Стою, краснею.
Думал, после Котлинского можно будет пойти поспать, ан нет. Вернулся из госпиталя не ставший задерживаться там Казаков и... Тоже решил меня поддержать, взялся за мои отчеты, а там – «еры», «яти» не на своих местах, буква «и» без точки, а уж что говорить про знаки препинания. Вот когда мне за нарушения порядка высказывали, совсем не трогало, а тут – зацепило! Или дело в том, что Казаков еще и подкалывать на эту тему начал?
Понимаю, что это вроде признания. Шутят только над своими, но и обида работает по тем же законам. На мнение чужих плевать, а вот те, кого уважаешь, и бьют больнее всего. Главное, никому ведь не объяснишь, что это не из-за тупости, что меня просто совсем другому русскому в школе учили.
– Значит, пока я у вас остаюсь? – уточнил я, когда очередная шутка про лишний ять в слове «мать» была доведена до логического конца.
– Вячеслав Матвеевич до конца недели в ставке, разгребает новые планы, что нам готовят по итогу налета, – Казаков вернул серьезный настрой и поделился собранными по пути новостями. – Начальство вроде бы и довольно сбитым дирижаблем, но кому-то нужно ответить за горящий город. А там еще и другие проблемы вылезли. Представляете, прямо у нас под носом бандиты насильно угоняли людей на работы! Практически в рабство.
О подобных реалиях Первой Мировой я раньше даже не подозревал. С другой стороны, обычный капитализм: есть спрос на рабочие руки, будет и предложение. В разговоре повисла неловкая пауза, потому что вряд ли бы офицер оценил мое мнение о ситуации. К счастью, мы как раз дошли до выделенной мне комнаты в бараке при аэродроме.
– Ладно, отдыхайте, – Казаков попрощался и напомнил об уговоре. – А завтра утром будем с остальными летчиками ждать вашего подробного рассказа. Можно было бы, конечно, и ваш отчет им просто показать, но... Мне бы не хотелось уничтожать вашу репутацию.
И опять он про грамотность. Неужели для кого-то она настолько важна? Я вздохнул, пообещав завтра ничего не утаивать, а потом, уже засыпая, снова задумался о правописании. А почему бы мне на самом деле им не заняться? Я ведь в последнее время привык учиться, а найти человека, что согласится дать мне пару уроков, тоже не велика задача. Да, придется потратить на это не один час, зато какая польза для репутации.
Обычно после обильных приключений ночью бывает не до снов, но мысли об уроках нарушили эту такую удобную традицию. В итоге расслабляющая темнота сменилась пустым классом, потом туда заглянула учительница во фривольном платье и почему-то с французским говором. Эротично, и какое-то время мы даже занимались делом, а потом... Потом я проснулся, но запах женщины при этом никуда не делся.
– Я чувствую ваши духи, – я оценил сквозняки, бьющие из-под двери, потянулся и только после этого начал неспешно одеваться.
Не знаю, что тут происходит, но скромно стоящие за дверью женщины – это не страшно. С той стороны раздался звук скрипнувших туфель, кто-то переступил с ноги на ногу, а потом знакомый голос:
– А я и не пряталась, чтобы вам надо было меня искать.
– Госпожа Вилкас? И что вы тут делаете?
– По заданию ротмистра Котика ездила собирать информацию по вашим самолетам. А тут узнала, что и вы в Вильно. Так почему бы нам не сэкономить время, сразу обо всем договорившись? И навсегда закроем этот вопрос.
Точно, жандарм же обещал, что его помощница возьмет на себя все организационные вопросы по моему подарку. А я как раз про них недавно вспоминал: и про Котика, и про самолет.
– Так и поступим, – я бросил взгляд на часы.
Чуть больше шести. До встречи с другими пилотами время еще было, так что, если я немного отвлекусь, никаких проблем быть не должно. Я вышел, извинился, взяв пару минут на утренний туалет, а потом, по запаху определив, где тут кухня, предложил девушке продолжить разговор уже за едой.
– Итак, что у нас есть? – я зачерпнул целую ложку каши с мясом, а потом закусил огромным куском хлеба. Эх, жалко, что вчерашним, свежую партию еще только ставили, но и так было очень вкусно.
– Вы... Вы... – кажется, девушка хотела мне что-то высказать, но я подвинул к ней ее тарелку, и она сдалась. – Можете звать меня Эмилия.
Вот и правильно, еда еще и не такие отношения помогала наладить. Я с улыбкой дождался, пока девушка тоже съест пару ложек – ну, кто же так цепляет кашу, только самым кончиком – а потом напомнил о своем вопросе.
– Так что вы нашли?
– Точно, – Эмилия вытащила из сумки небольшую книжку с записями. – Сразу скажу, такую же «Десятку», как у вас была, уже не достать. Из «Ньюпоров» есть только четверка, надо?
Она сделала небольшую паузу, давая мне подумать. Хотя чего тут думать? Моноплан, который рулит поворотом всего крыла, как «Фоккер», но при этом не обладает его жесткостью. Еще и двигатель – самый старый «Гном», всего на шестьдесят лошадиных сил.
– Дальше.
– Есть «Мораны-Солнье», – Эмилия вернулась к своему списку. – Модификация «Аш»...
Я даже обрадовался, но почти сразу заподозрил подвох.
– Год выпуска?
– 1914.
– Значит, тоже старый двигатель. У этих еще и время полета всего полтора часа. Еще.
– «Вуазен-тройка»?
– Это с винтом сзади?
– Зато в нем двигатель на 80 лошадиных сил, – Эмилия неожиданно ответила, даже не подглядывая в блокнот.
– Еще бы в него не поставили чего помощнее. Это же недобомбардировщик! – я только головой покачал. – Вроде какая-то мощь есть, но все уходит на то, чтобы взять лишний груз, а маневренность – считай, и нет ее.
– Значит «Моран», модификация «Вэ» с повышенной грузоподъемностью вас тоже не устраивает?
– Ясное дело. Что еще?
– Все современные «Мораны» расписаны по авиаотрядам, даже ротмистру Котику не выбить вам что-то популярное.
– А из редкостей?
– Есть английский «Дэ Аш 2». Экспериментальная модель, ее еще только доводят до серии, но нам уже прислали. Де Хэвилленд рассчитывает урвать у французов хоть немного наших заказов. Вот только здесь тоже винт сзади.
Я задумчиво кивнул. Помню этот самолет: схема «винт сзади», чтобы лопасти не мешали пулемету стрелять прямо по курсу. В свете отсутствия своего кулачкового механизма вполне себе решение. У «Дэ Аш» еще и двигатель должен быть мощным.
– «Гном Моносупап» на сто лошадей. Делает «Виккерс» по французской лицензии, – ответила на мой вопрос Эмилия.
Я задумался. «Моносупап» – или, если перевести, одноклапанный «Гном» – был в чем-то проще своего предшественника, на котором я летал раньше. Тот же ротативный принцип, но без входного клапана. Чуть меньше того, что может сломаться, чуть больше мощности, но при этом имелись и минусы. Куда уж без них! Новая модель еще часто выходила из строя, те же самолеты Хэвилленда на старте нередко падали. А еще из-за принципа работы такой мотор действовал более резко, агрессивно, сразу же отзываясь на любые движения РУСа. Кажется, плюс? Вот только вкупе с задним винтом, когда самолету и так не хватало плавности, управлять подобной машиной становилось уж слишком рискованно. И самое главное: теряя в маневренности, мы лишались и своего главного преимущества перед «Фоккерами». В общем, без своего пулемета – никакого смысла.
– Дальше, – вздохнул я, понимая, что идеального варианта может и не найтись.
– «Бристоль МИК 1», – предложила Эмилия.
– Продолжайте, – внутри проснулся азарт, потому что в отличие от многих других самолетов тут хотя бы точно был передний винт и даже одно крыло.
– Моноплан, масса всего 400 килограммов, меньше, чем у «Морана» с подобным крылом. Фрэнк Барнуэлл облетал его в июле этого года, но приемная комиссия осталась чем-то недовольна...
Знаю я, чем они были недовольны. Фирма, которая не делится прибылью с госконтрактов, мало кому нужна.
– И как он у нас оказался?
– Добро на выпуск все-таки дали, правда, всего на сотню машин. Прежде всего для Африки, Палестины, ну и нам вот пару штук отправили.
– А что у вас еще про этот «МИК» записано?
– Корпус цельнодеревянный, спереди обшит алюминием. Крыло верхнее, из двух лонжеронов, обшивка матерчатая. Хвостовое оперение из стальных трубок, покрытие – тоже ткань. Двигатель «Гном-Рон», 80 лошадиных сил. Винт двухлопастной, есть место для установки пулемета Льюиса, но... Самого пулемета нет, и он в принципе еще не доработан для стрельбы сквозь винт.
Ну что тут сказать?
– Беру.
Возможно, в реальности у этой модели и вылезут какие-то болячки, но в теории все звучало более чем вкусно. На моем лице появилась мечтательная улыбка, которую Эмилия, кажется, приняла на свой счет. На щеках девушки мелькнул румянец, и она поспешила вытащить ручное зеркальце, чтобы оценить масштабы бедствия.
А меня накрыло осознанием очень простой, но очень нужной доработки самолетов, которую я чуть было не упустил из виду.
– Пойдемте, – я ухватил девушку за руку и потащил за собой в сторону взлетного поля.
Вовремя, там как раз начали собираться пилоты 19-го и 20-го авиаотрядов. Не так много – как оказалось, часть уехала готовится к переводу эскадрилий в Ригу – но восемь человек ждали меня у выведенного для наглядности «Морана». И что характерно – все такие молодые. Большинству было около двадцати лет, и выделялись разве что два брата Дыбовских, старшему из которых стукнуло аж двадцать пять.
Казаков представил меня, представил собравшихся. По званиям тут собрались в основном прапорщики и поручики. Штабс-капитанские погоны оказались только у оставленного за старшего во время отсутствия Ткачева летчика Калашникова. Его даже рекомендовали отдельно, как тут принято, пройдясь по всему жизненному пути. Мол, закончил Павловское училище, послужил сапером, а свой путь и вовсе начинал в Гатчинском сиротском институте.
Я даже удивился немного, решив было, что в пилоты пробился еще один выходец из низов, но... Потом вспомнил, что сиротский институт был не для любых детей, а только для лишившихся родителей сыновей офицеров и чиновников. В общем, простых людей в обоих авиаотрядах не оказалось, и это быстро начало сказываться. Если вчера сбитый дирижабль притягивал ко мне взгляды, то сегодня большинство явно были бы рады оказаться где-то еще.
Даже Казаков, почувствовав атмосферу, попробовал закончить наше обучение как можно скорее.
– Иван Андреевич, – он немного виновато улыбнулся. – Вы ведь, наверно, еще не восстановились? Предлагаю перенести нашу встречу или даже... Думаю, я уже и сам освоил преимущества предкрылков и то, как они помогают раскрыть возможности наших аэропланов. Вы можете спокойно возвращаться в Волковыск, а я уже без спешки доведу все до остальных летчиков.
От меня никто не ждал возражений, но это они зря. Я уже настроился делиться мудростью, причинять пользу, спасать жизни. И останавливаться не собирался: точно не тогда, когда уже так рано ради этого проснулся.
– Прекрасная идея, – ответил я на улыбку Казакова. – Тогда предкрылки на вас и оставлю, а сам расскажу про другие хитрости, которые помогают нам в сражении с «Фоккерами».
А вот угасший интерес и начал возвращаться. Что-то новенькое про небо? Да какой нормальный пилот от такого откажется!
– Другие хитрости? Это только ваша придумка или вся эскадрилья использовала? – спросил Калашников.
– Конечно, вся эскадрилья. Иначе как бы мы «Фоккеры» дурили, – соврал я, не моргнув и глазом.
– Так что вы придумали? – Казаков бросил взгляд на все еще стоящую рядом со мной юную госпожу Вилкас. Мол, не стоит ли посторонним нас покинуть. Но Эмилия еще была мне нужна.
– Сейчас покажу на практике, – я поправил рукава, прищурился на уже бьющее в глаза солнце. – Но сначала вопрос. С какой стороны на вас могут напасть «Фоккеры»?
– С любой, – пожал плечами Калашников.
– В теории – верно, на практике же ваш ответ не имеет никакого смысла, – я улыбнулся.
– Вы хотите меня оскорбить?
– Научить, – с аспирантами я обычно так и общался, через едкие замечания и провокации. Для пилотов и аристократов это явно не очень подходило, но я по-другому, увы, не умел. – Давайте разберемся. Вы говорите, что немцы могут налететь откуда угодно, но... Если вы освоите предкрылки и заметите врага, не дав подбить себя на пикировании, то у него не будет вообще никаких шансов. А они не дураки, понимаете?
– Иван Андреевич, может, вы просто расскажете, без загадок? – Казаков попробовал смягчить ситуацию, но я уже закусил удила.
– Сколько пальцев я показываю? – я вытянул вверх правую руку.
– Два, – Калашников выглядел удивленным и немного рассерженным.
– А теперь? – я отбежал в сторону, чтобы солнце оказалось у меня за спиной.
– Снова два... Нет, три! – быстро поправился он. – Но к чему весь этот фарс?
– Это не фарс. Лучше скажите, в чем была разница: почему в первый раз вы ответили быстро, а во второй чуть не ошиблись?
– На фоне солнца руку плохо видно... – Калашников начал говорить и мгновенно понял, к чему я веду. – Вы хотите сказать, что немцы, когда поймут, что атаки в лоб не работают, начнут заходить против солнца? Они, впрочем, и сейчас так уже делают.
– Против солнца и... – я выдержал паузу. – Подумайте, где вам будет сложнее всего их заметить? Где их сильные стороны перекроют слабые?
– Сверху-сзади, за этим направлением всегда было трудно уследить, – понял Казаков и тут же задумался.
– А теперь честно, – я собирался довести урок до конца. – Смогли бы вы увернуться от врага, который подкрался к вам из слепой зоны?
– Если он промажет...
– В первый раз промажет, во второй тоже, а в третий включит мозги, поймет, что спешить некуда, и, прежде чем открывать огонь, подлетит метров на тридцать. А вот тогда уже положит поперек самолета очередь на пару сотен патронов.
– В таком случае... не увернусь. Однако тут и сделать ничего нельзя, – Казаков поджал губы, ему очень не нравилась мысль, что личное мастерство может в чем-то и не помочь. – У нас нет возможности всегда летать слишком высоко. Любая разведка – это снижение, и тут «Фоккеры» уже будут нас ловить.
– Вот для решения этой проблемы мы и придумали два способа. Первый... – я сделал паузу, оценив, как внимательно меня сейчас слушают, и помахал рукой Эмилии. – Можно ваше зеркальце?
– Да, конечно, – девушка сначала растерялась, но протянула маленький блестящий кружок в серебряной оправе.
– А теперь представьте, – я запрыгнул на подножку «Морана» и прижал зеркальце сначала к левой, потом к правой и верхней частям ветрового щитка. – Мы установим их вот так и сможем, даже не крутя головой, отслеживать появление врага в тех самых опасных и слепых зонах.
– Позвольте, – Калашников запрыгнул в самолет и попросил у меня зеркальце. Потом покрутил его, ловя разные углы отражения. – Это же на самом деле... Так просто, так очевидно. И как мы сами не додумались?
На самом деле додумались, только где-то через год. А заводская установка зеркал начнется уже только перед Второй Мировой. Сказать я это не мог, поэтому просто пожал плечами.
– На самом деле тут есть и очевидные минусы, – к нам подошел Казаков. – Крылья дают сильную вибрацию, поэтому изображение в небольшом зеркале выйдет довольно мутным.
А вот, кажется, и причина, почему с этим так долго тянули. Действительно, матерчатые крылья на деревянном каркасе и плавность – это вещи несовместимые.
– Мы думали ставить вытянутые зеркала, – я показал пальцами прямоугольник примерно десять на тридцать, как их делали уже в мое время. – Ну и рассматривайте их, прежде всего, как подсказку. Заметили там даже намек на движение, обернулись, и шансы выжить стали немного больше.
– Вы говорили про два способа, – один из братьев Дыбовских напомнил, что я обещал кое-что еще.
– Минуту, – на этот раз я собирался продолжать уже без лишних ушей. – Эмилия, большое спасибо вам за помощь, не буду вас задерживать.
Вышло, наверно, не очень вежливо, но девушка сохранила лицо. Кивнула, попрощалась и, больше ничего не сказав, спокойно оставила нас одних. Вот теперь можно было и продолжать.
– Второй способ еще проще, чем зеркало. Позвольте шахматную аналогию: чем проще поставить мат одинокому королю соперника, одним ферзем или парой слонов?
– Конечно, слонами будет быстрее. Я даже слышал, что король против ферзя может при ошибке противника и вничью сыграть.
– И это при том, что ферзь формально более сильная фигура. Но она одна...
– Иван Андреевич, ну мы уже не дети, – вздохнул Казаков. – Все уже поняли, что вы говорите о пользе совместных полетов, когда один самолет прикрывает другой.
– Прекрасно, – моя улыбка стала шире. – Вы уже понимаете пользу работы в отрядах, осталось только превратить это общее понимание в конкретные маневры для каждой ситуации. Думаю, сотни схем для первого раза будет достаточно.
Вот теперь я на самом деле сумел всех зацепить.
– Сотни? – переспросил Казаков.
– Сотни, – твердо повторил я. – У нас же целый день впереди, вот и начнем!
***
Вчера Александр Александрович Казаков был сначала поражен навыками летчика Крылова, потом поставлен в тупик почти полным отсутствием у него образования. Всю ночь эти мысли съедали его изнутри, и с утра он уже был готов отказаться от обучения у него. Не из всякого источника стоит пить, даже если тебя мучает жажда. Но за следующие несколько часов этот возрастной охотник сумел его удивить, причем сразу несколько раз.
Началось все с того, что Казаков рано проснулся, так и не успокоившись после вчерашней суеты, а потому стал невольным свидетелем неожиданных отношений. Сначала к Крылову пришла женщина. Нет, в самом этом факте не было ничего удивительного: если не считать того, что это была дворянка, на дворе стояла ночь, а ее встретили шуткой про запах, которую не каждый гвардеец поддержал бы даже после штофа водки. Впрочем, потом в общении летчика и его гостьи не было совершенно никакого романтического подтекста. Какое-то время...
Казаков, продолжая невольно за ними присматривать, видел, как это выбивало гостью Крылова из колеи. Кажется, она только из-за этого и выдала свое знание об авиации. Не уровень выпускников Гатчины или Качи, но точно не случайный человек. А Крылов, словно продолжая испытывать свою спутницу на прочность, выкидывал все новые коленца. Предложил вместе позавтракать, словно не зная, какой уровень близости это предполагает, а потом и вовсе, догадавшись о тайном интересе гостьи, позволил ей пройти на аэродром и стать участником пусть небольшого, но настоящего военного эксперимента.
В этот момент Казаков был уже уверен, что пожилой летчик просто влюбился и пытался по-своему неуклюже произвести впечатление на свою спутницу. Она тоже так решила, на ее губах мелькнула такая знакомая понимающая ухмылка победительницы, уже готовой поставить каблук на очередную жертву, но... Именно в этот момент Крылов и выслал с аэродрома мгновенно лишившуюся своего пьедестала королеву. Еще и рукой помахал. Жесткая игра, и было совершенно непонятно: то ли это такой способ знакомства почти по Пушкину, мол, чем меньше женщину мы любим, то ли проверка на доверие, то ли врожденное варварство и отсутствие такта.
Казаков, впрочем, не собирался искать ответ на этот вопрос, потому что теперь Крылов поразил уже его самого – ну и всех остальных летчиков за компанию – предложив составить сотню способов работы в воздухе парами и малыми группами. Причем сам записал только три, а остальные сказал, чтобы они составляли сами. И они составляли. Думали, предлагали, критиковали. Что-то сразу откидывалось, что-то шло в копилку будущих полетов, что-то откладывалось до того дня, когда у них появятся пулеметы.
И это было очень непривычно. Обычно даже в дни полетов летчики были заняты максимум часов до трех, а тут прошло утро, прошел обед – они отвлеклись только кликнуть денщиков, чтобы те принесли еды – наступил вечер. А они все работали: думали, спорили, обсуждали. И составили только треть списка.
– Наверно, на сегодня все, – зевнув и бросив взгляд на часы, Крылов первым встал на ноги. Другие уже тоже давно были готовы сдаться, но никто не решался сделать это первым.
– На сегодня?
– Конечно, – уверенно кивнул Крылов. – Пока я здесь и пока вас не отправили на новые вылеты, будем продолжать. С утра полетаем, опробуем то, что записали сегодня, а потом продолжим. За маму, за папу, за императора!
Казаков чуть не подавился от столь дерзкой шутки, а вот штабс-капитан Калашников не удержался и еле слышно хмыкнул. В любом случае отказываться от продолжения учебы никто не стал, а значит... Продолжать завтра – так продолжать!