– Как вас подловили? – по пути я попытался узнать у драгуна детали неудачного рейда.
– Аэроплан.
– С неба, значит, заметили. А помнишь, как он выглядел?
– Как все аэропланы, – было видно, что драгун не хочет говорить.
На него давили смерти товарищей, ранение Рокоссовского, мои, как ему казалось, глупые вопросы, но... Надежда, будто еще что-то можно исправить, давала силы сдерживаться.
– Смотри, – я не стал орать, а просто объяснил. – Мне скоро везти вашего ефрейтора в госпиталь. Если немец вас заметил, то, наверно, не только навел наземные части, но и сам проследил дальше.
– Надо же предупредить остальных! – встрепенулся драгун.
– Не надо, командиры эскадрона не дураки и тоже уже все поняли, – я кивнул на пулеметные команды, которые спешно крепили свои «Максимы» на специальные треноги и задирали стволы в небо.
– Это правда, ротмистр Козлов – не дурак, – довольно кивнул драгун.
– Так вот, – я вернулся к расспросам. – Вы тут прикрыты, но в небе немец вполне может попробовать нас с ефрейтором перехватить. И мне нужно знать, чего от него ждать!
– И ты по описанию поймешь?
– Попробую.
– Как моряки по силуэту корабли определяют? – драгун еще больше оживился. – Давай!
– Тогда... Крылья были изогнутые, как у стрижа?
– Нет.
– Значит, не «Таубе», – я отсек самый старый из стоящих на вооружении Германии самолетов. А жаль, с ним было бы меньше всего проблем.
Что дальше? «Авиатик», как у меня, «Альбатрос» и «Эльфауге» – внешне все очень похожи, характеристики тоже примерно одинаковые. Если будет запас по расстоянию, не догонят! Но был еще один вариант, который немцы должны были впервые запустить как раз в августе пятнадцатого... Смертельный вариант! Но не могло же мне настолько не повезти?
– Сколько было крыльев у самолета? – спросил я. – В смысле, сколько рядов? Два, как на моем, или... один?
– Сложно было рассмотреть, – драгун задумался. – Но, кажется, один.
Я сглотнул.
– Звук мотора? – я вспомнил еще одну характерную черту нового самолета. – Гудящий, басистый или резкий, жужжащий? Словно огромный надоедливый металлический комар.
– Точно, комар! – драгун заметил, что я побледнел, и спросил. – Это очень плохо?
– Это «Фоккер»! – выругался я. – «Фоккер Айндекер», новейшая германская машина. На треть быстрее «Авиатика», на котором я прилетел. И ладно бы только это! На ней еще стоит пулемет. Причем не просто пулемет, а со специальным механизмом, который выпускает пули прямо сквозь винт. И если раньше подбить с одного самолета другой было проблематично, то теперь... Недавно немецкий пилот Макс Иммельман вышел на таком «Фоккере» против десяти французов и разогнал их, а одного нагнал и подбил.
– Звучит жутко, – драгун оценил опасность и даже тон сменил. – И вы все равно не боитесь лететь?
Не боюсь ли? Боюсь, конечно. Но могу и точно полечу. Вот только на медленном громоздком «Авиатике» это будет приговором. А вот на «Ньюпоре», ремонта которого дожидался Немец, варианты были. Определенно были! Если все сделать правильно, то это не у меня, это у немца не будет и шанса!
Мы как раз дошли до взлетной полосы на окраине лагеря, где даже на расстоянии можно было услышать громовой голос ротмистра Козлова.
– Что значит, вы не можете его починить?
– Мы можем, – хмурый механик, лишь немногим старше Немца, стоял навытяжку перед командиром эскадрона с опущенной головой, но все равно гнул свое. – Можем поставить новый нижний лонжерон, но уже у нас, в мастерских авиаотряда. А здесь – только косынку и проволочную растяжку на нижнее крыло, но этого вполне хватит, чтобы долететь до Волковыска. Главное, избегать слишком резких маневров.
– А я при таком ветре не готов лететь на косынке. До Белостока бы еще ладно, но этот Волковыск еще на сотню километров в сторону! Я свое бреве не просто так получил и лучше знаю, что стоит риска, а что нет! – а вот и Немец.
Кажется, его собирались отправить в небо, и тот изо всех сил старался этого избежать. Вон даже своим французским дипломом авиатора козырнул. И победил... Козлов хотел помочь своему солдату и георгиевскому кавалеру, но ради всего лишь ефрейтора он и так сделал даже больше, чем можно было.
– Ваше благородие! – я припомнил, как тут положено обращаться к поручикам, и поспешил вступить в разговор. – Я опросил драгун из отряда ефрейтора Рокоссовского и узнал, какой именно немецкий самолет тут летает. Это «Фоккер»! Новый «Фоккер Айндекер».
Все трое повернулись в мою сторону. Козлов с недоумением – кажется, не ожидал от нижнего чина такой наглости, механик с задумчивостью – явно пытался вспомнить, слышал ли что-то про подобные самолеты, а вот Немец... Этот слышал, вспомнил, и в его глазах заплескался самый настоящий страх.
– Я же говорил! – он скрипнул зубами с такой силой, что даже я услышал. – Очень хочется помочь ефрейтору, но... «Фоккер» с пулеметом всех собьет.
– Это те самолеты, где поставили «Шпандау» на место наблюдателя? – уточнил механик.
– Новые, стреляют сквозь винт, уже начали бить французов и вот до нас добрались... – тут я увидел, что рядом лежит незамеченный в самом начале Рокоссовский. Забинтован, на животе красное пятно. Он, оказывается, молча слушал весь этот разговор, не подавал виду, как ему больно, но сейчас... Когда надежда умерла, не сдержал еле слышного стона.
– Значит, все, – плечи Козлова тоже опустились.
– Не все! – я продолжал. – Идти в лоб против «Фоккера» мы не сможем, но... Отвезти ефрейтора – очень даже.
– Если большой риск потери самолета, то я не могу это позволить, – Козлов покачал головой. Все-таки было в нем и что-то от фамилии.
– Понимаю, – я закивал, – но армия много просит от простого солдата, так почему бы не дать что-то в ответ, если это ничего не будет стоить?
– Крылов! – рявкнул ротмистр. – Хватит ходить вокруг да около! Что вы предлагаете?
– Вы же сейчас, когда стоянку засекли, все равно будете уводить эскадрон в сторону? Так пусть передовые отряды выдвинутся побыстрее... У «Фоккера» только 4 часа в небе, он точно полетит за ними, проверить куда. А мы тем временем взлетим на «Ньюпоре» с ефрейтором. И никаких боев, никакого риска. Считай, обычный полет.
– Вы полетите? – удивился ротмистр, выделив важное для себя. – Не лучше ли уступить место более опытному поручику Невинному?
Немец снова подобрался, но я его опередил.
– Полечу я. Господин поручик не хотел признавать свою слабость, но при посадке он повредил руку. Нам придется лететь низко и быстро, и тут будут нужны все силы. Я же здоров, цел, курсы пилотов тоже проходил.
– Да я видел, как вы летели, – Козлов задумался. – Не испугались пуль, вели самолет плавно, но хитро... Если господин пилот не против, то я тоже не возражаю.
– Я... – Немец смерил меня долгим взглядом. – Не против. Готовьте самолет к вылету!
Последнюю фразу он чуть не плюнул в лицо так нагло спорившему с ним механику, но тот даже не подумал обращать на него внимание.
– Вы пилот? – он окинул меня внимательным взглядом. – Не слышал, чтобы здесь был кто-то кроме поручика.
Ну вот, наша легенда и начала трещать по швам. Думай, Ваня, думай! Как ты в школе врал, когда уроки не выучил, как на работе, опоздав на час, мог целую поэму рассказать. Тридцать лет опыта – это не хухры-мухры.
– Иван Крылов, механик, проходил обучение в Севастопольской школе пилотов, когда в январе расширили призыв, – решение родилось быстро и вроде бы элегантно.
Немец тоже одобрительно кивнул.
– В январе, значит... – механик начал и через мгновение широко улыбнулся. – Я тоже в январе вольноопределяющимся с четвертого курса Политехнического пошел. Взяли рядовым, помощником моториста, а теперь уже младший унтер-офицер. Ой, простите, забыл представиться: Александр Поликарпов.
Поликарпов? Тот самый? Нет... Того Поликарпова из моего времени звали Николаем, да и не служил он на фронте.
– Очень приятно, но... Самолет, – напомнил я и присел, осматривая ту самую «косынку» на нижнем лонжероне, что они тут до меня обсуждали.
Было видно, что деревяшка треснула, но ее зачистили, засверлили, а потом прижали с двух сторон дощечками и затянули болтами. По сопромату, наверно, такая бы не прошла, но выглядела надежно.
– А уже все готово, – механик широко улыбнулся. – Я попросил своего помощника сбегать за сестрой, чтобы перевязала на свежую героя перед полетом. И дальше все зависит от вас. Кстати, вы так уверенно рассуждали про скорости немецких аэропланов – откуда столько про них знаете?
– Так Фоккер собрал свой «Айндекер» на базе планера «Моран-Солнье», а их я в школе не раз видел.
– А разве у нас не WB-версия, которая с двумя рядами крыльев?
– Были и «гэшки», и даже «энки», – не зря спал, не зря вспоминал. Меня было ничем не смутить. – Формально, конечно, их французы только для себя собирают, а Руссо-Балт работает на бипланы, но... Великий князь Александр Михайлович для своей любимой школы и не такие редкости привозил.
– Это да, – закивал Александр. – Даже не знаю, что бы у нас творилось с авиацией, если бы не его императорское величество. Вы же слышали про миллион на закупку аэропланов? Это ведь именно его комитет предложил включить их в смету, и он же договаривался во Франции о первых машинах и обучении...
Договорить мы не успели. Сначала прибежал адъютант от Козлова, рассказал, что через пять минут передовые дозоры уже будут выдвигаться. А потом пришла дородная дама, вдова некоего варшавского торговца, которая после смерти мужа все деньги отдала на благотворительность, а сама прошла курсы сестер милосердия, и вот... В отличие от юных и нежных созданий ей хватило сил и бесцеремонности, чтобы перемотать бинты на Рокоссовском даже без нашей помощи. И ведь ловко как все сделала: ефрейтор собирался сжимать зубы, но в итоге даже не пискнул.
После этого мы окликнули еще пару солдат, и все вместе подняли и закрепили теперь уже не выдержавшего и застонавшего Рокоссовского на месте наблюдателя. Я сначала потянул его назад, но Поликарпов меня одернул.
– Это десятка АВ, а не АР, – поправил он меня, уже без проверки, а как своего. – Место наблюдателя спереди, а не сзади.
Я кивнул, как будто действительно ничего другого не стоило и ожидать, а потом, пока Поликарпов пошел крутить винт и прогревать двигатель, отвел в сторону Немца.
– Улетаю, – сказал я немного неловко. С одной стороны, передо мной вроде бы и взрослый стоит, даже офицер и дворянин, но я-то знаю, что на самом деле это обычный подросток, которому одному опять не на кого будет положиться.
– Понимаю, – Немец потер не сбритую со вчера щетину. – И спасибо за идею с рукой.
– Так хороша?
– Тут доктор из какого-то села, без опыта, он мне без осмотра любые бумаги подпишет. А с ними можно будет уехать в Вильно или даже Петербург. Попробую обустроиться. А ты, – он внимательно посмотрел мне прямо в глаза. – Выживи, Старик. Как те, про кого Корона рассказывала. Выживи! И пиши до востребования на центральный почтамт на мое имя. Буду проверять. Как обустроюсь, отвечу. Мы еще им всем покажем!
– Покажем, конечно.
– А ведь ты хотел стать военным летчиком. Верил там, у нас, что получится?
– Уже нет.
– А от судьбы, оказывается, не уйти, – на его лице мелькнуло очень серьезное выражение. – У меня будет для тебя подарок, Старик.
– Не надо, – я постарался отказаться. – Тебе же тоже обустраиваться, любая мелочь может пригодиться.
– Мой подарок не мелочь, бери выше, – Немец ответил в своей манере, а потом вытащил из кармана небольшую книжечку, похожую на военный билет, только в толстом кожаном переплете. – Держи, это твой бреве.
– Что? – я раскрыл книжку, потом вложенный в нее лист чуть пожелтевшей бумаги.
– Мне уже не пригодится. Не мое это – летать. А вот тебе без документов будет сложно.
Я уже догадывался об этом: встретил всего лишь механика, а даже он меня чуть на чистую воду не вывел. А что было бы дальше? Офицеры ведь вряд ли бы поверили на слово. У меня была надежда, что просто получится заново пройти обучение, но... Подарок Немца все сильно упрощал. Он взял характерную обложку от своего бреве пилота, а вместо старого вкладыша нарисовал почти полную его копию. С моей фотографией. Той, что мы сделали буквально вчера вечером!
– Это... – у меня не было слов. – Как у тебя так похоже вышло?
– Лист, машинку – взял в канцелярии. Печать просто нарисовал, всегда неплохо получалось с красками обращаться, но... Тут почти как у тебя: в художественную школу пойти так и не вышло. Отец не пустил. Кстати, обрати внимание, я твой бреве выдал от лица RFC.
– Это же...
– Английская королевская летная школа, – кивнул Немец. – Я решил, что наш диплом слишком легко проверить по номеру, да и не знает тебя никто из тех, кто учился в Севастополе или Питере. С Францией похожая проблема: в любой авиачасти может попасться тот, кто там был и кто станет задавать неудобные вопросы. А вот в Англию наших почти и не отправляли. При этом они тоже союзники, так что бреве этот не признать просто не смогут.
– И как бы я туда попал?
– Вали на меня. Мол, за компанию, – Немец снова улыбнулся.
– А то, что я уже про школу в Каче рассказал Поликарпову?
– Поликарпов этот тебе, может, больше и не встретится, так чего бояться. А попадется, так просто скажешь, что не любишь говорить об англичанах – мол, не уровень это. Тут, главное, побольше уверенности.
В этом он был прав.
– Что ж, английская школа, так английская.
– Вот! Правильный настрой! – Немец стукнул меня по плечу. – Ну, как тебе подарок?
– Идеальный, – я не удержался и в ответ крепко обнял парня. – Спасибо.
– Выживи, – снова напомнил он и кивнул в сторону «Ньюпора», который как раз уже начал стучать потише, а значит, уже скоро...
– Заметили немца! Полетел за разведчиками! – еще один адъютант прибежал от Козлова, и вот теперь точно можно было взлетать.
Самолет уже смотрел против ветра, так что я быстро забрался на свое место, затянул потуже ремни, оглядел полосу – длинная, раза в два больше, чем в прошлый раз – положил ладонь на ручку высоты и... Как и в прошлый раз с «Авиатиком», всё волнение, все страхи ушли без следа. Остались только самолет и голый разум, что направлял его в небеса.
Хотел было попросить придержать хвост, но тут до меня долетели капли выплевываемого мотором касторового масла. Ротативный мотор, мать его, «Гном»! «Гном» – это название, и это чудо было сделано так, что не сразу и поверишь. Обычно в двигателе крутится коленвал, а тут он, наоборот, стоял неподвижно, и крутились цилиндры вокруг него. Кажется, чушь? Но чушь с определенной задумкой. Двигатель давал неплохой крутящий момент даже на низких оборотах, а еще охлаждение – больше движения, больше воздуха, меньше температуры.
Из минусов – я прям видел, как из движка вылетают капли масла. Оно подавалось внутрь вместе с бензином, но не задерживалось, а под действием центробежной силы вырывалось наружу, наполняя воздух ароматом касторки и готовя желудки всех, кто окажется рядом, к неизбежным последствиям. Касторка – это же еще и слабительное, а тут концентрация, дай боже. Кажется, 7 литров в час – неслабый такой расход, но это была не самая большая неприятность. Массивный двигатель своим вращением создавал еще и гироскопический момент. Поднимешь с таким нос самолета – поведет вправо, направишь вниз – потянет влево, причем уже резко. С такими вводными не забалуешь и не расслабишься.
Кстати, может, палка вместо заднего колеса – это не просто блажь, но в том числе и хоть какое-то лекарство против этой напасти? Ладно, на этот раз без экспериментов...
– Удачи! – я помахал рукой земле.
– С Богом! – Поликарпов перекрестил меня, и я отпустил тормоз, позволяя «Десятке» рвануть навстречу ветру.
Хотя как рвануть – такое чувство, что двигался «Ньюпор» даже медленнее более крупного и солидного «Авиатика», при том что более короткое нижнее крыло не спешило набирать подъемную силу. Медленно и долго – раньше мне казалось, что полоса уж слишком длинная, но тут как бы этих шестисот метров вообще хватило. Еще и нос высокий, полосу не видно, и крутящий момент... Даже сильнее, чем я думал, и левая нога уже начала затекать от постоянного нажатия на педаль, чтобы этот занос скомпенсировать.
– Влево... – я как будто опять, словно тогда над болотом, услышал знакомый голос.
И снова тело среагировало на одних инстинктах – зажало педаль. И как же вовремя! Именно в это мгновение хвостовой штырь оторвался от земли, и бешено ревущий движок чуть не бросил нас в сторону. Держим! Жмем! Следующие секунды пролетели в яростной борьбе за равновесие, а потом я сам не понял, как мотор набрал обороты для отрыва – ручка высоты на себя и тут же снова править! На тяжелом «Авиатике» все это тоже было, но плавнее, а «Десятка» вела себя как мотоцикл. Быстро, резко, без шанса расслабиться.
Я еще несколько мгновений привыкал к балансу самолета, давая ему показать норов, и только потом продолжил набирать высоту. Вот внизу мелькнул наш лагерь, лес, откуда-то с запада ветер принес запах гари, пробившийся даже через пелену касторки. Еще выше. Еще! Я забрался примерно на четыреста метров, когда почувствовал, что «Десятка» немного успокоилась. Еще рыскала, ногами постоянно приходилось работать, но, кажется, мы приноровились друг к другу. И я даже начал получать удовольствие от того, что справился с подобной зверюгой.
– Ловко вы, – сквозь рев мотора до меня с трудом долетел голос Рокоссовского. – Я не сказал вам спасибо, но если и выживу, то только благодаря вам.
– Не сглазьте, – я плюнул через левое плечо, и во рту, несмотря на заднее сиденье, тут же появился привкус касторового масла. Горький привкус воздуха, полета и свободы.
Усмехнувшись, но на этот раз стараясь держать рот на замке, я закрутил головой. Мы летели на юг: там наш ориентир – это Неман, около часа вдоль него, потом поворот на восток, обогнуть захваченную немцами Лиду, выйти на железную дорогу и по ней уже спокойно долететь до Волковыска. Такой вот план: звучит непросто, но в теории ничего невозможного. Главное, от «Фоккера» избавились, а значит... Надо просто долететь! Просто...
Неожиданно сквозь шум мотора до меня донесся еще один новый звук. Сначала мелькнула надежда, что это Рокоссовский снова что-то пытается сказать, но нет. Звук больше походил не на голос, а на жужжание стального комара. Резкий, рваный, впивающийся прямо под кожу. Я закрутил головой еще быстрее и почти сразу увидел его. Еще один «Фоккер»! Мы увели одного немца, но этих гадов оказалось двое! Август пятнадцатого года, еще не должны они были летать группами, но... Полетели! Что ж, значит, так и запишем – не прокатило. Самое время переходить к плану «Б».
– Враг, – Рокоссовский тоже заметил чужой самолет.
– Ничего! – я покрепче сжал РУС, прикрыл глаза, представляя в мельчайших подробностях все, что планировал делать в таком случае. – Прорвемся!