Сцена 3. Мортидо
«…Did you have to do this?
Тебе обязательно нужно было это сделать?
Did you have to ruin?
Тебе обязательно нужно было все разрушить?»
Black Math – Bad Blood
Элгин, Шотландия.
Феникс
Этого не может быть.
Я пячусь, борясь с дрожью, которая охватывает всю мою сущность. Чужое интенсивное внимание вспыхивает на коже и оседает внизу живота.
Все в нем выбивает из колеи.
Это идеальное, будто высеченное из камня лицо, острые скулы, атлетическое тело, сшитые на заказ брюки и холодная усмешка, которая кривит его губы, когда он видит мою реакцию.
Он чуть не убил меня.
Мать твою, он чуть не убил меня!
В понедельник, когда меня выписали, все мое тело было покрыто синяками, багровыми гематомами и бесконечными следами от уколов. Медсестра сказала, что я чудом не схватила пневмонию. Мой рацион состоял из одного чертова ибупрофена, и мне хотелось кричать от боли, потому что кашель не прекращался.
Однажды мне приснился кошмар, и я до сих пор не уверена, то ли это было реальностью, то ли галлюцинацией, вызванной на фоне стресса и моего небольшого безумия.
Я проснулась от странного звука, словно кто-то поворачивал дверную ручку. Я закричала и выбежала в коридор, но там никого не было. Из-за моих угроз коменданту общежития пришлось сменить замки, потому что я не хотела, чтобы меня зарезали в моей постели.
И вот он здесь.
Мой личный кошмар обрел плоть и теперь изучает меня, как коллекционер, любующийся новой жертвой перед созданием очередного творения.
Трансформация тела – это часть изощренной фантазии, в которой убийцы играют роль режиссера, Творца или даже Бога, контролируя смерть и судьбу другого.
Но в увиденном на кладбище не было смысла.
Не было ни красоты, ни его восхищения.
Он не оставил убийство на показ. Он хотел похоронить кого-то униженным, забрав его душу и облик.
Каково это – быть жестоко убитым и превратиться в монстра? Когда твою плоть оскверняют до чего-то настолько отвратительного?
Кровь приливает к щекам из-за едва сдерживаемого гнева. Я душу в себе крик.
– Не трогай… меня.
Он поднимает бровь, а затем берет меня за локоть и ведет к выходу. Прикосновение мягкое, но когда я пытаюсь вырваться, его пальцы сжимаются сильнее и он останавливается, чтобы сказать всего одно слово, от которого мое сердце падает к ногам:
– Нет.
– Что нет?
– Здесь нет твоего брата.
Подавляя панику, я еще раз осматриваю бар.
– Что ты с ним сделал, ублюдок?
– Разве я сказал, что что-то с ним сделал?
– Что тебе, мать твою, надо?
– Следи за языком. – Его голос спокоен.
– Я закричу.
Садистская полуулыбка приподнимает уголки его губ.
– Тем интереснее. Кричи. Зови на помощь. Можешь даже вызвать полицию. И тогда я расскажу им о вещах в твоей сумке. Это мой бар. – Он кивает в сторону, указывая мне на дополнительную камеру, висящую там, где я не заметила. Блядь. – Но сперва извинись передо мной как следует.
Мы выходим за порог. На улице падает мокрый снег, хаос музыки и громких разговоров уходит на второй план, и остаются лишь мои шумные вдохи и звуки редко проезжающих машин.
Холод проникает до самых костей, а может, дело вовсе не в погоде. Я ненавижу нашу разницу в росте, тон его красивого голоса и приятный мужской запах, оседающий на легких удушливой волной.
Извинись как следует.
Я повторяю эти слова снова и снова, убеждая себя, что мне не послышалось.
Не говори с ним, Ашборн. Уйди и позвони копам. Сейчас же.
– Что, прости?.. – Иисус, я когда-нибудь была благоразумной? – Ты убил другого человека. Ты чуть не убил меня. Ты хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за это, гребаный психопат?
Его ледяные глаза темнеют, и противная дрожь пробегает по моему позвоночнику.
– Ложь – это грех, Изабелла.
– Да пошел ты. Тогда откуда ты знаешь мое имя? – Я делаю шаг назад, высвобождая свой локоть.
Он убирает руки в карманы черных брюк. Разница между нами просто поразительна.
Вот что пугает в нем больше всего.
Этот человек воплощает абсолютное убийственное спокойствие, в то время как я дрожу перед ним, охваченная эмоциями.
– Откуда я знаю твое имя? – Он спрашивает медленно, немного задумчиво. – Твои друзья произнесли его в баре. Изабелла Ашборн. Я прав?
Больше не в силах терпеть это дерьмо, я разворачиваюсь, чтобы уйти. А затем он произносит снова:
– Нет.
Снова всего одно тихое, сдержанное слово – даже не приказ, но каждый дюйм меня застывает, будто заколдованный. Словно я собака Павлова, у которой сработал условный рефлекс.
Я поворачиваю голову, ощущая, как страх тянется ко мне липкими щупальцами.
Кто этот человек? У него, кажется, есть японские корни – акцент отчетливо британский, но взгляд цепляет: глаза чуть прищурены, с формой как у лисы. Вероятно, ему нет тридцати. Он моложе, чем я думала вначале, но это не значит, что он невинен.
– Я не собираюсь играть в твои тупые игры. Я заявлю на тебя – и ты сядешь в тюрьму.
Его внимание перетекает на мои губы. Я с шумом выдыхаю, понимая, что из-за снега у меня потекла помада.
– Почему же ты не обратилась в полицию раньше?
– Тебя это не касается.
– Верно… – Он открывает пачку сигарет, вставляет одну в рот и, щелкнув серебряной зажигалкой, медленно закуривает. Его карие глаза сталкиваются с моими. – Если бы меня это касалось, ты бы не стояла здесь, милая. И в чем конкретно я виновен?
Я хочу уйти отсюда.
Мне нужно убежать от него. Но что-то не дает мне покоя – то, о чем, я уверена, когда-то пожалею. Страх? Интерес? Любопытство?..
– Хватит. Ты знаешь.
– Нет, я не знаю. Кого же я убил?
Сжав зубы, я подхожу ближе, позволяя сигаретному дыму окружить меня как второй коже. Я должна спросить.
Это не дает мне покоя.
– Я задаю себе этот вопрос каждую чертову минуту в течение последних недель. Ранним утром одиннадцатого января я видела тебя возле кладбища недалеко от Джон-о, Гротс[10]. Твои бешеные псы чуть не убили меня, но была еще одна жертва. Кто ты? И что ты сделал?
Он молчит, стоит предельно близко, и это убивает меня. Его длинные пальцы вдруг дотрагиваются до моих волос, я дергаюсь.
– Ш-ш-ш. – Он откидывает мои волосы за спину, затем мимолетно проводит по шее, растирая следы тональника и пудры. – Это последствия?
– Да. Я ответила на твои вопросы, теперь ты должен ответить на мои.
Мой пульс быстро стучит в горле, и я перевожу взгляд на проходящих мимо людей: впервые все смотрят не на меня, а на него – слишком долго, слишком громко, особенно женщины.
Не буду отрицать: он красив настолько, что больно смотреть.
Дело даже не в идеальном внешнем обличии, а в его харизме и опасной ледяной ауре, которая влияет на каждого в радиусе нескольких миль.
Он силен, высок и элегантен.
Он может носить социальную маску и быть обаятельным. Но за этим нет никакого участия: все его действия – холодный расчет. Такое поведение свойственно людям с расстройствами антисоциального спектра, например, высокофункциональным психопатам.
Поэтому он идеальный убийца.
– Вот что поразительно, Изабелла. – Его тихий тон задевает каждый дюйм моей сущности. – Мы видимся впервые, но ты позволяешь себе разговаривать со мной в неуважительном тоне… И я позволяю. Хотя наказывал и за меньшее. Ты развлекла меня, маленькая красивая лгунья, поэтому я дам тебе шанс и спрошу лишь об одном…
Его указательный и большой палец сжимают мой подбородок, заставляя меня запрокинуть голову. Я никогда не боялась людей. Я боялась лжи, клетки, стыда, но он…
Этот человек вызывает мортидо. Желание исчезнуть и быть проглоченной чужой волей.
– …Чего ты хочешь?
– Правды, – отвечаю я злым голосом. – Я хочу правды.
– Хм. – Уголки его тонких губ приподнимаются. – Слишком дорого. Что-то еще?
– Иса? Что ты здесь делаешь? – Я быстро делаю несколько шагов назад, оборачиваясь на голос Лукаса.
Мой близнец переводит удивленный взгляд с меня на манипулятивного ублюдка и обратно.
Тот, чье имя я до сих пор не знаю, мягким движением возвращает мои волосы, скрывая следы зубов, и, прежде чем уйти, бесчувственно улыбается и шепчет мне на ухо:
– До встречи, милая.
Дверь бара открывается и закрывается с легким звоном, оставляя после себя мертвую тишину и слабый запах его дорогого парфюма.
Я остаюсь наедине с Лукасом. И только через долгое мгновение делаю первый глубокий вдох, чувствуя, как дьявольский отпечаток уже намертво въелся в мою кожу.
Обратный путь до женского общежития сопровождается поверхностными разговорами Флоренс, пока Лукас ведет мою машину, параллельно читая бесконечные нотации.
Всю дорогу меня тошнит. И даже несколько обезболивающих не спасают от боли, разрывающей мою голову. Я держу ингалятор наготове, ожидая приступа. Когда машина останавливается у подъездной аллеи, Лукас поворачивается ко мне:
– О чем ты с ним разговаривала?
– О плохой погоде. Ты его знаешь?
– Да, я его знаю. Ты уверяла меня, что не хочешь проблем, тогда мой совет: не связывайся с Чоном.
При звуке его имени странное ощущение пронзает мое сердце, посылая галлоны адреналина через клапаны.
Лукас недовольно скользит взглядом по моей шее. Что он думает, увидев это? Что это новый реалистичный грим, нанесенный мной в потрясающей манере? Или что мы грубо трахались и дошли до укусов?
Из меня вырывается истерический смех, и я держусь за живот, чтобы остановить истерику.
Чон.
Конечно, вот где я его видела. Его семья владеет «Рейвенскрофт Глобал». Он британец, но с корейским происхождением – редкое сочетание, которое делает его особенно заметным.
Я не говорю ни слова, когда выхожу из пикапа. У меня такое чувство, будто я скоро потеряю сознание, что неудивительно, учитывая переохлаждение и долгую задержку дыхания, но я заставляю себя сохранять остатки рассудка, пока не оказываюсь в своей комнате.
Я забыла выключить настольную лампу.
Тусклый свет поглощает догоревшую свечу с остатками воска на столе и потрепанный том «Гамлета», открытый на втором действии. Страницы изогнуты, а буквы тонут в тяжелых тенях:
Убийство немо, но чудесной силой
Судьбы оно само себе и изменяет
И говорить невольно начинает…
Я сделаю вот как!.. Актеры перед дядей
Сыграют пьесу, схожую с убийством
Отца… А я… я буду наблюдать
Его черты; я доберусь до правды!..[11]
Достав телефон, я набираю номер Картрайта.
– …Человек, которому вы звоните, недоступен. Пожалуйста, попробуйте позже.
А потом еще раз.
– …Человек, которому вы звоните, недоступен. Пожалуйста, попробуйте позже.
И еще.
– …Человек, которому вы звоните, недоступен. Пожалуйста, попробуйте позже.
Капли дождя бьют по стеклу с беспощадным ритмом. Ветер гудит за окном, отчего то дрожит и скрипит, словно двери в старом доме. Каждый звонок сопровождается сухим голосом автоответчика.
Я чувствую, как воздух становится тяжелее, заполняя пространство и заставляя меня дрожать от холода, и медленно тянусь к дневнику.
А затем густые темные чернила впитываются в страницы, словно кровь.
Дневник Изабеллы Ашборн
Дата: 28.02.2017
Запись:
ЧОН РЕЙВЕНСКРОФТ – УБИЙЦА.
Примечание:
Мортидо (от лат. mors – смерть) – термин, используемый в психоанализе для обозначения вида психической энергии, источником которой является гипотетический инстинкт смерти. Введен в 1936 году Паулем Федерном, одним из учеников Зигмунда Фрейда.