1. Экспонат


— А почему у вас нет хвоста? — с нарочитым недоумением выдал Сашка Сотников, обратившись к нашему экскурсоводу.

— Сотников! — немедленно зашипела Анна Николаевна, наш куратор.

— А что? — так же придуриваясь, продолжил он. — Сами же сказали задавать вопросы, если появятся.

— Потом задашь, — категорично отрезала Анна Николаевна, пока экскурсовод терпеливо ждала, когда закончится эта тихая перебранка.

— Все нормально, — с вымученной улыбкой успокоила она кураторшу нашей группы. — Нам часто подобные вопросы задают. Просто вы привыкли видеть ктааров с кторами. Но на нашей планете далеко не у всех они есть. Само приживление и настройка сложная и не все готовы ее проходить, — уже привычным деловым тоном закончила она.

— Ааа… Ясно, — с довольным видом протянул Сотников.

Кажется он был рад, что его провокация удалась.

Ну, так-то и мы были рады. Хоть немного взбодрились и мы, и наша Анна Николаевна. Вон каким коршуном начала по сторонам смотреть, чтобы кто еще чего не учудил. А то, чуть совсем уже не заснули на этой дурацкой экскурсии.

Это может кому и интересно слушать про то, как наши отважные земляне налаживали контакты с Галактическим союзом и ктаарами в том числе, но мы и так это все до зубовного скрежета заучили давно. Об этом откуда только не говорилось последние пару лет.

Надоело, если честно.

Теперь еще эти экскурсии. Нет, если бы она добровольной была, то возможно мы сильнее прониклись, а так… Снова всех принудительно загнали под предлогом налаживания более глубоких связей с дружественной нам цивилизацией и укрепления нашего сотрудничества на самых различных уровнях.

Для этого и организовывались эти поездки. Нас вот сдернули с пар на целый день и в другой город снарядили автобус, чтобы отчитаться потом наверх, что студентов просветили и всячески способствовали укреплению тех самых связей с ктаарами.

И сначала мы вроде как и с желанием ехали. Обсуждали все радостно. Ждали.

Все же в живую на настоящих инопланетян посмотреть повезли. Но реальность оказалась куда прозаичнее. Нас встретила ктаарка, в которой только при очень дотошном осмотре можно было заподозрить представительницу другой расы.

Рассказывала она может и интересно, но мы все это уже не раз слышали, а потому… Сотникова и сорвало вот. От разочарования скорее всего.

Так-то он особо не выпендривается никогда на публику. Так иногда что-то выдает. Да и то всегда по делу.

Экскурсовод провела нас в соседний зал, и я, честно говоря, ожидала увидеть ещё больше голографических стендов с одинаково бодрыми лицами землян и ктааров, пожимающих друг другу руки. Но здесь было по-другому.

Полумрак. Тишина. Вдоль стен мягко светились интерактивные панели — на них мелькали схемы строения кторов, этапы приживления, какие-то графики. Но главное было в центре.

На невысоком постаменте, под прозрачным цилиндром, парил в невесомости единственный наглядный экспонат этого зала — настоящий ктор.

То есть именно то, что отличало для нас ктааров от землян. Симбиотический высоко-технологический организм, который они приживляли себе и еще нескольким избранным расам, а теперь еще и земляне удостоились подобной чести, поучаствовать в их программе.

У нас уже пару лет трубили об огромном вкладе, что принесли нам те немногие технологии ктааров, которые они успели передать. Но, чтобы программа действовала и дальше, нужны новые добровольцы.

Вот и нас активно в нее зазывали разными способами. Теперь вот такими экскурсиями. Явно ведь многие сомневающиеся захотели попробовать все это на себе.

Все невольно притихли, заметив ктор. А потом побежали шепотки.

Согласна, в живую он производил впечатление гораздо большее, чем на рекламных голограммах или в новостях.

И что первым бросилось в глаза — этот хвост, или правильнее говорить ктор, не был белым, как нам показывали во всех учебных фильмах до этого. Он был чёрным. Лоснящаяся черная шерсть по всей длине, как у пантеры.

Но в то же время сразу была заметна его чуждость всему земному.

Абсолютно космическая чернота. Такая глубокая, что казалось, она впитывает свет, не отражая ни единого блика. Идеальный прокрас, без единой полосы, он висел внутри цилиндра, чуть покачиваясь в газовой среде, как спящий зверь.

Ну, это мне так показалось.

— Ого, — выдохнул кто-то из наших и экскурсовод разулыбалась довольно.

Знала, наверно, что вот такой эффект будет, потому и оставила напоследок для яркой финальной точки. Все замерли, разглядывая этот жуткий и завораживающий экспонат. Даже вечный скептик Сотников притих и посерьезнел.

— Это экспериментальная модель, — с воодушевлением принялась просвещать нас экскурсовод. — Срок вариативности данного ктора давно истёк, но комиссия решила не утилизировать его, а использовать как наглядное пособие. Вам очень повезло! Его привезли в ваш город всего на месяц. Дальше он отправится по другим музеям.

Я подошла ближе. В цилиндре что-то мерцало на самом дне — едва заметная пульсация, будто внутри всё ещё теплилась жизнь. Хотя экскурсовод говорила, что срок истёк.

Инга Короленко, звезда нашей группы, растолкала всех и также подалась вперёд, разглядывая экспонат с нескрываемым интересом. Она вообще всегда вела себя так, будто мир вращается вокруг неё. И эта экскурсия не стала исключением.

— А почему он такой чёрный? — спросил вдруг Сотников, нарушая благоговейную тишину. — На всех остальных стендах нам показывали белые. Этот… как будто выгоревший.

Анна Николаевна метнула в него предупреждающий взгляд, но экскурсовод уже профессионально улыбнулась.

— Это особенность этих экспериментальных моделей. Были попытки усилить базовые характеристики ктора. От этого менялась их пигментация. Данный экземпляр проявился именно так.

— А это типа он такой крутой? — оживилась Инга, делая шаг вперёд и буквально прижимаясь носом к стеклу. — Вы же нам говорили, что чем шире чёрные полоски, тем выше потенциал. Так? У него вообще полос нет, он целиком чёрный. Это, получается, какой-то супер-ктор? Для самого крутого ктаара делали?

В голосе Инги звучало плохо скрываемое превосходство. Как раз на днях она рассказывала, что подала заявку на участие в программе интеграции. И уже всех достала своими мечтами, озвученными вслух. О том, как она и там будет самой самой. И ктор ей чуть ли не золотой достанется.

Ну-ну… Быстрее бы уж она свалила к этим ктараам. Пусть ей хвост этот прицепят и барабан на шею. Вот веселье-то начнется.

Анна Николаевна привычно зашипела на неё, но Инга и ухом не повела. Все ее внимание захватил необычный ктор.

Экскурсовод чуть помедлила, подбирая слова.

— Вероятно, ты права, — наконец дипломатично ответила она. — Тогда действительно существовала гипотеза, что можно создавать кторы с уже заложенным высоким потенциалом, чтобы повысить его у будущих носителей. Но данный проект давно закрыли. Видимо, он не достиг ожидаемых результатов.

— А жаль, — протянула Инга с явной досадой. — Красивый. И жуткий.

Жуткий, — согласилась я про себя, но почему-то не могла отвести взгляд от чёрного хвоста. Он притягивал. Магнитил словно. Внутри этого цилиндра, в неподвижности, было что-то такое, от чего по позвоночнику пробегали холодные колкие мурашки.

Я машинально провела рукой по руке, смахивая несуществующий холодок. Глупости. Это просто экспонат. Технология, которую признали неудачной и законсервировали.

— Так. Хорошо, — экскурсовод хлопнула в ладоши, возвращая наше внимание к себе. — На этом основная экскурсионная программа завершена. У вас есть двадцать минут, чтобы свободно побродить по залам, посмотреть другие экспонаты. Через двадцать минут встречаемся у входа. Вопросы?

Вопросов не было. Группа тут же рассыпалась по залу. Кто-то побежал к интерактивным панелям, кто-то уткнулся в сувенирный киоск. Анна Николаевна, облегчённо выдохнув, присела на скамейку у стены и достала свой мобильный планшет.

А я осталась стоять перед чёрным ктором в цилиндре.

Я не знала, почему не могу уйти. Мне были неинтересны ктаары до такой одержимости как у Инги. Я не собиралась подавать заявку на участие в их программе. У меня были несколько другие планы на жизнь. Обычная, понятная жизнь. Без хвостатых пришельцев, высоких технологий и пугающего космоса.

Но я стояла здесь.

Чёрный ктор парил в цилиндре — спокойный, неподвижный. И мне казалось, что в самой глубине, там, куда не доставал свет, его поверхность чуть-чуть вибрирует. Как будто он дышит.

Бред!

— Неудачный проект, — прошептала я вслух, повторяя слова экскурсовода. — Просто неудачный проект.

Я сделала шаг ближе к цилиндру, касаясь пальцами холодного стекла. Внутри ничего не изменилось. Ктор висел неподвижно.

Ладно. Пора уходить.

Я уже повернулась, когда краем глаза заметила на самом дне цилиндра, там, где я видела мерцание, что-то изменилось. Чёрная поверхность ктора стала… глубже. Или это просто игра света?

Я потрясла головой. Всё, хватит. Надо идти к выходу.

Но шагнуть прочь я так и не смогла.





2. Реакция


— Эй, Климова!

Я вздрогнула и резко отдёрнула руку от стекла, будто меня поймали на чём-то постыдном. Обернулась.

Оказывается я не одна осталась у черного ктора. Инга стояла в трёх шагах от меня, скрестив руки на груди, и смотрела с той самой снисходительной усмешкой, которую я уже научилась ненавидеть за время нашей учёбы.

Её безупречная укладка, дорогая одежда, идеальный маникюр — всё в ней кричало о том, что она вроде как здесь случайно, по ошибке, среди таких, как мы.

— Ты чего тут застряла? — протянула она. — Я думала, тебе эта тема вообще неинтересна. Ты же у нас совсем приземлённая, без космических амбиций.

Вот стерва! Как же она меня бесит!

— У меня есть пара минут, — ответила я ровным тоном, хотя внутри уже начало трясти. — Можно и посмотреть.

— Да ладно, — Инга хмыкнула и, виляя бедрами как модель, подошла к цилиндру, вставая рядом со мной. — Видела я, как ты на него пялилась. Прямо как зомбированная. Может, у тебя всё-таки проснулся интерес к программе?

Она прищурилась, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Признавайся, ты тоже хочешь подать заявку. Просто боишься, что не пройдёшь. С твоими-то данными…

Внутри уже вовсю кипело раздражение. Инга всегда лезла не в своё дело, быстро находила слабое место у каждого и старалась уколоть побольнее. Но я не собиралась доставлять ей удовольствие.

— Не бойся, — продолжила она, не дожидаясь моего ответа. — Если хочешь, я могу подсказать, как правильно заполнить анкету. Я уже изучила все требования. Хотя, — она театрально вздохнула, — конкуренция, конечно, огромная. И я сомневаюсь, что у тебя есть хоть какие-то шансы. Нужны не только данные, но и харизма. А у тебя её, очевидно, что нет.

Я открыла рот, чтобы ответить этой наглой выскочке, но меня опередили.

— А у тебя, Короленко, харизму твою далеко видать. Жаль, только что она насквозь фальшивая и безвкусная.

Мы обе обернулись. Сотников стоял за нашими спинами и лениво крутил в пальцах брелок от ключей. Лицо выражало скуку, но глаза насмешливо сверкали.

— Сотников, ты вообще не в теме, — фыркнула Инга, но в её голосе проскользнула неуверенность. — Иди отсюда, не мешай нам.

— А я и не мешаю, — пожал он плечами и медленно, не торопясь, подошёл к нам. — Просто смотрю, как ты свою «харизму» демонстрируешь направо и налево. Уже всем вон про нее на курсе известно, — подмигнул он нам.

Инга вся пошла красными пятнами, раздуваясь от возмущения.

— Ты просто завидуешь, что я решилась на программу, а ты нет. Я знаю, что ты тоже хочешь, только вот упс, полом не вышел, да? И нечего на меня пялится!

Сотников усмехнулся, но весьма многозначительно промолчал. Инга, видимо, сочла это за согласие. Она демонстративно развернулась, поправила сумку и бросила через плечо:

— Запомни мои слова, Сотников. Вы ещё про меня услышите! Программа — это будущее. А вы оставайтесь здесь, ковыряйтесь в своей Земле. Неудачники!

Она вышла из зала, яростно цокая каблуками по полированному полу.

Сотников проводил её взглядом и вдруг резко стал серьёзным. Он перевёл глаза на чёрный ктор в цилиндре, и выражение его лица изменилось.

— А может, она и права, — сказал он тихо.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Это ты о чём?

— О программе, — он мотнул головой в сторону цилиндра. — Может, она и права. Будущее — там. За пределами Земли. А мы тут торчим, учимся, живём как-то… А они уже освоили космос, летают между галактиками…

Я фыркнула.

— Ну и подавай тогда заявку. Чего ждёшь? Парней тоже берут, насколько я знаю. Это что-то у Инги не сходятся факты.

Сотников посмотрел на меня так, будто я только что ляпнула какую-то чудовищную глупость.

— Ты серьёзно не в курсе?

— В курсе чего? — нахмурилась я.

Он покачал головой, усмехаясь.

— Надо же… серьезно не знаешь. Там парней неохотно берут. На сто девушек от силы пять мест для нас оставляют. И то, если повезёт. Многие парни проходят первичный отбор, но потом их отсеивают. А вот девчонок почти всех берут.

— Почему? — удивилась я искренне.

— Ну не знаю, — протянул он. — Это тебе нужно было у нашей говорливой лекторши спросить. По моей теории, например, потому что их кторы лучше приживаются именно у женщин. У нас, ведь гормональный фон разный. Потому и берут парней только для «баланса». Чтобы программа не выглядела дискриминационной. Но по факту — надежды мало.

Я слушала и не верила своим ушам. Вот так живешь, убежденный в одном, а потом выясняется, что все не так, как ты представлял. Мне казалось, ктаары рады любым участникам. Что там честный отбор. Но Сотников, похоже, знал больше. Хотя…

— Бред какой-то, — покачала я головой. — Тогда почему во всех их роликах только мужчины-ктаары в основном с хвостами? У них, выходит с этим нет проблем. А ты разве не хочешь попробовать? Что ты теряешь? — осторожно спросила я.

— Хочу, — подозрительно спокойно ответил он. — Но мать не пускает. Она каждый вечер рыдает, что останется одна, что не выживет без меня. Я ведь единственный ребёнок у нее. Батя умер, когда я мелкий был. Так что я теперь её опора, — он резким движением засунул руки в карманы. — Не могу я её бросить, понимаешь? Ее и возможные льготы не успокаивают. Не нужны мне они, говорит, если ты где-то там далеко будешь.

Я понимала. Очень хорошо его понимала. И внутри что-то болезненно сжалось от нашей похожести. Только у меня оба родителя были живы. Но это ничего не меняло. Те же аргументы и манипуляции.

— А вот ты упускаешь свой шанс, Климова, — добавил он задумчиво. — Глупо, если честно.

— Это моё дело, — огрызнулась я.

— Ой, да знаю я твои дела, — отмахнулся он. — Та же история, что и у меня. Родственники давят. Видел я твою мать. Я это всё проходил уже.

Я промолчала. Он был прав, и мы оба это прекрасно знали.

Мы еще постояли, молча, перед цилиндром, глядя на неподвижный чёрный ктор, пока тишина в зале не стала невыносимо плотной и какой-то неуютной и пугающей. Где-то в других залах слышались голоса, смех, шаги.

— Пошли? — предложила я, разворачиваясь. — А то нас…

И не договорила.

Позади раздался странный глухой звук.

Тук.

Я замерла. Сотников тоже.

Тук. Тук…

Медленно, словно в дурацком фильме ужасов, мы одновременно повернулись обратно к цилиндру.





Визуал героини


А вот и наша героиня:





Руслана Климова, 19 лет, студентка





3. Последствия


Тук… Громче!

Чёрный ктор в своем цилиндре шевельнулся! Его гладкая ровная поверхность, секунду назад абсолютно неподвижная, пошла волнами и распушилась. Кончик хвоста, невесомо паривший в центре цилиндра, приподнялся. Замер.

Тут от страха бы завизжать, но голос пропал. А ктор повел кончиком вправо-влево, точно искал кого-то или принюхивался, а потом снова с силой опустился на прозрачную стенку цилиндра.

Тук! Тук!

Невозможно! Экспонат, который давно законсервировали, вдруг проснулся!?

Разум натурально завис. А по позвоночнику пробежала такая мощная волна холода, что я судорожно выдохнула, будто меня окатили ледяной водой.

Сашка рядом выглядел не лучше.

— Он… — выдохнул Сотников. — Он живой что ли?

— Не может быть, — просипела я. — Нам же сказали, что срок давно истёк. Он неактивен.

Но глаза упрямо показывали иную реальность.

Тук. Тук. Тук. Требовательно и еще более яростно и целенаправленно. .

Я попятилась. Сделала шаг назад, чувствуя, как колени неудержимо начинают дрожать. Сотников тоже отступил, а его глаза хоть и горели испугом, но азартного интереса там было больше.

Тук. Тук. Тук.

Чёрный ктор бился о толстое стекло с какой-то отчаянной, почти безумной настойчивостью. Распушенный кончик метался из стороны в сторону, будто осознанно искал выход. Точно! Нам же говорили, что они разумные.

Ой, мама!

— Он шевелится! — вдруг раздался за спиной истошный визг, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.

Я обернулась. Инга стояла в дверях, прижав обе ладони ко рту, и таращилась на цилиндр с самым глупым выражением. Её глаза округлились до предела.

Сфоткать бы, да момент не тот.

— Он живой! — вопила она. — Смотрите! Шевелится!

— Заткнись, дура! — рявкнул Сотников, но было поздно.

Шум закономерно привлёк всеобщее внимание. Послышался топот, голоса. Кто-то крикнул: «Что там?», и в зал вбежали сразу несколько сотрудников музея. С ними — несколько ктааров, без хвостов, но в их приметной форме. За ними — запыхавшаяся Анна Николаевна, бледная как полотно.

— Что случилось?! — выдохнула она, переводя взгляд с нас на беснующегося ктора в колбе. — Что вы натворили?!

— Да мы ничего не делали! — возмутилась я, чувствуя, что голос все равно предательски дрожит. — Он сам! Мы стояли, а он просто начал стучать!

— Да, все так и было, — подтвердил Сашка.

— Успокойтесь все, — один из ктааров, шагнул к цилиндру, потом строго посмотрел на нас. — Немедленно покиньте зал, мы проведём проверку...

Но договорить он не успел. Чёрный ктор снова ударил по стеклу, на этот раз так сильно, что по поверхности цилиндра побежала тонкая трещина.

Сотрудники и ктаары сразу засуетились, а нас быстренько выперли из зала, оттеснив за ограждение, куда уже сбегались другие зеваки, привлечённые шумом. Кто-то снимал, кто-то испуганно перешёптывался. Анна Николаевна, бледная и трясущаяся, больно вцепилась в мою руку..

— Что вы сделали? — прошипела она мне в ухо. — Что вы сделали, Климова?!

— Да ничего мы не делали! — огрызнулась я, вырывая руку. — Мы просто стояли и смотрели, как и все!

— Она врёт! — раздался противный визгливый голос Инги.

Она стояла в стороне, прижимая к груди сумку, и зло смотрела на меня.

— Это всё она! Я видела! Она прикасалась к стеклу!

— Ты сама его трогала! — возмутилась я.

— Тишина! — голос Анны Николаевны перекрыл все. — Сейчас же прекратите! Вы трое сразу как приедем, отправитесь к ректору в кабинет, писать объяснительные.

Но тут планы нашего куратора были грубо нарушены. Возле нас появился строгий ктаар с холодными глазами и вежливо попросил следовать за ним. Выбора у нас, конечно, не было.

Нас долго вели по длинным коридорам, пока мы не оказались в небольшом кабинете в служебной части музея. Белые, почти стерильные стены, стол, несколько стульев, никаких окон. Анна Николаевна усадила нас на стулья вдоль стены и принялась мерить шагами комнату, что-то бормоча под нос.

— Я не знаю, что вы там учудили, — начала она, остановившись перед нами, — но это будет иметь последствия. Да, да, Сотников, Климова. Огромные последствия! Вы понимаете, какой это музей? Это же межгалактический центр! Ктаары! А вы опозорили весь наш филиал!

— Анна Николаевна, мы действительно ничего не делали, — попыталась успокоить её я. — Он сам начал стучать.

— Я вам не верю, — отрезала она.

В этот момент дверь кабинета открылась, и все замолчали, потому что мы увидели настоящего живого ктаара. То есть с хвостом. То есть с ктором за спиной — они ведь свои хвосты называют кторами.

Это вихрем пронеслось в моей голове, и тут же все мысли рассыпались. Потому что я во все глаза уставилась на… чернохвостого ктаара.





4. Ктаар


Замереть было от чего.

Ктаар оказался высоким, широкоплечим, мощным, с тёмными волосами, собранными в низкий хвост.

Внешность, от которой у любой девушки засбоило бы сердце. Идеально острые скулы, прямой нос, красивые губы, сжатые в жёсткую линию и глаза строгие, черные, загадочные…

Даже у меня перехватило дыхание, хотя я никогда не призналась бы в этом вслух.

Но главное было не в его лице.

Хвост! Вернее ктор!

За его спиной медленно покачивался длинный чёрный ктор. Абсолютно чёрный! Такой же, как тот, что был в цилиндре. Мне даже на секунду показалось, что это он и есть. Но я быстро поняла, что это полный бред. А вот сам ктор бредом не был.

Наверно, неприлично было так пялится, но мы все дружно уставились на него. Да и сам хвост у незнакомого ктаара двигался завораживающе плавно и хищно. Как тут не залипнуть?

Даже наша Анна Николаевна зависла на несколько секунд, совершенно неприлично пялясь.

Сотников рядом со мной напрягся. Инга же, напротив, мгновенно оживилась. Она выпрямила спину, кокетливо поправила волосы и уставилась на ктаара с такой откровенной заинтересованностью, что меня чуть не затошнило.

— Раа Рэск, — представился ктаар, и от его низкого глубокого голоса в животе что-то защекотало. — Прошу всех представиться по очереди и рассказать, что произошло. Подробно и последовательно.

Анна Николаевна тут же подскочила и замахала руками:

— Раа Рэск, дети ничего не трогали! Я вас уверяю! Есть же камеры! Они просто приехали на экскурсию, это была плановая поездка. Все согласовано. Мы должны были уже выезжать, автобус ждёт, у нас проплачено определённое время, мы не можем задерживаться...

Раа Рэск окатил ее коротким ледяным взглядом, точно выстрелил с близкого расстояния, и она мгновенно замолчала, тяжело упав на свое место.

А куратор у нас неплохая выходит. Вон как защищать бросилась. Хотя, вполне возможно, она больше за себя переживала. Ей же выговор влепят. И за автобус потом тоже отчитываться придется.

— Я задал вопрос, — произнёс раа Рэск, переводя взгляд на нас. — Кто начнет?

— Я... Руслана Климова… — выдавила я, чувствуя, как под его пристальным холодным взглядом я вся неудержимо покрываюсь гусиной кожей.

Рассказ не занял много времени. Следующим был Сотников. Когда очередь дошла до Инги, она победно оскалилась в нашу сторону.

— Я стояла рядом! — принялась она толкать свою версию, вся подаваясь вперёд, чтобы выставить побольше свою грудь. — Я видела, как Климова прикасалась к экспонату. Я вот ничего не делала, просто смотрела. Хотела сделать ей замечание, но не успела…

Она жеманно улыбнулась и состроила невинное личико. Меня затошнило сильнее. Эта дура совсем не к месту откровенно строила глазки этому ктаару, пытаясь привлечь его внимание.

Точно дура!

Но на удивление, раа Рэск даже не взглянул на неё, отчего я его зауважала еще больше. Еще бы он на меня так странно не смотрел. Пристально так. Изучающе. От тяжёлого чёрного взгляда этого высокого мощного мужчины что-то внутри резко сжалось и затрепетало. И чего это я так?..

Сотников фыркнул и закатил глаза.

— Короленко, если бы ты не орала на весь музей, может быть тот ктор сам бы успокоился. Ты сама привлекла внимание.

— Сотников, не смей! — зашипела Анна Николаевна.

— Достаточно, — жесткий низкий голос ктаара заставил утихнуть всех.

Раа Рэск перевёл тяжёлый взгляд с меня на Сотникова, потом прищурился и посмотрел на Ингу. Его чёрный хвост за спиной медленно качнулся. Бррр… Жутковато все же.

— Ещё раз, — требовательно произнес он, обращаясь ко мне. — Ты прикоснулась к стеклу. Что ты почувствовала?

Я задумалась. Внутри всё ещё холодело от того странного ощущения, которое я испытала, глядя на чёрный списанный ктор. Как будто он смотрел на меня и ждал чего-то.

— Нет, ничего, — ответила я, запинаясь, — Я ничего не почувствовала. А потом испугалась, когда он стучать вдруг начал. Что с ним?

Раа Рэска явно не удовлетворил мой ответ. Он смотрел на меня с новым, ещё более пристальным вниманием. Мне совсем уж не по себе стало. Почему-то бёдра стиснула, хотя вообще-то ранее подобных реакций за собой не замечала.

В этот момент дверь кабинета снова бесшумно открылась.

Вошёл второй ктаар. Молодой, с красными волосами и ярко-красным хвостом в тонкую чёрную полоску. Он что-то быстро, сказал раа Рэску на незнакомом рычащем языке.

Тот внимательно выслушал, но его лицо осталось непроницаемым. Когда он закончил, раа Рэск снова наградил нас тяжелым взглядом.

— Нам придётся продолжить этот разговор в другом месте. Следуйте за мной, — властно произнес он.

Но нашу героическую кураторшу так просто было не сломить.

— Что значит «в другом месте»? — тут же вскинулась Анна Николаевна. — Мы должны ехать! Вы не можете удерживать детей здесь!

— Ваша группа задержится, — спокойно ответил раа Рэск. — Это вопрос безопасности проекта. Следуйте за мной. Все четверо.

Больше он ничего не сказал. Развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Второй ктаар, с красным хвостом, посторонился, пропуская нас, и жестом указал на дверь.

Я переглянулась с Сотниковым. Он пожал плечами и поднялся. Инга, быстро растеряв своё кокетство, тоже встала.

Внутри всё дрожало от страха и любопытства. Чёрный ктор, этот странный пугающий мужчина с таким же чёрным хвостом, как у экспоната... Что это всё значит?

И почему мне кажется, что для меня это может плохо закончиться?





5. Очная ставка


Мы очень долго шли за раа Рэском по длинным коридорам. Анна Николаевна заметно нервничала. С каждым поворотом обстановка неуловимо менялась. И запахи был непривычные для музея. Пахло чем-то чужим, технологичным и немного дождем. Точнее грозой.

Я вертела головой по сторонам, пытаясь запомнить дорогу. Но все коридоры были как назло одинаковым, серыми, с едва заметными светящимися линиями вдоль стен. Ни окон. Ни табличек. Только герметичные двери, которые открывались перед нашим провожатым, стоило ему приблизиться.

— Как думаешь, куда мы идём? — шёпотом спросила я у Сотникова.

Анна Николаевна неодобрительно посмотрела на нас, но ничего не сказала.

— Понятия не имею, — так же тихо ответил он. — Но похоже, мы уже не в музее.

Вот и я это заметила.

Инга, как и положено звезде, шла впереди, гордо вскинув голову, то и дело поправляя свои волосы и одёргивая блузку. Ей явно казалось, что этот строгий ктаар обратил на неё внимание, и что её кокетство сработало. Я закатила глаза.

Дура.

Наконец, раа Рэск остановился у неприметной двери, мягко коснулся её ктором, и та бесшумно скользнула в сторону.

— Входите, — строго сказал он, красноречивым жестом своего хвоста приглашая нас внутрь.

Я вошла последней, опасливо оглядываясь по сторонам.

Помещение оказалось небольшим, но почти пустым. Только несколько кресел у стены, куда тут же устремилась наша Анна Николаевна, да голографическая панель на стене. Больше никакой мебели.

Белые стены, белый пол, потолок, который казался бесконечно далёким. Свет исходил отовсюду — мягкий, ровный, без теней.

Как в операционной, или в психбольнице, или в комнате для допросов в полиции. Странные ассоциации прошли мне в голову, но в чем-то я оказалась права в итоге.

А пока, я нервно передёрнула плечами. Сотников рядом со мной нахмурился, оглядываясь с такой же настороженностью.

— Это служебная зона, — пояснил раа Рэск, закрывая за нами дверь. — Сюда нет доступа другим посетителям.

Прозвучало пугающе.

— А надолго мы здесь задержимся? — тут же вскинулась Инга, выходя вперёд и скрещивая руки на груди. — У меня, между прочим, тоже дела сегодня! Почему я должна тут сидеть и отдуваться за этих двоих? — она обвиняюще тыкнула в нашу сторону своим маникюром. — Я вообще ничего такого не делала! Вот и разбирайтесь с ними.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но раа Рэск опередил меня.

Как и в случае с нашим куратором, он ничего не сказал, просто посмотрел на Ингу. Один короткий, ледяной взгляд — и она поперхнулась на полуслове, будто кто-то перекрыл ей кислород. Побледнела, а потом сделала шаг назад, неловко наткнувшись на кресло.

— Я отвечу на ваши вопросы, но позже, — произнёс он холодным, абсолютно лишённым эмоций голосом. — А пока попрошу всех молчать и слушать. Ясно?

Инга судорожно кивнула, прижимая руки к груди. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется на публику. И мне, честно говоря, было ни капельки её не жаль.

Раа Рэск перевёл взгляд на нас с Сотниковым. Как-то так получилось, что мы остались вместе стоять. Мурашек стало в разы больше. Я снова уловила нечто странное в его взгляде, словно он примерял меня к чему-то.

— Ситуация следующая, — продолжил раа Рэск своим строгим размеренным голосом. — Экспонат, который вы видели, — это экспериментальный ктор, как вам и рассказывала наша сотрудница. Он был законсервирован более семидесяти лет назад, потому что тот проект признали неудачным. Срок вариативности истёк, и он должен был оставаться неактивным до момента утилизации.

Он замолчал, обводя нас жестким немигающим взглядом.

— Но он активировался. В присутствии одного из вас. Кторы такого возраста не просыпаются сами по себе. Точнее, у нас нет образцов с таким сроком самоидентификации без носителя. Я пока не знаю, что повлияло на него, но мы это выясним.

— И как вы это сделаете? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия.

Отвела глаза, когда этот пугающий ктаар, снова посмотрел на меня с ещё большей пристальностью.

— Мы проверим каждого из вас. По отдельности. Это займёт некоторое время, но это необходимо. Экспонат среагировал на одного из вас. И я должен понять, на кого именно и почему.

Инга вдруг оживилась. Она выпрямилась, выпятив грудь вперед, и на её лице засияла победная улыбка.

— Ну конечно, — проворковала она с придыханием. — Это же очевидно! Это я! Он среагировал на меня! Я ведь подаю заявку на участие в программе, у меня идеальные показатели! Я проходила предварительное тестирование, и мне сказали, что у меня скорее всего будет отличная совместимость! Вы просто проверьте, и вы сами убедитесь.

Она так и сияла, глядя на раа Рэска с выражением полной уверенности в себе. Я с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть.

Вот ведь скоользкая гадина. Конечно, это она. Кто же ещё? Весь мир должен вращаться вокруг неё, — передразнила я ее в голове.

Потом переглянулась с Сотниковым. Он понимающе закатил глаза и едва заметно покачал головой. Странно, конечно, что нас так сблизила эта ситуация. До этого дня мы с ним не особо общались. Так — привет, пока.

— Не будем торопиттся с выводами, — спокойно ответил раа Рэск. — Мы проверим всех, и только потом сделаем заключение. А пока, я попрошу вас остаться ненадолго здесь.

Он сделал шаг к двери, но на пороге остановился и обернулся. Его чёрный ктор за спиной медленно качнулся, и мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Не раа Рэс, а его ктор! Бред, конечно. Уже и глюки от волнения пошли.

Совсем ты, Климова, поплыла…

Меня пробрала дрожь.

— Когда будет готово оборудование для тестирования, я за вами зайду.

Он вышел, и в ушах зазвенело от неожиданной тишины.

— Ну и дела, — выдохнул Сотников, плюхаясь в одно из свободных кресел. — Это что вообще было?

— Экспонат проснулся. И тот ктаар сказал, что это не случайно. Теперь нам, похоже, устроят с ним очную ставку, — пожала я плечами, плюхаясь рядом с ним.

В голове был наастоящий винегрет.

Фуух… Только бы пронесло! Я украдкой покосилась на Ингу. Не хотелось бы, конечно, чтобы этой стерве радость привалила, но самой мне вот точно не хотелось отдуваться за этого ненормального ктора, который вдруг проснулся после семидесяти лет спячки.

Анна Николаевна натянула на лицо маску отрешенности и просто сидела, не обращая на нас внимания. Поймала дзен и медитировала на благополучный исход. Теперь она, наверно, просто хотела быстрее отсюда убраться и чтобы все закончилось. Я вот тоже бы этого хотела.

— Ну что, — снова подала голос Инга, прохаживаясь по комнате с видом королевы перед коронацией. — Я же сказала! Вы обо мне еще услышите. Сегодня меня утвердят в программе, и я получу самый уникальный ктор. Видели, как он ко мне тянулся? А вы, неудачники, будете локти кусать, — мстительно прошипела она.

Ну-ну… как она быстро поменяла свои показаания. Даже на миг, неосторожно захотелось ей утереть нос. Но я снова вернула свои мысли в правильное русло. Я не хочу в программу. Это не для меня.





6. Проверка


Не знаю сколько мы просидели еще в этой стерильной комнате.

Время текло невыносимо медленно. Инга продолжала расхаживать взад-вперёд, то и дело бросая на нас торжествующие взгляды. Анна Николаевна сидела с закрытыми глазами, и я даже не знала, молится она или просто отключилась. Сотников ковырял ногтем край кресла и смотрел в одну точку.

Я же просто сидела и ждала. Внутри было до странности спокойно. Как перед экзаменом, который ты уже не можешь отменить, и остаётся только сдать хоть как-то и забыть.

Наконец, дверь снова открылась.

Раа Рэск вошёл бесшумно, как и в прошлый раз. За его спиной снова маячил красноволосый ктаар с прибором в руках.

— Всё готово, — объявил он, обводя нас взглядом. — Кто пойдёт первым?

— Я! — Инга выскочила вперёд раньше, чем он договорил. — Конечно, я! Короленко Инга. Я же говорила, что это я!

Раа Рэск посмотрел на неё с непроницаемым лицом и коротко кивнул.

— Следуй за мной, — сказал он, разворачиваясь к выходу.

А Инга, прежде чем уйти, не удержалась от мелкой гадости, обернулась к нам. Её глаза торжествовали, губы растянулись в злорадной улыбке. Она наклонилась к нам с Сотниковым и прошипела так тихо, чтобы Анна Николаевна не услышала:

— Вам ничего не светит, неудачники.

Сотников только фыркнул, закатывая глаза. А Инга, гордо вскинув голову, уплыла за раа Рэском. Дверь за ней закрылась с мягким шипением.

Анна Николаевна вдруг очнулась от своей медитации, подскочила с кресла и бросилась к двери.

— А как же я?! — воскликнула она. — Я должна присутствовать! Я отвечаю за студентов!

Но дверь уже закрылась. И хотя она была совсем рядом, Анна Николаевна так и не решилась коснуться её.

— Боюсь, они нас не пустят, — заметил Сотников с лёгкой усмешкой. — Это же секретная зона. Да и чистота проверки тоже будет нарушена.

Анна Николаевна растерянно посмотрела на дверь, потом на нас, и тяжело опустилась обратно в кресло. Похоже, она наконец поняла, что ситуация давно вышла из-под её контроля.

— Как думаешь, её возьмут? — тихо спросил Сотников, поворачиваясь ко мне.

Я пожала плечами.

— А мне всё равно, — честно ответила я. — Но если честно, я бы хотела, чтобы она с треском провалилась. Представляешь, какое у неё будет лицо? Она же уже всем рассказала, что её обязательно возьмут. Я бы на это посмотрела.

Сотников усмехнулся, качая головой.

— А ты злопамятная, Климова.

— А ты не злопамятный? — парировала я.

— Я — другое дело, — он откинулся на спинку кресла. — Я просто реалист. И знаешь что?

— Что?

— Думаю, тот ктор среагировал на тебя.

Я поморщилась.

— С чего ты взял?

— Не знаю, — пожал он одним плечом. — Просто чуйка. Ты стояла ближе всех. И я видел, как ты на него смотрела.

— Я просто разглядывала экспонат, — отрезала я. — Как и все.

— Ну-ну, — он еще раз усмехнулся и отвернулся.

Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Спорить с Сашкой сейчас не было ни сил, ни желания.

Инга вернулась нескоро. Я уже успела подумать, что всё. Испытание на ней и закончилось, ктор ее признал. Словила при этом странное разочарование. Но всё оказалось совсем не так.

Мы услышали нашу звезду ещё до того, как открылась дверь. Её громкий возмущённый голос разносился по коридору:

— ...это ошибка! Я вам говорю! Ошибка! Этот ктор просто сбился! Или приборы не правильно настроены! Мне нужно больше времени! Я уверена, он меня вспомнит! — чуть ли не визжала она.

Дверь отъехала в сторону, и Инга влетела в комнату, вся красная, с некрасиво перекошенным лицом.

Увидев нас, она остановилась и зло прищурилась.

— Ну не этих же в программу брать, — фыркнула она с пренебрежением. — У них вообще ни одного шанса!

За её спиной, в дверях, стоял раа Рэск. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как его чёрный ктор за спиной напрягся и чуть приподнялся.

— Скоро разберёмся, — спокойно ответил он, с такими жесткими интонациями, что Инга мгновенно прикусила язык.

Она села на своё место, сложив руки на груди, и уставилась в стену с обиженным видом.

— Следующий, — сказал раа Рэск, переводя взгляд на Сотникова.

Они вернулись быстро. Минут через десять.

Сотников вошёл с лёгкой усмешкой и, проходя мимо меня, подмигнул.

— Всё пучком, — сказал он, плюхаясь в кресло. — Как я и думал. Ничего.

Инга злорадно фыркнула.

— Ты расстроен? — осторожно спросила я.

— Нет особо, — он усмехнулся. — Я же говорил. У меня и так шансов почти нет.

Я перевела взгляд. Раа Рэск стоял на пороге и смотрел прямо на меня. Пристально так. Прямым пронизывающим взглядом. В упор.

Некстати подумалось: ведь до дрожи красивый мужчина с мужественно-суровым идеальным лицом.

Высокий, явно очень сильный, с идеальным тренированным телом — его строгая одежда только подчёркивала его умопомрачительный рельеф. Чёрный ктор за спиной, опять же.

И взгляд ещё этот его пристальный. Пугающий. Пробуждающий что-то тягуче-томное и будоражащее, незнакомое совсем. Не могла на этого ктаара не реагировать. Даже злиться на себя за это начала.

— Климова Руслана, — сказал он. — Идем. Твоя очередь.

Голос ведь у него ещё такой... Низкий, властный. Пронизанный осознанием своего права приказывать, как и знанием, что ему всегда беспрекословно подчиняются.

Вот и я… тут же подчинилась.

Я поднялась, чувствуя прилив волнения. Момент истины для меня. Может пронесет?

— Не бойся, — шепнул Сотников. — Там правда ничего страшного.

Я кивнула и шагнула к двери.

Раа Рэск посторонился, пропуская меня. Ох, как же мурашками обсыпало, когда мимо него протискивалась.

Мысленно уговаривала себя, что все это скоро закончится. Нас отпустят, и мы отправимся домой. Ну не могу это я быть! Это точно ошибка. Тот ктор создавали для сильных ктааров. А я кто? Простая землянка.

Идти пришлось недолго. Раа Рэск привёл меня в соседнюю комнату — такую же стерильно-белую, но с большим странным кубом в центре. Он был высоким и матово белым, как и стены.

— Подойди туда и положи руки на отпечатки, — велел мне ктаар.

Только сейчас я заметила в кубе небольшую нишу, в которой и правда светились отпечатки ладоней.

Я сделала, как мне сказали, ощущая, как в груди нарастает странное предвкушение.

Странно так… Я же не хочу в программу. Я не хочу быть частью их мира. Почему же тогда внутри всё трепещет радостным ожиданием новой встречи?

— Расслабься, — сказал раа Рэск, оставаясь на своем месте у двери. — Проверка займет немного времени. Тебе нужно постоять так, и если ктор отреагирует, то мы это увидим.

Я кивнула, хотя внутри всё сжалось.

Вдруг снова поймала себя на том, что смотрю на раа Рэска, и не могу отвести взгляд. Уж очень красив был этот ктаар. До жути. До новых возбужденных мурашек на спине.

Чёрные глаза, острые скулы, напряжённые губы... И чёрный хвост за спиной, который плавно покачивался, завораживая своей грацией.

Я сглотнула и все же отвела глаза. Мне нужно сосредоточиться на проверке. Руки заметно дрожали.

Раа Рэск коснулся хвостом панели на стене, и куб передо мной потерял матовость, стал прозрачным.

Внутри сначала было пусто, но потом что-то щелкнуло, и в куб откуда-то снизу вплыл знакомый цилиндр с черным ктором…





7. Результат


Я настороженно замерла.

Тот самый ктор. Абсолютно чёрный, без единой полосы, без единого проблеска другого цвета! Сейчас он висел в своём цилиндре так же неподвижно, как и в музейном зале, будто и не было никакой аномальной активности еще недавно.

Может его снова усыпили? Если так, то это бы здорово меня порадовало. Наверно.

Секунду. Может, две ничего не происходило. И я уже мысленно выдохнула, как вдруг…

Ктор взорвался движением.

Не было другого слова для того, что произошло. Гладкая чёрная поверхность вздыбилась, распушилась, кончик хвоста метнулся к стенке цилиндра с такой силой, что я невольно отшатнулась. Глухой яростный удар отозвался не только в ушах, но и где-то в грудине, будто кто-то долбанул прямо по рёбрам.

Тук!

Ктор бился о прозрачную преграду снова и снова, извивался, сворачивался и тут же резко разворачивался, тянулся всем своим чёрным телом в мою сторону, будто внутри него не биотехнология сидела, а что-то живое и обезумевшее от отчаяния.

Он пытался вырваться. Ко мне.

— Твою ж… — выдохнула я и попятилась назад.

Сердце колотилось так, что перед глазами плыли пятна. Руки затряслись, я стиснула их в кулаки, лишь бы унять эту предательскую дрожь, но не выходило совсем. В жизни так не боялась.

Ктор вдруг замер.

Мгновенно. Так резко, словно кто-то выключил его снова.

Кончик хвоста, ещё секунду назад метавшийся в панике, теперь застыл в центре цилиндра, чуть подрагивая, и мне отчётливо, до жути отчётливо, показалось, что он прислушивается к тому, что происходило снаружи. Не смотрит — у него ведь не было глаз, — а именно слушает. И ждёт непонятно чего-то.

Бррр… Жуть какая!

А я так и стояла и никак не могла сдвинуться с места.

Что происходит? Что вообще происходит?

В голове было пусто и одновременно слишком много всего сразу. Обрывки мыслей налетали друг на друга, путались, не желали складываться во что-то внятное.

Это ошибка! Это точно какая-то ошибка!

Я обычная студентка. У меня зачёт по матанализу на следующей неделе, у меня родители ждут дома, у меня своя обычная скучная жизнь без всяких там хвостатых пришельцев и списанных экспонатов, которые вдруг решают, что я им для чего-то нужна.

А если не ошибка?

Эта мысль прошибла ледяным ознобом сильнее прежней. Я вспомнила, как Инга орала «это я, это точно я», как гордо расправляла плечи, уверенная в своей избранности. И вот теперь здесь стою я.

Но почему? За что мне это всё!?

Я не Инга! Я точно не хотела ничего подобного!

Ктор в цилиндре чуть качнулся, будто уловил моё смятение, и от этого лёгкого движения мне стало ещё паршивее. Он что, правда чувствует меня? На расстоянии? Сквозь стекло?

Бред. Полный бред!

Но глаза упрямо не хотели отрываться от его чёрной, лоснящейся, неподвижно-ждущей фигуры внутри куба.

Я смотрела на него с той самой недоверчивостью, с какой смотришь на бездомную собаку, которая вроде бы не рычит, но клыки у неё есть, и непонятно, чего от неё ждать в следующую секунду — виляния хвостом или укуса. Только собака хотя бы проста и понятна.

А это… это что вообще такое?

Семьдесят лет проспал. Списан. Признан бракованным. А теперь вдруг проснулся и бьётся о стекло, стоит мне оказаться рядом.

Может, он просто сломан? Может, там внутри вообще не разум, а какой-то испорченный механизм, который сбоит, реагируя абы на что?

Хотелось бы в это верить. Очень хотелось.

Но какое-то мерзкое честное чувство внутри, подсказывало, что нет. Не сбоит. Он знает, чего хочет. И хочет он именно меня.

А вот я чего хочу?

Я облизнула пересохшие губы и медленно, очень медленно, шагнула вперед.

Ноги не слушались, будто были чужими, но я всё равно сделала шаг. Потом ещё один. Раа Рэск у двери молчал. Да и я почти забыла о его присутствии, вся сосредоточившись на этом чёрном наваждении передо мной.

Куб с ктором неотвратимо приближался. Я видела своё отражение в прозрачной стенке — бледное лицо, растрёпанные волосы, испуганные глаза. И за отражением — он. Неподвижный. Притягательный. Ждущий.

Ладно, Климова. Или сейчас, или уже никогда.

Я подняла дрожащие руки и осторожно прижала ладони к прозрачной поверхности куба.

Зачем я это делаю? Кто-нибудь может мне это объяснить?

Стекло было прохладным. Гладким. Обычным на ощупь.

А ктор внутри вдруг дрогнул. Я ждала новой серии яростных ударов, но в этот раз все было иначе…

Медленно, будто нехотя, но одновременно с каким-то отчаянным нетерпением, он потянулся ко мне. Кончик хвоста выпрямился в мою сторону, а следом и всё тело чёрного ктора натянулось — прямо, как струна, которая вот-вот лопнет от напряжения.

Я поймала себя на том, что не дышу.

Это было красиво. До жути, до странного восторга красиво — то, как он тянулся ко мне сквозь преграду. Потому что в этой самой прямой напряжённой линии чувствовалась не агрессия уже, а что-то другое. Тоска? Узнавание?

Не знаю, сколько я так простояла, глядя на него, забыв обо всём — о музее, об Инге, о Сотникове, о раа Рэске за спиной. Мир сузился до этого чёрного, натянутого в мою сторону хвоста и моих ладоней на холодном стекле.

А потом всё исчезло.

Куб мигнул и разом потерял прозрачность, затянувшись плотной матовой пеленой. Моё отражение пропало вместе с чёрным ктором.

Я отдёрнула руки.

Тук.

Яростный отчаянный удар донёсся из-за матовой стенки. Потом ещё один.

Бздынь! Бздынь!

Он снова бился там, внутри, спрятанный от меня, и от этого звука по спине пробежала уже знакомая волна ледяных мурашек.

— Проверка закончена, — раздался сзади спокойный голос раа Рэска.





8. Решение


Я и не заметила, как отшатнулась от куба. Просто вдруг обнаружила, что стою в нескольких шагах от него, прижав ладони к груди, будто пыталась удержать внутри собственное колотящееся сердце.

Там, в кубе, всё ещё глухо бился чёрный ктор, спрятанный от меня, и каждый удар отзывался у меня где-то под рёбрами, точно кто-то дёргал за невидимую нитку, протянутую от этого чёрного наваждения прямо ко мне.

Раньше он бился о стекло яростно, требовательно. Как отчаявшееся существо, попавшее в ловушку. А теперь мне казалось, что он зовёт. Именно меня.

И самое жуткое в этом было то, что я его чувствовала. Не слухом. Не глазами. А как-то иначе, где-то под кожей, в груди, там, где отзывался каждый его удар. Будто между нами натянулась тонкая, невидимая нить-паутинка. Ктор дёргал за неё, а у меня внутри всё сжималось в ответ.

Руки у меня всё ещё дрожали. Я посмотрела на них как на чужие: тонкие пальцы, побелевшие костяшки, мелкая непрекращающаяся дрожь, которую я никак не могла унять.

Слёзы стояли в глазах, горло сжималось, и я изо всех сил кусала губу, чтобы не разреветься прямо тут, посреди этой стерильной белой комнаты.

— Это ошибка, — выдавила я не своим, осипшим голосом. — Приборы сбились. Или он просто сломан. Списанный же. Вы сами сказали, семьдесят лет прошло.

Ну не абсурд ли? Из троих нас ктор выбрал именно меня. Ту, которая не хотела сюда ехать и мечтала только о том, чтобы всё это поскорее закончилось.

Я подняла глаза на раа Рэска, готовясь к новому ледяному взгляду.

Раа Рэск же просто стоял, спокойно и пристально рассматривая меня, и от его невозмутимой уверенности мне стало ещё страшнее.

— Руслана, правильно? Дыши, — приказал он негромко, и неожиданно мягко. — Ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает. Поверь.

Низкий, глубокий голос, с этими рычащими нотками на дне, он прорезал вату, окутавшую меня.

И я послушалась, сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Потом ещё один.

Зацепилась за него взглядом. И снова почему-то залипла.

Раа Рэск стоял у двери, высокий, широкоплечий. Лицо суровое, с красивыми мужественными чертами, с чётко очерченными губами, сжатыми в жёсткую линию.

Глаза чёрные, пронзительные, и смотрят прямо на меня. В упор.

И хвост. Ктор — абсолютно чёрный, как тот, в кубе — замер хищным изгибом за его спиной. Живой, чуждый, но такой завораживающий.

Раа Рэск сделал шаг ко мне. Всего один шаг, но воздух между нами будто загустел, стал плотным, наэлектризованным.

Я ощутила его приближение всей кожей, каждой клеточкой, прежде чем успела осознать умом. От него шло тепло. Сила. Запах грозы, дождя, чего-то чужого и терпкого, от чего внутри пробуждалось странное незнакомое томление.

И затем он подошёл ещё ближе и становился прямо возле меня.

Слишком близко. Так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо, и от этого я почувствовала себя совсем маленькой, беспомощной рядом с ним.

По спине прокатилась волна мурашек, от затылка вниз, вдоль всего позвоночника, до самых пяток. А где-то внизу живота тягуче и горячо отозвалось, сжалось. Бёдра стиснулись сами собой. Да что со мной такое?!

Я разозлилась на себя, на своё дурацкое тело, которое посреди самого страшного дня в моей жизни вдруг решило вести себя так, будто я не в комнате для допросов, а… Где?

— Никаких сбоев, Руслана, — произнёс раа Рэск, и в его тоне по-прежнему не было ни капли сомнения. — Результат проверки однозначен. Ктор среагировал только на тебя. Из всех. Впервые на кого-либо за семьдесят лет.

Заметив, как я вздрогнула, он тут же добавил:

— И это не то, чего стоит пугаться.

— Нет, — я мотнула головой. — Нет, вы не понимаете. Я тут вообще случайно. Меня уговорили на эту экскурсию, я не хотела ехать. Я и анкету вашу не заполняла в программу. Я случайно…

Раа Рэск оборвал мой сбивчивый поток бреда одним пристальным взглядом.

— Я не хочу, — повторила я, уже твёрже: — Я не хочу в вашу программу. Я отказываюсь. Могу что угодно подписать для этого. Я не создана для космоса, хвостов и всего этого. Возьмите кого-нибудь другого.

Паника и притяжение сталкивались во мне, боролись, и я не понимала уже, чего боюсь больше. Этого чёрного ктора, рвущегося ко мне из куба или пугающе привлекательного незнакомца передо мной…

Но скорее всего всей той бури чувств, что во мне вдруг вспыхнула настоящим огненным торнадо.

— Ты думаешь, это вопрос желания? — спросил раа Рэск.

— А разве нет? — удивилась я, обхватывая себя за плечи.

Меня уже откровенно трясло от всего этого. И я даже не пыталась это больше скрывать. Пусть смотрят. Может тогда быстрее откажут. Кому нужны такие нервные истерички?

— Это же добровольная программа. Значит, я могу отказаться.

— От участия в программе да, — ровный и спокойный ответ раа Рэска. — От выбора ктора нет.

Я моргнула, осознавая. Он же не будет меня заставлять?

— Может, он ошибся, — буркнула я.

— Кторы не ошибаются, — уверенно ответил раа Рэск, нависая надо мной могучим монолитом. — Он проснулся после семидесяти лет молчания, Руслана. Ради тебя. Осознай это. Значит, в тебе есть то, чего ты сама о себе не знаешь.

Это уже больше какой-то кошмарный сон напоминало.

Всё же этот ктаар слишком близко ко мне стоит. И я почему-то отшагнуть даже от него не могу.

Чёрный ктор раа Рэска плавно изогнулся, и… я словила ощущение, будто-то он присматривается ко мне. Хочет… прикоснуться. Самое жуткое в этом было то, что я… хотела, чтобы он прикоснулся. Сама хотела протянуть руку и… потрогать его.

— У нас есть закон, — продолжил раа Рэск. — Ктор сам выбирает своего носителя. Не наоборот. И этот выбор не отменяется. Связь уже возникла. Разорвать её нельзя. Отрицать бессмысленно, от того, что ты будешь мотать головой и повторять «это ошибка», ничего не изменится.

Раа Рэск говорил мне это всё ровным голосом, и от его невозмутимости моя паника теряла силу, и необъяснимым образом растворялась.

От него исходила спокойная, уверенная сила, от которой по спине бежали мурашки, а низ живота предательски сжимался. И ещё раа Рэск удерживал меня взглядом, не давал отвести глаза.

— А если я всё равно откажусь? — спросила я упрямо. — Вы ведь не можете заставить меня. Это незаконно. Я просто уйду. Сяду в автобус, вернусь домой, забуду про этот музей как страшный сон. Что тогда?

— Верно, заставить мы тебя не можем. Если выберешь уйти, тогда ктор начнёт угасать без носителя, а ты начнёшь чувствовать его угасание как своё собственное, — ответил он ровно. — Это физиология связи, которая уже возникла. Помимо твоей воли. Или чьей-либо еще.

Я смотрела ему прямо в глаза и невольно вздрогнула от следующей фразы.

— Спустя стандартный срок его утилизируют.

Только тут я поняла, что больше не слышу стук ктора. Он затих. Но я все равно чувствовала его!

Меня пробрало так, что пальцы снова задрожали, а глаза против воли наполнились слезами от жалости к несчастному живому хвосту.

Почему-то не могла больше воспринимать его как экспонат. Для меня он сейчас был совсем живой. Бесконечно несчастный и беспросветно одинокий.

— Но зачем утилизировать? — всполошилась я. — Это же экспонат. Ценный наверно. Разве нельзя его как-то снова усыпить? А потом он кому-то ещё…

— Нет, Руслана, — мягко прервал меня раа Рэск. — Он выбрал тебя. Больше никому не подойдёт и ни на кого другого не среагирует.

После этого он замолчал. Стоял рядом и просто молчал. Ждал моего ответа.

Я растерянно обернулась на куб. Он снова стал прозрачным, но ктора в нём уже не было. А мне вдруг стало так… тоскливо. Будто я самому родному существу готовлюсь смертный приговор подписать.

Столько всего внутри вспыхнуло разом. Утилизируют?..

— А если я не справлюсь? Если все же не подойду? — тихо спросила я.

Снова подняла взгляд на ктаара.

Он смотрел на меня всё так же внимательно, и лицо оставалось невозмутимым, но теперь в его взгляде появилось что-то тёплое, отчего мне вдруг стало намного спокойнее.

— Это слово здесь не подходит, — на его красивых губах появилась едва уловимая улыбка. — Это не экзамен, Руслана. Просто новый этап. Пройти его можно по-разному. И ты не будешь одна. Рядом будут те, кто знает, что делать и как тебе помочь.

Мои дрожь и паника немного утихли. Я всё ещё боялась. Всё ещё не хотела. Но всё же плечи расправились, и я вдруг ощутила, как тело, только что скованное, стало наполняться спокойствием. Будто мысль, которую я допустила, была очень правильной.

— Я лично прослежу за каждым этапом, — продолжил раа Рэск. — Всё, что будет с тобой происходить, будет под моим контролем. Ты можешь быть уверена, что у тебя будет самое лучшее.

— Почему? — тихо спросила я.

— Уникальный ктор, уникальный случай, — его улыбка проявилась чуть заметнее, делая его совсем уж нестерпимо красивым. — Уникальная Руслана.

Я почему-то опустила взгляд на его губы, а, когда дошло, куда пялюсь, покраснела и, наконец, отступила на пару шагов от него. Опустила голову, вдохнула резко и плавно выдохнула.

Снова оглянулась на пустой куб. И вдруг отчётливо осознала, что просто не могу оставить этот несчастный ктор. Не смогу позволить его утилизировать. Просто не смогу. Не прощу себе этого потом.

— Хорошо, — решившись, посмотрела я раа Рэску прямо в глаза, переступила неуверенно с ноги на ногу. — Допустим, ктор меня выбрал, а я выбрала быть с этим ктором. И что дальше мне с этим делать?





9. Слова


Раа Рэск не сразу ответил на мой вопрос. Он ещё пару секунд смотрел на меня сверху вниз своим тяжёлым чёрным взглядом, будто прикидывал, сколько правды я способна освоить за раз.

— Для начала, разобраться в базовых вещах, Руслана, — произнёс он наконец. — Для таких случаев, как твой, у нас есть проверенные протоколы погружения в информацию. Их разрабатывали как раз для того, чтобы всё подробно и понятно объяснить новичкам. И не испугать, — чуть улыбнулся он.

Не пугать. Ну-ну.

Я сглотнула. От этого ровного, будничного тона, каким он выкладывал мне, что вся моя жизнь только что свернула куда-то не туда, легче не становилось.

— Знаете, — призналась я шепотом, голос предательски сел, — от этого вашего «чтобы не пугать» становится только страшнее.

Сказала, и сама испугалась собственной дерзости. Всё-таки этот высокий строгий ктаар не выглядел так, с кем можно вот так, смело.

Но раа Рэск не рассердился. Уголок его губ едва заметно дрогнул — он вдруг сдержанно усмехнулся. С таким подкупающим обаянием, что у меня на секунду перехватило дыхание, и я забыла, что вообще-то я боюсь.

— Бояться — нормально, — сказал он, и его ответ прозвучал на удивление тепло. — Я готов провести с тобой первичную беседу, но на лету это делать не буду. Идём ко мне в кабинет. Там я подробно расскажу, что тебя ждёт. Такие вещи лучше показывать, чем объяснять на словах.

В его кабинет… Ой! Какая-то странная волна возбуждения прокатилась по спине, вздыбив все волоски на загривке. А потом я засомневалась, что правильно все поняла.

Тут же вроде музей, у него что, здесь свой филиал? Впрочем, ему вполне могли выделить удобное для работы помещение, которое он мог на это время называть своим.

У меня внутри что-то снова ёкнуло, глупо и совершенно не к месту, и новая волна мурашек прокатилась по спине.

Мы там будем наедине. И тут же одёрнула себя: а я сейчас с ним разве не одна? Только здесь мне казалось почему-то безопаснее. Нейтральная территория. А там… его личная.

Вместо того чтобы испугаться сильнее — а следовало бы, — я поймала себя на странном предвкушении. Будто мне не судьбу сейчас перекраивать собрались, а на свидание позвали.

Эти ктаары все же… Осторожнее надо с ними. Совсем ты, Климова, поплыла.

Я украдкой скользнула взглядом по раа Рэску — по широким плечам и по чёрному ктору, с хищной грацией изогнувшемуся за его спиной. И торопливо отвела глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Хорошо, — и кивнула. — А не надо предупредить… м-м…

— Твоего куратора? — он чуть склонил голову, окидывая меня внимательным взглядом. — Да, мы сейчас к ней пойдем. Заодно уладим несколько моментов, — сказал и направился к двери, бесшумно открывшейся перед ним.

Я пошла следом, пытаясь понять, почему я так реагирую на него. Вроде бы на таких взрослых мужчин никогда и не залипала. Да и когда меня приглашали на свидания весьма впечатляющие образцы сильной половины студенчества, я как-то спокойно относилась.

Сейчас, глядя на уверенно идущего вперёд ктаара, на его экономно-отточенные движения, я не могла не признать: настолько выдающиеся экземпляры в моем окружении ещё не появлялись.

Вскоре я услышала знакомые голоса. Мы вышли к той самой комнате, где остались ждать остальные.

Первым я увидела Сотникова, он развалился в кресле, закинув ногу на ногу, но, заметив меня с раа Рэском, тут же выпрямился и вопросительно вскинул брови: ну как, мол? Анна Николаевна нервно вскочила со своего места, комкая в руках ремешок сумки, бледная, с застывшим на лице немым вопросом.

Надо же, волновалась за меня.

А Инга… она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и, едва увидев нас с раа Рэском вместе, скривила губы в ехидной усмешке.

— О, — протянула она нарочито громко, чтобы услышали все. — Ну надо же. Я так и знала.

Инга обвела всех торжествующим взглядом, будто выступала на сцене.

— Говорила ведь, что эта ваша Климова не подойдёт. Посмотрите на неё. Серая мышь. Она даже стоять ровно не может, трясётся вся. Какой из неё носитель кторов? Это просто смешно.

И тут же осеклась от ледяного голоса раа Рэска.

— Ктор отреагировал на Руслану Климову.

Он нисколько не повысил голоса. Но от того, каким тоном это было сказано, в комнате будто разом открыли проходы сразу к южному и северному полюсам.

— Проверка окончена, результат однозначен, — продолжил он. — Все, кроме тиа Русланы, могут возвращаться. На официальном уровне мы все решим. С вашим руководством уже связались, — повернул он голову к Анне Николаевне.

Та торопливо и с явным облегчением закивала.

Инга же побледнела, потом пошла красными пятнами. Уверенная улыбка сползла с её лица. Ух, какое это было дивное зрелище! Рада, что увидела, наконец, как кто-то ее по носу так звонко щелкнул.

— Что значит, возвращаться? — её голос сорвался на возмущённый визг. — Это ошибка! Я подавала заявку, у меня идеальные показатели, мне на тестировании сказали — отличная совместимость! Я требую новой проверки, ваши приборы наверняка сбились! Из-за… него! — она обвиняюще тыкнула пальцем в сторону… Сашки.

Тот аж поперхнулся смехом.

— Ну ты, Короленко, даешь, — фыркнул Сотников.

А Инга уже возмущенно размахивала руками со своим безупречным маникюром. Сотников довольно скривился. Ему явно понравилось это представление не меньше, чем мне.

Анна Николаевна, судя по яркому румянцу на ее щеках, устыдилась такого поведения своей студентки, но пока не могла подобрать слова, чтобы её урезонить.

Зато слова нашлись у раа Рэска.

Он медленно повернул голову к Инге. Посмотрел на неё.

В его чёрном взгляде мелькнуло что-то по-настоящему опасное, такое, что аж мороз по коже.

Инга аж поперхнулась и замерла, оборвав свои требования на полуслове.

— Вы исключены из программы, Инга Короленко, — негромко произнёс раа Рэск. — Будьте уверены: мир Ктара для вас отныне закрыт. Ни один проект с этого момента не возьмёт вас к себе.

Та, опешив, некрасиво приоткрыла рот, а раа Рэск продолжил тем же убийственно ровным низким голосом, не сводя с неё ледяного взгляда. Брр… Ну и взгляд у него… Будто жидким азотом заливает всё вокруг.

Точнее не всех, а именно эту скандалистку Ингу. Вон как замерла, окаменев. Я даже присмотрелась внимательнее к ней, вдруг и правда на её одежде появится иней.

— Кроме того, — продолжал раа Рэск, — вам следует всерьёз подумать о своём поведении и скорректировать его. Особенно следить за вашими словами.

Он едва заметно прищурился.

— За вами будут присматривать, Инга Короленко. Будьте уверены, любые попытки уничижительных высказываний в адрес Ктара, его программ, всех ктааров в целом, и кого-либо в частности… включая участников программы… — весомая пауза, — будут замечены. Результат последует незамедлительно. Даже на вашей собственной планете в карьерном плане для вас останутся доступны лишь самые низкие должности.

Самое жуткое в его словах было то, насколько спокойно и уверенно он это произносил. С полным осознанием своих необозримо широких возможностей. А я и не знала, что у него есть такие полномочия. Да и никто из нас не знал.

Анна Николаевна вон как глаза выпучила. А Инга тут же заткнулась, сцепив задрожавшие пальцы, что не мешало ей яростно, но бессильно сверкать глазами в мою сторону. Очевидно, она решила, что это я виновна в ее бедах.

Ну- ну…

Сотников уважительно поглядывал на ктаара и как-то тоже резко притих.

Раа Рэск сказал это всё пожалуй даже буднично. И от этой обыденности становилось очень сильно не по себе.

Я же впервые задумалась о том, кто он на самом деле, такой пугающий чернохвостый…

За его спокойными словами читалась абсолютная, безоговорочная власть. Это пугало. И вместе с тем, наполняло странным затаённым трепетом.

А я еще поражалась, как же раа Рэск так слёту Ингу просчитал! Она ведь именно этим и занималась бы потом: рассказывала всем про драные хвосты, например. Или выставила бы всё так, что это ктаары её уговаривали, но она отказала.

Раа Рэск между тем уже отвернулся от Инги, будто она перестала существовать в ту секунду, как он договорил.

Его непроницаемый взгляд остановился на Анне Николаевне.

— Руслане Климовой предстоит беседа об открывающихся ей возможностях, — сказал он ей ровным деловым тоном. — В общую группу она сейчас не вернётся. Её доставят позже, отдельным транспортом. Всё необходимое согласуют с вашим учебным заведением.

Наш куратор снова послушно кивнула. Не посмела возразить. Только посмотрела на меня и спросила:

— Климова, ты точно остаёшься?

— Да, Анна Николаевна, — спокойно ответила я. — Экспонат отреагировал на меня. Я согласилась на беседу с раа Рэском по этому поводу.

Анна Николаевна кивнула, придирчиво осматриваясь вокруг и приходя к выводу, что в музее мне ничего страшного не грозит.

— Вас проводят к вашему тарспорту. Идём, Руслана, — коротко подвел итог беседы раа Рэск.

Я неосторожно подняла на него глаза и тут же снова залипла на резкой линии подбородка, на жёстких, красиво очерченных губах. Торопливо опустила глаза, злясь на себя. Нашла время.

Надо как-то осторожно это делать. А то так и буду попадаться.

Раа Рэск направился к выходу, не оглядываясь. Мне ничего не оставалось, как идти за ним следом.

Я успела бросить последний взгляд на оставшихся. Инга стояла, уставившись в пол, красная, притихшая, жалкая. Анна Николаевна смотрела на меня растерянно, будто до сих пор не могла поверить, что её студентка оказалась в центре всего этого.

Зато Сотников, поймав мой взгляд, вскинул большой палец вверх, подмигнув мне. От этого простого жеста у меня внутри что-то отпустило.

Криво улыбнувшись, я махнула ему рукой и последовала за раа Рэском.

А мы рады пригласить вас в новую волнующую и горячую историю с настоящими мужчинами и нежной решительной героиней:





Я погибла совсем молодой и… беременной. От руки своего ревнивого мужа.

Очнулась в другом мире, в теле такой же забитой и бесправной жены жестокого барона. Только здесь я не стану терпеть ругань и побои. Сбегу от мерзавца-мужа пока не поздно. И малышку, что называет меня мамой, с собой заберу.

Мой план был идеален до того момента, пока в моей таверне, где я успешно скрывалась, не появились… орки.





10. Коридоры


Раа Рэск уверенно шёл впереди, а я держалась за его спиной, так, чтобы не отставать, но и не приближаться слишком близко.

По привычке вертела головой, хотя давно бросила попытки запомнить дорогу. Серые стены со светящимися линиями сменялись такими же серыми стенами, герметичные двери разъезжались перед ним бесшумно, стоило ему подойти, и так же бесшумно смыкались за моей спиной.

Иногда раа Рэск прикасался концом ктора к стене рядом с дверью, и тогда загоралась белая подсветка, и двери разъезжались с задержкой, выдав какой замысловато мигающий код.

Потом нам навстречу стали попадаться ктаары. Высокие, подтянутые, с этими своими хвостами за спиной. Только хвосты у них были не такие, как у раа Рэска.

В основном одноцветные: больше всего красных, но были и зелёные, и немного синих.

Увидела я и нескольких полосатых. У одного ктор был ярко-красный, в широкую черную полоску, будто кто-то прочертил по черноте раскалённой проволокой.

Ещё встретился один тёмно-синий, отливающий глубоким холодным блеском, тоже с чёрными полосами, только узкими.

Но не обилие хвостов заставило меня притихнуть, а реакция ктааров на чернохвостого.

Ктаары, завидев раа Рэска, неуловимо подбирались. Замедляли шаг, чуть склоняли головы, смотрели на него с таким... настороженным почтением, что мне даже немного тревожно стало. Потому что я отчётливо видела: смотрели они, пожалуй, с опаской, едва заметной, тщательно скрываемой.

Раа Рэск лишь коротко кивал им в ответ. И его ктор при этом делал что-то странное: чётко, скупо изгибался навстречу их хвостам, словно отвечал на безмолвное приветствие на каком-то своём, хвостатом языке.

Их кторы качались, его ктор качался в ответ. Весь этот молчаливый обмен шёл без слов, и от этого делалось совсем уж не по себе.

Шли долго, а у меня в голове никак не укладывалось то, что случилось там, в той комнате.

Одна короткая фраза раа Рэска по поводу исключения Инги из всех проектов Ктара, и всё ее сияющее будущее, все её идеальные показатели и то, о чём она трещала всю дорогу, схлопнулись в ничто.

Любопытство так и зудело во мне. Я понимала, что лезть не стоит, и умнее было бы промолчать, идти себе тихонько и не привлекать лишнего внимания этого пугающего ктаара. Но терпение никогда не было моей сильной стороной.

Только вот в лоб спрашивать я всё-таки побоялась. Решила зайти издалека: задать сперва что-нибудь безобидное, а там уж как пойдёт.

— Мы ведь уже не в музее? — спросила я осторожно.

Раа Рэск ответил, открывая ктором очередную приветственно поморгавшую ему дверь.

— Нет. Это служебная зона нашей миссии. Музей — лишь красивая витрина для посетителей.

Витрина. Ну да. А за витриной, значит, вот это — серые бесконечные коридоры, ктаары с разноцветными хвостами и герметичные двери, за которыми неизвестно что.

Я скользнула взглядом по бледно-зелёному хвосту ближайшего ктаара и, помедлив, задала ещё один вопрос:

— А эти полосы, цвета... они что-то значат?

— Значат, — ответил он, — но об этом пока рано. Сначала нужно дать тебе базовое понимание.

Я прошла ещё несколько шагов, собираясь с духом. А потом всё-таки решилась спросить о том, что не давало мне покоя.

— Раа Рэск, — начала я осторожно, — вы вот так одной фразой легко перечеркнули всё будущее Инги, связанное с Ктаром.

Он даже бровью не повёл, просто продолжал идти прямо, только бросил быстрый нечитаемый взгляд на меня.

От этого мне стало неуютно, и я торопливо добавила, уже тише:

— У вас, видимо, очень высокое положение и много дел других.

Несколько шагов он молчал ещё. А потом спокойно ответил:

— Да. У меня высокое положение.

Он помолчал, а затем, будто между делом, добавил ровным, будничным тоном, от которого почему-то похолодело внутри:

— Обычно у меня другие обязанности. Но сейчас нужно принять ряд стратегических решений по технологическому сотрудничеству Земли и Ктара. Обычно такие вопросы решают на другом уровне. В этот раз потребовалось моё присутствие.

Я едва не сбилась с шага. Стратегические решения. Сотрудничество Земли и Ктара.

Он говорил об этом так, как я сказала бы «зайду после пар в магазин». Влиятельный, значит. Очень. И почему-то лично возится со мной.

Мысль обожгла меня внезапной догадкой: раз уж этот ктаар взялся сам меня инструктировать лично, значит, тот чёрный ктор и вправду чем-то невероятно ценен и уникален.

Пока я это переваривала, раа Рэск заговорил снова.

— Решение насчёт Инги резкое, согласен, — продолжил он жёстким, холодным тоном. — Но таким, как она, нельзя давать доступ к нашим технологиям.

Не знаю, что меня дёрнуло, но я подняла на него глаза и спросила в упор:

— А таким, как я, значит, можно?

Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз. Тяжёлый, чёрный, пристальный взгляд, наполненный чем-то таким, что у меня кровь будто в кипяток превратилась, так жарко стало.

Мне вдруг стало немного страшно, одновременно горячо, тягуче, где-то глубоко внутри.

— Однозначно, — твёрдо произнёс он, не отводя от меня пронзительного взгляда. — Именно таким уникальным, как ты, можно. Даже нужно.

Я покраснела и даже робко улыбнулась ему, настолько приятно стало. Но тут же опомнилась: что это я тут так растекаюсь? Взяла себя в руки и вздёрнула подбородок.

— Вы же меня впервые видите и совсем не знаете, — заметила я, нахмурившись. — Откуда у вас такая уверенность?

Раа Рэск чуть сдвинул брови, но продолжил идти прямо. Мне ничего не оставалась, как поспешить за ним, ругая себя: с такими влиятельными точно так не говорят.

— Откуда у меня такая уверенность… — медленно произнёс он, продолжая идти.

При этом его чёрный ктор плавно изогнулся, нацелив кончик прямо на меня.

Меня даже ознобом пробило, снова показалось, что его ктор на меня… смотрит. Изучает, рассматривает.

При этом я снова поймала себя на совершенно диком желании: протянуть руку и коснуться его. Провести пальцами по этой немыслимой черноте, впитывающей свет. Узнать, каков он на ощупь.

Я стиснула кулаки и заставила себя идти дальше. Раа Рэск оглянулся на свой хвост, а потом глянул на меня с непонятным мне прищуром и полуулыбкой.

— Есть вещи, которые видно, Руслана, — сказал он, — поэтому так уверен в твоей уникальности.

Чёрный ктор слегка дёрнулся и медленно, словно нехотя, двинулся вперёд, касаясь совершенно гладкой стены.

— Мы пришли, — сказал раа Рэск, и стена перед ним плавно разделилась на две половины, открывая проход.





