У предательства есть свой особый запах. Точнее, трупная вонь. Она забивается в легкие и отравляет ядом каждый орган в твоем теле, особенно тот, что качает по нему кровь. И, кажется, уже что вместо крови у тебя серная кислота, и именно она жжет твою плоть изнутри, сжирает тебя, превращая в труп. И ты рад сдохнуть, только бы эта боль прекратилась. Только бы она перестала настолько сжирать твои внутренности, что у тебя отказывал разум.
Ее предательство было воспринято мною так, словно эту кислоту в мои вены впрыснула именно она. Но я благодарен моей суке-сестре, моей долбаной демонической суке, которую я, идиот, допустил в свои чертовые вены, которую я трахал, которую я любил! Я благодарен ей за то, что ненависть дала мне силы. Я слишком размяк, я слишком превратился в мягкотелого влюбленного пса, готового вилять хвостом и лизать ноги своей хозяйки. Теперь я больше не питал иллюзий.
Теперь во мне были адские силы, способные взорвать Мендемай к такой-то матери.
Нам, освобожденным и озверевшим, дали в руки оружие. Вы представляете, на что мы были способны в этот момент? Те, кого всю жизнь принижали, те, кому запрещали говорить на их языке, называли рабами, те, чью культуру истребляли и считали непотребной, те, кто воспитывался и был взращен лишь для того, чтобы ублажать своих господ. И именно эльфы ими были. Именно они угоняли нас, как скот, в свои горы.
Тех господ, что когда-то пришли в наши земли. Одним прекрасным утром на наши города, деревни, на мирных жителей посыпались грады огненных шаров, полетели стрелы с огнем и ядом. И это после того, как с ними был подписан мир, после того, как они звались нашими братьями. Ведь что, по сути, демон и эльф. Это похожие сущности. Раньше наши миры были огромным целым. Это сейчас Мендемай разделился на несколько частей. Это сейчас нет никого более жуткого и злобного, мечтающего сожрать твои кости – чем твои соседи. А были времена, когда между нами кипела торговля, когда не было границ и кпп, когда эльфы и демоны женились между собой, работали друг у друга, рожали полукровок. Но это было так давно, что этого никто не помнит. Однажды им стало мало гор, и они решили захватить все. Они решили, что Мендемай должен принадлежать им и…и понесли позорное поражение. Отступили обратно в свои горы, и с тех пор мы не просто враги – мы кровные, ненавидящие друг друга проклятые миллионами смертей.
Я знал историю. Я знал, с чего началась война с эльфами и как они вероломно напали на приграничные деревни. Они и сейчас устраивали свои набеги на вишты, оставляя после себя разорённые дома и пепелища.
Братские могилы из сотен жителей вишт, кости животных и демонов… церберы, сжирающие трупы. Всего этого ужаса не описать словами.
Да… я был рабом у демонов, но выкупили и натаскивали меня именно эльфы, и я их ненавидел. Я эту ненависть впитал в утробе своей матери. Ее я тоже когда-нибудь найду и посмотрю ей в глаза. Посмотрю и скажу ей…как сильно ее любил и как мечтал снова сказать слово «мама»…не содрогаясь от ненависти.
Сейчас я был тем, кто взял в руки меч справедливой мести и оказался в самом логове врага, в самом его нутре. И я был готов убивать все живое.
Мой меч полосовал все, что движется, он резал, вспарывал, отрубал головы и конечности. Не вооруженные хрусталем, не ожидавшие нападения эльфы бросались врассыпную. Орали, плакали, молились… если эти твари имели кому молиться. Мы убивали их с самой адской жестокостью, на которую были способны те, над кем издевались всю их жизнь с самого рождения.
Пока мои собратья устроили в лагере вакханалию смерти, мяса и костей, я искал свадебный шатер своей сестры, своей шлюхи, своей проклятой дырки, которая отправила меня на смерть.
Ооо, какие адские силы давал мне ее образ. Я стал бессмертен втройне. Она, как мое персональное знамя, испачканное моей кровью. Я нес ее внутри своего естества и посвящал ей каждую смерть. Ее собственная будет самой мучительной и долгой. Она не представляет, кем станет для меня. На что способен Арис Одияр…который думал, что его любят, и которого отправила на смерть та, что клялась любить.
И я нашел ее.
Продажная тварь. Вся в своего отца. Вся в свою мерзкую породу. Интересно, она уже раздвинула перед ним ноги. В шатре играет музыка, и она так продумана, что полностью заглушает звуки извне. Здесь не слышно, что творится наверху. Не слышно, как умирают остроухие твари.
Я отодвигаю полог и смотрю на них. Смотрю, как она трепещет перед своим мужем и как тот снимает с нее свадебную фату. Она во всем белом. Она так красива, что мое сгнившее сердце болит фантомными осколками любви и гниет дальше от ее лжи, от смрада, которым воняет каждый наноатом этого воздуха.
Едва руки эльфа прикасаются к ее спине, мой меч взлетает, и остроухая голова катится по полу в сторону, а тело медленно оседает на пол. Я хватаю Лиат за руку и изо всей силы разворачиваю к себе.
Глаза в глаза. Так, чтобы разбиться вдребезги в ее карих омутах. Разлететься на осколки, застонать от боли и снова соединиться воедино. Весь испещрённый шрамами изнутри, весь истекающий кровью.
– Лиат Руах, пришло время собирать осколки!
Заревел и схватил ладонью за горло, другой сдирая с ее шеи свадебное колье.
– Пора облачиться в траур! Ты теперь вдова! Поздравить только не успел.
– Ты знаешь, что может быть с тобой за это восстание?
– Тебя это волнует, принцесса? Или ты прямо сейчас смотришь и не понимаешь, как этот раб выжил? Ведь ты так старалась его похоронить!
Сдавил горло сильнее. Жаль, что демоны от этого не умирают! Как же хочется убить ее прямо сейчас, прямо сейчас выдернуть ее черное сердце. Но нет. Это слишком просто…слишком.
Она молчит. Надменно, высокомерно. И меня это молчание бесит еще сильнее, чем если бы она сопротивлялась. Мои люди уже надели на ее руки и ноги кандалы. Ее кожа шипела и дымилась от прикосновения хрусталя.
– Эльфы делают прекрасные цепи, кандалы и ошейники. Они рассчитаны на то, чтобы причинить максимум боли пленнику или рабу демону.
– Тебе ли не знать? – уколола и отвернулась. Мне виден ее красивый, чеканный профиль, и лохмотья сердца трепыхаются в груди и от адской боли, хочется заорать. Но вместо этого я сжимаю в руках ошейник, а потом разворачиваю ее голову к себе и захлопываю его на ее нежной шее. Посильнее, так, чтоб она ощутила нехватку кислорода.
– С этого момента ты принадлежишь мне. С этого момента ты моя игрушка, моя рабыня, моя подстилка. Что захочу, то с тобой и сделаю!
– Сделай! – бросила мне в лицо и вздернула подбородок. Не выдержал и со всей силы ударил по лицу, так, что черная кровь брызнула из ран на щеке на ее белое платье. На моих глазах раны затянулись, а она так и не отвела взгляда от моих глаз.
Вижу ли я в ее глазах упрек, или мне кажется?
– Вот теперь ты узнаешь, что такое настоящее рабство, лживая шалава!
А перед глазами картинки, как она прижимается ко мне, как целует меня, как стонет для меня, как отдает мне свою девственность. Сука…она просто игралась мной, просто развлекалась от скуки. А когда надоел, слила. Подарила, мать ее. Подарила своему будущему мужу…
– На цепь тварь!
Выволок за волосы из шатра. Она не сопротивлялась, хотя могла. Но ее тело словно обмякло, она была обездвижена, полумертва. Я не понимал, почему не сопротивляется, но мне было насрать.
Когда вывел ее из шатра, она содрогнулась. Да, принцесса, мы здесь немного пошалили. Повсюду трупы, части тел, кровь. Ее море, вся земля пропиталась ею.
– Теперь это будет единственный запах, который ты будешь чувствовать…Лиат.
– Смотри не пожалей об этом когда-нибудь, инкуб!
Сказала и посмотрела мне прямо в душу, выжигая ее своими темно-коричневыми, бархатными омутами.
– Я жалею только об одном, что раньше не выдернул твое черное сердце…Но тем слаще будет выковыривать его по кусочку.
– У меня больше нет сердца!
– Я найду, поверь. Найду и покажу тебе, во что его можно превратить и… я подарю тебе настоящую боль, принцесса Лиат Руах.
– Хватит угрожать – выполняй!
– Я не угрожаю…это так, спойлеры. Любишь спойлеры, принцесса? А мне по х*й любишь ты их или нет.
***
Всех пленных заковали в хрустальные цепи и тащили следом за конями по заснеженной пустыне в сторону Мендемая. Она в толпе с презренными рабами, слугами, шлюхами и гладиаторами. На цепи, как и они. В своем гребаном свадебном платье.
Чем быстрее я скакал, тем быстрее она бежала. Пусть узнает, как медленно тянется время, когда ты на цепи. Проваливается в сугробы, спотыкается. Дааа, жара не так ужасна, как адский холод. Тебя мучает голод, ты мерзнешь и безумно хочешь пить. Но снег Мендемая – это не снег мира людей. Снег Мендемая ядовит, пропитан солью и ртутью, а также микрочастицами хрусталя с горных рек. Им нельзя утолить жажду.
Когда они слишком медленно плетутся, хлыст погонщика взлетает и опускается на их спины… и на ее в том числе. Вот она идет уже без прошлого величия и высокомерия, ее волосы растрепаны, платье превратилось в грязные лохмотья, рядом с ней тянутся обрубленные конечности тех, кто упал замертво, кто попробовал снег и умер в страшных мучениях.
На них не тратили время. Их просто отрезали от общей шеренги.
Обрубали наживую, пока те орали и корчились от боли, а потом истекали кровью. Несколько раз она блевала в снег…
Что такое, принцесса? Не нравится? Страшно и противно? Чтоб ты знала – нас так вели каждый день. Мы видели годами, как умирают наши собратья, сколькие из нас без рук, без пальцев, без ушей. Только потому, что вам, господам, было весело на это смотреть. И я успел забыть, что ты, принцесса Мендемая, относишься к тем самым господам.
Скоро будет привал…И я подумаю – кормить ли тебя или посмотреть, как ты подыхаешь от голода и жажды, принцесска?