рядом и будете подглядывать в иллюминатор, чтобы убедиться в моей безопасности, – парировал Афонсу и, бросив последний взгляд на Кинту Слез, забрался на переднее сиденье.
У желания лететь аэробусом, помимо намерений как следует рассмотреть огромный авиалайнер снаружи и изнутри, была и еще одна, тайная причина. Встречать Афонсу приедет Кузьма, бештафера, с которым они познакомились и даже успели подружиться зимой в Коимбре. А после расставания обменивались письмами. И если анархист Кузьма увидит, как Афонсу выходит из частного самолета, то просто поднимет приятеля на смех.
– Прошу задержаться буквально на минутку! – раздался голос.
Афонсу высунулся из окна. На площадке возле дома, еще секунду назад пустой, стоял ментор Диогу. Он поклонился, подошел к машине и протянул Афонсу открытку:
– Если вас не затруднит, сеньор Афонсу, привезите мне саженцы вот этого растения.
Афонсу взял открытку и увидел на ней изображение куста, чем-то похожего на магнолию. По крайней мере, цветы торчали прямо из голых веток. Только магнолия обычно белая или розовая, а на картинке цветы оказались фиолетовыми. Внизу открытки имелась надпись: «Рододендрон даурский». Афонсу улыбнулся. О страсти ментора Диогу к экзотическим растениям знали все. Он собирал свою коллекцию по всему миру, и наверняка для российской фауны в его ботаническом саду тоже отведено местечко.
– Конечно, я обязательно найду для вас этот цветок. – Афонсу на мгновение почувствовал себя капитаном каравеллы. В древние времена колдуны нередко привозили своему ментору из дальних странствий экзотические растения.
– Буду очень признателен. – Диогу коротко кивнул и исчез. И только открытка в руках Афонсу свидетельствовала о том, что ментор ему не привиделся.
Это была еще одна из причин, почему ментора Диогу боялись студенты. Помимо жуткой звероформы, он умел скрывать свою силу. И не только от колдунов, но даже от бештафер.
И в отличие от главного ментора, устраивающего регулярные проверки, Диогу появлялся редко, но всегда в самый неподходящий момент. Поговаривали даже, что развешанная по всей Академии и будто бы живущая собственной жизнью паутина чувствительна не только к силе, как пишут в учебниках, но и каким-то образом позволяет своему создателю наблюдать за происходящим вокруг. Однако дядя, проректор дон Дуарте, бывший хозяином Диогу, говорил, что это просто сплетни.
Интересно, насколько суровая дисциплина в Московской Академии? Хосе рассказывал, что правила весьма строгие и послаблений не делают никому. Зато еда в студенческой столовой бесплатная и всем студентам выделяют комнату в общежитии. А сама Академия – просто огромная, целых четыре станции электрички. Коимбра, которую можно было спокойно обойти за несколько часов, терялась в сравнении с такими масштабами. Но и сама Россия – огромная страна. Колдунов в ней наверняка очень много.
Автомобиль плавно тронулся, и вскоре за окном замелькали леса, поля, виноградники, городки и деревни.
– У меня тоже будет к вам просьба, – нарушил молчание ментор Педру.
– Шпионить за ректором? – не удержался от шутки Афонсу.
Ментор слегка повернул голову, и по его губам скользнула усмешка.
– Вы меня незаслуженно обижаете, сеньор Афонсу. Разумеется, я уже давно завербовал нового человека в Московской Академии. Но скажу честно, вы недалеки от истины. Ваш новый друг и, даже не побоюсь этого слова, гражданин республики «Портвейн» обладает множеством важной информации. И мне бы хотелось получить ее.
– Что? Вы хотите, чтобы я шпионил за своими друзьями? – возмущенно воскликнул Афонсу. – Вы хоть понимаете, что предлагаете?
– Отлично понимаю, – совершенно спокойно ответил ментор, – и уважаю ваши принципы. Поэтому не прошу ни шпионить, ни пытаться вызвать государственные тайны. Я всего лишь хочу, чтобы вы поговорили с бештаферой Кузьмой о Пустоши. Точнее, о том, что там происходит в настоящее время. Информация, распространяемая по официальным каналам, – это лишь краткие сводки о событиях. А события эти поистине беспрецедентны. Впервые в истории люди проникли в Пустошь и не только вернулись обратно живыми, но и продолжают повторять свои походы. Российская императрица заключила договор с неким «Императором Пустоши». И весь мир до сих пор гадает, кто же он. Я почти уверен в ответе, но хочу знать наверняка. И мне нужна информация не из официальных источников и даже не от разведки. Я хочу, чтобы вы поговорили с непосредственным участником происходящего.
Афонсу демонстративно скривился.
– Вызнавать, докладывать… Как ни называй, получается весьма… – Он замолчал, пытаясь подобрать подходящее слово.
– Вы собирались сказать «недостойно»? Недостойно марать руки? Ни для наследника короля, ни для будущего ректора?
– Вы утверждаете, что не просите меня шпионить. Но в действительности делаете именно это! – вспылил Афонсу. – И при чем тут короли и ректоры? Кузьма – мой друг. Если хотите что-то узнать, разговаривайте с «участниками» сами.
Он ожидал, что Педру разозлится. Но тот только печально улыбнулся.
– Сеньор Афонсу, – негромко проговорил он, – каких бы убеждений вы ни придерживались, вы остаетесь наследником королевского рода. Глупо это отрицать, не так ли? И ректором вы в любом случае станете, по праву ли рождения или играя по своим правилам. В Академии нет более достойного кандидата. Поэтому даже в своем юном возрасте вы должны понимать, что власть и ответственность – это бесконечный баланс между личными убеждениями и нуждами страны и Академии. И ваша первейшая задача – найти компромисс, не скатившись в деспотию под знаменем «благих намерений» и при этом не разрушив своей слабостью все, что построили предшественники. Эта задача будет стоять перед вами до самой вашей отставки. Ректор Московской Академии, к примеру, долгие годы служил шпионом. Считаете ли вы его подлым или недостойным?
Афонсу шумно выдохнул и скрестил руки на груди. Он терпеть не мог в менторе именно эту черту. Педру удивительным образом умудрялся вывернуть смыслы и поставить любые понятия с ног на голову. И студент, еще секунду назад абсолютно уверенный в своей правоте, начинал чувствовать себя полным идиотом.
А ментор, как назло, молчал, ожидая ответа.
В результате Афонсу, подумав немного, все же пообещал:
– Ладно, я поговорю с Кузьмой. И постараюсь узнать что-нибудь про Пустошь и про все эти исследования. Но заранее извещу его о том, что все перескажу вам!
– А вам самому не интересно? Разве можно удержаться и не расспросить приятеля о подробностях настолько удивительных приключений? – неожиданно рассмеялся ментор, а потом добавил чуть более серьезным тоном: – Вы можете рассказать мне только то, что сочтете нужным. Я не претендую на ваши тайны и не стану допытываться. Но я бы хотел напомнить о еще одной важной вещи.
– Какой еще? – буркнул Афонсу, не в силах смириться с тем, что ментор Педру снова его переиграл.
– Сеньор Афонсу, не забывайте, Кузьма – бештафера. Если ему что-то понадобится, он не будет с вами настолько же щепетильным.
Аэробус действительно впечатлял. Заходить в него пришлось не по трапу, как обычно, а по огромной трубе, тянущейся прямо из коридора аэропорта. Ментор Педру распрощался с Афонсу сразу после регистрации и сдачи багажа. Афонсу слушал последние наставления вполуха; ему не терпелось сесть в самолет, видневшийся в широком панорамном окне.
Внутри авиалайнера имелись длинные ряды кресел, теряющиеся вдали, блестящие иллюминаторы, совсем не похожие на маленькие окошки принадлежащего Академии частного самолета, на котором Афонсу и летал-то всего пару раз, и улыбчивые стюардессы.
Разумеется, ничто не сможет сравниться с полетом на Коимбрском Льве. Прошлым летом юному колдуну довелось испытать настоящий восторг, когда бештафера расправил крылья и взмыл в небо с всадником на спине. Это не было похоже ни на автомобиль, ни на самолет. Может, немного на скольжение с большой и опасной волны… Но и по салону лайнера Афонсу пробирался на свое место, предвкушая чудо. Шутка ли, вот-вот, не вставая с удобного кресла, он отправится в далекую страну. Как будто на автобусе в соседний город!
Шесть часов пролетели как минута. Афонсу даже почитать взятую с собой книжку толком не успел. Сначала самолет взлетел, и взору открылся потрясающий вид на реку Дору, которая прямо на глазах превратилась в голубую ленту. Потом принесли обед. И, несмотря на то что большую часть времени аэробус летел над облаками, глазеть в окно все равно было очень интересно.
На посадку заходили уже в сумерках. И Афонсу даже рот открыл, изумленный тем, каким огромным городом оказалась Москва. До этого юный колдун бывал только в Мадриде, гиганте по сравнению с Лиссабоном. Но Москва оказалась гораздо больше. Огромным ярким пятном светящихся внизу проспектов, улиц и площадей она тянулась и тянулась, казалось, до самого горизонта.
И это ведь даже не столица! Как же тогда выглядит Омск?..
В аэропорту, дождавшись выдачи багажа, Афонсу с трудом стащил тяжеленный чемодан с ленты. Странно, вроде бы в Коимбре он казался легче? Или такое впечатление создавалось из-за того, что большую часть дороги чемодан нес ментор Педру?.. А впрочем, какая разница? Афонсу не какая-то там чародейка, а боевой колдун! Поэтому, схватившись за ручку, юноша с воодушевлением поволок свою ношу к выходу.
Кузьма, широко улыбаясь, встречал прямо у дверей.
– Ни фига себе ты вымахал! – восхитился он. – Почти с меня ростом.
Приятель говорил по-русски, но Афонсу почти все понял. Последние полгода он очень старательно учил русский язык, а Кузя в письмах знакомил его с молодежной лексикой.
– Как разговаривает наш фамильяр Фабиу, «дети очень быстро растут», – усмехнулся Афонсу, опустил чемодан, и приятели обменялись крепким рукопожатием.
– Говорит, – поправил Кузьма. – Хочешь, пока на твоем языке поболтаем? – предложил он по-португальски и схватился за ручку чемодана. – Ого. У тебя там что, кирпичи?
– Почему кирпичи? – рассмеялся Афонсу. – Всего лишь мои вещи. Форму ведь выдадут к началу занятий, так? Я специально приехал пораньше, мне еще надо сдать зачет по знакам; они отличаются от тех, к которым я привык. В Коимбре проходят «Сакральные колдовские символы народов мира», но у меня этот курс будет только в следующем году. И язык еще хочу подучить. А то ваши профессора начнут лекцию читать, а я только ушами смогу хлопать.
Кузя поднял чемодан и махнул рукой в сторону выхода.
– Зуб даю, что Педру тебе кирпич подложил. У меня есть друг Леонид, он каждый год ездит в спортивный лагерь в лесу. Им тренер часто в шутку в рюкзак камни или гири подсовывает.
Оба рассмеялись, и Афонсу проговорил, протянув руку к чемодану:
– Давай я сам понесу. Уж до машины дотащу как-нибудь.
– Хм, – Кузьма потер нос, – так я не машине, а на метро приехал. Я же один, без Гермеса Аркадьевича. Меня со службы на целые сутки отпустили, чтобы я мог тебя встретить. Но если хочешь, давай возьмем такси.
– Нет, не нужно. – Афонсу замотал головой. – Я просто не подумал. Давай на метро, конечно! Я на нем всего два раза в жизни ездил.
– О, вот и здорово! Я обожаю кататься на метро. В Петербурге тоже есть, глубоченное! Намного глубже, чем в Москве, из-за того, что у нас Нева и вообще куча речек. На эскалаторе едешь вниз целую вечность.
Продолжая болтать, Кузьма, с легкостью держа чемодан за ручку, направился к выходу. Афонсу только вздохнул. Иногда он завидовал бештаферам из-за их силы, скорости, умения почти мгновенно залечивать раны, способностей. Взять, к примеру, полет. Тот же Кузьма наверняка прилетел из Петербурга на собственных крыльях и только в аэропорт доехал на метро. Чтобы не привлекать внимания или же просто потому, что ему нравится «кататься в метро». Но, с другой стороны, именно люди придумали и построили метро. И летать научились, пусть и не сами по себе, а на здоровенных машинах. Скоро при помощи своей изобретательности люди не только сравняются с бештаферами, но и превзойдут их. И кто знает, может, перестанут бояться своих слуг и дадут им свободу? Но тогда будут ли нужны колдуны?..
– А вот представь, – решил он тут же поделиться своими мыслями с приятелем, – в армии, полиции, Академии, на стройках, пожарными… ну и так далее служите только вы, бештаферы? Сами, без всяких людей. Как думаешь, в этом случае колдуны будут хоть кому-то нужны?
– Ага, будут, – не усомнившись ни на секунду, ответил Кузьма. Похоже, внезапный вопрос его совершенно не удивил. – И знаешь кому? Дивам!
– Но зачем? Ведь основная функция колдуна – контроль над бештаферой. В остальном вы во всем нас превосходите. И если контроль не понадобится… Ты тоже, наверное, думал об этом?
– Да постоянно думаю, – рассмеялся Кузьма, – особенно когда вижу все эти технические чудеса. – Он указал на взлетающий самолет: – Дивы не могут придумать ничего подобного. Вот многие говорят, что я талантливый, даже дедушка-ректор Меньшов. Но я ни за что бы не раскрыл ни одного дела, если бы не мой колдун. Гермес Аркадьевич – обалденный сыщик. Но и колдун Сергей не хуже. В Управлении много занудных бумажек, но зато целая куча интересных дел. Так вот, когда див и колдун работают вместе – это самое правильное. Вместе – значит помогают друг другу, а не просто див выполняет приказы. И знаешь, не только я так считаю. – Он остановился, и глаза его блеснули. – У нас в Управлении проводят «смелый эксперимент». Одному диву, Владимиру – ты его пока не знаешь, но обязательно познакомишься: он честный, умный, сильный и любит красивые цветные шмотки, в общем, очень классный, хотя иногда и ведет себя как дебил… Так вот, ему дали должность следователя. Совсем как человеку. Теперь он получает зарплату, работает в собственном кабинете и обедает в столовой вместе с колдунами. А еще нашел и снял квартиру. Мы с тобой обязательно сходим к нему в гости!.. О! – Бештафера на мгновение прервался и указал на высокие стеклянные двери, над которыми висела большая буква «М»: – Нам сюда.
Открыв двери, приятели вошли и оказались в шикарном мраморном вестибюле. Вверх, к украшенному орнаментом потолку, поднимались резные гранитные колонны. В тщательно отполированных стенах и блестящих перилах отражался свет огромных люстр.
– Это метро? – Афонсу широко раскрыл глаза, переваривая одновременно и сказанное, и увиденное. – Больше похоже на дворец.
– Оно самое, станция «Аэропорт». – Кузьма улыбнулся, довольный, что удалось впечатлить заграничного гостя. – Вот держи. – Он сунул в руку Афонсу пятак, ту самую тяжелую медную монету, о которой говорил Хосе. – Его нужно опустить в турникет.
– Надо же, а у нас жетоны, такие металлические кругляшки. – Афонсу подошел и кинул монету в щель. Железные воротца открылись, и приятели встали на длинную движущуюся ленту эскалатора.
– И в Лиссабоне станции совсем другие, – продолжил Афонсу, оглядываясь по сторонам, – обычные… больше похожи на платформы электричек.
– Ты еще не видел вокзалы, – усмехнулся в ответ Кузьма.
Вокзалы Афонсу не слишком впечатлили. Тот же лиссабонский Россиу ничуть не хуже, а в чем-то даже и красивее. Да даже в Коимбре вокзал, может, и уступал местным в размере, но уж точно не в красоте.
Зато в Москве их было целых три, и все – на одной площади, которая так и называлась, площадь Трех вокзалов. Кузьма рассказал, что тройка самых крупных городов в России – это Омск, столица, Петербург, где живет и работает бештафера, а по-местному див, и Москва, давно утратившая звание столицы, но оставшаяся важнейшим транспортным узлом. Через площадь Трех вокзалов поезда идут по всем направлениям, в каждый уголок огромной страны, и даже за границу. Как объяснил приятель, Москва сохранила свое величие и влияние в основном из-за близости к Академии. До сих пор многие знатные и влиятельные люди предпочитали селиться поближе к альма-матер, которую окончили сами и где их детям предстояло провести десять лет своей жизни.
Афонсу сначала отнесся к словам Кузьмы скептически, ведь семьи студентов Коимбры жили обычно в Лиссабоне, Порту, а то и вовсе в Браге, как семья Аны, и лишь на зиму переезжали в более теплую Синтру. Но, узнав, что поезд из Москвы до Академии идет два часа, юный колдун прикусил язык. Ровно столько ехать из Коимбры до Лиссабона. До Петербурга же поездом аж десять часов, а до Омска и вовсе нужно добираться трое суток! И оттуда еще четверо, если хочешь попасть во Владивосток, конечную точку Транссибирской магистрали.
Какая же огромная страна, аж дух захватывает… И как хорошо, что люди изобрели самолеты. Наверняка в прежние времена ездовые и крылатые бештаферы были здесь в большой чести.
Кузьма привел приятеля к платформе, возле которой стоял старинный паровоз. Внутри вагоны тоже оказались оформлены в ретростиле, и, сев на мягкий диванчик, Афонсу огляделся по сторонам, оценив антураж, и решил, что атмосфера самая подходящая для расспросов о российской истории.
С перемещением товаров по стране вопрос решался на удивление просто. Транспортировку грузов осуществляли по рекам, баржи тащили по берегу запряженные в них бештаферы. А в тех местах, где нужно было переправить судно из одной реки в другую, использовали диолк – выложенный камнем длинный желоб, по которому груз и транспорт волокли на полозьях. Эту технологию русские позаимствовали у Византии. А уже в XVII веке начали использовать деревянные рельсы. С тех пор бештаферам стало намного проще таскать тяжелые грузы.
Но самое интересное случалось зимой. Реки превращались в ледяные «дороги», и по ним на огромной скорости неслись разномастные сани с товаром, людьми и почтой. А еще до самой Сибири был проложен длиннющий санный путь по земле. Летом и весной проехать по нему было сложно из-за болот и распутицы, но как только ударяли морозы и выпадал первый серьезный снег, дорога превращалась в наезженный тракт, вдоль которого строились деревни и даже города. И именно на его месте позже и появилась Транссибирская магистраль. Довольно долго товарные поезда по рельсам магистрали гнали все те же бештаферы. До тех пор, пока обычные локомотивы не сравнялись с ними по скорости.
Санный путь породил традицию зимних ярмарок. Кроме удобной дороги, у холодов, длящихся в России чуть ли не по полгода, было еще одно преимущество – перевозимый товар не портился в пути. И по прибытии на место купцы начинали ярмарочные торги, привлекающие не только покупателей, но и устроителей развлечений: бродячие цирки, цыган, балаганщиков и танцоров, а также торговцев леденцами, блинами, пирогами и разогретыми, как чай, горячительными напитками. Афонсу на всякий случай запомнил пару названий – хреновуха и сбитень. Кузьма сказал, что зимой их можно попробовать в Москве.
За веселой болтовней прошло больше часа, и Афонсу наконец решил задать вопрос, интересовавший его больше всего.
– Скажи, а ты помнишь что-то из тех времен, когда служил Николаю Дивногорскому? – понизив голос, тихо спросил он. Неподалеку сидели другие студенты, и кто-то из них мог понимать португальский.
Кузьма улыбнулся, но, как показалось Афонсу, несколько смущенно и неуверенно. И покачал головой:
– Нет, ничего, я ведь провел в Пустоши больше пятидесяти лет и свалился туда по-прежнему дивом второго класса. Но в свободное время я, пользуясь служебным положением, хожу в архив и пытаюсь найти бумаги. Хочу понять, что произошло.
Он замолчал.
– Дело, наверное, секретное, – Афонсу понимающе кивнул.
– Да ну, – Кузьма махнул рукой, – было когда-то, но срок уже вышел, мне спокойно выдают. Кстати, – он рассмеялся, – вовсе не тридцать участков я спалил, а всего три, так что слухи, мягко скажем, преувеличены.
– Жаль, что Пустошь стирает воспоминания. Много удалось найти?
– Несколько газет за нужные даты. Тогда на всех углах трубили и о подожженных участках, и о пожаре в тюрьме. Я думал, что пожар – моих рук дело. Но на деле какая-то странная история выходит.
– Расскажешь?
Кузьма задумчиво посмотрел на мелькающие за окном огни и снова повернулся к собеседнику.
– Я сам еще не разобрался. В архиве Управления только сухие отчеты и личные дела. А в газетах, даже тех, что сохранились, полно небылиц. Но я нашел папку с документами на колдуна, следователя, который вел дело Дивногорского. Однако почитать толком не успел. Когда что-то узнаю, обязательно тебе расскажу. Ты не представляешь, как много работы в Управлении, даже для дива! Приходится каждый день изучать и заполнять горы документов. И даже брать домой. Я уже жалею, что научился читать и писать. – Кузьма хихикнул, и в его глазах мелькнули веселые искорки.
И Афонсу на миг забыл, что перед ним бештафера. Этот парень был так похож на обычного мальчишку, на того же на Хосе или Серхио… Однако в памяти тут же всплыли слова Педру об осторожности. Однажды главный ментор легко обманул своих студентов, притворившись человеком. Но ментор – опытный шпион. А при взгляде на Кузьму в голове никак не укладывалось, что этот забавный парень с разноцветными волосами и совершенно искренней дружелюбной улыбкой семьдесят лет назад поджигал участки, наверняка убил кучу полицейских и сожрал своего хозяина… И даже в Коимбре не просто развлекался с приятелями, а выполнял важное государственное задание.
…И сражался на Перешейке вместе с Коимбрским Львом и другими бештаферами.
«А что, если именно сейчас он настоящий?»
Эти слова когда-то произнесла Ана, как и прочие, пораженная перевоплощением сурового строгого ментора в бесшабашного испанца. С тех пор Афонсу нередко думал: «Что, если все бештаферы не такие, какими кажутся? Тогда какие они настоящие?»
В Коимбре менторы не уставали повторять о собственной нечеловеческой природе. Оно и понятно, их задача – научить молодых колдунов осторожности.
И похоже, в этом они преуспели. Прямо сейчас Афонсу едет в вагоне в незнакомую и таинственную Академию, главный ментор в которой – легендарная Инеш, что само по себе способно вызвать дрожь в коленках. А встретить его прилетел приятель, не поленился, примчался из далекого Петербурга. Но вместо радости и благодарности молодой колдун сидит и думает, настолько бештафера искренен. Все, хватит! Какая разница, человек Кузьма или нет? И кем был в прошлом, о котором даже не помнит? Здесь и сейчас – он друг. Единственный в огромной России.
Кузьма, будто прочитав мысли приятеля, весело произнес:
– Я тебя познакомлю с обалденным парнем. Это благодаря ему я научился читать. Он сейчас как раз вступительные экзамены сдает. Он… очень необычный… Представляешь, умеет устанавливать ментальную связь с дивами! Но это завтра. Сегодня мы почти к отбою приедем.
В самом центре перрона выходящих из поезда студентов поджидала белокурая девушка, столь юная и красивая, что Афонсу, в первое мгновение принявший ее за студентку, поневоле залюбовался. Но тут же одернул себя. Это бештафера, причем очень сильная. Он слышал о Диане, помощнице Инеш.
Диана направилась прямиком к вновь прибывшим и заговорила нежным мелодичным голоском, но Афонсу едва заметно поежился. Перед глазами на секунду промелькнул образ ментора Диогу, причем в звериной форме.
– Господин Браганса, мы рады приветствовать вас в Московской Академии. Я – наставница Диана. Общежитие далеко от платформы, а всем студентам следует улечься в кровати сразу после отбоя. Поэтому приглашаю вас воспользоваться нашим транспортом, Горбунок доставит прямо к нужным дверям. Я же принесу что-нибудь вкусненькое из столовой. Если вы голодны, конечно.
– Он голоден! – ответил за Афонсу Кузьма. – Мы сразу в поезд сели, не успели поесть. И я тоже голоден.
Наставница Диана перевела на него взгляд васильковых глаз и не менее сладко проворковала:
– Тебе разрешено проводить господина Афонсу до общежития. Потом можешь перекусить вместе с дивами обслуги. И сразу покинь территорию Академии. Сотрудникам Управления здесь не место.
Афонсу отметил, что в Коимбре правила не настолько строгие. Хотя в Республиках тоже не жаловали представителей полиции и даже Национальной Гвардии колдунов, бывшие выпускники не имели никаких прав на территории Академии, простирающейся далеко за пределы города.
Вот уже 400 лет, как Академии отделились от государственных структур, и это не пустая формальность. В 1939 году в развязанную Гитлером войну неожиданно вступила германская альма-матер. И ее главный ментор, обладавший необычными способностями, причинил много горя и разрушений. За что сполна поплатился. Его самого сожрал бештафера, прозванный Русским чудовищем, а Академия была низложена, утратила свой статус и до сих пор не имеет права обучать колдунов.
Но разрушений случилось бы намного больше, если бы к побоищу присоединились и остальные Академии.
Так что строгость вполне оправдана. Однако Кузьма заметно приуныл.
– Эх… а я хотел завтра Афонсу с Алешей Перовым познакомить… Он ведь сдал экзамен?
– Да, – ответила Диана, и Афонсу мысленно повторил: «Наставница». Надо привыкать называть здешних менторов именно так.
– Алексей Перов сдал экзамен успешно. Однако завтра у него еще один, и начало в восемь тридцать. В девять можешь прийти и получить пропуск.
– Ура! – воскликнул Кузьма и схватил Афонсу за руку. – Побежали быстрее, а то Горбунок без нас ускачет. А я давно мечтал на нем прокатиться.
Горбунок оказался бештаферой, приспособленным для транспортных целей. Осторожно забравшись на скользкое туловище химеры, юный колдун, как и прочие, поднял щит, полагая, что помчится это многоногое существо довольно быстро. И не ошибся. Бештафера сорвался с места, и только фонари, освещавшие длинную аллею, замелькали перед глазами.
– Ух ты, весело! – услышал Афонсу голос сидящего сзади Кузьмы и полностью согласился. Вот это скорость! Да и усидеть на скользком извивающемся туловище, удерживая щит, совсем не просто. Хорошо, что увесистый чемодан остался у Кузьмы. Наверняка из-за таких вот скачек русским колдунам потом намного проще летать – они привыкают держаться на бештафере с раннего детства. Жаль, что в Коимбре не используют ездовых бештафер. Но в маленьком городе это попросту незачем: от железнодорожного вокзала до главного корпуса колдун пешком доберется за двадцать минут. А уж обратно, с холма, и вовсе за десять.
Здесь же, на скорости, сравнимой с движущимся автомобилем, ехали целых пять минут. Значит, идти бы пришлось не меньше часа. Афонсу представил, что целый год будет кататься на многоножке, и внутренне возликовал.
А Горбунок уже затормозил возле пятиэтажного здания. Кузьма воскликнул:
– Приехали, – соскочил на землю и протянул приятелю чемодан. – Ну вот. Внутри меня вахтер не пустит. Это здесь самые страшные дяденьки и тетеньки, страшнее даже Инессы. Так что теперь сам тащи. А завтра, как злыдня Диана даст мне пропуск, я тебя буду у столовой ждать. И познакомлю с Алешей.
– Договорились, – ответил Афонсу. Здорово, что получится сразу подружиться с кем-то из местных. Если этот Алеша только поступает, значит, ему двенадцать. И третьекурсник сможет помочь ему с учебой.
– Тогда пока. – Кузьма наконец расстался с чемоданом и исчез.
И Афонсу поволок свою ношу по лестнице ко входу.
На вахте его и правда встретил «дяденька» с суровым и серьезным лицом. Афонсу улыбнулся и поприветствовал его по-русски:
– Добрый вечер.
– И вам доброй ночи, господин студент, – без тени улыбки ответил «вахтер», – меня зовут Вячеслав Олегович, и я классный надзиратель. Вот ваш ключ, на нем написаны этаж и номер комнаты. Лестница направо. Прошу соблюдать чистоту и порядок. Гостей в комнату водить запрещено, за исключением выполнения совместных заданий, требующих изоляции. После отбоя выходить из комнат запрещено, за исключением чрезвычайных ситуаций. Свет выключать следует ровно в двадцать три часа, после отбоя запрещен любой шум. Употребление и хранение на территории общежития алкоголя, табака и любых других увеселительных средств строжайше запрещено.
Далее следовало еще несколько важных пунктов про личную гигиену, но их Афонсу слушал уже вполуха и, когда «вахтер», или же «классный надзиратель», наконец закончил, выдохнул с облегчением, сказал спасибо и поспешил к лестнице. Надо же, какой нудный и серьезный этот неулыбчивый сеньор. А ведь он человек, не бештафера.
В комнате, как и обещала наставница Диана, уже ждал легкий ужин, состоявший из трех румяных пирожков. Один оказался с курицей, другой – с грибами, а третий – с вареньем. Рядом с блюдом расположилась большая глиняная кружка с плавающими в ней ягодами клубники.
Ужин Афонсу очень понравился. Как и комната: небольшая, но очень удобно обставленная, так, чтобы все необходимое находилось под рукой. Было в ней и еще одно важное преимущество – персональный санузел. Каждое утро в Республике начиналось со штурма двух умывальников, что временами порождало пусть шуточные, но весьма зрелищные и иногда и разрушительные сражения. Поэтому Афонсу нередко предпочитал вечером дойти до дома, а не оставаться во дворце.
Расправившись с угощением, юный колдун понял, что очень сильно устал и вымотался. Глаза буквально слипались. С трудом заставив себя подняться, он усилием воли отогнал желание рухнуть на кровать в чем был и подошел к чемодану, чтобы достать из него любимую футболку, служащую ночной сорочкой. Открыл крышку чемодана и издал долгий протяжный стон. Прямо поверх остальных вещей во всем своем великолепии возлежал придворный костюм. И камзол, и бриджи, и даже кружевной воротник с нарукавниками. Сложенные и упакованные аккуратнейшим образом.
Так вот почему чемодан оказался таким тяжелым! Афонсу потрогал мягкий бархат и нахмурился. Нет. Несмотря на то что ткань изготовлена по старинным, вековой давности технологиям, не имеет ни грамма синтетики и расшита настоящим серебром и камнями, костюм не мог весить настолько много. Теперь мальчик был уверен, что спокойно поднимал собранный чемодан одной рукой. Да и из-под черной ворсистой ткани явственно проступало что-то твердое.
Афонсу откинул камзол, и только приличия и правила о тишине не позволили ему издать возмущенный вопль. Поверх вещей, прямо под придворным костюмом лежал запечатанный красным воском с символом королевского дома деревянный подарочный футляр, в котором однозначно находилась огромная, полуторалитровая бутыль портвейна. Об этом недвусмысленно говорили и выгравированная на футляре цифра 20, и видневшаяся в круглом отверстии, вырезанном в дереве как раз напротив места, где темное толстое стекло бутылки переходило в горлышко, золотая пломба с изображением держащего чашу крылатого льва. Это же известная каждому в Португалии торговая марка, принадлежащая винодельням ментора Педру!
– Ментор! – гневно прошептал Афонсу.
Что это, проверка? Ментор хочет узнать, как наследник выкрутится из щекотливой ситуации и под пристальными взглядами надзирателей незаметно избавится от огромной бутылки запрещенного алкоголя?
Но… это как-то странно… Слишком простая проверка для третьекурсника. Или это только разминка, для начала? И у ментора заготовлены еще какие-то шуточки? Афонсу вздохнул. Расслабиться не получится даже на другом конце земли.
Но сейчас точно поздно что-то решать. Поэтому мальчик вытащил футболку, затолкал футляр поглубже в вещи, закрыл крышку чемодана и сунул его под кровать. И, переодевшись, заснул, стоило только голове коснуться подушки.
А утром проснулся оттого, что в глаза нещадно било солнце.
«Проспал!» – мелькнула в голове мысль. Афонсу вскочил с кровати и бросился в ванную. Но по дороге остановился перед висящими на стене часами. Они показывали без четверти пять.
– Фух. – Он выдохнул и вернулся обратно в кровать. Но ложиться не стал, просто уселся и вытянул ноги, подложив подушку под спину. Ну конечно. Будильник он поставить забыл, но, учитывая разницу во времени, проспал даже меньше, чем обычно. Просто рассвет в Подмосковье наступал значительно раньше, чем в Коимбре. Надо не забывать задергивать вечером шторы.
На пробежку, если верить Хосе, в Московской Академии выходят не раньше шести, и никаких холмов в округе Афонсу накануне не заметил, а значит, бегать здесь будет одно удовольствие. По крайней мере, летом. О зиме, ужасы которой с особым старанием живописал Хосе, Афонсу предпочитал не думать. А вот о чем следовало подумать, и немедленно, так это о проклятущей бутылке с портвейном. Мальчик вытащил футляр и потряс; бутылка располагалась в нем плотно, но место внутри прямоугольной упаковки все равно оставалось. А значит… Афонсу достал коробку со значками и начал пересыпать их в круглое отверстие футляра, аккуратно распределяя. Потом в ящике колдовского рабочего стола нашел бумагу для черчения, аккуратно вывел на ней по-русски: «Личные вещи Афонсу Брагансы» – и наклеил на фасад, закрывая гравировку и отверстие.
И снова потряс футляр. Тот зашуршал и зазвякал. Отлично, теперь будет казаться, что это просто коробка для каких-то личных мелочей. На всякий случай Афонсу наложил поверх двойную колдовскую печать. Своей печатью он гордился. Не каждый бештафера сможет ее вскрыть, не повредив футляр, не говоря уже о колдунах.
Удовлетворенный проделанной работой, Афонсу убрал футляр в чемодан и накрыл парадным одеянием. Что же, оно быстро пригодилось. И направился умываться.
Может быть, удастся как-то вынести «контрабанду» из общежития и передать Кузьме. Бештафера сможет ее забрать и спрятать.
Закончив с гигиеной, Афонсу переоделся в спортивный костюм и, аккуратно закрыв за собой дверь, вышел из комнаты. В коридоре и на лестнице никто не встретился, только на вахте отчаянно зевал давешний классный надзиратель. Буркнув: «Доброе утро» – и проводив подозрительным взглядом поприветствовавшего его Афонсу, этот мрачный сеньор потянулся за кофейником. В голове у юного колдуна промелькнула какая-то навеянная ароматом кофе мысль, но тут же пропала, едва он перешагнул порог.
Утреннее солнце заливало своими лучами огромный парк, раскинувшийся напротив выстроившихся в ровную линию зданий. Прямо от крыльца начиналась посыпанная мелкими камешками дорожка. Немного попетляв между кустов, цветников и газонов, через несколько десятков метров она вливалась в теряющуюся среди деревьев аллею, с двух сторон украшенную статуями. Спустившись по каменным ступеням, Афонсу помчался вперед, под своды свежераспустившейся зелени.
Пробегая мимо статуй, он старался запомнить их очертания, чтобы не заблудиться и вернуться назад, но, оказалось, в парке имеются указатели – стрелки с надписями: «Главный корпус», «Столовая», «Общежитие колдунов № 6». Номер своего нового дома мальчик прекрасно помнил, а значит, точно не потеряется в оказавшемся просто огромным, как и все здесь, парке. Поэтому он расслабился и припустил по аллее, наслаждаясь скоростью и свежим утренним ветерком.
Но в голове продолжала свербить маленькая заноза. Афонсу сосредоточился, и тут его осенило. Бутылка! С ней определенно что-то не так. И в первую очередь – само ее присутствие в чемодане. Такой шутки еще можно ожидать от друзей, но ментор Педру точно бы задал задачку посложнее. Наверняка в его загадке имеется двойное дно.
Стоп. Двойное дно… Афонсу мысленно снова взвесил в руке футляр. И понял, что, несмотря на его солидный вес, бутылка с портвейном должна быть тяжелее. В Академии проходили удельный вес различных веществ, и жидких и сыпучих, да и, чего греха таить, бутылок с вином любому студенту доводилось держать в руках немало. Кроме того, смущал подарочный футляр. Зачем он нужен? Ведь можно было положить бутылку просто так, да и вообще взять портвейн попроще. Выбранный ментором стоил слишком дорого и больше подходил в качестве подарка какому-нибудь высокопоставленному лицу, чем для шутки над студентом.
Хм… а ведь упакован он не просто так. Это и есть подарок, только кому? Такой портвейн не стыдно было бы подарить дону Алексею Меньшову… Но даже в Комбре знали, что ректор Московской Академии совсем не употребляет алкоголь. Воистину, загадка с двойным дном! Но у Афонсу уже появилась мысль.
Следуя указателям, мальчик помчался обратно к своему общежитию.
Навстречу стали попадаться молодые колдуны, также вышедшие на пробежку. Они с любопытством и вроде бы даже с одобрением посматривали на бегущего новичка. Афонсу понимал, что сильно отличается от русских колдунов и своими длинными волосами, и загаром: кожа у местных была совсем бледной, наверное, потому что в России еще совсем недавно стояли сильные морозы.
Классный надзиратель стоял у крыльца и всматривался куда-то в даль. Афонсу проскользнул мимо и через три ступеньки взбежал на свой этаж. Когда он открывал дверь, на пол упала записка. Мальчик поднял ее и с некоторым трудом прочитал по-русски официальный, а потому слегка вычурный текст:
«Почтенный сеньор Афонсу, наследник славного рода Браганса, приглашен к ректору Академии его высокопревосходительству Алексею Витальевичу Меньшову, для личной аудиенции сего дня в 7:30 утра. Присутствие обязательно».
Нестерпимо повеяло дворцом и столь любимым ментором Педру этикетом. Настолько, что Афонсу почесал переносицу. И посмотрел на часы. Хм… сейчас половина седьмого. Интересно, далеко ли до главного корпуса? И как туда добраться? Пришлют ли, к примеру, за «почтенным сеньором» вчерашнюю много-ножку?
Но об этом стоит побеспокоиться чуть позже. Времени на поиск ответа на загадку ментора оставалось все меньше.
Афонсу бросился к чемодану, достал футляр и вытряхнул значки. После чего перевернул футляр вниз и потряс. И внутренне возликовал. Бутылка, находящаяся внутри, не булькнула, что обязательно бы сделала, находясь в ней портвейн. Да и бутылка ли это? Афонсу просунул нос в отверстие, принюхался и ощутил едва заметный, сливающийся с запахом дерева, но все равно явственно различимый запах кофе. Как же хорошо, что кофе обладает чудесным свойством – его аромат просачивался даже через самую герметичную упаковку и перебивал практически любой другой запах.
Теперь не осталось ни малейших сомнений, кому предназначается подарок. Афонсу покосился на записку, лежащую на столе, и хмыкнул, весьма довольный собой. Загадка ментора оказалась не только на сообразительность, но и на скорость. Хорош бы он был, если бы заявился к ректору с пустыми руками.
Так, надо поторопиться. Мальчик скользнул взглядом по придворному костюму и мысленно, но твердо сказал: «Нет». И достал из чемодана чистую рубашку, брюки и пиджак.
Ох, погладить бы их… В Коимбре к древней традиционной черной форме, и особенно к капе, принято было относиться очень трепетно. Менторам предписывалось следить за внешним видом студентов, и за неаккуратную одежду можно было схлопотать суровое взыскание.
На всякий случай Афонсу заглянул в шкаф. И на верхней полке заметил маленький, похожий на игрушечный утюжок! Отлично, теперь наследник Браганса сможет предстать перед его высокопревосходительством в достойном виде.
Собравшись и перекинув ремень сумки через плечо, мальчик побежал вниз.
У крыльца, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждал Горбунок. На его спине уже устроились несколько мальчишек. Они то и дело поглядывали на стоящего рядом классного надзирателя и негромко перешептывались. Увидев спускающегося по лестнице Афонсу, надзиратель пробурчал недовольным тоном:
– Юному сеньору нужно особое приглашение? – Слово «сеньор» он произнес с нескрываемым сарказмом.
Афонсу внутренне возмутился от несправедливого обвинения. Откуда ему было знать, что его уже ждут? Однако спорить с мрачным сеньором не стал, а лишь широко улыбнулся и проговорил:
– Большое спасибо, что подождали!
После чего прямо с верхней ступени крыльца ловко прыгнул на спину Горбунка. Послышались восхищенные вздохи мальчишек. Еще бы! Однажды полетав на бештафере, Афонсу много тренировался и намеревался сдерживать свое обещание: он никогда не станет надевать седло на Коимбрского Льва.
Горбунок сорвался с места, пересек парк и выбежал на просторную площадь, посреди которой возвышалась стела с вензелем Московской Академии. Бештафера остановился, но никто из ездоков не стал слезать, из чего Афонсу сделал вывод, что остановка предназначается специально для него. К тому же огромное здание с белыми колоннами и сияющим серебром шпилем, уходящим в небо, не могло быть ничем иным, кроме как Главным корпусом Академии.
Юный колдун соскочил на гладкие гранитные плиты площади, одернул пиджак, задравшийся во время поездки, огляделся по сторонам и направился к мраморным ступеням. Но не успел дойти до верха, как из-за колонны к нему шагнула невысокая пожилая дона в черной мантии. Афонсу видел только картинки, но разве можно не узнать легендарную Инеш! Неужели прославленная ментора сейчас удостоит его разговором? Мальчик судорожно сглотнул.
И в это же мгновение суровое лицо Инеш неуловимо изменилось, и на нем словно проступила едва заметная улыбка, отчего на душе юного колдуна сразу же потеплело, а охвативший было мандраж пропал, как и не было.
– Рада приветствовать вас, Фонзинью, в стенах Московской Академии. Надеюсь, вам понравится здесь учиться. Идите за мной, Алексей Витальевич ждет.
Она говорила по-русски, но так медленно и разборчиво, что Афонсу понял все до последнего слова. И это ласковое «Фонзинью»… Мальчик и не помнил, когда его называли так в последний раз, разве что мама в детстве. Но из уст доны Инеш детское имя не смущало, наоборот. Если приторно-ласковый голос Дианы пугал, то тон главной менторы казался хоть и покровительственным, но при этом очень искренним. Афонсу совсем расслабился, улыбнулся и напомнил себе: «Наставницы, не менторы».
– Я готов предстать перед его высокопревосходительством, – тоже очень старательно выговорил он и добавил: – У меня есть подарок для дона ректора. От главного ментора Педру.
Он похлопал по сумке.
Наставница Инеш с легким прищуром посмотрела на сумку.
– Интересно, что на этот раз прислал нам этот несносный гатинью?
Афонсу хмыкнул. Только дона Инеш, единственная во всем мире, могла назвать Коимбрского Льва котенком.
– Это загадка, – неожиданно для себя выпалил он, но Инеш только понимающе кивнула.
По покрытой синим ковром широкой лестнице они поднялись на второй этаж, и возле самого кабинета наставница Инеш напомнила:
– Его высокопревосходительство предпочитает, чтобы к нему обращались без всяких титулов, по имени и отчеству. Так же следует обращаться к остальным преподавателям.
Афонсу кивнул, и тяжелая полированная дверь открылась.
Ректор Московской Академии оказался именно таким, каким Афонсу его и представлял. Высокий, седой, одетый в обычный современный костюм, подчеркивающий отлично сохранившуюся спортивную фигуру боевого колдуна, он производил впечатление силы и власти.
«Впечатляет без всякого трона, падений на колени и десятка прочих обязательных церемоний», – заметил про себя Афонсу. Нужно будет обязательно вернуть это при следующем разговоре с ментором Педру.
Пока мальчик думал об этом, дон Алексей Меньшов запросто вышел из-за стола и поприветствовал гостя:
– Как ваше настроение, господин Афонсу? Выпались?
– Прекрасно, благодарю, – ответил юный колдун. Похоже, в отличие от Кузьмы, никто в Академии не собирался проявлять снисхождение и говорить на португальском. Хотя, несомненно, и наставница, и ректор в совершенстве знают этот язык.
Как и предупреждал Хосе, а потом и ментор Педру, за руку ректор здороваться не стал. И разумеется, белые перчатки Афонсу заметил сразу. Еще будучи профессором, дон Меньшов приезжал в Коимбру, и студенты успели придумать несколько версий, почему загадочный русский не расстается с перчатками. Основной стала шпионская: профессор скрывает свою настоящую личность и поэтому нигде не оставляет отпечатков пальцев.
Незадолго до отъезда в Россию Афонсу напрямую спросил об этом у Педру, но внятного ответа так и не получил.
– Этого человека до сих пор разыскивают спецслужбы многих стран, – усмехнувшись, пояснил ментор. – В том числе и его собственной.
И, увидев вытянувшееся лицо ученика, добавил:
– Не верьте всему, что вам говорят. Верьте только тому, что сможете узнать сами.
В результате Афонсу так и не понял, был ли ментор серьезен или шутил.
Сейчас, для наглядности указав рукой в сторону окна, за которым виднелись корпуса факультетов, произнес:
– Московская Академия очень большая и красивая.
Юный колдун понимал, что говорит немного по-детски, но его русский пока не позволял строить сложные формулировки.
Ректор улыбнулся:
– Прибытие сына дона Криштиану – знаменательное событие, имеющее историческое значение и служащее еще одним прочным звеном в укреплении дружественных уз между нашими Академиями.
От этих слов Афонсу почувствовал себя неловко. Он понял далеко не все. Но и того, что понял, хватило, чтобы появилось ощущение, что его, как девицу, отдали замуж для скрепления союза. А то и вовсе, по средневековой традиции, прислали в качестве заложника. Но мальчик отогнал это ощущение. И от души надеялся, что однокурсники не станут пялиться на него как на диковинную зверушку.
– Не нужно смущаться, господин Афонсу. – От дона Меньшова не укрылось секундное замешательство юного колдуна. – Это лишь обязательная официальная фраза. И на ней с формальностями мы, пожалуй, закончим. Располагайтесь. – Он указал на диван и повернулся к наставнице:
– Инесса, будь добра, сделай мне и нашему гостю кофе. Хочу выпить разрешенную мне чашку в хорошей компании.
– Дон Алексей… Витальевич, – услышав про кофе, Афонсу вспомнил о важной миссии, – у меня для вас подарок!
– Еще и с загадкой, – добавила наставница Инеш.
– Неужели, – оживился ректор, – это подарок от главного ментора Педру?
– Да! – воскликнул мальчик и расстегнул сумку.
– Тогда подожди с кофе, наставница, давайте-ка посмотрим, что прислал Коимбрский Лев. Люблю загадки.
Афонсу с некоторым трудом вытащил из сумки футляр и протянул дону Меньшову. В Коимбре у студента, даже заграничного принца, вряд ли бы получилось вот так запросто, без всяких церемоний, вручить подарок королю. Но в простом и вполне современном кабинете Афонсу показалось, что это вполне уместно. Как же все-таки правильно, когда ректор – выборная должность!
Дон Меньшов аккуратно взял футляр, взвесил в руке, потряс и принохался. Афонсу внимательно наблюдал за его манипуляциями.
– Кофе. – Ректор улыбнулся. – А теперь кто мне скажет, в чем загадка? Господин Афонсу?
– В том, что кофе спрятан в коробке, похожей на бутылку алкоголя?
– А вы с самого начала знали, что внутри?
– Нет, – честно сознался Афонсу, – и понял не сразу. Но в конце концов догадался. – Он смущенно улыбнулся.
– Очень хорошо. Первая задачка была для вас, и вы ее успешно решили. Но, сделав это, сами стали частью головоломки. Следующее послание мне. Но думаю, если я дам подсказку, вы его тоже разгадаете. Итак, в бутылке кофе. Пить кофе мне запретили врачи, и ваш главный ментор отлично это знал и даже подшутил, в прошлый раз прислав ячменный напиток. Однако три дня назад я прошел диспансеризацию, по итогам которой доктор мне позволил выпивать чашечку с утра. Удивительное совпадение, не так ли?
– Не похоже на совпадение, – подумав, произнес Афонсу.
– Именно. – Удовлетворенный ответом, дон Меньшов кивнул и поставил футляр на стол.
– Видите, юноша, эта вещь и правда выглядит очень натуралистично. Такие фокусы частенько используют контрабандисты и… разведчики. Маскируя один предмет под другой. Стилет или пистолет под ручку, фотокамеру под фляжку или вот, – он постучал по футляру, – коробку с кофе под бутылку портвейна. На что намекает наш дражайший Коимбрский Лев?
– На шпиона! – выдохнул Афонсу.
– Правильно. В моем ближайшем окружении снова появился осведомитель. Который уже успел доложить ментору Педру об изменениях в состоянии моего здоровья. Поскольку новеньких мы не принимали, он завербовал кого-то из тех, кто служит в Академии давно. Вот и разгадка. Но не вся. Как вы считаете, господин Афонсу, почему Педру просто не попросил вас вручить мне подарок официально? Зачем замаскировал его? И главное, зачем практически пожертвовал своим новым шпионом?
– Он хотел, чтобы я тоже стал частью загадки? – не очень уверенно повторил Афонсу то, что услышал в начале разговора.
– Это несомненно. И? Как думаете, почему я настолько откровенен с вами и делюсь сведениями, совсем не предназначенными для ушей студента, тем более прибывшего из-за границы?
Афонсу озадаченно молчал. А лицо ректора стало серьезным.
– Я кое-что задолжал Коимбрскому Льву. Не так давно он оказал мне услугу, подготовив к важной миссии нашего общего знакомого, Кузьму. И теперь Педру хочет, чтобы я отдал долг. И обучил вас тому, чему не учат обычных колдунов. Просить о чем-то подобном официально, как вы понимаете, невозможно. Отсюда и вся таинственность. Ну а теперь, – ректор улыбнулся и в предвкушении даже потер обтянутые перчатками ладони, – наконец настало время для подаренного кофе. И если это тот самый кофе с фазенды Педру в Бразилии… м-м-м… он отлично подойдет для серьезного разговора.
Из кабинета ректора Афонсу вышел в некотором смятении. Оказавшись на улице, он прислонился спиной к холодному камню колонны и потер полыхающие щеки. В висках стучала кровь. Так, надо успокоиться и тщательно обдумать сказанное доном Алексеем Витальевичем. Каким же наивным теперь казался Афонсу спор, затеянный с ментором Педру перед дорогой!
На пороге Кинты Слез главный ментор говорил со своим учеником обычным тоном, коим и положено обращаться наставнику к студенту. Здесь же… Афонсу никак не мог уловить разницу, но дон Меньшов словно относился к юному колдуну… как к равному? Нет, совершенно не то слово. Сила и власть ректора ощущались слишком отчетливо, причем не только в воздухе. Они сквозили в каждом слове, в каждом жесте и даже отражались в глазах могущественной Инеш. Хотя улыбался московский ректор совершенно искренне, говорил доброжелательно и выглядел как весьма добродушный пожилой сеньор. Но Афонсу не мог отделаться от мысли, что за этим обликом скрывается нечто иное. Нечто, что можно сравнить… с человеческими масками, которые надевают на себя бештаферы!
Вот! Теперь правильно! Афонсу глубоко вздохнул, довольный, что сумел сформулировать смутное ощущение. Дон Меньшов похож на древнего и смертельно опасного бештаферу! Именно такого, каких много раз описывал на лекциях главный ментор. Вот только студенты всегда пропускали эти лекции мимо ушей. Половина из них выросла под опекой фамильяров. Да и сам Педру однажды отметил, что, несмотря на внушаемое студентам уважение и даже страх, менторы все равно ассоциируются в первую очередь с защитой.
Но в Московской Академии все изменилось. Здесь действовали совсем другие силы. И Афонсу вдруг явственно ощутил, что больше не дома. И за спиной теперь взаправду нет ни отца, ни всесильного ментора. А Академия – это вовсе не веселое и дружелюбное место, где менторы развлекали наследника в раннем детстве. А огромная и самая страшная сила в государстве. И ни один обычный правитель никогда не сравнится во власти и могуществе с ректором. Именно поэтому дон Алексей Меньшов разговаривал с Афонсу не как со студентом, а как с будущим противником. Или союзником, в зависимости от того, чему сумеет научиться юный колдун.
Мальчик почувствовал, как по запястьям стекают тонкие струйки воды, и усмехнулся. Все наслышаны об огненном оружии колдуна Меньшова. И сейчас на язык просилось что-то банальное о битве огня и воды.
Нет. Никаких сражений не будет. Ректоры не сражаются. И именно эта главнейшая задача – сохранять мир – намного сложнее, чем бой с любым чудовищем.
Когда случился Прорыв, Афонсу мечтал, что отправится уничтожать полчища ворвавшихся в людские города демонов. Мальчишку, конечно, не взяли. Но каково же было его удивление, когда и отец, обладающий уникальной силой и, как казалось Афонсу, способный в одиночку если не остановить, то сильно ослабить пришельцев из Пустоши, остался в Коимбре. А с Коимбрским Львом, привязав его временным обрядом, полетел дядя, дон Дуарте.
И только сейчас, в кабинете русского ректора, Афонсу наконец понял почему.
«В Академии сокрыта слишком большая опасность, юный сеньор. Поэтому ректор обязан пожертвовать своими убеждениями, честью и самыми близкими людьми, когда речь идет о ее защите. Так ни на мгновение не задумался ваш отец, отправив сражаться брата, а сам остался в безопасности. И точно так же ваш главный ментор не сомневался, когда в начале века убил своего короля, чтобы предотвратить бойню. Даже зная, что на этом навсегда закончится дорогая его сердцу монархия, а ему самому придется принять выросшего за границей чужака, дона Антониу, предков которого Коимбрский Лев когда-то сам изгнал из Португалии. Безусловно, Педру может обучить вас многому, но не тому, чему обучит колдун. И он это прекрасно понимает. Поэтому вы здесь. И я научу вас, как подчинить любого дива. Даже такого, как он».
Афонсу медленно спустился по ступеням. Все, что окружало его: и непривычно высокие здания, и сияющие золотом купола русской церкви, и даже растущие вдоль аллей в парке деревья и трава, – все было чужим. В Коимбре мальчик родился и вырос, а когда поступил в Академию, в его жизни ровным счетом ничего не изменилось. Разве что на лекции он теперь ходил полноправным студентом, а не «посидеть на задних рядах».
Но сейчас Афонсу остро ощутил, что детство закончилось. И начинается настоящая учеба.
Интересно, когда повзрослел отец? Когда в возрасте четырнадцати лет узнал, что Коимбрский Лев официально выбрал наследником его, а не старшего Дуарте?
А может, в тот день, когда неожиданно для всех мир покинул дедушка, дон Антониу? Афонсу, хоть и был совсем малышом, до сих пор помнил, как в гостиную с совершенно белым лицом зашел отец и что-то на ухо сказал маме.
И начался переполох. Над Коимброй кружили вертолеты Национальной Гвардии колдунов, а Фабиу увел детей в подвал, где в клетке фамильяра уже сидела бабушка. Лицо ее было мокрым от слез, она обняла внука и только повторяла:
– Он не тронет тебя, Фонзинью, он никого не обидит!
Тогда Афонсу совсем не испугался, просто ничего не понял.
…Испугался он позже. Когда увидел, как ментор Педру, который совсем недавно, на Рождество, превратившись в льва, смешно и весело прыгал по саду и катал детей на своей спине, стоит на коленях, уткнувшись лбом в полированное дерево гроба, и из его груди вырываются то ли стоны, то ли рычание. Отчаяние, казалось, повисло в воздухе, и маленький колдун понял – произошло что-то ужасное, непоправимое. И тогда, схватив маму за юбку, он громко, в голос, зарыдал.
Много позже Афонсу узнал, что случилось в тот день. Коимбрский Лев, обезумев от горя, вырвался из-под контроля и принялся в ярости громить окрестные фермы. Людей он, к счастью, не тронул, но перебил множество домашнего скота и обратил в руины целые деревни. А потом и вовсе улетел к океану и чуть не погиб там в волнах.
Поговорить бы с ним сейчас. Попросить совета. Сердце защемило, и нестерпимо захотелось домой. Помчаться бы сейчас вверх по знакомой улице, стуча башмаками по камням калсады и…
Афонсу моргнул и понял, что, задумавшись, побрел куда-то, причем не один, а в толпе других студентов.
«В столовую! Наверняка все идут туда!» – тут же догадался мальчик. Для начала занятий еще рано, но для завтрака – самое время. Тем более со стороны невысокого здания, куда ноги сами понесли Афонсу, тянулся нежный аромат свежего хлеба. В животе заурчало.
Отлично. И искать не надо. Теперь побыстрее поесть и встретиться с Кузьмой.
Светлое просторное помещение столовой с широкими окнами оказалось битком набито студентами, а к длинной стеклянной витрине с наполненными едой лотками стояла солидная очередь. Афонсу взял поднос и пристроился в конец. За ним тут же встало еще несколько человек. На португальца никто не обращал внимания. Да и неудивительно. Шум и гам стояли такие, что Афонсу поразился, как симпатичная сеньора на раздаче вообще слышит, что именно у нее просят. Но система выглядела хорошо налаженной, поэтому очередь двигалась быстро. Впереди заметно сокращалась, а за Афонсу уже пристроился весьма солидный хвост.
Что же выбрать? Еда выглядела непривычно. Вот эти желтые кубики, например, омлет? Но тогда почему к ним прилагается джем… Или вот эта коричневая каша? Студенты брали ее охотно и тут же заливали молоком из стоящего на стойке кувшина. В одном из лотков лежали привычные крепы, и Афонсу решил, что возьмет их. Правда, сеньора, подавая их студентам, заливала каким-то белым соусом, но юноша решил, что попросит положить джема. И возьмет пару вареных яиц, хлеб с сыром и галау – его подавали в привычных каждому португальцу больших граненых стаканах.
– Ого, – внезапно раздалось за спиной, – ну и чучело!
– Сам ты чучело, – кто-то рассмеялся в ответ, – это пират Черная Борода. Только без бороды.
Афонсу нахмурился. Уж не над ним ли смеются? Но, оглянувшись, увидел, что студенты смотрят в противоположную сторону. И сразу понял, кто стал объектом насмешек. От двери к концу очереди шел мальчик, по возрасту первокурсник. И выглядел он действительно очень необычно. Двигался, странно скособочившись, медленно, тяжело опираясь на трость с массивным серебряным набалдашником. Но, вероятно, привлекло внимание студентов не это. А черная повязка, закрывающая глаз, и крупный попугай, сидевший у маленького студента на плече.
А смешки все продолжались. Однако юный колдун никак не отреагировал на всеобщее внимание, дошел до конца очереди и встал, опершись на трость всем весом. В том, что мальчик – колдун, Афонсу не сомневался. Как и в том, что на плече его сидит бештафера. Попугай, в отличие от хозяина, очень внимательно наблюдал за насмешниками.
Афонсу, решив, что так бесцеремонно разглядывать человека просто неприлично, снова сосредоточился на выборе блюд.
Однако не думать о мальчишке не получалось. В очереди его обсуждали громко и совершенно не стесняясь. И Афонсу в конце концов не стерпел. Оставив поднос на том месте, где стоял, он подошел к необычному студенту и негромко, но старательно проговорил:
– Извините, сударь, не хочу обидеть. Но я хочу уступить вам свое место.
Мальчик поднял голову, внимательно, изучающе посмотрел на Афонсу единственным глазом, а потом на его лице появилась кривоватая, но довольно симпатичная улыбка.
– Бла-а-годарю. Но я ко-о-лдун, – проговорил он медленно, растягивая слова, – я до-ождусь очереди.
Афонсу неловко и виновато улыбнулся. Неужели он все же обидел этого гордого первокурсника? Было заметно, что стоять мальчику тяжело, пальцы его, сжимающие навершие трости, покраснели от напряжения. Но Афонсу отлично его понимал. Когда учишься на колдуна, нужно забыть о жалости к себе. Юноша уже хотел еще раз извиниться и отойти, как совершенно неожиданно заговорил попугай. Причем – по-португальски.
– Мой хозяин просит, если вам не трудно, занять для него место за столиком.
– Да! – обрадовался Афонсу. – Обязательно!
Облегченно вздохнув, он вернулся на свое место, чувствуя, что теперь взгляды сосредоточились на нем. Но это уже не имело значения. Как раз подошла очередь, и милая сеньора, широко улыбнувшись, проговорила:
– В этот раз я подготовилась. Сварила вам крепкий черный кофе и испекла апельсиновые рулеты, у вас в Коимбре их любят.
Ничего себе, в Московской Академии серьезно подходили к приему иностранцев! Горячо поблагодарив, Афонсу забрал свой завтрак, налил стакан сока из стеклянного кувшина и, приметив только что освободившийся столик, направился к нему. Заняв место напротив для нового знакомого, он откусил рулет и с удивлением понял, что вкус очень похож на коимбрский.
Парнишка не заставил себя долго ждать. Спустя несколько минут он уже отходил от раздачи, с трудом держа поднос одной рукой. Трость он переложил в левую руку и теперь шел совсем медленно и осторожно. Афонсу едва удержался, чтобы не вскочить и не помочь мальчику. Но тот, несмотря на то что лицо его покраснело, как после тяжелой пробежки, а на лбу выступил пот, шаг за шагом приближался. Когда он почти уже подошел к столу, Афонсу все же не вытерпел. Он вскочил и помог поставить тяжелый поднос на стол. На подносе оказались миска с той самой коричневой кашей с молоком и чай с пирожками.
– Спа-а-сибо, – сказал мальчик и осторожно, придерживаясь за край стола и трость, опустился на стул.
– Не за что, – облегченно выдохнул Афонсу. – Меня зовут Афонсу. Я студент из Коимбры.
Он протянул руку.
– Я зна-а-ю, – улыбнулся мальчик, – мне Кузя ра-асказывал. Я – Але-э-ксей.
Из столовой мальчишки вышли уже вместе, а перед этим Афонсу, уже совершенно не смущаясь, отнес оба подноса с грязной посудой на специальный столик в углу.
Кузьма ждал на выходе.
– Ух ты, – обрадовался он, – вы уже и познакомились. А я думал, ты на экзамене еще.
– Я сда-ал пер-р-вый, – с гордостью сообщил Алексей. И замолчал, подняв голову и глядя в глаза Кузи.
«Ментальная связь», – понял Афонсу и посмотрел на нового приятеля с еще большим восхищением. Ну надо же, такой славный мальчишка и необычный колдун. И с каким достоинством держится! Во время завтрака Афонсу узнал от Алексея, что в детстве он попал в аварию и вообще не мог ходить. Но сейчас очень старается и хочет стать полицейским колдуном.
Кузя же, повернувшись к Афонсу, немного смущенно пробормотал:
– Очень много рассказать надо, давно не виделись. И у Алеши операция была, прямо здесь. Подними руку! – попросил он.
Афонсу еще в столовой заметил, что мальчик ел только одной рукой, вторая просто лежала у него на коленях. И пользовался он ей лишь раз, когда опирался на трость, держа поднос в здоровой.
Алексей, наморщив лоб, начал поднимать больную руку. Рукав задрался, и из-под него показались совсем свежие розовые шрамы. Слегка согнув руку в локте почти на уровне пояса, он медленно повертел кистью вправо и влево.
– Отлично. – Кузя показал большой палец. – Теперь нужны упражнения. А пойдемте на скамейку сядем, – добавил он.
Все трое направились к деревянной лавочке под красивым кленом с резными листьями.
– Я хо-о-жу. У-утром и ве-е-че-о-ром, – сказал Алексей, с явным облегчением опускаясь на скамейку, – и мне сде-ела-й-ут глаз!
– О, вообще здорово! – воскликнул Кузя. – А давай тебе второй глаз зеленым сделают? Будем с тобой как настоящие братья! А ты как? – спросил он Афонсу. – Видел дедушку Меньшова?
– Да, – усмехнулся Афонсу, тоже усаживаясь, – ментор Педру надо мной пошутил.
И он принялся пересказывать Кузе и своему новому товарищу историю с бутылкой, тщательно подбирая слова. И не только из-за плохого знания языка. Ректор строго-настрого запретил хоть кому-то рассказывать о негласном договоре с ментором Педру. И Афонсу неожиданно понял, что ему даже чем-то начинают нравиться игры в секретность. Хитрый и умный ментор опять, как всегда, оказался прав.
– Ребята, – внезапно прервал его Кузя, – тут Инесса меня зовет. Сказала, срочно звонят. – Он вздохнул и развел руками. – Ну ничего без меня не могут в этом Управлении. Погодите, я сейчас. – Бештафера исчез.
Афонсу хмыкнул.
– Ты еще хочешь стать полицейским? – спросил он у Алексея, и мальчик кивнул.
– А я бы хотел стать пожарным. Ну, кроме того, чтобы ректором. У нас в стране часто случаются пожары. А мое оружие может легко их тушить.
– У т-е-бя во-ода?
– Да. Но я… Мне надо долго учиться. Но я решил, что обучусь хотя бы на добровольца и буду принимать участие в тушениях.
Афонсу поймал себя на мысли, что с Алексеем комфортно говорить по-русски. Мальчик сам говорит коротко и по слогам, и отвечать ему можно простыми фразами. А если возникает заминка, то его попугай Том запросто переведет на португальский.
Новый друг вместо ответа внезапно нахмурился и прикрыл глаз. Посидев так примерно с минуту, он повернулся к Афонсу и проговорил:
– Кузя не-евернется. По-оле-тел на слу-ужбу. Его деа-руг про-опал. Ле-о-онид.
Леонид? Тот самый, про которого упоминал Кузьма и которому подсунули кирпич?
– Que o diabo me leve! – в сердцах выругался Афонсу на родном языке.