Сцена 2. Дисфорическая мания

«…If you walk with Jesus

Иисус спасет твою душу,

He's gonna save your soul

Если составишь ему компанию.

You gotta keep the devil

Ты должен оставить дьявола

Way down in the hole

На дне глубокой ямы»

Tom Waits – Way Down in the Hole

Кингстон, Шотландия.

Феникс

От: Изабелла Ашборн

Дата: 01.02.2017, 09:20

Кому: Бенджамин Картрайт

Здравствуйте, профессор Картрайт.

Вы будете присутствовать на этой неделе? Я бы хотела обсудить с вами важный вопрос.

Нет ответа.

От: Изабелла Ашборн

Дата: 03.02.2017, 19:01

Кому: Бенджамин Картрайт

Добрый вечер, профессор.

Надеюсь, ваше здоровье улучшилось.

Вы можете перезвонить мне?

Нет ответа.

От: Изабелла Ашборн

Дата: 11.02.2017, 07:54

Кому: Бенджамин Картрайт

Доброе утро, профессор.

Не могли бы вы написать свой адрес? В связи с новыми строгими правилами Кингстон отказывается разглашать ваши личные данные. Я могла бы принести вам лекарства.

От: Изабелла Ашборн

Дата: 28.02.2017, 09:01

Кому: Бенджамин Картрайт

Профессор?..

От: Изабелла Ашборн

Дата: 28.02.2017, 23:42

Кому: Бенджамин Картрайт

ГДЕ ВЫ, ЧЕРТ ПОБЕРИ!!!!!!!!!!

Десять восклицательных знаков были лишними? Я так не думаю.

Яркий экран ноутбука выбивается из полумрака библиотеки. Я меняю вкладку и смотрю на баланс счета, машинально пересчитывая в голове, на сколько этого хватит.

Пятьдесят восемь фунтов. Немного. Намного меньше, чем хотелось бы.

Черт побери, да это почти ничего. Я рассчитывала на помощь лучшего друга моего отца – пока Картрайт не исчез без всякой причины.

Мне нужны чертовы деньги.

Ты умрешь с голоду, Ашборн. И, вероятно, попадешь в тюрьму, если не поймешь, где достать пару тысяч.

Я беру ручку и ритмично постукиваю ею по столу, пытаясь подражать бешеной мелодии собственного пульса. Маниакальные фазы бывают приятными: несмотря на дезорганизацию мыслей и интенсивную раздражительность, эйфория от дисфорической мании приводит к действиям и повышает эндорфин.

Но сейчас я определенно не в порядке.

Ярость паразитически циркулирует по венам, и я закрываю глаза, чтобы прогнать завораживающий холодный голос.

…Теперь мы будем хранить секреты друг друга, милая.

Прошел месяц с тех пор, как я проснулась в лесу, но воспоминание об убийстве не отпускало меня.

Галлюцинации могли быть результатом смешивания таблеток и алкоголя, но я слишком отчетливо помнила его образ. Его взгляд… его тон. Его сильные руки.

Как бы ни было развито мое воображение, было бы трудно придумать такое пугающе совершенное лицо. На самом деле оно показалось мне знакомым.

Вы сочтете меня идиоткой, но я не стала обращаться в полицию. Чтобы я им сказала? Найдя тело, было бы проще свалить вину на единственного свидетеля. Я не могу похвастаться своим послужным списком, к тому же, если верить заключениям докторов, я немного сумасшедшая.

Мой моральный компас – та еще сволочь.

Пикап каким-то чудом нашли на шоссе, а я все это время пролежала в больнице, ожидая, что убийца запрыгнет в окно и вонзит нож мне в трахею.

Забудь.

Смутное, отвратительное предчувствие поселяется в желудке, затем вызывает тошноту и кашель, который в полной тишине доносится как звуки мучеников из преисподней.

Щелчок ингалятора подобен второму дыханию. Вдох. Глубокий выдох. И так, пока мои чертовы легкие не налаживают работу.

Я ненавижу ожидание.

Терпение никогда не было моей сильной стороной, особенно в дни, когда от него зависит мой драгоценный сон. Последние два дня я спала только на занятиях, периодически засыпая под монотонный голос преподавателя философии.

Что?

Любимой игрой моего отца было обучение меня экзистенциализму с тех пор, как мне исполнилось четыре года и я еще едва могла писать алфавит.

Так кто был тогда на кладбище? Мужчина или женщина?

Я сжимаю зубы, а затем собираю вещи, встаю и направляюсь к своему старому «Форду».

Сегодня ваша преданная злодейка определенно в настроении для хаоса.

Администрация предлагает сплошные оправдания вместо ответов. Сначала Картрайт был «болен». Потом он был «в отпуске». Ради бога, ему сорок, он здоров и не способен бросить свою работу.

Впрочем, их трудно в этом винить.

В конце концов, я тоже лгу.

Я еду в Элгин, в небольшой город, расположенный совсем недалеко от Кингстона. Бар переполнен, музыка гремит из каждого угла. Я улыбаюсь, ловя на себе чужие взгляды.

Поскольку у меня паршивое настроение, пришлось нарядиться. Это мой ритуал экзорцизма. Единственный способ отпугнуть демонов, нашептывающих мне на ухо всякие гадости.

Делай то. Делай это. К черту их!

Я выбрала белые колготки с черным ромбовидным узором, черное мини-платье, вдохновленное викторианским трауром, и экстравагантные каблуки – все в стиле клоунской эстетики.

Ах да, добавьте белую пудру, длинные накладные ресницы и кровавую помаду – идеальный набор для элегантной кражи, верно?

Дамы и господа, Люцифер устраивает игры! Располагайтесь поудобнее!

Вы заинтригованы?

 

О пагубная женщина! Злодей!

Злодей с улыбкой адской! Это стоит

Отметить где-то на своих скрижалях,

Что можно и с улыбкой быть злодеем^[9].

 

Иисус Христос, благослови деньги и Шекспира. Аминь.

Мой брат-близнец встречает меня за последним столиком у маленького окна. Конечно, его уже окружает толпа людей. Они улыбаются ему и стараются угодить. Полагаю, привлекать внимание – семейная черта всех Ашборнов. Но в отличие от Лукаса, который, по моему авторитетному мнению, писался радугой, моя энергетика была отталкивающей.

Я ношу щит, позволяя себе быть антагонистом.

– Привет, злой монстр.

Двухметровая мускулистая фигура крепко сжимает мою талию и подкидывает наверх, я визжу.

– Какого черта?..

– Ты всегда такая вежливая, Изабелла. Ты могла бы сделать вид, что рада меня видеть. Так, для разнообразия.

– Если ты сейчас поставишь меня обратно на землю, я не ударю тебя в челюсть.

Он смеется, заставляя несколько проходящих девушек обернуться.

Мой близнец – это совокупность высокого, натренированного за многолетние занятия плаванием тела, незаурядного ума, уникального музыкального таланта и бешеного обаяния, которое подчиняет себе каждого в радиусе нескольких миль.

Добавьте к этому темные волосы, голубые глаза и добрую белоснежную улыбку – устоять невозможно. Лукас Ашборн – золотой мальчик, подающий большие надежды, образец для подражания и определенно не грешник.

Я поправляю одежду и спрашиваю:

– Как Мириам?

Его улыбка медленно тускнеет.

– Что с тобой?

– Что ты имеешь в виду?

– Не ври мне, Иса. Когда в последний раз ты интересовалась ее делами?

– Разве меня не должно интересовать благополучие семьи?

– Семьи? Ты забыла это слово давным-давно. C тобой что-то не так. Ты можешь лгать другим сколько угодно, но я знаю тебя как свои пять пальцев. Поэтому спрошу еще раз: в чем дело?

Чертова связь близнецов. Я раздраженно вздыхаю, переводя взгляд на толпу, а затем дрожь пробегает по позвоночнику, сопровождаемая всплеском адреналина. Просто показалось. Это реакция на новые таблетки.

Лукас сжимает мои плечи, привлекая к себе внимание.

– Изабелла, черт побери. Ты хочешь, чтобы у Мириам снова были проблемы? Просто скажи мне, с чем тебе нужно помочь, – и я сделаю это.

– Не беспокойся. Я больше не собираюсь быть паршивой овцой. – Я широко улыбаюсь, наслаждаясь чужой злостью. – Но вот что меня интересует: ты рад, что я вернулась в Кингстон? Скажи честно, твоя жизнь была куда проще, когда я жила в Чикаго, не так ли?

Его губы сжимаются в тонкую линию.

– Это не так. Прекрати нападать.

– Я даже не начинала.

– Тебе нужно перестать злиться на весь мир безо всякой причины.

Я вздрагиваю, как будто мне дали пощечину – такую сильную, что моя загоревшаяся щека ноет от невыносимой боли.

– Вот это да! – Внезапно рядом со мной оказывается блондинка модельной внешности. Она сжимает меня в объятиях и кричит: – Моя любимая сучка вернулась!

Аромат сладких цветочных духов проникает в ноздри, и я хлопаю ее по спине.

Чертовски вовремя.

– Флоренс, ради бога, ты меня задушишь.

Она прищуривается и говорит голосом мамы-медведицы:

– Имею право, Ашборн. В последний раз мы виделись с тобой полтора года назад, в опере на Ковент-Гарден.

– Разве?

– Тебя рвало в мужском туалете. И после того, как я держала твои волосы, ты мне даже не перезвонила.

Я пожимаю плечами, чувствуя, как горечь обволакивает язык.

– Ну, помнишь, я последняя сука Соединенного Королевства, и все такое.

– Ты сдала этот пост четыре года назад.

– И кому же?

– У Флоренс негласная война с Эммой Кларк. – Розоволосая голова появляется в моем поле зрения, и я позволяю еще одним рукам обнять меня. – Привет, Иса. Рада, что ты снова с нами.

Все, что вам нужно знать о Вивьен Кинг, – это то, что она неприлично богата, питает слабость к розовому цвету и увлекается криминалистикой.

Я помню эти карие глаза – на первый взгляд они не такие мертвые, как у ее старшего брата-социопата, но все же оставляют неизгладимое впечатление. Может быть, она даже безумнее, чем Аарон, однако Вив слишком хорошо прячется за маской тщательно выстроенного образа.

– Я должен идти. – Лукас извиняюще улыбается девушкам и, поцеловав меня в макушку, едва слышно шепчет: – Мы еще не закончили.

– Знаешь, это несправедливо, что вы оба такие привлекательные, – ворчит Фло, провожая моего брата взглядом. Это так. Иисус щедро отсыпал мне впечатляющей внешности взамен здравого смысла. – Почему ты нам не написала? Я бы вернулась в Шотландию раньше.

– Но ты отлично провела время в Швейцарии. – Вив скрещивает руки на груди. – Я видела новости. Женатый судья, Фло? Ты серьезно? У него есть дети, и один из них – твой ровесник.

Ее губы бледнеют.

– Я не знала, что он женат.

– Мы тебе верим. – Я переплетаю свои пальцы с пальцами Флоренс, хотя ненавижу, когда меня трогают другие люди, и холодно смотрю на Вивьен. – Да, Кинг?

Она вздыхает и сжимает переносицу.

– Да… Черт, прости. Я просто на взводе.

На самом деле Флоренс – неплохая девушка. Я знаю, что многие считают ее поверхностной, кто-то даже называет шлюхой, но она лишь отчаянно нуждается во внимании. Такова ее сущность.

Я никогда не буду судить кого-то за его ошибки, не говоря уже о недостатках. Так делают только идиоты с низкой самооценкой и жалким эго размером с планету, считающие, что их пустые замечания кому-то небезразличны.

– Это из-за инцидента? – спрашивает Флоренс. – Или болезни твоего отца? Поэтому ты так долго была в Лондоне?

Волоски на затылке встают дыбом. Я снова осматриваю бар, ощущая зловещие ноты в воздухе:

– Что за инцидент?

– Ее кто-то преследует, – отвечает Фло. – Его поймали?

Вивьен отрицательно мотает головой. Я шокирующе наблюдаю за ее выражением лица, впервые видя ее… напуганной. Все так серьезно?

– Нет. Но это неважно.

– Неважно? – Голос Фло повышается. – Ты попала в чертову аварию.

– Полиция разберется.

Мой телефон вибрирует, и я читаю загоревшееся уведомление.

Неизвестный номер: Я знаю, что ты сделала.

И еще одно.

Неизвестный номер: Неужели ты совсем не боишься? Тебе не страшно? Где мои деньги, гребаная сука?

Мои пальцы дрожат. Мне хочется очистить содержимое желудка, но вместо этого я прочищаю горло и широко улыбаюсь, незаметно сжимая ингалятор в скрытом кармане платья.

– Я хочу танцевать.

Мне что-то говорят в ответ, но я не слышу.

Взяв у бармена рюмку текилы, я мгновенно выпиваю ее. Стенки горла невыносимо горят, а по телу пробегает волна дрожи. Я делаю это снова. И снова. Конечно, все напитки для меня бесплатны: один парень с неприметной внешностью бросил на стол двести фунтов в тот момент, когда я ему улыбнулась.

Громкая музыка бьет по нервам. Я покачиваюсь в такт и танцую, пока несколько парней извиваются вокруг, словно змеи.

Мне просто нужно заполнить чертову пустоту. Хотя бы на время.

После пяти шотов у меня нарушается координация, но это не мешает танцевать. Это не моя заслуга, а моей матери, бывшей примы-балерины, которая передала мне свои удивительные гены вместе с трагической красотой.

Я купаюсь в чужих комплиментах, улыбках, заискиваниях, получая нужную мне дофаминовую дозу.

А потом приступаю к плану.

Моя цель на сегодня: трое часов и, может быть, одно женское кольцо. Продавать мужские кольца непросто – у большинства здесь фамильные украшения, а оставлять такие нелепые следы совсем не элегантно.

– Твою мать, ты такая красивая. Как тебя зовут? – Один из студентов кладет свою грязную руку мне на талию. Я стискиваю зубы, чтобы не ударить его по яйцам, а затем натягиваю фальшивую улыбку, отточенную годами до совершенства.

Я искусственная и лживая. Вся – от макушки головы до ног.

В глазах окружающих я выгляжу как праздник. Как нечто, к чему невозможно прикоснуться и что ускользает сквозь пальцы, как только ты к нему приближаешься.

…Ты похожа на маленькую птицу… Изящная, порхающая, блаженно не осознающая, как угодила в чью-то клетку.

Мое дыхание обрывается.

Мне определенно стоит сменить таблетки.

– Иса.

– А полное имя?

– Изабелла.

– Не хочешь узнать мое? – Он улыбается и наклоняется ближе, рассматривая мои сиськи.

Нет.

– Хочу.

Я смеюсь, моя рука мягко перемещается с его плеча к запястью. Прикосновение быстрое, даже мимолетное, так что он не успевает понять, что происходит.

Я увидела их сразу, как только он вошел в бар. Такие часы стоят тысячу, если не больше. Я люблю Rolex, как и все, что можно продать. Мой большой палец ловко и нежно расстегивает застежку.

– Филипп Гольдберг.

Что за придурок. Ну, конечно, он не преминет похвастаться фамилией своего папочки.

Я наступаю ему на ногу десятисантиметровой шпилькой и бормочу извиняющимся тоном:

– Ой, прости-прости! Мне нравится твое имя. Чем занимается твоя семья?

Все, что он говорит, я пропускаю мимо ушей – мне неинтересен разговор, но я делаю вид, что почти влюблена в Филиппа. Мне даже жаль его. Совсем немного – они все такие наивные до скрежета зубов, что глупо было бы этим не воспользоваться, правда?

Так происходит со вторым. И с третьим.

А потом я вижу их.

Клянусь, в моих глазах загораются сердечки.

Редкие наручные часы из нержавеющей стали с вечным календарем и хронографом от Patek Philippe. Выпущены в 1941 году, проданы на аукционе в 2016 году.

Я знаю, потому что охотилась за ними.

Пометка: восемь миллионов девятьсот двенадцать тысяч фунтов стерлингов.

Они выглядят неброско и вовсе не кричат о богатстве, но шепчут о родословной, которая могла бы сравниться с наследием гребаного бога. Их владелец – высокий темноволосый мужчина с внушительной фигурой. На первый взгляд он элегантен, но при движении из-под темного кашемирового свитера проступают стальные мышцы.

Он мог бы раздавить меня пальцами, даже не напрягаясь.

Странная дрожь пробегает по телу. Он стоит позади меня, лениво прислонившись к стойке, так что мне сложно составить целостный образ.

Янтарный цвет жидкости плавно скользит по стенкам его стакана. Я подхожу ближе, завороженная танцем длинных пальцев, медленно сжимающих запотевшее стекло.

Даже не видя лица, я могу сказать, что он красивый.

У меня перехватывает дыхание. Он – словно ангел в изгнании и дьявол в элегантном обличии.

Черт побери, что с тобой не так? Соберись и обчисти его, Ашборн.

Несколько минут я пытаюсь уловить подходящий момент и, когда из бара начинает доноситься громкая музыка, тянусь к запястью, заслоняя своим телом предмет кражи.

Мой палец нащупывает отверстие. Затаив дыхание, я медленно вытягиваю язычок пряжки и тяну за кожаный ремешок. Еще немного… Я едва дышу, двигая дрожащими пальцами так осторожно, как только могу.

Почти… еще чуть-чуть… Блядь, да!

Тихий бархатный смех врезается в грудь подобно фуре, а затем сильная рука с удивительной скоростью хватает меня за запястье.

Мои глаза расширяются, когда я встречаюсь взглядом с безжизненными карими глазами, которые я считала лишь плодом воспаленного воображения.

Это он.

Тот самый человек, что жестоко изуродовал чье-то тело на заброшенном кладбище, а затем натравил на меня собак и чуть не убил.

Дыхание застревает в горле, когда тишину пространства разрезает его голос – низкий, холодный и до дрожи знакомый:

– Теперь мне придется называть тебя воровкой, милая? Я разочарован…

Примечание:

Дисфорическая мания – это разновидность маниакального эпизода при биполярном расстройстве, характеризующаяся преобладанием негативных эмоций, таких как раздражительность, злость, тревога и недовольство, наряду с типичными для мании симптомами, такими как повышенное настроение и ускоренное мышление.