Он увидел меня…но не запомнит. Не поймёт, что это я. Спишет на свое воображение. На сон. Или, точнее, ночной кошмар. Мы стали друг для друга ночным кошмаром, демон. И его слова…да, он прав. Я мёртвая. Я такая мёртвая для него. Мёртвая из-за него.
Но перед этим было чудо. Перед этим случилось самое настоящее волшебство. Смешно. Смех с послевкусием собственной крови во рту. Почему именно тогда? Нет, я не спрашивала, почему именно с ним…но почему тогда? Когда он убил меня? Крылья. Гордость высших высокородных демонов. Крылья. Всё детство я смотрела на крылья отца и представляла, как появятся они у меня. Я так мечтала взлететь к самому небу. Сначала – рядом с отцом, а затем…все последние дни – взлететь в объятиях Ариса. Отец говорил мне, что это произойдёт в самую счастливую минуту в моей жизни. Награда от самих небес, говорил мой отец. Что ж, моя, видимо, оказалась посмертной.
Он смотрит на меня расширившимися удивлёнными глазами, и через секунду этот взгляд сменяет ухмылка. Он решил, что я обманула его. Решил, что узнал ещё об одном моём предательстве, а я не стала говорить, что с готовностью бы отдала эти чёртовы крылья за возможность отмотать время назад. В тот день, когда темноволосый гладиатор впервые поднял на меня взгляд серых глаз. Отмотать и никогда больше не посмотреть в эту серую бездну, чтобы никогда не разбиться в ней.
Он забудет. Я сделаю так, что он решит, что я была лишь сном. Сейчас, эти жалкие минуты, что мы парили под небом, пока его боль вплеталась в мою собственную, чтобы срастись с ней в единое целое. И тогда. Он забудет обо мне. Барат обещал мне его жизнь взамен на его свободу. А пока позволить себе быть жадной. Напоследок. Позволить себе дотрагиваться до него, обманывая себя, что это всего лишь способ облегчить его положение. А на самом деле запоминать наши прощальные касания, чтобы потом вспоминать их и сходить с ума от тоски по ним. Завернуться в этот саван из боли и предательства и чувствовать, как в моём гробу становится тепло. Наконец.
***
– Моя госпожа, – Эйнстрем озирается по сторонам и, только убедившись, что в шатре никого нет, подходит достаточно близко, чтобы прошептать, – Повелитель, скорее всего, не будет присутствовать на вашей свадьбе. Более того, я думаю, он не знает о ней.
Я нахмурилась, глядя на то, как забегали его глаза:
– Почему? Разве не получили мои родители известие о заключении договора с эльфами ещё две ночи назад?
Да, я сообщила о соглашении с Баратом отцу через гонца. Сообщила в самый последний момент, зная, что, несмотря ни на что, Аш Абигор мог выступить против него. Каким бы выгодным он ни считал этот брак, мой отец после нападения на Цитадель не одобрил бы его.
– Госпожа…
И я срываюсь. Цежу сквозь зубы, приблизившись к нему так близко, что вижу, как выступила испарина над верхней губой:
– Прекрати ходить вокруг да около, Эйнстрем! Что произошло? Почему на моё письмо маме и папе мне не пришло ни одного ответа?
– Нам не удалось связаться с ними.
– Что?
– Ваши родители, они пропали.
– Как пропали?
И Эйнстрем шипит, сжимая мои плечи, давая понять, чтобы я замолчала, не привлекала внимания своим криком.
– Отпусти меня! Что значит, они пропали?
– Госпожа исчезла в поисках…в поисках, а Господин, судя по всему, отправился за ней.
– Эйнстрем, что ты несешь?! Ты сам себя слышишь? Кого или что искала моя мать?
Мне кажется, я слышу, как отдаётся глухим гулом стук сердца в ушах. Это бред. Всё происходящее сейчас – это сон. Тот самый кошмарный сон, который никак не закончится, не позволит вынырнуть в реальный мир, проснуться окончательно. Всё происходящее сейчас – оно не может быть на самом деле! Словно меня кидают из одного кипящего котла в другой, и я чувствую, как слезает кожа, плоть, как обнажаются кости. Страх. Вот теперь мне стало страшно.
– Не могу знать, моя Госпожа. Но она исчезла, и Повелитель искал её, но пока не нашёл, а затем и сам уехал из дворца. Ходит слух, что её удерживают, чтобы иметь влияние на Повелителя.
– Но кто? Дьявол! Я должна поехать туда немедленно. Отменить эту проклятую церемонию и ехать прямо сейчас!
– Нет! – Эйнстрем не даёт выбежать из душного шатра, удерживает за руку и быстро шепчет, периодически осматриваясь вокруг, – Наоборот! Вы должны как можно скорее сочетаться браком с предводителем эльфов, чтобы обеспечить преимущество своему отцу.
– Мы даже не знаем, про кого ты говоришь!
– Какое это имеет значение, Лиат!
Его тон сменяется, становится твёрдым, бескомпромиссным.
– Эльфы – одни из лучших воинов в нашем мире. Мы можем не знать, что на самом деле произошло в Огнемае, но такая мощная поддержка, как армия остроухих, позволит тебе диктовать свои условия в войне за родителей. В любой войне, в которой ты решишь встать на сторону своего отца.
И он прав. Он прав, потому что может мыслить хладнокровно, а не думать о том, что весь мой мир рушится. Сейчас. В эту секунду превращается в прах. В пепел. Кровавый ветер унесёт его поутру, чтобы развеять по всему Мендемаю, превратить в ничто. В то самое ничто, которым сейчас ощущала себя я.
***
– Моя жена определённо невыносимо прекрасна, – Барат протягивает свои ладони, чтобы взять в них мои пальцы, а я кусаю язык, не позволяя себе вздрогнуть от отвращения. И нет, виной тому не все те слухи, что ходили о его пристрастиях, о его извращённых играх или же жестокости. Я слишком часто участвовала в сражениях, слишком часто видела, как происходят празднования после них, чтобы не иметь представления о том, как расслабляются победители. Как способны растерзать любого, кто оказался по ту сторону битвы и кому не повезло проиграть.
Унизанные толстыми перстнями пальцы ласкают мою кожу, эльф плотоядно улыбается, притягивая меня к себе, а я пытаюсь отстраниться, подавить в себе рвотные позывы. Реакция на его присутствие. Так будет всегда? Всю мою жизнь? И понимать, что да. Что так будет всегда теперь. И не только с ним, а с любым мужчиной. С любым, кроме…но туда больше нет дороги. Можно не испытывать ненависти к Арису. И не потому что во мне всё еще змеились остатки его агонии, не потому что ещё несколько дней назад, он был для меня почти всем. Я все же не смогу ненавидеть его за это предательство. Потому что понимаю его мотивы. Как бы они ни ранили, как бы ни полосовали сердце наживую…я понимаю его. Некогда благородного демона, лишившегося семьи и свободы. Сколько раз его продавали и покупали? Что может быть унизительнее, чем знать, что ты не более чем вещь для своих господ? Бесправная вещь. И он использовал малейший шанс, чтобы лишиться оков. Я сама сняла их с него. Он ведь не заставлял. Лгал, да. Готовил восстание, да. Но я сама поверила в эту ложь. Идиотка. Наивная, глупенькая дурочка, решившая познать то, чему не место в пекле Ада.
Я не могла ненавидеть его. Кажется, во мне попросту не было этой способности. И поэтому я ненавидела за это себя. За то, что поверила. За то, что подпустила к себе. За то, что окунулась в космос, на деле оказавшийся бездонной пропастью. За то, что продолжала любить его. Всё ещё продолжала любить.
Эльф разворачивает меня спиной к себе, чтобы снять с волос проклятую паутину. Видит ли он, как она оплела всю меня изнутри и снаружи? Замечает ли, как вплелась под кожу подобно ядовитому плющу, и теперь всё сильнее стискивает горло невидимыми нитями, а я задыхаюсь. Кусаю губы, не позволяя себе отстраниться. Не сдаваться. Не вонзить в его шею спрятанный в рукаве платья нож…я не знаю, зачем взяла его. Не знаю, смогу ли применить, понимая, что от нашего союза зависят жизни сотен моих подданных. Возможно, благополучие тысяч людей моего отца. А теперь ещё и жизни моих самых близких, самых родных людей. Будущее всего Мендемая, замершего в ожидании об официальном объявлении этого чёртового союза. Оно должно произойти на следующее после свадьбы утро, когда брак будет консумирован.
Зажмурилась, ощутив, как холодные руки стягивают рукава платья, обнажая плечи. Омерзительно ледяные пальцы путаются в шнуровке, а я стискиваю челюсти, чувствуя, как потекли по щекам слёзы. Они жгут. Наверное, сейчас они прожигают насквозь мою кожу и плоть, иначе откуда эта адская боль, выедающая лицо?
Шагнуть вперед. На полшага. Просто чтобы дать себе возможность сделать вдох. Оттянуть свою казнь хотя бы на полминуты. И сквозь шум в ушах слышать непонятную возню за спиной. Затем что-то упало, и эльф с силой дёрнул меня к себе. Так, что ударилась спиной о его грудь. Судорожно выдохнула остатки кислорода…и закричала, услышав тихое, наполненное чистейшей ненавистью:
– Лиат Руах…пришло время собирать осколки!
Не веря собственным ушам, открыть глаза и повернуть голову. Немного. Всего чуть-чуть. Достаточно для того, чтобы ощутить, как заледенела кровь от ярости в темно-серых глазах демона.