Глава 1


Раз уж я уже в Многомерной, то пора позвать братишек на веселье! Одного Охотника здесь, судя по довольной роже копейщика, собрались прибить на глазах у всего Тизыса. Если я потом остальным про такое просто расскажу, а затем добавлю, что ушатал их в одиночку, обидятся ведь. Ещё и наливать перестанут!

Кодекс принял слова клятвы сразу же. Я почувствовал, как они ушли от меня вглубь, туда, где сила Ордена тянется от брата к брату через любые расстояния, и понеслись дальше. Куда именно, я уже не видел, да и не нужно было. На Земле я бы так громко звать не рискнул, там за своей силой всё время следить приходится, чтобы не задеть лишнего. А здесь древние слова до сих пор кое-что значат.

Копейщик заметил, что я шевелю губами, и усмехнулся в усы.

— Молись, Охотник, — разрешил он, поправляя копьё на предплечье. — Пока подходят остальные наши, время у тебя есть. Не так часто выпадает шанс наказать вашего наглого брата.

— Молюсь, — согласился я. — Изо всех сил!

Старики переглянулись. Кто-то из них, похоже, решил, что чужак от страха тронулся умом, и я его даже понимаю. Стоит перед ними здоровенный тип в чёрном доспехе, за спиной провал на месте дворца, впереди несколько армий, а он улыбается и что-то бормочет себе под нос. Я бы на их месте тоже подумал, что человек готовится красиво помереть. Ещё и посочувствовал бы немного.

Ответ пришёл коротким отзвуком. Где-то очень далеко, на другом конце Многомерной, грохнули по столу кружки, и в этот грохот вплёлся такой многоголосый пьяный рёв, что я едва не заржал вслух. Слов было не разобрать, зато интонацию я узнал бы откуда угодно. Так орут, когда за столом кто-то вскакивает, опрокидывает лавку и требует немедленно выяснить, где тут бьют наших и почему без него.

Ну всё, теперь можно и подождать.

Армии на поле тем временем продолжали строиться. Переходы били столбами света один за другим, из них выходили новые отряды и сразу начинали искать, куда бы встать, потому что место возле сада давно закончилось. Над полем колыхался уже целый лес знамён, и были на них и птицы, и звери, и скрещённые клинки, и даже какие-то горы… Золотых драконов среди них тоже хватало, видимо, собрались уцелевшие отряды хозяина. Командиры орали, маги разворачивали общую защиту, и та у них никак не хотела сходиться, потому что каждый клан ставил свою. Хорошо подготовились, ничего не скажешь. Против одного-то чужака!

Каменного Стража у дальней ограды я придержал, а волков отозвал поближе к нему. Нечего моим зверям сейчас лезть в самую гущу. Пусть прикрывают мне спину и не дают никому зайти к саду сбоку, а компания поинтереснее им скоро найдётся.

Копейщику, похоже, надоело ждать. Он шагнул вперёд, перехватил древко, и остальные старики разошлись полукругом, отрезая мне дорогу… вот только куда? Они реально думают, что я сбегу от такого веселья? Второй копейщик встал справа, а у одного из бородатых в ладонях уже собиралась техника.

— Последнее слово, чужак? — спросил передний.

— Да легко, — ответил я, глядя ему за плечо. — Не смотрите наверх!

Он, конечно же, сразу посмотрел. Всегда ведутся! Даже такой, сука, Мастер, как он, и то ведётся на детские уловки. А ещё обернулись те, кто стоял за оградой на поле, и я с удовольствием посмотрел, как у них вытягиваются лица.

Над полем, прямо между двумя самыми нарядными знамёнами, по небу пошла синяя линия. Разошлась в стороны, раскрылась, и за ней мелькнул свет факелов и край длинного обеденного стола Первой Крепости. Дэн открывал проход с размахом, без всякой экономии сил, а прицеливаться пьяным ему явно было лень. Портал повис высоко над землёй, ровно над серединой чужого построения.

И первой оттуда вывалилась… бочка!

Она пролетела над рядами, грохнулась прямо на щиты копейщиков, раскололась, и по строю плеснуло чем-то фиолетовым. Над полем пронёсся горестный вопль. Кажется, бочку братья пожалели сильнее, чем меня.

А следом посыпались и сами братья.

Кто в полном доспехе, кто в половине, а кто и вовсе в одной рубахе, зато с мечом. Один прыгнул, так и не выпустив кружку, приземлился посреди отряда магов и первым делом проверил, не расплескал ли. Второй догрызал баранью ногу и отмахивался ею от ближайшего копья, пока не вспомнил, что на поясе у него вообще-то висит клинок. Третий застёгивал наплечник прямо в полёте и громко жаловался, что перекрутился ремешок. Шестеро молодых вывалились сразу в полном боевом облачении, одинаковые, как близнецы, и я при всём желании не смог бы сказать, кто из них первым просил познакомить его с земными женщинами.

— НАШИХ БЬЮ-У-УТ!!! — разнеслось над полем.

Подхватили клич сразу со всех сторон. Охотники приземлялись, оглядывались, находили ближайшего вооружённого человека и с искренней радостью интересовались у него, не он ли тут обижает брата. Причём ответ их, похоже, не особенно волновал.

Первое знамя рухнуло, когда последние братья ещё даже не вылезли из портала. На знаменосца кто-то просто сел сверху. Неудачно для знаменосца, зато очень удачно для брата, который как раз выбирал, куда бы приземлиться помягче.

Я пробежался взглядом по знакомым фигурам. Первого не было, Вульфа тоже, но этих двоих я, честно говоря, и не ждал. Главе Ордена прыгать через полмира на пьяный вопль из-за стола не по чину, а Вульф у нас человек степенный и поднимется, только когда дослушает, кто кого бьёт и за что.

Старики передо мной обернулись обратно ко мне. Забавные у них были лица! Одно дело — попытаться замочить одного Охотника, другое — хм… Тупые ублюдки, мне их даже не жаль.

Передний копейщик прищурился, глядя мне в маску, и впервые за весь разговор я увидел у него на лице что-то кроме раздражения. Кажется, он очковал, но старался не показывать этого.

— Что это? — спросил он.

— Братишки подтянулись, — пояснил я. — Не всё же мне одному веселиться.

Рядом со мной воздух лопнул синей щелью, и из воздуха шагнул сам Дэн. Был он растрёпанный, без всякого доспеха, с полной кружкой в одной руке и чьим-то недоеденным пирогом в другой. Глаза у брата горели так, что старики дружно отступили на шаг.

— Звал?! — заорал он мне в ухо, хотя стоял совсем рядом.

— Звал, — подтвердил я. — Не ори, оглохну.

— Посреди тоста! — возмутился Дэн, совершенно меня не слушая. — Я только Фиолетовую Вуаль из резерва достал! Все сидят, ждут, слюни пускают, а тут ты со своим Кодексом! Ты хоть знаешь, что это последняя бочка была?

— Ой, не трынди! За последнюю тысячу лет она у тебя каждый раз, сука, «последняя».

— Хмм… — Дэн не нашёл, что сказать, отхлебнул из кружки и наконец огляделся. — Это кто тут у нас? Что за дедушки?

— Культиваторы, — улыбнулся я. — А ещё несколько армий. Все пришли меня убивать.

Дэн посмотрел на поле. Потом на провал за моей спиной, из которого всё ещё поднималась пыль, и снова на поле, где братья уже вовсю объясняли местным, что они неправы, сильно неправы! Лицо у него сделалось мечтательным.

— Армии, — повторил он с нежностью. — Настоящие. Ну ты, брат, умеешь гостей встречать! А мы там сидим, за тебя пьём, а тут такой подгон!

Ответить я не успел. Портал над полем дрогнул ещё раз, и из него на полном ходу вылетел последний Охотник. Был он здоровенный и взъерошенный, в начищенном до блеска доспехе, а за поясом у него болталась погремушка, а в руках… табуретка! Приземлился он так, что под ногами треснула земля, и сразу закрутил головой.

— БАТЯНЯ!!! — разнеслось над полем громче, чем все «наших бьют» вместе взятые.

Купер! Сын проломился через отряд, который на свою беду оказался у него на пути, кажется, даже не заметив, что там кто-то стоял. Бородатый старик, у которого в ладонях давно копилась техника, не выдержал и ударил по нему на подходе. Купер принял удар на наплечник, не сбившись с шага, и, по-моему, так и не понял, что в него стреляли, просто отмахнулся от него табуретом. Могучий культиватор улетел, похоже, за горизонт! Табуретка не пострадала. Она ведь из главного зала Первой Крепости, она и не такое видела.

Через несколько мгновений он уже был возле нас. Глаза сияют, щёки красные, а вид такой счастливый, будто ему подарили разом все Охоты, о которых он просил.

— Ты чего тут забыл?! — рявкнул я.

— Так в зале заорали, что наших бьют! — выпалил сын, не переставая улыбаться. — И что ты в опасности! Я как услышал, сразу сюда. Батя, я тоже хочу драться!

Дэн повернулся к своему ученику, посмотрел на него очень внимательно, сунул остаток пирога в рот и отвесил подзатыльник, звонко и от души, как полагается официальному наставнику. Купер даже не пошатнулся, только моргнул. А Дэн запил пирог, проглотил его и уже ржал, расплёскивая из кружки фиолетовое пойло.

— Весь в батю пошёл, беспредельщик хренов! Ну, раз уж ты уже здесь, давай вон с батькой плечом к плечу вставай — поймёшь, почему Сандра сама Многомерная опасается!

Я поморщился. Имя этот старый хрен проорал на весь Тизыс. Я покосился на стариков, но те смотрели на Купера, и в таком грохоте никто из них, похоже, ничего не разобрал. А если и разобрал, то мало ли кого там опасается Многомерная. Маска на мне белая, пусть гадают.

Главное, чтобы не убежали. Хотя… Тут же Дэн, могут и сбежать в ужасе. Надо бы поторопиться…

А потом до меня дошло, что именно сказал сын.

— Стоп. А дети с кем?! С Катей?

— Катя с Лизой по делам ушли. С Ламией, — честно ответил Купер.

Я представил бывшего второго генерала Инферно в окружении моей малышни и прислушался к себе. Нет, переживать почему-то не получалось. Генералом в Инферно была, значит, и с мелкими как-нибудь справится, а что бывает с теми, кто обижает наших, ей в Крепости уже объяснил каждый второй брат, да и я объяснил. А если не справится, то мелкие ей сами всё объяснят. Они у меня такие, самостоятельные!

— Ладно, — сказал я. — Вставай рядом. Смотри и учись! Кстати… Меч дать?

Купер расцвёл так, что мне стало немного стыдно. Обещал ведь что-нибудь ему придумать, а придумал он в итоге сам.

— Не! Табуретка зачётная!

Я улыбнулся. И не поспоришь.

Воздух рядом со стариками сгустился. Сначала обозначилась борода, потом плечи, а потом из ниоткуда сложилась вся огромная медвежья фигура Старого Мака. В руке у него тоже была кружка. Мак отхлебнул, вытер усы тыльной стороной ладони и неторопливо оглядел двенадцать седых бород.

— Молодёжь, — прогудел он. — Кто тут у вас старший?

Старики, надо отдать им должное, не дрогнули. Только второй копейщик чуть сместился, чтобы не мешать соседу, а у бородатого с техникой в ладонях снова засветились пальцы. Передний выпрямился и посмотрел на Мака снизу вверх. Ему пришлось хорошенько задрать голову.

— Я, — ответил он. — А ты кто такой?

— Моё имя слишком известно в Многомерной, чтобы его называть, — заржал Мак и мотнул бородой в мою сторону. — Говорят, вы тут моего ученичка обижаете?

Вот за что я люблю наставника. Бывшего наставника, конечно же, но, кажется, наставники не бывают «бывшими». Пришёл, огляделся и сразу нашёл, к кому предъявить претензии.

Пора было сказать главное, пока братья окончательно не увлеклись. Я усилил голос так, чтобы его услышали все наши на поле, и поднял Аквилу.

— Братья! Бьём тех, кто пришёл сюда с оружием против меня! Кто бросил оружие и бежит, не трогать! Местных, кто не воюет, тоже не трогать!

— А винные погреба здесь есть? — тут же уточнил Дэн.

— Понятия не имею, но что найдёшь — всё твоё, — я кивнул на провал.

— Договор!

Над полем прокатился довольный рёв. Возражений ни у кого не нашлось, а у кого и нашлись, те, кажется, решили обсудить их потом, за столом. Дэн допил кружку, сунул её Куперу в руки, щёлкнул пальцами, и над его ладонью поднялось пламя. Купер так и остался стоять с пустой кружкой, растерянно глядя на учителя.

— Мак! — гаркнул Дэн, хотя тот стоял от него в нескольких шагах. — Спорим, я больше знамён положу?

— На что? — прогудел наставник, не сводя глаз с переднего копейщика.

— На бочку Рагаданского!

— Ну ты жучара! — восхитился Мак. — Хорошо, согласен!

— Ну, — сказал Дэн, хрустнув шеей. — Тогда погнали! МОЧИ КОЗЛО-О-ОВ!!!





Многомерная Вселенная

Мир Тизыс

Владения клана Серебряного Журавля





Ортан Сейр стоял на гребне хребта, за которым начинались земли Золотого Дракона, и уже довольно долго делал вид, что ждёт донесений. Внизу, у подножия, строились его люди. Строились медленно и очень старательно, потому что глава клана сам велел никуда не спешить.

Переговорник у пояса нагрелся, ещё когда над дворцом соседа поднялась пыль, и с тех пор почти не остывал. Сначала пришёл общий сигнал от старейшин Дракона, потом посыпались вызовы от тех, кто уже собирал отряды. Чужак на земле Тизыса, дом клана разрушен, кровь пролита, и каждый, кто чтит закон, должен выйти на поле. Ортан ответил на первый вызов, сообщил, что выступает, а на остальные отвечать не спешил.

Закон он чтил, как чтили его все главы Серебряного Журавля до него. Сколько бы кланы ни резали друг друга, пришлых выгоняли вместе, и только поэтому Тизыс до сих пор принадлежал самому себе. Ортан и сам водил людей на чужие земли, когда туда приходили иномирные гости, и сам хоронил тех, кто не вернулся.

Вот только вчера про закон почему-то никто не вспомнил.

Вчера Золотой Дракон пришёл к его клановому хранилищу на южном склоне Пурпурной Горы. Ортан сначала не поверил донесению, потом поторговался, предложил Тханту часть содержимого, лишь бы обошлось без крови. Тхант выслушал первое предложение и приказал начинать атаку. Пока Ортан звал союзников, пока те собирались решать, стоит ли из-за чужого золота ссориться с Драконом, всё закончилось. Золотые слитки с клеймом журавля уехали на переплавку к соседу, а люди Ортана остались лежать на склоне.

Сегодня тот же Тхант звал его защищать Тизыс. Звал он и сам, причём орал громко и истерично, будто убегал от кого-то, но громче всех за него звали клановые старейшины. Тизыс в опасности! Общий сбор!!!

Ортан поднял к глазу подзорную трубу. Дворца больше не было. На его месте зияла яма с неровными краями, над ней всё ещё висела пыль, а по склонам продолжала сползать вниз дорогая облицовка. Где-то там, на дне, лежали печи Дракона. И, может быть, его золото, если мастера соседа не успели перелить ЕГО слитки.

Поле перед садом заполнялось людьми. Ортан узнавал знамёна, даже не напрягая глаз. Первыми пришли те, кто громче всех кричал о законе на каждом сходе кланов и чаще всех гулял вместе с Драконом по чужим мирам. Следом подтянулись кланы помельче, которым ссориться с могучими Драконами было себе дороже. Над полем поднимался лес знамён, и чем дольше Ортан на него смотрел, тем меньше ему хотелось туда спускаться…

А в саду, у самого края провала, стоял чужак.

Труба у Ортана была хорошая, ещё отцовская. Ортан разглядел чёрный доспех, широкие плечи и белую маску без всякого рисунка. Напротив чужака стояли двенадцать стариков-мастеров, а на груди у него горел синий знак. Узнал его Ортан не сразу. Потом вспомнил рассказы, которые слышал ещё мальчишкой, вспомнил, что в этих рассказах случалось с теми, кто такой знак не узнавал, и тихо выругался.

Это был настоящий Охотник, посреди владений Дракона. Что Тхант не поделил с Орденом Охотников, Ортан не знал. Судя по тому, как Тхант жил последние годы, он мог не поделить что угодно.

— Господин, люди готовы, — доложил командир отряда, поднявшись к нему на гребень. — Выступаем?

— Стоим, — ответил Ортан, не опуская трубы.

Командир помолчал, но спорить не стал. Он тоже вчера был на южном склоне и чудом уцелел.

Небо над серединой поля вдруг треснуло синим. Ортан сначала решил, что это ещё один переход, только какой-то неправильный, слишком высоко и слишком широко. Потом оттуда выпало что-то круглое и тяжёлое, и он даже моргнул, решив, что труба врёт. Труба не врала, это была бочка. Следом посыпались люди и падали прямо в середину построения, в самые плотные ряды, и там, где они приземлялись, ряды почему-то сразу переставали быть рядами, а становились… трупами.

Ветер донёс рёв, а за ним хохот, будто внизу гуляли свадьбу.

Знамёна над полем начали падать одно за другим. Копейщики Дракона лишились своего сразу, следом рухнуло соседнее, а ещё одно вспыхнуло прямо на древке, и знаменосец бросил его, отскочив в сторону. Ортан смотрел, как над полем гаснут знакомые цвета, и никак не мог понять, сколько там этих людей. Казалось, что их совсем немного, но каждый, похоже, считал своим долгом проверить, крепко ли держится на ногах любой встречный с оружием.

Командир рядом сглотнул. Переговорник у пояса снова нагрелся, и Ортан, достав пластину, сразу узнал вызов.

— Ты это видишь? — спросила Илса, глава клана Лазурной Лягушки, даже не поздоровавшись.

— Вижу, — ответил Ортан. — А ты где?

— У переправы на западе. Мои войска стоят готовые. А ты?

— На хребте на юге, на своей земле ещё. Мои тоже стоят.

Илса помолчала. Ортан слышал в пластине, как у неё за спиной кто-то отдаёт приказы, и приказы эти, судя по голосу, были совсем не про наступление.

— Закон говорит про чужих, которые пришли захватить Тизыс, — сказала она наконец. — Но… Это же Охотники! Они никогда не были замечены в беспределе.

— Угу, — кивнул Ортан, хотя она его видеть не могла. — Но закон…

— Странно всё это. Тех, кто сдаётся и бегут, Охотники не трогают, я это вижу. Отряд Кровавых Журавлей бросил оружие и ушёл обратно в переход, и никто за ними даже не погнался.

В пластине щёлкнуло, и к разговору присоединился третий голос, старый и скрипучий. Мерих из Каменной Гадюки на сходах кланов всегда говорил последним и всегда очень коротко.

— Я своих отвёл, — сообщил он. — И вам советую. Посмотрите, кто там на поле. Весь сброд, который с Тхантом по чужим мирам шастал и потом нам же рассказывал, как мы должны жить. Пусть их Охотники и учат. У них, похоже, хорошо получается.

— Закон есть закон, Мерих, — сказал Ортан. — Сегодня мы его переступим, а завтра так же переступят через нас.

— Закон придумали, чтобы чужие нас не съели, — отрезал старик. — А нас сейчас никто не ест. Нас сейчас избавляют от тех, кто берега попутал. Ты вчера кого на помощь звал, Ортан? Много пришло?

Ортан промолчал. Каменная Гадюка вчера тоже не пришла, к слову. Внизу рухнуло ещё одно знамя, и над полем снова прокатился довольный рёв.

— Когда всё закончится, на поле не останется никого, кто держал Тизыс за горло, — продолжил Мерих уже спокойнее. — Их земли кто-то должен будет забрать. Их склады, их мастерские, их людей, которым нужно будет кому-то служить. Я хочу, чтобы это были те, кто сегодня стоял на месте. Нормальные люди. Встретимся потом, поговорим, как будем жить дальше.

— Южные горы чур мои, — сразу сказал Ортан. — И всё, что Тхант у меня забрал, я верну.

— Тогда западные земли за переправой мои, — так же сразу отозвалась Илса.

— На клановой сходке поделим, — проскрипел Мерих. — Ну, после того, как Охотники закончат. Думаю, что они свою виру возьмут.

Ортан подумал, что делить они начали раньше, чем на поле упало последнее знамя, и что это, пожалуй, хороший знак. Значит, оба всерьёз собираются дожить до сходки.

— Встретимся, — сказал он.

— Встретимся, — согласилась Илса.

Пластина остыла. Ортан ещё немного подержал её в руке, потом убрал и снова поднял трубу.

В саду Охотник в маске дрался рядом с огромным молодым парнем в блестящем доспехе, и даже отсюда было видно, что дерутся они так, будто делали это вместе всю жизнь. Один здоровенный бородач стоял напротив Великого Мастера из клана Гончих Псов, сильнейшего культиватора Тизыса и, кажется, о чём-то с ним беседовал. При этом копьё Великого Мастера упиралось бородачу в грудь и почему-то совершенно ему не мешало…

Ортан опустил трубу. Решение пришло само, и было оно удивительно простым. Когда всё закончится, он спустится вниз, к этому Охотнику, и поклонится. Низко, как кланяются тому, кто сильнее. А потом попросит вернуть своё золото из подвалов Тханта. Слитки с журавлём на клейме он узнает из тысячи, а у Охотника, судя по всему, к Тханту свои счёты и до чужого золота дела нет. Хотя… Золото — оно всегда золото, но он попытается.

— Господин, — осторожно произнёс командир. — А если этот Охотник потом спросит, почему мы не пришли на помощь Дракону?

Ортан посмотрел на долину, где падало очередное знамя, и пожал плечами.

— Хороший вопрос, — ответил он. — Нужно тщательно продумать ответ…





Глава 2


Старики-культиваторы ударили разом.

Ждать, пока на них обрушится вся эта пьяная радость, они не стали. Передний копейщик и трое рядом с ним пошли на Мака, сразу признав в нём самого опасного. Правильно признали, между прочим, хотя Дэн, кажется, обиделся. Я обидеться не успел, потому что остальные развернулись к нам с Купером, и вот тут мне стало по-настоящему интересно.

Первым до меня добрался тот, у которого светились пальцы. Ударил открытой ладонью прямо с места, без замаха, и в мою сторону пошла волна, от которой затрещали подстриженные деревья у дорожки. Я встретил её Аквилой, рассёк, и половина ушла мне за спину, в провал. Вторая половина всё равно дошла, и доспех на груди вспыхнул, принимая удар.

Крепкий дед! Здесь, похоже, даже старички бьют от души.

Второй копейщик зашёл справа, и копьё у него двигалось так, что глаз за наконечником едва успевал. Я отвёл первый выпад Драко, второй принял на Аквилу, а третьего так и не дождался. Купер просто шагнул между нами, поймал древко латной перчаткой, дёрнул на себя и встретил старика табуреткой. Звон пошёл по всему саду!

— Батя, ты как? — спросил сын, отшвыривая оглушённого копейщика к фонтану.

— Нормально, — ответил я. — Слева!

Слева на нас уже шли сразу двое. Один крутил над головой цепь с грузом на конце, второй держал в руках прямой меч, а за ними из-за ограды лезли бойцы с золотыми драконами на щитах. Местные, видимо, кто-то из уцелевших решил, что защищать сад господина всё ещё входит в их обязанности.

Купер развернулся к ним, раскрыл ладонь, и с неё сорвался огонь, ровный и плотный, без единого лишнего всполоха. Пламя прошло по дорожке, накрыло щиты, и бойцы с драконами вдруг очень захотели оказаться где-нибудь в другом месте. Те, кто успел бросить щиты и побежать, ушли целыми. Остальным повезло меньше.

Вот это да! Дэн, конечно, гад, но учить умеет. Сын ещё и успевал коситься на меня, проверяя, увидел ли батя. Держать такого в детской в няньках — только добро переводить. Хотя…

Батя увидел. Батя даже возгордился немного, только вслух говорить пока не стал. Зазнается ещё.

Старик с цепью успел ко мне раньше мечника. Груз пролетел у самого лица, я пригнулся, пропуская его, и шагнул навстречу, пока цепь шла на второй круг. Мечник за его спиной это понял и прикрыл товарища, подставив клинок под мою Аквилу. Пара давняя, это видно сразу. Похоже, не первый век вместе.

Я надавил. Мечник выдержал, и тут старик с цепью снова ударил меня сбоку. Драко я подставил ровно туда, куда летел груз. Цепь обвилась вокруг клинка, а груз на её конце крутанулся дальше и прилетел мечнику в бок. Старик дёрнул цепь на себя, а я не стал сопротивляться и подошёл к нему ещё ближе, чем ему хотелось.

А дальше всё было красиво.

Я выпрямился и огляделся. Старики, которые пошли на нас с Купером, лежали у фонтана, в котором до сих пор исправно пускал воду золотой дракон. Все, кроме двоих. Эти двое вдруг воткнули оружие в землю и пошли прочь по дорожке, не оборачиваясь, и ни Купер, ни я их трогать не стали. Уходили они с достоинством и, похоже, с некоторой опаской, потому что наконец сообразили, что сюда они припёрлись зря.

Хотя бы у этих хватило ума, уже что-то. А у Мака тем временем всё шло своим чередом.

Передний копейщик ударил его в грудь со всей силой, какая у него была. Я видел, как наконечник вспыхнул техникой, как она сорвалась с острия и врезалась в Мака. Копьё вошло в бороду, упёрлось наставнику в грудь, и дальше… ничего не пошло.

Мак опустил взгляд на древко. Потом посмотрел на старика, который всё ещё налегал на копьё всем весом, и вздохнул. Этот вздох я знал хорошо, сам не раз его слышал, когда косячил.

— Ты локоть зачем задираешь? — спросил он. — Силу ж теряешь.

Старик выдернул копьё и ударил снова, на этот раз в голову. Мак чуть повернулся, пропуская наконечник мимо уха, и взял древко рукой. Просто взял, как берут палку, протянутую ребёнком. Трое других мастеров ударили с боков одновременно, и каждый из них был очень хорош. Против любого из этих троих мне сейчас пришлось бы драться всерьёз.

Мак разобрался с ними, не выпуская чужого копья. Одного отшвырнул плечом, второго поддел древком под бороду и приложил о третьего. Получилось очень наглядно. Кружку при этом он так и держал в другой руке, и, кажется, из неё не пролилось ни капли.

Передний копейщик выпустил копьё и выхватил из воздуха второе. Отпрыгнул назад, раскрутил его над головой, и вокруг него закрутился вихрь из сияющих наконечников. Красиво, кстати! Я думал, он сейчас взлетит, как вертолёт, но нет.

Мак же сломал копьё о колено одной рукой, не выпуская кружки, и вошёл прямо в вихрь.

С поля тем временем доносились странные, но очень болезненные крик и одновременно хохот. Думаю, местные военачальники уже прикидывают, как им ловчее отступить. Я глянул туда, пока Купер добивал последнего из местных табуретом, и на мгновение даже остановился.

Братья развлекались. Так, как умеют развлекаться только Охотники, которых выдернули с хорошего пира на хорошую драку. Брат с бараньей ногой всё-таки достал клинок, но ногу не бросил и время от времени от неё откусывал. Ещё один с кружкой шёл через строй магов, отводя их техники свободной рукой, и громко жаловался кому-то, что в пойле теперь плавает пыль. А один брат держал за шиворот здоровенного командира в позолоченных доспехах и рассказывал ему, как он добыл бутыль на своей последней Охоте. Командир пытался вырваться, но брат каждый раз встряхивал его и начинал сначала, и с каждым разом богов в этой истории становилось больше. Насколько я расслышал, за соседней горой там стоял уже третий.

Знамёна падали одно за другим. Какое-то сгорало прямо на древке, какое-то рушилось вместе со знаменосцем, а одно брат просто выдернул из земли и убрал в пространственный карман, видимо, на память. Дэн шёл через поле к провалу и жёг встречных врагов прямо на ходу, а после каждого оборачивался к саду и орал «Моё!» так, чтобы Мак точно услышал. Защита, которую маги разных кланов так и не смогли нормально свести, лопалась целыми кусками. Строй, в который тут встали по случаю войны с чужаком, превращался в толпу, а толпа быстро становилась меньше.

Один раз там всё-таки пошло не так. В дальнем конце поля маги нескольких кланов наконец сумели свести защиту и ударили из-под неё разом, и двоих братьев снесло назад, прямо через чужой строй. Хохот там на мгновение стих, и я даже шагнул в ту сторону. А потом оба брата поднялись, отряхнулись, переглянулись и пошли на эту защиту уже молча и хмурясь.

Со стороны, наверное, смотрелось жутко. Пьяные мужики хохочут, орут друг другу похабные шутки и при этом идут через чужую армию, как через высокую траву. Изнутри, если честно, тоже немного жутко. Я давно не видел свой Орден вот так, глазами того, на кого он пришёл, и как-то подзабыл, почему нас, вообще-то, боятся.

Возле дальней ограды мои волки всё-таки нашли себе занятие. Отряд, который попытался обойти поле с краю и зайти к саду сбоку, наткнулся сначала на Каменного Стража Зевалота, а потом и на стаю. Страж просто шёл на них, опустив голову, и щиты разлетались у него из-под ног. Волки рвали тех, кто ещё держал оружие. Один брат, пробегая мимо, на ходу похлопал Стража по каменному боку. Тот повернул голову, посмотрел на него, но жрать почему-то не стал. Видимо, признал своего.

Я как раз собирался сказать сыну, что пора бы и нам к остальным, когда с поля через снесённую ограду к нам пришёл кто-то посерьёзнее.

Шёл он прямо по воздуху, неторопливо, переставляя ноги со ступени на ступень, хотя никаких ступеней там не было. Был он седой и сухой, в простом сером халате, и пришёл без знамени и без свиты. Под ним как раз шла битва, а он даже вниз не посмотрел. Смотрел он только на меня.

Вот такие на Тизысе мне и вспоминались, когда я думал о тех, кто мог бы заставить меня вспотеть.

Ударил он ещё на подходе. Просто вытянул руку, и пространство между нами сложилось. Я успел закрыться обоими клинками, но меня всё равно снесло с дорожки, протащило по подстриженной траве и впечатало спиной в постамент фонтана. Доспех взвыл защитой, по плечам прошла дрожь, и на мгновение я перестал понимать, где у меня верх.

Ох, блин! Раньше я бы такого на одной руке держал и оплеухи отвешивал. А сейчас тело не то, сила не та, и старик это понял сразу. Второй удар он готовил уже без всякой спешки, как готовят последний, и ради такого случая даже спустился с воздуха на дорожку, поближе ко мне.

Купера рядом не было. Только что стоял, а теперь пропал, и я даже успел за него испугаться. Потом заметил, как под ногами у старика дрогнула его собственная тень.

Сын ввинтился в Тень, ещё пока я летел к фонтану, и вышел прямо у мастера за спиной. Тот почувствовал, развернулся, и вот тут я наконец оттолкнулся от постамента. Выбирал старик между нами меньше мгновения. Тупица.

Купер ударил его табуретом в спину, добавил второй рукой огня, серый халат вспыхнул, и Мастер полетел ко мне.

Аквила вошла ему под мышку, которой он складывал пространство. С помощью Драко я срубил ему голову, чтобы уж наверняка.

Старик упал на дорожку. Я постоял над ним, переводя дыхание, и посмотрел на сына.

— Батя, ты чего? — Купер с тревогой заглянул мне в глаза.

— Ничего, — ответил я. — А хорошо у нас в паре получается, хах.

А Дэн-то молодец! Я уж забыл, когда он последний раз себе личного ученика брал, похоже, мастерство не пропьёшь…

Посреди всего этого возле нас вдруг выскочили из толпы двое братьев из тех шестерых молодых, кто пришёл сюда в полном снаряжении. Один сбил наземь мага, который как раз целился мне в спину, второй придержал его ногой, чтобы не вставал.

— Брат! — крикнул первый сквозь шлем. — А правда, что на Земле женщины сами тебе доспех чистят?

— Правда, — подтвердил я, отбивая летевший в нас камень. — Ещё и клинки точат.

— А если доспех грязный? — тут же спросил второй. — Ну, вот после такого?

— Тогда ругаются, — честно ответил я. — Но всё равно чистят. Но не все!

Молодые переглянулись. Сквозь забрала лиц было не разглядеть, но я бы поставил на то, что оба сейчас улыбаются до ушей. Они дружно кивнули мне и с утроенным рвением рванули обратно в самую гущу.

Купер проводил их взглядом.

— Батя, а мне тоже познакомишь? — спросил он.

— Тебе всё ещё детишек мало? — напомнил я.

— Ой, всё! — обиделся Купер и едва не пропустил удар от подобравшегося сбоку бойца. Он поймал его копьё в последний момент, сломал его и долбанул по голове табуреткой. Тот полетел далеко и высоко.

— Не ломай трофеи, сын! Юлиан не оценит! — решил я поучить отпрыска азам охотничьего дела.

Над провалом раздался очередной восторженный вопль. Я обернулся.

Дэн стоял на самом краю ямы, в которую ушёл дворец, и развлекался по-своему. Переходы с другой стороны поля всё ещё вспыхивали, и кланы, которые прибыли попозже, продолжали выходить из них, рассчитывая встать в общий строй. Только выходили они теперь совсем не туда. Дэн открывал свои проходы прямо перед ними, и очередной отряд, шагнув из столба света, оказывался в воздухе над провалом.

— Добро пожаловать в подвалы Золотого Дракона! — орал брат каждой новой партии. — Осторожно, ступеньки! Ой! А ступенек-то нет!

Падали пришлые очень быстро. Снизу ещё доносился грохот обвалов, и крики гасли в нём почти сразу.

Один из таких отрядов успел сообразить, что происходит. Остановился в столбе света, побросал оружие прямо на камень и попятился обратно в переход. Дэн подождал, пока скроется последний, и закрыл свой проход перед пустым местом.

— Вот! — заорал он мне через весь сад. — Видал?! Умные люди здесь тоже есть!

— Видал, — крикнул я в ответ.

Дэн оглянулся в поисках своей кружки, вспомнил, что отдал её Куперу, и погрозил ученику кулаком.

— Кружку верни, ученик! Мне что, в погреба с пустыми руками лезть?

Купер достал из-за пазухи пустую кружку, посмотрел на неё, потом на Дэна. Потом на меня.

— Отнеси, — разрешил я.

Пока он бегал, я проверил маску. Держит, только силу в драке жрёт заметно быстрее, чем на прогулке по банку, а после старика в сером запас просел ещё сильнее. Если дальше так пойдёт, на долгие разговоры потом времени уже не останется, ну да ничего. Поговорить мне сейчас нужно было только со старым копейщиком, а тот у Мака, похоже, был ещё жив.

И ещё один человек меня интересовал. Дирижабль с золотым драконом на борту только что оторвался от причальных мачт и теперь медленно, будто нехотя, полз вверх, к холмам. Хозяина я так в саду и не видел, значит, он там, на борту.

— Батя, а этот что? — Купер уже вернулся и проследил за моим взглядом. — Снять?

— Этот мой, — ответил я. — Потом. Далеко не улетит.

Сын очень серьёзно кивнул и больше про дирижабль не спрашивал.

Шум на поле постепенно стихал. Знамён над ним почти не осталось, а те, что ещё стояли, держали люди, которые всё чаще оглядывались на переходы. Целые отряды бросали оружие и уходили, и братья пропускали их, провожая шутками, которые я бы детям повторять не стал.

А вдалеке я увидел другие отряды местных. Стояли они там с самого начала битвы и вниз так и не спустились. Я их приметил, ещё когда старики только начинали мне угрожать, и всё ждал, когда же они пойдут. Так они и не пошли. Знамёна их я на всякий случай запомнил.

Неподалёку от ограды сидел на земле молодой парень в разбитом шлеме. Копьё у него лежало рядом, и он смотрел на проходящих мимо Охотников так, будто изо всех сил старался запомнить каждого. Брат с бараньей ногой остановился возле него, задумчиво оглядел, протянул ему остатки ноги и пошёл дальше. Парень так и остался сидеть с костью в руках.

Посреди сада снова загрохотало. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как сияющий вихрь из наконечников вокруг сильнейшего копейщика вдруг погас.

Мак стоял внутри этого вихря всё то время, пока я дрался. Просто стоял, отводя наконечники в стороны ладонью, и ждал, пока у старика кончится сила. Видимо, решил дать ему возможность показать всё, на что тот способен. Старик показал. Честно показал, до конца, и даже, кажется, немного больше, чем у него было.

Когда вихрь погас, копейщик ещё держался на ногах. Мак шагнул к нему и отвесил пощёчину. Старик рухнул, а Мак поймал его за шиворот раньше, чем тот коснулся дорожки.

— Эй, Мак! — крикнул ему от края провала Дэн. — Дедушки за знамёна не считаются, понял?!

— Да пофиг, — прогудел Мак, не оборачиваясь. — Жалко деда, старался сильно.

Старый Мак неторопливо пошёл ко мне через сад, волоча копейщика за шиворот. По дороге он пристроил кружку на край фонтана и прошёл мимо троих Мастеров, которые так и лежали там, где он их уложил. Борода у наставника слегка дымилась на конце, и он машинально пригладил её освободившейся рукой. Ноги старика оставляли на дорогой дорожке две ровные борозды.

Мак остановился передо мной и бросил копейщика к моим сапогам. Тот застонал, попытался приподняться и не смог.

— Забирай, — сообщил наставник. — Ты ж спросить что-то хотел. По лицу видно.

Спорить я не стал. Я присел на корточки перед стариком. Усы у него растрепались, на щеке наливался отпечаток здоровенной ладони, а в глазах, где весь разговор сидело одно раздражение, теперь был самый обычный страх.

— Ну что, дедушка, — сказал я, положив Аквилу поперёк колен. — Давай поговорим. Так кто, ты говоришь, вам сказал, что Охотники идиоты?





Многомерная Вселенная

Мир Тизыс

Небо над владениями клана Золотого Дракона





Родус Тхант стоял у окна каюты и держался за раму обеими руками, потому что пальцы до сих пор отказывались успокаиваться. От длинного халата ниже колен остались лохмотья, локоть, которым он приложился о косяк, наливался тупой болью, а в ушах всё ещё грохотало. Пока он бежал через сад к причальным мачтам, дворец у него за спиной уходил в собственные подвалы, и оборачиваться Родус себе запретил. Обернулся он только на трапе, и лучше бы не оборачивался вовсе.

Капитан хотел уходить сразу, отдать концы и гнать прочь, пока у развалин никто не вспомнил, чей это корабль. Тхант ему запретил. Велел держаться пониже, за мачтами, где борт с драконом прикрывали соседние корабли, и ждать, потому что очень хотел увидеть всё своими глазами.

Подмогу Родус вызвал ещё в темнице, на бегу, и переговорник у пояса до сих пор не остыл. Тизыс отозвался так же, как отзывался всегда. Из окна было видно, как над полем один за другим бьют столбы переходов, как из них выходят отряды и встают под знамёна. По знамёнам Тхант узнавал пришедшие кланы. С этими кланами он гулял по чужим мирам, с этими пил на сходах, а с теми, что пришли последними, собирался когда-нибудь разобраться отдельно. Сегодня они все пришли драться за него, как и положено по закону.

Муж Галактионовой стоял в саду, у самого края ямы, на месте которой ещё утром возвышался дворец. Даже отсюда он казался огромным. Чёрный доспех, белая маска без всякого рисунка, а на груди синий знак, который Родус совсем недавно видел в камере, на расстоянии вытянутой руки.

Тхант смотрел на него и успокаивал себя тем, что Охотник стоит там один. Про Орден на Тизысе, конечно, рассказывали всякое, и Родус эти истории слышал ещё мальчишкой, как и все. Только истории были старыми, а на последнем сходе кланов над Охотниками смеялись так, что он потом пересказывал услышанное за ужином.

Это ж надо было додуматься! Девка с банком, выскочка, которая и считать-то, наверное, училась, воруя чужие кошельки, вышла замуж за Охотника и решила, что теперь ей можно присылать письма главе Золотого Дракона! Ну ничего. Сегодня Тизыс объяснит ей, сколько стоит такой муж.

Двенадцать мастеров уже стояли на дорожке напротив чужака. Тхант видел, как передний перехватывает копьё, и наконец позволил себе выдохнуть. Маску он потом, пожалуй, отправит Галактионовой. Через курьера, в счёт следующего платежа, и пусть сама оценит, а разницу оставит себе на память.

А потом над полем по небу пошла синяя линия и… Орден Охотников пришёл на Тизыс!

Видя, что они творят, Родус ужаснулся и впал в натуральную панику! Он сорвал с пояса переговорник. Первый вызов он второпях отправил не туда. Второй ушёл к главе Ночной Совы. Пластина нагрелась, ответила грохотом и чьим-то воплем, а потом замолчала навсегда. Тхант посмотрел в окно и нашёл знамя с совой. Оно как раз падало.

Третий вызов он отправил своему старейшине, с которым они ещё недавно хохотали за ужином над письмами из банка. Старейшина сегодня сам повёл копейщиков Дракона на поле. Пластина нагрелась и так и осталась тёплой, без единого звука. Отвечать там, похоже, было уже некому.

Илса из Лазурной Лягушки не ответила вовсе. Мерих из Каменной Гадюки, наоборот, ответил сразу, будто ждал.

— Я не приду, Родус, — проскрипел старик. — Хотел и тебе посоветовать свалить, да вижу, поздно.

— Жалкий трус! — заорал Тхант в пластину. — По закону весь Тизыс…

— По закону мы встаём против вторженцев, — перебил Мерих. — А Охотники без приглашения ни к кому не ходят, если не охотятся, это всем известно. Значит, ты их сам к себе позвал. Ну, или ты накосячил и на тебя открыли охоту, что ещё хуже. Вот сам их и встречай.

Пластина остыла, и больше старик на вызовы не отвечал.

Тогда Родус вызвал Серебряного Журавля. Ортан Сейр ответил не сразу. Голос у него был ровный и очень вежливый.

— Идём, господин Тхант, — заверил он. — Спешим изо всех сил. Хотим поблагодарить вас за то, что вы золото моё забрали!

— Издеваешься, гад?!

— Да, — заржал Сейр.

Тхант опустил пластину. Скотина!

— Валим отсюда! — рявкнул он в переговорную трубу. — Полный ход!

Корабль дрогнул и пошёл вверх. Пошёл медленно, как поднимался всегда, и Тхант его за это ненавидел. Хотя этот красивый дирижабль строили, чтобы с него красиво смотрели на чужие земли, удирать на нём никто не собирался. Мачты поползли вниз, сад отодвинулся, а поле превратилось в пёструю кашу, где знамёна гасли одно за другим.

Ну и ничего, главное уйти за холмы, а там есть где сесть и есть верные люди. Дальше переходы в другие миры, где у Дракона хватало и друзей, и должников. Ключей переноса Родус наделал больше сотни, только все до одного вели к нему домой, в приёмные камеры его темницы. Туда, где теперь была яма.

Он нервно хохотнул. Хороший всё-таки секрет достался от отца.

Охотник в маске пусть поищет, если вообще станет искать. У него там драка и сильнейшие культиваторы мира, а про какой-то дирижабль, уходящий к холмам, он наверняка давно забыл. Тхант отдышался, пригладил на себе то, что осталось от халата, и даже начал прикидывать, сколько придётся заплатить Журавлю, чтобы тот потом правильно рассказывал про сегодняшний день.

Прямо перед носом корабля по небу пошла синяя линия.

Рулевой заорал. Родус увидел, как линия раскрывается во всю ширину корабля и даже шире, и как нос дирижабля, не успевая отвернуть, медленно и важно входит в неё. Окно залило светом.

А потом за стеклом снова оказался сад. Очень близко! Фонтан с золотым драконом, который до сих пор исправно пускал воду из пасти, подстриженные деревья и дорожка, на которой сидели какие-то люди с кружками. Один из них поднял голову и приветливо помахал кораблю.

Дирижабль ударился о землю. Тханта швырнуло на стену, потом на пол, потом снова на стену, и где-то посередине он услышал, как ломается каркас. Стол уехал в угол, сверху его накрыло креслом, со стены сорвался портрет отца. Когда всё наконец перестало двигаться, Родус лежал под креслом, а сквозь пролом в стене каюты на него смотрело небо.

Смотрело оно недолго. Пролом кто-то расширил, просто отогнув обшивку руками, и внутрь протиснулся огромный молодой парень, которого Родус только что видел в саду рядом с Охотником. Доспех у него был начищен так, что в нём отражался перевёрнутый стол, а за поясом болталась погремушка.

— Ты глава клана этих всратых Драконов? — спросил он.

— Я Родус Тхант! — Тхант выбрался из-под кресла и попробовал выпрямиться. — Глава клана Золотого Дракона! Ты хоть понимаешь, с кем…

— Ага, — обрадовался парень. — Значит, ты. Батя сказал, притащить тебя.

Латная перчатка сгребла Родуса за шиворот, и пол каюты ушёл у него из-под ног.

Снаружи кто-то орал от восторга. Болтаясь в руке у парня, Тхант разглядел худого растрёпанного человека без всякого доспеха, который стоял на обломке мачты и тыкал кружкой в разбитый корабль.

— Видал?! Ай да я!!! — кричал тот через весь сад. — С доставкой! Прямо к столу!

Парень потащил его через сад, не особенно разбирая дорогу. Ноги Родуса цеплялись за дорожку, за бортики клумб и за чьё-то брошенное копьё. Он видел поле, над которым больше не осталось ни одного знакомого знамени, и людей с кружками, которые сидели прямо на земле среди тех, кто уже никогда не встанет. Видел и флаги вдалеке. Знамёна предателей развевались по ветру, и их никто не трогал.

А на дорожке посреди сада, на упавшей золотой статуе Дракона сидел муж Галактионовой. Перед ним лежал сильнейший из двенадцати мастеров, с растрёпанными седыми усами и расплывающимся лиловым синяком на скуле.

Охотник в маске даже не обернулся. Родус смотрел ему в спину и вспоминал, что сказал этому человеку с порога камеры. И что тот ему ответил…





Глава 3


Старик молчал. Смотрел мимо меня на поле, где братья уже стаскивали брошенное оружие в кучи и спорили, чья куча больше, и молчал с тем достоинством, которое у него ещё оставалось. След ладони Мака у него на щеке темнел прямо на глазах. Я его не торопил. Торопиться мне, вообще-то, было куда, маска напоминала об этом всё настойчивее, но с такими людьми спешка только мешает.

За спиной у меня грохнуло так, что вздрогнула дорожка, а следом донёсся восторженный вопль Дэна. Оборачиваться я не стал. Я же говорил, что далеко дирижабль не улетит.

Немного погодя по дорожке что-то проволокли, и раздался довольный голос сына.

— Батя, вот! Целехонький!

Тут я всё-таки обернулся. Купер держал за шиворот хозяина этого дома и сиял так, будто притащил мне со своей первой Охоты голову дракона. Глаза у хозяина метались от меня к старику, от старика к полю и обратно ко мне.

— Это Дэн его снял, — тут же честно уточнил сын. — Порталом. А я его только из дирижабля вытащил.

— Молодец, — сказал я. — Положи пока рядом. Я с дедушкой не договорил.

Купер опустил хозяина на дорожку возле меня, аккуратно. Тот попробовал сразу подняться и что-то сказать, но сын, не глядя, поставил на него сверху табуретку, придавив шею дурачка перекладиной к земле, и уселся на неё сверху.

Зато неразговорчивый старик теперь смотрел на главу клана Драконов. На «неприкасаемого», которого только что приволокли за шиворот и положили на дорожку рядом с ним самим.

— Ничего, что я его… гхм… коснулся? — напомнил я.

Копейщик разглядывал хозяина. Хозяин хрипел и пучил глаза. Старик закрыл глаза, и я понял, что сейчас он заговорит.

— На сходе кланов, — произнёс он хрипло. — На последнем был гость.

— Какой гость?

— Не знаю, — старик открыл глаза. — Никто не знает. Кто его привёл, кто позвал… Потом спрашивали друг у друга, и никто не вспомнил. Он сидел за общим столом так, будто всегда там сидел. На лице у него маска была, белая и гладкая, ну… почти как у тебя.

Я ничего не сказал ему на это. Старик принял моё молчание за приглашение продолжать.

— Говорил он негромко, но слышали все. Про Охотников говорил. Что ваши Великие Охотники разошлись кто куда, старики сидят по своим крепостям и бухают, а молодёжь у вас глупая и слабая. Что убить такого можно легко, и никто за него не придёт мстить. Пока они там у себя протрезвеют, уже и не вспомнят, кого недосчитались. Мол, Орден Охотников уже не тот!

Он покосился на поле, где один из братьев как раз на спор пытался поднять целую поваленную башню.

— Говорил он хорошо, — продолжил старик. — Смеялся над вами заразительно. Мы все смеялись. А под конец сказал, что скоро мы убедимся в этом сами. А ещё вот этому… — он кивнул на лежащего главу клана Драконов. — Сказал, что после сходки жирное дельце подкинет.

— Наливай уже, Дэн! Хорошо сиськи мять! — прогудел у меня за спиной Мак.

Старик покосился на него и рефлекторно втянул голову в плечи.

Вот оно как, значит. Я смотрел на униженного старика, и у меня внутри всё становилось на свои места. Соврал гость ровно в одном, а всё остальное было чистой правдой. Великие Охотники правда редко в Крепости гостили, у нас так-то прямо сейчас Охота идёт. Про молодых соврал, да. А ещё не уточнил, что из-за стола Охотники встают быстрее, чем культиваторы успевают свои Цы подайтанить.

Красиво он всех обманул.

Сход кланов, весь Тизыс за одним столом и одна хорошая история от гостя, которого потом никто не может вспомнить. А ещё золотые чётки в кабинете моей жены… И армии на поле, которые пришли убивать одного Охотника. Интересно, здесь хоть что-нибудь случилось само по себе? Или это я такой везучий, что попал ровно туда, где меня уже ждали?

Я вздохнул и поднялся.

— Вставай, дедушка.

Встал он не сразу, Мак всё-таки бил от души. Поднялся, качнулся, удержался на ногах и посмотрел на меня так, словно ждал последнего удара. Копья у него уже не было, и выглядел он сейчас… гхм… согласно возраста.

— Иди отсюда, — сказал я. — На следующем сходе расскажешь, как оно было на самом деле. И про гостя в маске тоже расскажешь. Пусть ваши кланы в другой раз сначала башку включат, прежде чем вранью верить.

Старик помолчал. Потом коротко поклонился и пошёл по дорожке к полю. Шёл он медленно, держась за бок, и ни разу не обернулся. Братья, мимо которых он проходил, провожали его взглядами и молчали, а один даже отодвинулся, уступая дорогу.

— Батя, а почему ты его отпустил? — шёпотом спросил Купер.

— Жалко деда. Говорят, что мудрость приходит с возрастом, но к этому возраст пришёл один, походу. Но сильный и уважаемый. Пусть расскажет всё своим, — ответил я.

Сын подумал немного.

— А-а, — наконец просиял он. — Воспитательный момент, да?

— Именно, — согласился я.

Теперь можно было заняться хозяином.

— Сынок, слезь с дяди, пожалуйста, а то он вон посинел уже, а мне его ещё допрашивать.

Купер переставил табуретку и пересел, а хозяин этого дома начал хватать ртом воздух. Глаза у него уже не вываливались из орбит. Он смотрел на меня снизу вверх, и я прямо видел, как он лихорадочно ищет, с чего бы начать.

— Ты знаешь, кто я такой? — начал он.

— Знаю, — ответил я. — Должник моей жены.

Он сглотнул. Видимо, рассчитывал на какой-то другой ответ.

— Я заплачу! — заговорил он быстро. — Всё заплачу! Заём, проценты, всё, что она скажет! У клана есть средства, сокровищница цела, она под отдельной защитой, ей ничего не сделается…

— Это хорошо, — кивнул я. — Но это уже и так моё.

— И Тизыс… — он оглянулся по сторонам, будто искал там поддержки. — Тизыс тебе этого не простит! По закону…

Я не стал отвечать.

— Помнишь, что я тебе пообещал? — спросил я. — Там, в камере.

По его лицу было видно, что помнит, и помнит каждое слово.

Я взял его за руку, на которой сидел управляющий перстень. Снялся перстень не сразу, пальцы у хозяина были толстые, а я снимал без особой аккуратности, так что в какой-то момент там хрустнуло. Он закричал и кричал, пока перстень не оказался у меня в ладони. Больно ему было, как я и обещал. Но это было только вначале.

А потом Аквила вошла ему ровно в сердце, и обещание я сдержал целиком.

Купер оглядел тело.

— Хоронить будем? — деловито спросил он.

— Местные справляются сами, — согласился я.

Я повертел в пальцах перстень, тяжёлый, с золотым драконом на печатке, и убрал его в кольцо, к чёткам. Вещь хорошая, двери в этом доме слушались именно её. А мне ещё подвалы обносить.

И тут за моей спиной кто-то захлопал…

Хлопали неторопливо, с расстановкой, как хлопают из ложи, когда занавес только опустился, а зритель уже решил, что вечер удался.

Я обернулся. На обломке стены, который при обрушении вылетел в сад и улёгся поперёк клумбы, сидел человек, удобно закинув ногу на ногу. Белая гладкая маска с прорезями для глаз смотрела прямо на меня.

Вокруг было полно народу. Братья сидели на траве, Мак стоял у фонтана, Дэн чем-то гремел на краю провала, а Купер как раз раскачивал тело хозяина, примериваясь, куда бросить. Но никто даже головы не повернул.

— Отличный первый акт, Охотник! — сказал Шут.

Голос у него был негромкий, но я расслышал каждое слово.

Я шагнул к нему. Спросить хотелось много чего, и Аквила сама легла в руку.

Вот только обломок был уже пуст. Даже пыль на нём лежала ровно, без единого следа, будто туда никто и не садился.

Первый акт, значит. Выходит, будут и следующие, и партия, как он мне ещё тогда пообещал, предстоит непростая. Я постоял, глядя на пустое место, и убрал клинок. Догонять такого можно до усрачки, а маска у меня и так держалась из последних сил. Его же, между прочим, подарок.

И тут отряды с округи, которые не дрались, начали медленно приближаться. Шли они медленно, без барабанов и с опущенным оружием. Знамя с серебряным журавлём возвышалось в первых рядах. Под ним у самой ограды остановились несколько человек, а дальше пошёл один, крепкий, с подзорной трубой за поясом. Он прошёл через сад, обошёл лежащий поперёк клумб дирижабль, на мгновение задержал взгляд на провале и остановился в нескольких шагах от меня.

А потом поклонился. Низко, в пояс, и задержался в поклоне ровно настолько, чтобы я это заметил.

— Я Ортан Сейр, глава клана Серебряного Журавля, — представился он, выпрямившись. — Мы шли на помощь Золотому Дракону, господин Охотник. Но не успели.

Я улыбнулся.

— Я видел, как вы не торопились, уважаемый, — сказал я. — Жаль, что не успели.

Ортан выдержал мой взгляд и даже не моргнул.

— А мне не жаль, — подтвердил он.

— Чего ты хочешь, Ортан Сейр? — прямо спросил я.

— Я просто хочу забрать своё, — просто ответил он. — Вчера Дракон разграбил моё хранилище. Золото в слитках, с журавлём на них. Его увезли сюда, в печные залы, чтобы переплавить. Если мастера не успели…

— Сейчас узнаем, — сказал я.

Ждать долго не пришлось. Из провала, отдуваясь, выбрался Дэн, а следом за ним по воздуху плыла целая вереница бочек и покачивалась, как утята за уткой.

— Брат! — заорал он, ещё не отдышавшись. — Там внизу целые погреба! Пойло у них, правда, дрянь, сладкое, как сироп, но молодёжи сойдёт. А дальше какие-то печи, а за печами дверь, а за дверью, похоже, золото. Много! Тебе надо?

Ортан проводил бочки взглядом и промолчал.

— Надо, — сказал я. — Открой мне туда проход.

Дэн щёлкнул пальцами, и рядом со мной лопнула синяя щель. За ней было темно, пахло горелым камнем и остывающим металлом.

Литейные цеха почти уцелели. Своды здесь просели, одна из печей треснула пополам, а по полу растёкся застывший золотой ручей, но основное золото лежало там, где его оставили мастера. Слитки громоздились вдоль стен, разобранные по кучам, и на многих до сих пор стояли чужие клейма. Журавль, ещё журавль… Часть уже успели перелить, и на свежих слитках красовался золотой дракон, но переплавить всё мастера, похоже, не успели. Теперь уже и не успеют.

Дверь сокровищницы нашлась за печами. Была она тяжёлая, вся крашенная драконами, и была без единой трещины, хотя сверху на неё обрушилось полдворца. Видимо, на ней хозяин тоже не экономил. Я приложил к замку перстень, и знаки на створке разгорелись один за другим.

Внутри было тесно от сундуков. Сундуки стояли рядами до самой дальней стены, между ними лежали слитки, на полках теснились шкатулки, а у входа, на отдельной подставке, лежала толстая книга в кожаном переплёте. Я открыл её наугад. Столбцы, суммы, отметки о поступлениях и выдаче, подписи хранителя… Похоже, опись всего, что здесь лежало.

Полистал я её из чистого любопытства, пока не наткнулся на знакомое слово. Чётки золотые, с камнями, выданы по распоряжению главы клана в счёт первого взноса банку Галактионовых. И подпись хранителя, аккуратная, с завитушкой. Хороший был хранитель, всё записывал.

Этот сотрудник бы Ане точно понравился. Может, даже больше, чем само золото. Интересно, он выжил?

Сундуки и шкатулки я забирал в кольцо ряд за рядом, не особенно разглядывая, что внутри. Опись сунул под мышку, её я собирался вручить лично. А на обратном пути сгрёб отдельно всё золото, на котором стояло клеймо журавля.

Вышел наружу и скинул груду слитков перед Ортаном Сейром. Он посмотрел на неё и долго ничего не говорил. Потом наклонился, поднял верхний слиток, провёл большим пальцем по клейму и аккуратно положил обратно.

— Всё здесь? — спросил я.

— Всё, что осталось, — ответил он. — Остальное, похоже, уже стало драконовским.

— Драконовское не отдам, — предупредил я.

— Мне хватит, — Ортан снова поклонился, на этот раз уже не так низко, зато, кажется, искренне. — Благодарю, господин Охотник.

Его люди у ограды смотрели на поле. Ортан тоже посмотрел туда. На поле и в саду лежали те, кто пришёл сюда меня убивать, и было их много. Тех, кто бросил оружие, братья выпустили через их же переходы, и таких тоже набралось немало. Только стоявшие сейчас у ограды прекрасно видели, сколько осталось лежать.

— Что теперь будет с землями Дракона? — осторожно спросил Ортан. — И с землями тех, кто сегодня пришёл сюда?

— Мне они не нужны, — пожал я плечами. — Разбирайтесь сами.

— Мы тут с соседями уже думали, — признался он. — С теми, кто сегодня стоял на месте. Земли без хозяев портятся, и лучше уж мы, чем кто-нибудь вроде… — он покосился на провал и не договорил.

— Вон с ними говорите! — кивнул я на веселящихся братьев. — Может, у них мысли будут. Я пришёл за долгом и пеней. И я их забрал. Почти… — я повысил голос. — Купер! Сынок! А собери все статуи золотых драконов, пожалуйста!

— Сделаю, батя!

Ортан помолчал, разглядывая слитки у своих ног.

— Мы не хотим повторения сегодняшнего.

— Ну так не повторяйте, — пожал плечами я. — Ведите себя нормально, вот и всё.

Тут он даже усмехнулся.

— И ещё одно, — добавил я. — Банк Галактионовых знаешь?

— Слышал, — осторожно ответил Ортан.

— Кто там занимал денег, мой вам добрый совет — платите в срок. А если кому-нибудь захочется прислать моей жене стрёмный подарок, пусть сначала вспомнит сегодняшний день.

Ортан перевёл взгляд на край провала, который остался от неприступного замка Драконов.

— Я лично им это донесу, — пообещал он.

— Там уже есть кому рассказывать, — я кивнул на дорожку, по которой ушёл старик. — Вот вдвоём и расскажете.

Пока мы разговаривали, маска напомнила о себе всерьёз. Сначала у виска потянуло холодком, будто туда задуло из щели, а потом я почувствовал, как по белой поверхности от виска ко лбу ползёт тонкая трещина. Увидеть её я, понятно, не мог. Зато чувствовал так же ясно, как чувствуют царапину на собственной коже.

Мак, кто бы сомневался, заметил первым.

— Сандр, — прогудел он, подходя от фонтана с кружкой. — У тебя на морде трещина.

— Знаю, — сказал я. — Пора закругляться.

Ортан всё понял правильно, ещё раз поклонился и пошёл к своим. Слитки за ним понесли его люди, и бежали они так быстро, будто боялись, что я передумаю.

Я вернул в Океан Каменного Стража и волков, пригодятся.

Братья собирались неторопливо, и уходить им явно не хотелось. Кто-то подбирал на память чужие знамёна, кто-то спорил, кому нести бочки, а шестеро молодых сбились в кучку у фонтана и что-то оживлённо обсуждали, поглядывая в мою сторону. О чём именно, я догадывался.

Дэн подкатил к Маку пузатый бочонок и пнул его Маку под ноги.

— Держи. За знамёна.

— Ничья, значит? — уточнил Мак, разглядывая бочонок.

— Ничья, — буркнул Дэн. — Но я был ближе.

Потом он повернулся ко мне и ткнул пальцем в нагрудник.

— А ты Кодексом клялся, что вернёшься и всё расскажешь! Про перерождение, про свои приключения… Теперь ещё и про этот Тизыс рассказывать будешь, понял? С подробностями!

— Расскажу, — пообещал я. — Не в службу, а в дружбу, заберите доспех, отдайте Юлиану, он знает, куда его класть.

— Давай уже, — вздохнул Дэн.

Я быстро вылез из доспеха и отдал его Дэну.

Купер топтался рядом и всё никак не мог решиться. Потом всё-таки шагнул ко мне.

— Батя, — выпалил он. — Это было здорово!

— Согласен, но давай уже к братьям и сёстрам, — сказал я, хотя внутри у меня потеплело.

— Батя! — возмутился Купер.

Мы втроём заржали.

— Ладно, — я повернулся к старым друзьям. — Отпустите его уже из нянек. Там опекун моего старшенького, Иннокентий, дела свои уже закончил и вернётся к малым. От него всяко больше толку будет.

Купер расцвёл. Дэн сгрёб ученика за плечо и потащил к проходу, который уже открывался посреди сада. За синей щелью виднелся главный зал Крепости, колонна у входа и край длинного стола.

Братья уходили в проход по одному, с бочками, знамёнами и кружками. Последним шёл один из шестерых молодых. У самой щели он обернулся и приложил ладонь к сердцу.

— Брат Сандр! — крикнул он. — Про земных женщин не забудь!

— Не забуду, — пообещал я.

Мак уходил предпоследним. У прохода он остановился, посмотрел на меня через весь сад и ничего не сказал. Только поднял руку к сердцу и держал её там, пока я не кивнул в ответ.

Дэн задержался, щёлкнул пальцами ещё раз, и рядом со мной раскрылся второй проход. За ним шумела знакомая площадь, тянулись телеги, а над всем этим хозяйством возвышался банк моей жены.

— Тебе туда, — сказал брат. — И маску побереги, а то по ней уже видно, сколько ты сегодня веселился.

На площади на меня сразу начали оглядываться. Подранный спортивный костюм в пыли и копоти, белая маска с трещиной через лоб, а за спиной гаснет синий проход. Возле ближайшей телеги люди замолчали, а дальше на ступенях сами собой расступились, и до самых дверей мне так никто и не попался навстречу.

Внутри я сделал маску прозрачной. Прятаться здесь было не от кого, а объяснять каждому служащему, куда я иду, не хотелось.

Узнали меня быстро. Служащий у входа охнул и тут же побежал куда-то вглубь, видимо, докладывать. Я свернул к приёмному залу, где в прошлый раз выгружал сундуки, и работники, увидев меня в дверях, без единого слова принялись освобождать соседнюю секцию. Запомнили, значит.

Сокровищницу Золотого Дракона я выгрузил туда целиком. Сундуки встали рядами, сверху легли шкатулки, а служащий, который в прошлый раз побежал за старшим, в этот раз никуда не побежал. Просто сел на край стола и закрыл глаза.

— Э-э-э… — я растерянно огляделся. — У меня ещё драконы есть, а тут места нет.

Мне без возражений предоставили ещё две комнаты для разгрузки.

Наверх я поднимался уже с описью под мышкой.

Дверь в кабинет стояла открытой. Внутри было людно, для кабинета Ани даже слишком. Над пустым футляром на столе склонились незнакомые мне люди в строгих сюртуках и водили над ним приборами. Лина стояла у окна, прижимая к груди папку. А посреди кабинета, спиной ко мне, стояла моя жена и что-то очень тихо им говорила.

Лина увидела меня первой и выронила папку. Аня обернулась на звук.

Сначала я увидел у неё на лице страх. Она смотрела на рваную одежду, на копоть, на трещину через лоб, и явно волновалась. А потом Аня опустила глаза вниз и вдруг весело улыбнулась. Я тоже посмотрел вниз, проследив за её взглядом. И увидел, что из порванных треников выглядывают мои белые семейки в красных сердечках. Её, между прочим, подарок!

— Ты… — сказала она. Подошла ко мне через весь кабинет и остановилась в шаге. — Нормально?

— Ага, — признался я. — Коллекторское бюро «Галактионов и Сыновья» взыскали старый долг. В… — тут я задумался. — Да фиг знает, насколько больше, я не считал.

Аня нахмурилась.

— Тебя не было целую вечность. Я не знала, куда тебя утащило, живой ты там или…

Она не договорила. Вместо этого повернулась к людям над футляром, и голос у неё стал ледяным и очень любезным.

— Господа, приборы можно убирать. Как снять с чёток заклинание, ничего не испортив, мы уже выяснили. Надо просто дать их в руки моему мужу.

Потом она снова посмотрела на меня.

— Дурак, — прошептала она с чувством.

Спорить я не стал. Достал из кольца «обезвреженные» чётки, положил их в прозрачный футляр на столе, расправил золотую нить и закрыл крышку.

— Целые, — сказал я. — Ни одной бусины не потерял.

Один из специалистов не выдержал и наклонился к футляру поближе. Аня долго смотрела на чётки.

— А Тхант?

— Тханта больше нет, — ответил я. — Дворца у него тоже больше нет, и клана, в общем-то, почти не осталось. А вот это осталось.

Я положил перед ней на стол опись.

— Сокровищница Золотого Дракона, — пояснил я. — Внизу уже всё выгружено. А это опись.

Аня открыла книгу. Перелистнула одну страницу, вторую, третью, и тревога у неё на лице начала уступать место совсем другому выражению.

— Лина, — сказала она, не поднимая головы. — Дело Золотого Дракона. Договор займа, письма, всё.

Лина уже подобрала с пола выроненную папку и протянула её госпоже. Аня взяла её, кажется, даже этого не заметив, села за стол, отодвинула чашку с давно остывшим чаем и придвинула к себе чистый лист.

Специалисты переглянулись и тихо, бочком, выбрались из кабинета. Правильно сделали. Сейчас здесь начнётся работа.

Она подняла на меня глаза, и в них наконец мелькнула улыбка.

— Хорошо поработал!

Аня считала дальше. Губы у неё чуть шевелились, перо бегало по листу, и время от времени она сверялась то с описью, то с договором. Заём, проценты за просрочку, неустойка… Я стоял рядом, смотрел на неё, и мне было очень хорошо. Золото есть золото, и Ане оно, как я и думал, понравилось.

— Здесь больше, чем он был должен, — сказала она наконец. — Намного больше.

— Я не считал, — честно напомнил я.

— Я вижу, — Аня снова уткнулась в лист.

В дверях кто-то ахнул.

— Анечка, деточка, мине сказали, шо твой муженёк вернулся! — Сара Абрамовна возникла на пороге, оглядела меня с ног до головы, задержалась на трещине и всплеснула руками. — Ой-вэй! А шо это у тебя с лицом? А мне сказали внизу, что ты чуть ли не золотой запас Мидаса притащил!

— Они преувеличивают, бабуль, — ответила Аня, не отрываясь от столбца. — Но совсем немного.

Сара Абрамовна помолчала. Потом посмотрела на меня совсем другими глазами, с таким уважением, какое я у неё видел нечасто.

— Таки не поц, получается? — произнесла она почти нежно. — Хороший мальчик!

Маска у виска щёлкнула, и трещина поползла дальше, вниз, к самой прорези для глаз. Я услышал этот звук, и Аня его тоже услышала, потому что сразу вскинула голову.

— Мне пора, — сказал я.

Аня встала из-за стола, обошла его и обняла меня прямо так, в грязном спортивном костюме, не боясь испачкать платье. Маску я развоплотил, хотя держать защиту без неё сейчас было тяжелее обычного, и поцеловал жену, долго, насколько хватило дыхания. А потом Аня отстранилась и посмотрела на меня очень внимательно. Потом на стол, где лежали стопки папок с её должниками. Потом снова на меня, и в глазах у неё появилось очень знакомое выражение.

— Саш, — протянула она. — А твоё это… гхм… коллекторское агентство «Галактионов и Сыновья». Как его вызвать, в случае нужды?

— О! Это мы обязательно обсудим! Но потом! — честно ответил я и открыл портал на Землю.





Глава 4


Где-то в Многомерной Вселенной

Банк Галактионовых





Ночью Банк Галактионовых затихал. В её кабинете становилось так тихо, что Аня слышала, как скрипит по бумаге её собственное перо. Очередь на площади рассосалась ещё засветло, кассиры заперли окошки и разошлись по домам, а Лину она отпустила почти сразу, как за Сашей схлопнулся портал. Лина, конечно, попыталась остаться и помочь с описью, но Аня так на неё посмотрела, что помощница молча собрала свои папки и ушла.

Опись сокровищницы Золотого Дракона, толстая книга в кожаном переплёте, лежала перед ней раскрытой, и до конца Ане было ещё далеко. Кто взял, когда, по чьему распоряжению, сколько вернулось обратно… Всё это хранитель Дракона вносил мелко и разборчиво и каждую запись заверял подписью с завитушкой. Аня его уже почти заочно полюбила. Такого человека она бы с удовольствием переманила к себе в банк, если он, конечно, пережил визит её мужа.

Где-то в середине нашлась и строка про золотые чётки с камнями, которые Дракон прислал ей в счёт первого взноса. Первый взнос, значит…

Чай на рабочем столе остыл уже давно. Спальня была сразу за стеной, и Аня честно собиралась туда пойти, сначала после этой страницы, потом после следующей, а потом перестала себе врать и просто считала дальше. Работа помогала ей всегда, и Аня очень надеялась, что поможет и сегодня.

Писать, правда, было неудобно. Рукава строгого платья были натянуты чуть ли не до самых костяшек кисти, и манжеты то и дело задевали свежие чернила. Аня отложила перо, зачем-то оглянулась на пустой кабинет, хотя прятаться здесь было уже не от кого, и закатала левый рукав.

Тонкие серые прожилки начинались у самых пальцев и поднимались по руке уже до середины предплечья. Днём они только выступили на запястьях. Аня закатала правый рукав, и там было то же самое.

Проклятие проявилось, как болезненный «укус» прямо при Саше. Аня как раз сверяла опись с договором и дошла до неустойки, и тут запястья обожгло холодом. Она натянула рукава пониже, сказала мужу, что здесь намного больше, чем Дракон был должен, и как ни в чём не бывало продолжила считать. Саша, кажется, ничего не заметил, и Лина, к счастью, тоже не заметила.

А потом у Саши на маске пошла трещина. Саша сказал, что ему пора, и на прощание Аня обняла его так, чтобы руки оказались у него за спиной.

Золота вокруг неё сейчас было столько, сколько не было никогда. Внизу, в приёмном зале, стояли двенадцать Сашиных сундуков с прошлого раза, рядом с ними выстроилась сокровищница Дракона, а ещё две комнаты Саша забил золотыми статуями драконов, потому что больше их девать было некуда. Раньше Аня о таком количестве золота думала с удовольствием. Оно у неё в голове сразу начинало работать, приносить проценты и расходиться по счетам Рода… А сегодня от каждого сундука внизу у неё стыли запястья, и чем дальше она продвигалась по описи, тем холоднее становилось.

Аня решила проверить. В шкатулке на краю стола лежала мелочь для размена, и она взяла оттуда одну монету. Магию она не звала, и ничего не прикидывала, и даже не думала о деньгах, просто держала монету на ладони. Монета потускнела, посерела от края к середине и осыпалась щепоткой пепла.

Такого ещё не было! Аня стряхнула пепел на блюдце и вытерла ладонь о подол. Руки у неё дрожали…

Аня заставила себя снова взять перо и досчитать страницу. Тихий гул в ушах появился ещё к вечеру, но она решила, что это от усталости, и почти перестала его замечать. Столбцы понемногу сходились, перо скрипело ровнее, и тут гул сложился в спокойную и вежливую мысль.

«Не утруждай себя бумагой, — подумалось ей. — Спустись вниз. Там его много, нам надолго хватит».

Эта мысль хотела золота по-настоящему, так, как хочется… есть. Это был натуральный голод, и он сказала «нам»!

За словами стояло что-то ещё, и это Аня почувствовала глубоко под рёбрами, там, куда Михаэль когда-то упрятал эту дрянь. Там было тесно и темно, со всех сторон глухие стены, и то, что сидело взаперти, давно и терпеливо искало выход и вот теперь нашло. Ане вдруг показалось, что она сама и есть дверь и в эту дверь изнутри, вежливо и настойчиво, стучат.

Ане стало страшно. Так страшно ей не было даже тогда, на Земле, когда она умирала и просила спасти ребёнка.

— Перебьёшься, — сказала Аня вслух, и собственный голос прозвучал в пустом кабинете хрипло и очень глупо.

«Я помню эту кровь», — так же ровно ответило внутри.

И гул снова стал просто гулом. Аня сидела не шевелясь и слушала его, пока не заметила, что так и держит руки на весу, с закатанными рукавами, подальше от описи.

Первым делом ей захотелось к Саше. Захотелось так сильно, что Аня даже поднялась из-за стола и лишь потом вспомнила, что Саши здесь нет. Где он сейчас, с кем дерётся и надолго ли хватит его треснувшей маски, Аня не знала. Его и без неё рвали на части со всех сторон. Не говорить ему Аня решила давно, ещё когда призналась Хельге, и менять решение не собиралась даже сейчас.

Михаэль однажды уже вернул её с того света, но в тот раз его позвал Саша.

И Хельги рядом не было. Хельга ушла ещё до того, как Саша пришёл в банк с двенадцатью сундуками, ушла, ни с кем не простившись, и её дракона на площади с тех пор никто не видел. Аня всё-таки подошла к окну, будто могла его там разглядеть. Площадь внизу была пустая и тёмная, у ворот горел фонарь, и на том месте, где обычно лежал Ссыкля, не было даже инея.

С Хельгой можно было не врать, она всё равно чуяла ложь, и рядом с ней Аня впервые за долгое время перестала повторять «всё хорошо». Хельга тогда сказала, что разберётся. Может, она как раз за этим и ушла.

А потом она подумала о бабушке, и ей стало страшно второй раз за ночь. Бабушка спала сейчас в конце коридора в своей спальне и ничего обо всём этом не знала.

Аня одёрнула рукава, взяла со стола лампу и вышла в коридор. У лестницы, которая вела вниз, к сундукам, гул в ушах стал громче, и Ане на миг очень захотелось спуститься, просто посмотреть, просто немножко посчитать… Она прошла мимо, не глядя вниз, и до бабушкиной двери почти бежала.

Комнату в дальнем конце коридора Сара Абрамовна выбрала себе сама, в первый же день, потому что из её окна было видно ворота, а бабушка любила знать, кто к внучке приехал и с чем уехал. Аня постучала, сначала тихо, потом громче.

— Шо? Кто? — донеслось из-за двери. — Пожар?

Щёлкнул замок, и на пороге появилась Сара Абрамовна в тёмном халате. Причёска у неё даже со сна лежала волосок к волоску, и Аня в который раз подумала, что бабушка, наверное, так и спит, не шевелясь, чтобы её не помять. Кольца тоже были на месте, все до одного. Снимать их на ночь Сара Абрамовна отказывалась наотрез. «А вдруг пожар, деточка? Шо я, голая побегу?» — отвечала она всякий раз, когда Аня заводила об этом разговор.

— Анечка? — бабушка разглядела её лицо и проснулась сразу вся, целиком. — Шо случилось? Ты себя в зеркало видела? На тебе ж лица нет!

— Бабуль, ты как? — выпалила Аня. — У тебя ничего не болит? Руки не мёрзнут?

— У меня? Руки? — Сара Абрамовна послушно пошевелила пальцами, потом спохватилась и подбоченилась. — Деточка, я спала как младенец, пока ты не начала ломиться в дверь. А теперь ты мине скажи, почему среди ночи ты спрашиваешь у бабушки про руки.

Аня хотела сказать «всё хорошо» и даже открыла рот. А потом молча поставила лампу на столик у двери и закатала рукава.

Сара Абрамовна смотрела на серые прожилки долго и ничего не говорила. Потом медленно прикрыла рот ладонью, и кольца у неё на пальцах блеснули в свете лампы.

— Это та дрянь? — очень тихо проговорила она. — Пустота?

— И давно, деточка? — спросила бабушка, когда Аня кивнула.

— Давно, бабуль.

— Давно… — повторила Сара Абрамовна. — А «всё хорошо, бабуль»? Я ж тебя ещё тогда спрашивала, шо ты такая бледная! Я думала, ты опять ничего не кушаешь, я Лине велела носить тебе обеды, а ты мине «всё хорошо, бабуль»!

— Я не хотела, чтобы ты боялась.

— А теперь я, значит, не боюсь? — бабушка всплеснула руками. — Кто ещё знает?

— Только Хельга.

— Снегурочка, значит, знала, а родная бабушка нет! И где она теперь, твоя Снегурочка, когда она так нужна? — Сара Абрамовна взяла внучку за плечи, усадила на край кровати и села рядом. — Рассказывай. Всё рассказывай, с самого начала, и не вздумай мине ничего сокращать, я таки не налоговая.

Аня рассказала всё, с самого начала и до сегодняшней монеты, а под конец, запинаясь и глядя в пол, рассказала про голос.

— Оно с тобой говорит? — Сара Абрамовна побледнела так, что это стало видно даже при лампе.

— Сегодня в первый раз, — ответила Аня. — Бабуль, я потому к тебе и пришла. Если ему нужна моя кровь, то у нас с тобой она одна. Я испугалась, что оно и до тебя доберётся.

— Кровь у нас одна, таки да, — медленно сказала Сара Абрамовна и взяла её за руку, прямо за серое запястье.

— Не трогай! — Аня дёрнулась. — Бабуль, осторожно! У тебя кольца золотые!

— Ой, я тебя умоляю, — отмахнулась Сара Абрамовна свободной рукой, но Анину руку так и не выпустила.

Пальцы у бабушки были тёплые и сухие, и кольца на них легли прямо на Анины прожилки. Аня смотрела на золото и ждала, что сейчас кольца посереют одно за другим, как та монета, и бабушка закричит.

Но кольца остались золотыми…

Аня подождала ещё. Потом осторожно, одним пальцем, коснулась самого большого кольца, с тёмным камнем, и держала палец на нём, пока хватило терпения. Золото под пальцем оставалось золотом и даже не похолодело.

— Шо, не берёт? — шёпотом спросила бабушка.

— Не берёт…

Сара Абрамовна посмотрела на свои кольца так, будто видела их впервые, потом на внучку, потом снова на кольца.

— Вот это новости… — протянула она наконец. — Деточка, во мне Мидаса даже побольше будет, чем в тебе. Я ему дочь, а ты так, правнучка. И меня оно не трогает.

— Почему?

— А я знаю? — Сара Абрамовна пожала плечами. — Отец как-то позаботился. Когда и как, мине он не докладывал, он мине вообще мало шо докладывает, ты ж его знаешь… Хотя откуда тебе его знать! Ты прадеду за всё время даже открытки не прислала.

Аня не нашлась, что на это ответить. А бабушка уже прищурилась, и в глазах у неё появилось выражение, с которым она обычно садилась за переговоры.

— Но раз со мной он это сделал, значит, умеет, — сказала Сара Абрамовна. — Ритуал какой-нибудь, или как это у них, у богов, называется. А раз умеет, то сделает и с тобой.

— Бабуль, с чего ему ради меня стараться?

— С того, шо он тебя ещё когда спасать собирался, — отрезала Сара Абрамовна. — Флот свой золотой прислать хотел. Только за процент, конечно. Свой процент с вашей корпорации.

— Процент, — повторила Аня, и между бровей у неё сама собой залегла складочка.

— Вот! — обрадовалась бабушка. — Вот это лицо мине нравится куда больше. Только торговаться будешь не ты, деточка. Ты сейчас за себя торговаться не сможешь, ты сейчас за себя всё отдашь. Торговаться буду я.

Она отпустила наконец Анину руку и решительно поднялась с кровати.

— Значит, так. Я к отцу. Пойду просить за внучку, — бабушка поджала губы. — Ну и поторгуюсь, конечно, куда ж без этого.

— Сейчас? Ночью?

— Это у вас, банкиров, приёмные часы. А у меня внучка.

Собралась она быстро, гораздо быстрее, чем Аня от неё ожидала. Она надела тёмное платье и приколола камею у ворота. Как бабушка намерена среди ночи попасть к отцу, она объяснять не стала, а Аня не спрашивала. Сара Абрамовна и раньше не рассказывала, откуда всё узнаёт и с кем водит знакомство, но если уж она сказала «я к отцу», значит, будет у отца.

— Сиди здесь, — велела Сара Абрамовна уже в дверях. — И к золоту не подходи, слышишь? Ни к одной монетке!

— Бабуль, я банкир.

— Вот и побудь до утра бедной, тебе полезно. А утром скажешь Лине, шо у тебя болит голова, и пусть касса поработает без тебя.

— И Саше не говори, — тихо попросила Аня.

— Ой, деточка, я шо, совсем без мозгов? — фыркнула бабушка. — Хороший мальчик, я ему сегодня сама это сказала. Но шумный. Он сейчас кинется тебя спасать и спасёт так, шо от Многомерной одни дырки останутся. Пока не скажу.

Она поцеловала Аню в лоб, крепко, по-бабушкиному, подхватила со столика лампу и вышла.

Аня стояла в дверях и смотрела, как свет уходит по тёмному коридору и как всё меньше становится бабушкина прямая спина, и слушала стук её каблуков. Потом свет свернул за угол, а стук становился всё тише, пока не стих совсем.

Аня осталась в темноте одна и снова услышала гул.

«Подождём», — вежливо сказало внутри.





***





Портал за спиной схлопнулся с тихим хлопком, и под ногами у меня оказались белые плиты вокзала. Ночь, тихая и безветренная, арки по краю платформы горят ровным белым огнём, медь на крышах негромко гудит, а над таможней поблёскивает золотая ладонь со своей вечной монетой. Пахло жареным мясом с чьего-то лотка, пылью и, кажется, яблоками. Я постоял немного и вдохнул поглубже. Земля, она и есть Земля, и после «вечности» в чужих мирах дышалось тут как-то по-особенному, даже если ты стоишь посреди площади в рваных трениках.

Маску я обратно воплощать не стал, здесь она мне без надобности, а трещину на ней, думаю, придётся залечивать ещё долго. Ладно, это потом. Сколько меня не было на Земле, я, честно говоря, не знал. По ощущениям прошло недолго, но в Многомерной ощущениям я давно не доверяю.

Из тени под ближайшей аркой вывалился Шнырька, уставился на меня всеми четырьмя глазами и открыл пасть.

— Ш-ш-шеф! У наш-ш-ш проблемы…

Договорить он не успел. По платформе, сшибая на ходу чей-то тюк, неслось что-то мохнатое в железнодорожной фуражке, и фуражка эта съехала ему уже на самый нос.

«Сандр!» — заорал Затупок по связи так, что в голове у меня зазвенело. — «Сандр, наконец-то! Где тебя носило?! Тут такое! Тут… Это вообще!»

Он подлетел на трёх лапах, прижимая четвёртой к пузу яблоко, затормозил, проехался по мрамору и упёрся мне в колени. Шнырька фыркнул и отступил обратно в тень. Похоже, дожидаться своей очереди ему было не впервой.

— Привет, начальник, — сказал я. — Что «это вообще»?

«Она до сих пор не принимает!» — Затупок ткнул лапой в сторону золотой ладони, и голос у него сорвался на писк. — «До сих пор, Сандр! Я ей и вежливо, и по закону, и по Своду, и приказом, а она мне одно и то же! „Платёжное средство не распознано“! Железяка тупая!»

Над таможней ладонь блеснула, как мне показалось, вполне самодовольно.

Я присмотрелся к медоеду повнимательнее. Видал я его всяким, и злым, и обиженным, и даже дохлым, с ним такое случается, но таким я его не видел, пожалуй, никогда. Шерсть свалялась, из-под фуражки торчит клок, а в лапе он так и держит яблоко, которое, похоже, за это время успело побывать в золотой ладони столько раз, что на боку у него остались вмятины от пальцев.

«И это ещё не всё!» — Затупок понизил голос, будто собирался сообщить государственную тайну. — «Мне на испытание пора. Пятое! Объявили уже, Сандр, понимаешь? Вот-вот начнётся! А касса не продавлена! Я ухожу, а железяка тут остаётся и смеётся надо мной!»

Отпуск между деяниями, выходит, закончился. И весь этот отпуск, как он мне тогда торжественно обещал, медоед потратил на борьбу с кассой Грегори, до последнего дня. Чем это кончится, было ясно ещё в тот день, когда он впервые нацепил фуражку, но сказать это вслух сейчас было бы совсем уж свинством.

— Слушай, мохнатый, — сказал я и присел перед ним на корточки, чтобы глаза были на одном уровне. — У меня к тебе просьба. Одна. Когда тебе предложат награду за следующее испытание, ты, пожалуйста, не бери только силовое «продавливание» закона о яблоках. Договорились?

Затупок нахмурился. Мохнатый лоб у него собрался складками, уши прижались, и по морде было прекрасно видно, что именно это он и собирался попросить. Причём собирался, судя по всему, давно и с удовольствием.

«Почему?» — спросил он подозрительно.

— Потому что, если вокзал не продавится, я сам уговорю вокзал. Без всякой награды.

«Ты?» — медоед смерил меня взглядом от рваных треников до макушки. — «А как ты будешь это делать?»

— Мне Грегори кое-что должен, — сказал я. — Постараюсь повлиять.

Правда, куда подевался сам Грегори, в Многомерной не знает никто, и найти этого жадину будет, пожалуй, посложнее, чем уговорить его кассу. Но это уже детали, а с деталями я как-нибудь разберусь потом. Зато награды у Затупка выходили такие, что за одно испытание Многомерная выдала ему Чудо-Яблоню, а за другое лейку. А у всего Ордена Охотников своих вещей такого порядка всего две, причём обе Первый держит под замком. Менять подобное на кассу Грегори было бы… гхм… расточительно даже для медоеда.

— Выбирай что-нибудь нужное, — сказал я. — Действительно нужное, понимаешь? Такое, что потом пригодится.

Затупок долго смотрел на меня, потом на ладонь, потом на своё помятое яблоко. Потом медленно кивнул.

«Я подумаю, ” — сказал он с большим достоинством и поправил фуражку. — „Но если ты её не уговоришь…“

— Уговорю.

«…то я вернусь и сам её уговорю. По законам Вселенной!»

Над платформой с сухим треском открылся переход, прямо в воздухе, на уровне моего плеча. Медоед подпрыгнул, вцепился в край когтями, подтянулся и уже наполовину скрылся внутри, когда вдруг обернулся.

«Яблоню проверь!» — крикнул он. — «И Карамельке скажи, пусть яблоки не трогает! Я их пересчитал!»

Переход схлопнулся. На мрамор, медленно кружась, опустился клок серой шерсти.

Шнырька тут же снова вылез из тени и уселся возле моей ноги. Вид у него был мрачный.

— Ш-ш-шеф, у нас тут гошти, — сказал он.

Шефом он меня раньше не называл ни разу, а сегодня назвал уже второй раз. Если уж Теневой Король перешёл на «шефа», дела на Земле совсем плохи.

— Какие ещё гости?

— Ш-ш-шужие. Пока тебя не было, ш-ш-шнова приходили. Ш-ш-шамые разные. Ш-ш-шаш-ш-шть ушла, а ш-ш-шаш-ш-шть… — он неопределённо повёл лапой куда-то в сторону столицы. — Не ушла.

Вот тут мне стало смешно, хотя смешного в этом было мало. Я ведь только что весь Тизыс отучил считать Охотников идиотами, а дома меня, выходит, никто не боится. Ходят, как к себе, и даже не здороваются.

— Рассказывай, — сказал я и достал телефон. — Только по порядку. А я пока Диму позову, пусть тоже послушает.

— Командир?! — голос у Москаленко в трубке был бодрый, но я его слишком давно знаю, и бодрость эта была рабочая, на публику. — Иду!

Подошёл он быстро, раньше, чем я рассчитывал, потому что стоял, как выяснилось, у самого края оцепления. Он вытянулся, оглядел меня с головы до ног, на семейках с сердечками, которые выглядывали из рваных треников, задержался чуть дольше, чем следовало, и с самым серьёзным лицом поинтересовался, парадная это у командира теперь форма или походная. Обормот он и есть обормот.

— Докладывай, Дима.

— Значит, так, командир, — Москаленко потёр затылок и покосился на мой карман. — Сейчас, наверное, временно исполняющий обязанности царя… хых!.. ну, то есть — императора, позвонит. Он нам тут весь телефон оборвал.

И точно, в кармане у меня зажужжал телефон, и номер я узнал сразу.

— Галактионов! — заорал Максимилиан Доброхотов так, что Москаленко поморщился, хотя стоял в двух шагах. — Явился! Где тебя носит?! У меня усадьбу графа Хоткина в двадцати километрах от столицы вырезали! Деревню, Галактионов! Целиком! С гвардией и слугами!

— Кто вырезал? — нахмурился я.

— Это ты мне скажи кто! Твой гость! С твоего вокзала! Пришёл, вырезал, собрал всё золото, какое нашёл, и ушёл! Я туда людей отправил, лучших, а он ушёл у них из-под носа, как будто их там вообще не было! Ты понимаешь, что мне теперь с Дворянской палатой объясняться?! Мне все пишут!

— Максимилиан…

— Я тебе трон предлагал? Предлагал! Забирай! Забирай, и сам разбирайся со своими гостями!

— Разберусь, — сказал я. — Отдыхай, Максимилиан.

— Отдыхать?! — переспросил герцог и отключился первым. Такого с ним раньше не бывало.

Я убрал телефон и посмотрел на Москаленко. Тот стоял навытяжку и смотрел куда-то мимо меня, на арки.

— Что за херня, Дима? — спросил я.

— Виноват, командир, — сказал он. — Был такой. Турист, чтоб его… Пришёл, как все, через арку, заплатил кассе, пошлину эту, всё честь по чести. Я ещё на него посмотрел, обычный вроде, с сумкой через плечо. А он, как только расплатился и шаг от кассы сделал, тут же исчез.

— Как исчез?

— Не понял я, командир, — честно ответил Москаленко и развёл руками. — То ли в тень ушёл, то ли портал у него свой, то ли ещё что-то, я такого не видел. Был человек, и нет человека. Мы потом всё вокруг обыскали, а следов никаких. Мелкий и тот ничего не учуял.

— А вернулся он как?

— Так же, — Москаленко мрачно кивнул на кассу. — Появился прямо перед ней, будто из воздуха. Быстро бросил ей золото в уплату, она ещё поблагодарить не успела, а его уже нет, ушёл в арку, к себе куда-то. А потом нам сообщили про усадьбу, и что золото там пропало. Я, командир, сперва и не связал одно с другим.

Имперцы его поймать так и не успели, и, если честно, им ещё повезло. Гад, судя по всему, очень сильный, и местным не по зубам.

Хуже было другое. Дорогу сюда он теперь знает. Он её проверил, и сходил по ней, и, похоже, понял, что здесь можно взять что хочешь и уйти безнаказанно, так что у него теперь, выходит, «маршрут», и просто так он от него не откажется. Он придёт снова, и придёт не один раз.

И это проблема.

— Дальше, — сказал я.

Москаленко переглянулся со Шнырькой. Шнырька отвернулся.

— Дальше мутные, командир, — сказал Москаленко. — Был тут один такой ещё в тот раз, в плаще, с капюшоном. Стоял на краю платформы, ни с кем не разговаривал, а потом ушёл одним из первых.

Помнил я его прекрасно, и кислый запах от него тоже помнил.

— Так вот, похоже, разведчик это был, — Москаленко поскрёб подбородок. — Потому что потом пришли другие. Такие же, в плащах. Пришли, заплатили, вели себя тихо, ничего не нарушали. Документы показывают… гхм… ну, какие уж там у них документы. По факту, командир, придраться было не к чему, вот мы их и пропустили, хоть и было велено в город без командира никого не пускать.

— Пропустили, — повторил я.

— Пропустили, — твёрдо сказал Москаленко, глядя мне прямо в глаза. — Но наблюдение я за ними поставил. Лучших ребят. Не нравятся они мне, командир. Что-то с ними не в порядке, а что именно, понять не могу. Ходят, смотрят, ничего не покупают, ни с кем не говорят.

— И где они сейчас?

Москаленко ответил не сразу и сначала долго разглядывал носки своих сапог.

— Не знаю, — признался он. — Ушли от наблюдения. Все разом, в один вечер. Мои их вели по городу, а потом раз, и никого. Где-то они сейчас шарятся по Земле, командир, а где, я не знаю.





