Перед тем как возобновить допрос, Андрей попросил принести мне еду. При одном упоминании пищи мой желудок мучительно сжался. То, что десять дней в нем не было ни крошки, я осознала лишь сейчас, когда, не то от голода, не то от пережитого потрясения, меня дважды вырвало выпитой водой и желчью. Катастрофу предотвратил подоспевший вовремя Алик: в последний момент он умудрился где-то выудить и подсунуть мне ведро, тем самым одновременно спасая остатки моего достоинства и темные брюки сидевшего напротив Андрея.
Понимая, что продолжение допроса последует не сразу, часть присутствующих покинула помещение, оставшиеся же просто рассеялись по залу. Без назойливых взглядов нежеланных зрителей я почувствовала себя гораздо спокойнее. Нейк Брей исчез, а Алик, позаботившись о том, чтобы ведро с содержимым моего желудка унесли как можно скорее, вновь спокойно вошел в бокс, сел рядом с Андреем и протянул ему планшет.
– Доктор Харрис передала расширенные результаты анализов, вдруг будет интересно, – сообщил он.
Андрей несколько минут внимательно изучал данные на сенсоре, после чего бросил на меня усталый взгляд. Я вопросительно приподняла брови.
– Я умираю? – В свете последних событий эта новость казалась не самой худшей.
– К сожалению, да, – ответил он, протирая глаза, – но не больше и не меньше, чем мы все. Во всяком случае, не в ближайшие несколько десятков лет. Тут сказано, что с вами более чем все в порядке.
– Желудочно-кишечный тракт точно проверили? – уточнил Алик, заглянув в планшет через плечо Андрея.
– Мне очень жаль, мистер Хейзер, – процедила я, покраснев. – Сама не своя, когда впадаю в кому – все время забываю вовремя перекусить.
Его губы дрогнули в легкой улыбке.
– Можно просто Алик, – сказал он, подмигнув.
– Полегче, – пробормотал Андрей, не отрываясь от планшета. – А то я сейчас сам захлебнусь в твоем обаянии.
– Я могу задать вопрос? – осторожно уточнила я.
– Почему же нет, – вздохнув, устало отозвался Андрей. Когда он наконец отложил планшет и посмотрел на меня, в его глазах сквозило равнодушие. От снисходительной вежливости в его голосе у меня свело челюсти. – Деваться мне все равно некуда…
– Мы с вами не встречались прежде?
– Не думаю, что это возможно, – на удивление серьезно ответил он.
– Ваше лицо кажется мне знакомым.
– Что ж, в таком случае стоит благодарить природу за то, что одарила кого-то еще чертами моей неземной красоты.
– Что будете пить? – тихо поинтересовалась девушка, что принесла тарелки с едой. В ее четких, отлаженных движениях сквозила едва заметная механическая скованность, и я с удивлением обнаружила, что передо мной не человек, а машина. Как правило, отличить операционки от людей можно было лишь при приближении – тогда становились заметны их неподвижные стеклянные глаза, легкая парализованность действий и отсутствие какой-либо мимики.
– Кофе, если возможно.
– Просто кофе без всего? – безучастно уточнила гостья.
Я замялась. Я не пила черный кофе, но чувствуя себя не вправе требовать большего, просто кивнула. Наблюдая за моими терзаниями, Андрей слегка прищурился.
– Лея, подожди, кажется, на языке нашей гостьи это означает: «И еще сливки, пожалуйста», – заключил он.
– Сливки и два сахара, – сдалась я, мысленно ругая парня за его наблюдательность.
– Сливки и два сахара, – повторил Андрей и слегка кивнул операционке.
Пока я не могла оторваться от еды, в боксе установили еще один хертон. Когда моя левая рука освободилась, к ней и к голове, как и ранее, подключили датчики. Второй аппарат соединили с Андреем. Все это время я пыталась понять, о чем он думает, но прочитать его чувства было невозможно – лицо юноши оставалось абсолютно невозмутимым и бесстрастным. Алик Хейзер, который все еще находился в боксе, внимательно наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Интересно, кем они приходились друг другу? Друзья? Коллеги? Родственниками они явно не были.
Допив последний глоток кофе, я поставила кружку на стол и посмотрела на Андрея.
– Вы готовы? – поинтересовался он.
Я оглянулась. Зрителей за стеклом на этот раз было значительно меньше, однако их пристальные взгляды по-прежнему пугали меня.
– Возможно попросить их уйти? – тихо спросила я.
– К сожалению, нет, – ответил Андрей. – Эти люди – ваше алиби.
– Мое алиби?
– Решение о том, что будет с каждым новоприбывшим на базу, принимается путем голосования. Эти люди – свидетели того, что вы не представляете опасности.
Я первый раз слышала о подобном. На базе в системе Каас, где я провела последние несколько лет, беженцы никогда не подвергались такой проверке.
– Это местный закон?
– Это местные меры предосторожности, – кивнул Андрей.
– Тебе нечего бояться, это формальность, – словно прочитав мои мысли, подбодрил Алик. В его коротком взгляде я прочитала искреннюю поддержку. Кажется, он даже смутился, когда осознал, что впервые обратился ко мне на «ты», однако мы оба знали, о чем он умолчал.
«Тебе нечего бояться, если нечего скрывать», – хотел сказать Алик. И я боялась.
– Если вам будет спокойнее, мы можем сделать вот так, – сказал Андрей, проводив взглядом покинувшего бокс Алика, и быстро провел пальцами свободной руки по планшету.
В следующий момент стены бокса стали белыми – людей, что были за их пределами, больше не было видно. Мгновенно мы с Андреем оказались полностью изолированы от окружающих. Казалось, вместе с видом стены ограничили и все звуки, так что я услышала стук собственного сердца.
– Они нас видят?
– И слышат, – подтвердил Андрей. Он по-прежнему был спокоен, но при этом ни капли не напоминал мне бездушную машину, в отличие от доктора Килси. – Начнем?
Свободной рукой Андрей дотронулся сначала до моего, а потом и до своего сенсора. В тот же момент они загорелись и оба устройства издали одиночный сигнал включения.
– Я попрошу вас начать с начала. Как вас зовут и сколько вам лет.
– Мария Эйлер, двадцать один год. А что насчет вас?
Юноша чуть помедлил, словно собирался с мыслями.
– Мое полное имя при рождении Андрей Лагари. Мне двадцать два.
Устройства молчали. Если я правильно понимала, на первый вопрос мы оба ответили честно.
– Ваша каста? – продолжил Андрей.
– Пятьдесят третья. А ваша?
– Ранее была тридцать седьмая.
– Что значит «ранее», а сейчас?
– А сейчас не знаю, – сухо отозвался Андрей, – мои данные не обновляются с момента прибытия на эту базу.
Тридцать седьмая каста – это очень высоко. Практически верхняя граница среднего класса. Мой друг детства Кхали, когда нам было лет по двенадцать, как-то сказал, что мечтает достигнуть тридцатой касты к концу жизни – границы зажиточного среднего класса и декаты, буржуазной прослойки общества. Этим он надолго подарил повод к злым шуткам других детей и снисходительным насмешкам взрослых – его семья принадлежала к шестьдесят пятой. До уничтожения нашего дома на Кериоте за пять лет он смог выучиться на врача и подняться до пятьдесят четвертой касты, что все называли невозможным. А ведь ему было всего восемнадцать. Интересно, где бы был Кхали сейчас, если бы не война?
«Каста – это всего лишь цифра», – всегда говорила моя мама. Кхали бы наверняка сказал, что это позиция слабых. Пока другие рассуждали о предназначении и судьбе, ратовали на злой рок или старались игнорировать «рамки» системы, он воспринимал кастовый строй лишь как лестницу из восьмидесяти ступеней – ни больше ни меньше. В конце концов, если отбросить глобалистские теории заговоров, систематизация общества галактики, которое сегодня насчитывало более трех триллионов человек, была необходима.
Кроме Кристанской империи в галактике было еще несколько десятков государств. Каста каждого гражданина определялась автоматически, и учитывалось при этом множество факторов: образование, род деятельности, доход, имущество, родственные связи, социальное положение. Раз в год галактическая система обновлялась, брались в расчет все социально значимые события в жизни каждого гражданина, после чего он получал уведомление с актуальной цифрой на свой электронный браслет.
Общество делилось на шесть социальных секторов. Низшая прослойка или, как ее чаще называли, «серая зона», выходила за рамки кастовой системы. Другими словами – это была гнойная рана на прекрасном теле «галактики изобилия»: территория изгоев, бедняков, паразитирующих на мировой системе, оплот теневой экономики, колыбель преступности и прочих бед. Людей из «серой зоны» было практически невозможно встретить в обычной жизни, доступ в большинство общественных мест среднего класса им был закрыт: поэтому за сотни лет они сформировали свое обособленное общество и занимали целые планеты или их части, в которых иногда даже юрисдикция галактического права не имела силы. Это было настоящее многонациональное государство в государстве, помесь изгоев из самых разных рас, религиозных конфессий и культур.
Касты от восьмидесятой до пятьдесят первой представляли собой побрес – большую прослойку бедняков и малоимущих, а с пятидесятой начинался полеус – средний класс. По последним данным, к нему относились более семидесяти процентов всех граждан галактики. Официальной верхней границей среднего класса считали двадцать первую касту, но было принято выделять еще один неофициальный социальный класс – декату, или просто буржуазию, в нее входили граждане с кастами от тридцатой по двадцать первую. Людей этой прослойки даже с натяжкой было сложно назвать средним классом из-за их более чем комфортного благосостояния.
Касты с двадцатой по одиннадцатую составляли элиту. По большей части это были богатейшие и по-настоящему влиятельные члены галактики. К тому же нередко медийные. Политики, общественные деятели, предприниматели, выдающиеся ученые, деятели искусства и культуры – все те, что творили историю галактики и чьи лица мы ежедневно видели на голограммах во всех ее концах.
Ну и, конечно, лиделиум – первые десять каст галактической системы, аристократия в несколько тысяч человек, между которой была поделена вся обитаемая на сегодняшний день галактика. Членами лиделиума были потомки династий, которые более четырех тысяч лет назад стояли у истоков заселения звездных систем и которые и по сей день оставались во главе всех государств во вселенной. Присоединиться к их числу можно было лишь по праву рождения.
За тысячи лет благодаря технологиям и высокому качеству жизни, которое достигалось не без паразитирования на низших слоях, члены лиделиума научились сражаться с главным врагом человечества – временем, искусственно продлевая себе жизнь с помощью элитации – препарата, замедляющего старение. Так, пока в низших слоях сменялось до восьми поколений, в лиделиуме пожинали плоды бессмертия. Если честно, я не уверена, что после этого они все еще оставались людьми.
– Где вы родились и выросли? – продолжил Андрей, отвлекая меня от мыслей.
– На Кериоте, – машинально ответила я, – пятой планете Галисийской звездной системы. Я жила там девятнадцать лет, пока не началась война и мои родители не присоединились к восстанию.
– Где они сейчас?
– Погибли. База на Кериоте была одна из самых заметных. Кристанские войска уничтожили ее через месяц после начала войны.
– Об этом мне известно, – тихо сказал Андрей, когда по его ровно освещенному лицу прошла тень.
– Несколько взрывов – и минус двести тысяч от человеческой популяции. Я бы удивилась, если бы вы об этом не знали.
Наверное, если бы пару лет назад меня попросили рассказать о родителях, Рейнире и моей прошлой жизни на Кериоте, я бы не смогла. Мигрени, депрессия, панические атаки, бессонница и, как следствие, жизнь в ночных кошмарах – то, что ждет многих, кто в один миг теряет все, что ему дорого. Тогда мне казалось, что этот ужас никогда не закончится, а сейчас при мысли о родных меня заполняла лишь глухая пустота.
– Вы единственный ребенок в семье?
– Да.
– У вас остались где-нибудь родственники?
– Не думаю.
– Попробуйте вспомнить. Возможно, у вас осталась какая-то отдаленная родня, друзья родителей, покровители…
– Если и остались, мне о них ничего не известно.
Воспоминания о близких нахлынули разом и закрутились перед глазами в бешеном калейдоскопе. Дом, геологический отдел, Рейнир…
– Мария? – Андрей вернул меня к реальности. – Ваш вопрос.
Я провела ладонью по взмокшему лбу и покачала головой.
– Кто вы? Чем лично вы тут занимаетесь?
Парень просто пожал плечами:
– Не думаю, что чем-то отличаюсь от вас. Я, как и вы, повстанец, беженец, жертва времени, судьбы и обстоятельств, если хотите.
– Вы не похожи на жертву.
Андрей безрадостно усмехнулся.
– Значит, вы выросли на Кериоте и потеряли там семью, – задумчиво сказал он. – Но сами выжили…
– По профессии я космеогеолог – исследую неосвоенные части галактики в поисках новых территорий для колонизации, но с началом войны мои знания стали востребованы для другого. Все говорили о том, что база на Кериоте была слишком заметной. Я хорошо знаю географию галактики, особенности каждой из звездных систем, поэтому меня привлекли к поиску новых «слепых» локаций для создания новых баз. Во время бомбардировки Кериота я была в соседней звездной системе Нириаз и прямо оттуда отправилась на Мельнис в систему Каас, где и оставалась вплоть до последнего дня. – Когда я закончила, Андрей сделал несколько пометок в своем планшете. – Мой вопрос?
Он кивнул.
– Вы сказали, что я нахожусь в Диких лесах. Мне мало что известно об этом месте, кроме того, что здесь находится один из пунктов центрального управления. Сколько человек сейчас проживают здесь?
– Чуть больше ста тысяч.
Примерно в десять раз меньше, чем на самых маленьких повстанческих базах, о которых мне было известно. Причина была слишком очевидной.
– Кто те люди, что наблюдают сейчас за нами? Они из элиты? Лиделиума?
– Среди них есть и те и другие, – после небольшой паузы осторожно ответил Андрей, видимо почувствовав, что мы ступили на тонкий лед.
Я нервно втянула воздух. Мои опасения подтвердились – теперь было ясно, что он не мог попросить их уйти не из-за соображений безопасности, а из-за того, что просто не обладал такой властью. Вероятно, ее не имел даже их лидер – Нейк Брей.
– Они все еще здесь? – Я перевела взгляд в сторону белой стены. – Полагаю, я не сказала еще ничего, что представляло бы хоть какую-то ценность в вашем расследовании.
– Уверен, они наблюдают за нашим диалогом очень внимательно. Давайте перейдем к событиям пятнадцатого элиоса, – предложил Андрей. – Это последний день, который вы помните?
– Да, верно.
– Сможете в подробностях описать его? С самого утра и до последнего момента.
Я потерла виски, пытаясь восстановить в памяти события. Мой рассказ длился недолго. Все это время Андрей неподвижно сидел напротив, нервно постукивая пальцами свободной руки по столу. Его усталый взгляд говорил о том, что вся изложенная информация была бесполезной. Я вздохнула. Мне очень хотелось сказать что-то, что помогло бы хоть на маленькую часть приблизить к истине, но, очевидно, мои воспоминания не представляли никакой ценности.
– Мы нашли вас без сознания девятнадцатого элиоса, недалеко от одного из пунктов управления. – Свободной рукой Андрей придвинул ко мне планшет. В следующий момент передо мной появилась голограмма с изображениями полуразрушенного административного штаба. Было видно, что, несмотря на то что он пострадал от разрушений, основная часть конструкции все же уцелела. – Узнаете это место?
Я кивнула.
– Кроме вас, вблизи нескольких кварталов мы больше никого не нашли. Ни единого человека. Вы можете это как-то объяснить?
– Не думаю.
– Тогда предположите, – настоял Андрей.
Я устало покачала головой:
– Вероятно, когда войска Диспенсеров начали бомбардировки, все пытались бежать. Это административный штаб, в нем нет бункеров, ближайший как раз в паре кварталов.
– Тогда почему не бежали вы?
– Я не знаю.
– Что вас могло удерживать там? Вы были одна.
– Я даже не помню, как там оказалась…
– Администрация – важный стратегический пункт. Вы имели доступ к секретной информации?
– К чему вы ведете? – побледнев, прошептала я.
– Как у штатного геолога у вас вполне мог быть доступ к системе безопасности. Раз вражеские корабли смогли беспрепятственно войти в систему Каас, кто-то это допустил и, полагаю, намеренно.
– У меня не было этого доступа!
На лице Андрея не дрогнул ни один мускул:
– На Мельнисе не сработала система противовоздушной обороны. Вы знали об этом?
– Нет, разумеется, нет…
– Откуда такая уверенность? – с могильным спокойствием уточнил Андрей. – Вы сказали, что ничего не помните.
– Хватит! – процедила я сквозь зубы, подняв на него яростный взгляд. – Мне ничего не известно об этом. О том, что произошло на Мельнисе, я узнала полчаса назад!
– То есть вы допускаете, что могли знать…
Я в отчаянии ударила свободной ладонью по столу:
– Я ничего не знала! Я никогда не имела доступа к системе безопасности, и у меня не было ни одного знакомого в администрации!
Пронзительные глаза Андрея сузились, прожигая меня насквозь.
– Я всего лишь задаю вопросы, мисс Эйлер.
– Это не вопросы. Это утверждения с вопросительным знаком на конце.
– Хорошо, – примирительно согласился Андрей, когда его губы дрогнули в слабой усмешке. – Ваш вопрос.
Он кратко взглянул на экран, и оживление на его лице тут же сменилось разочарованием. Он пытался поймать меня, хотел вытянуть желаемые ответы, но, как и следовало предположить, моя утерянная память не представляла никакой ценности. Убедившись, что я говорю правду, Андрей мгновенно потерял ко мне какой-либо интерес.
Лагари, Лагари, Лагари… Я прокручивала в голове его фамилию снова и снова. Как и день катастрофы на Мельнисе, я совсем ее не помнила, однако не могла избавиться от мысли, что точно встречала Андрея ранее. Где это могло быть? Почему его лицо, и в особенности глаза, казались мне такими поразительно знакомыми…
– Лагари – это ваша настоящая фамилия? – спросила я.
Андрей приподнял брови:
– Как я и сказал.
– А у других членов вашей семьи она такая же?
– Разумеется, – в недоумении отозвался он.
– Они тоже сейчас здесь?
– Нет.
– Они мертвы?
– Нет.
– Тогда где они?
Андрей устало потер глаза:
– Какое это имеет значение, мисс Эйлер?
– Вы сказали, я могу задавать любые вопросы.
– Верно. – Его лицо ожесточилось, однако голос по-прежнему оставался бесстрастным.
– И где ваши родные?
Губы Андрея сложились в узкую линию, и внезапно, всего на мгновение, пальцы его свободной руки дрогнули и сжались в кулак.
– В безопасности.
– Есть место безопаснее, чем Дикие леса?
– Сколько угодно.
Андрей смотрел на меня так, будто одновременно мечтал выжечь на месте и пытался понять, к чему ведет диалог. Я мысленно возликовала. Семья – вот оно, его слабое место. По каким-то причинам он не хотел говорить о ней, но почему? Не поддерживал контакт с родственниками? Точно нет, раз ему было известно об их местоположении. Был с ними в скверных отношениях? Маловероятно, ему явно было не все равно. Страх? Определенно. Но чего он боялся и почему?
Лагари… Проклятье, откуда я его знала?!
– Говорят, Дикие леса самое защищенное место в галактике. Миллионы повстанцев мечтают оказаться здесь. Почему вы не перевезли родных сюда?
– Ради их же безопасности, – ответил Андрей, теряя терпение.
– Здесь им что-то угрожает?
– В этом диалоге нет смысла.
– Это значит «да»?
– Да! – презрительно скривившись, подтвердил Андрей. – Это война, Мария. И Анаксонская система расположена едва ли не в ее эпицентре. Пусть это и самая защищенная повстанческая база, но она все еще одна из главных боевых целей. Я полагал, как космеогеолог вы как никто другой должны это понимать. Моих родных здесь нет, потому что таким образом я спасаю им жизнь.
– Я всего лишь задавала вопросы, мистер Лагари, – я приложила все силы, чтобы мой голос прозвучал с такой же приторной невинностью, как его несколько минут назад.
– Разговор закончен, мисс Эйлер, – с усталой пренебрежительностью бросил Андрей, когда стенки бокса вновь стали прозрачными. – Это было крайне бесполезно, но спасибо, что уделили время.
Сукин сын. Когда с него сняли датчики, он вышел из бокса, даже не посмотрев в мою сторону.
– Дом на холме, – коротко бросил он, проходя мимо Нейка Брея, и спешно покинул зал, не удостоив взглядом ни его, ни Алика Хейзера, ни кого-либо еще из толпы.
Зал, как он и говорил, действительно был переполнен. Когда моя голова и левая рука были освобождены, я подошла к стеклу. Пока Лея и еще несколько операционок собирали аппаратуру, я словно заново знакомилась со всеми, переводя взгляд с одного зрителя на другого, вглядываясь в их ровные, красивые, искусственно трансформированные лица и холодные, непроницаемые глаза. Единственным, на чьем лице я заметила следы времени, оказался Нейк Брей.
Герцог стоял ко мне спиной и тихо переговаривался с соседом, однако, словно услышав мои мысли, он мгновенно повернулся и ответил на мой взгляд.
Он улыбался.