Глава 1-1


Когда я открыла глаза и увидела перед собой полог из ткани, то вообще не поняла, что сие значит.

Я что, в палаточном городке?

Но для палатки здесь оказалось слишком просторно. Низкая кровать, заваленная какими-то шкурами, была удобной, но почему не спальник?

Странное дело.

А еще страньше оказалось то, что у меня невесть откель взялась длинная коса. Пшеничная такая, толстенная, толще запястья!

Которое, кстати, тоже оказалось не таким, как надо. Запястье в смысле.

Да что вообще такое?

Полог чуть слева от меня вдруг отодвинулся, и в мою нежданную обитель заглянула женщина. Одетая странно, она выпучила на меня глаза, что мне захотелось ладошки подставить! Вывалятся же!

Я сижу. Она стоит. Обе хлопаем глазами. А тут она как заверещит! Я б присела бы, да и так сидела. Посему не нашла ничего лучше, как швырнуть в эту болезную подушкой. Это ее угомонило, но не слишком.

— Чего орешь? — шикнула я на нее, а сама тут же ладонь ко рту прижала. Вместо моего поставленного зычного голоса с губ сорвалось какое-то девичье лепетание.

Тетка выскочила из шатра на улицу. Да и пусть с ней.

Я ж поднялась с постели, ежели это засилие меха так можно было обозвать. Ноги мои слушались без особой охоты. Платье еще какое-то, будто саван, белое, длинное. И все рюши! Рюши!

И тело под ним тщедушное.

Ну все, Аркадия Кузьминична, улетела твоя крыша. Теперь ты в теле девицы тоненькой, аки тростинка, еще и с косой до поясу. Будь тут зеркало, точно бы еще и очи телячьи нашлись бы на лице, и румянец на щечках гладких, как у младенчика.

Я свои руки снова перед лицом покрутила. Да, это не мои сильные, да закаленные в цеху, тут рученьки молодушки, что тяжелее иголочки для вышивки, вестимо, ничего не держали.

Во, дела.

Из шатра я вышла. Ноги, правда, не очень-то слушались. Но я все ж с ними совладала.

А как вышла, да лучше бы там и сидела. Потому как поле предо мной простиралось до самого горизонта. Как в той песне — “степь, да степь круго-о-ом”. Может сон это все? Откуда в двадцать первом веке такие просторы? И ни самолетов в небе, ни тебе линий электропередач.

Первозданная чистота природы.

В другой стороне, впрочем, лежал лес. За шатром, стало быть. Ну хоть так. А еще кругом стоял лагерь. И люди были, что теперь все глазели на меня, как та тетка верещащая. Одетые притом странно…

И закралась тут мне в голову крамольная мысль. А я ли вообще я?





1-2


Впрочем пучеглазились на меня не долго. Все разом будто бы отмерли, и тут поднялся такой переполох, что впору было вспомнить аварию на третьем участке у меня в цеху, когда станок заклинило. Только там мужики бегали с толком, а тут — сущий бедлам.

Носятся, орут, друг на друга руками машут, точно спорят о чем. А я понять не могу ничего толком, такая какофония. Да за такую кутерьму на ровном месте я б у себя в цеху всех бы премии лишила.

— А ну, тихо! — скомандовала я, но вместо привычного рыка вышло что-то слабенькое и тихонькое. Я аж сама от себя опешила.

Тьфу ты! Даже мой фирменный начальственный тон превратился в писк комариный. Как же меня так угораздило?

И тут-то в памяти всплыло все, как в телевизор глянула. И цех родной, и стажер Колька, непутевый парень, сунулся, куда не надо, в последний момент ведь успела схватить.

А дальше что? Дальше кричал кто-то и больно было. Правда недолго. Потом все куда-то ускользать принялось. И думалось мне, что не хочется на тот свет-то. Хочется еще пожить. И для себя вот тоже, а то я ж все в работе.

А дальше — вот. Это что значит, умерла я?

Едва мысль эту в голову пустила, как тут же ясно стало — ага. В том мире, стало быть нет меня больше. Как и в этом нет этой мадамы, в чье тело я заселилась. И вышла этакая квинтэссенция.

Наверное здравый человек зашелся бы в истерике, но, вероятно, все для того было устроено, чтобы я на эту историю отреагировала спокойно.

От самокопаний оторвало меня та самая громковерещащая тетка, что ко мне в шатер заглядывала. Она ко мне подошла осторожно, себя крестом осеняя, и за руку меня ухватила пониже плеча. Лет ей было около сорока, а одежда явно выдавала что-то этнично-русское.

— Княжна Евпраксия, как же так? Мы ж ведь уже и за батюшкой послали, чтоб вас отпели, — сама бледнеет, но тон какой-то обвинительный. Мол, вы чего не умерли?

— Не надобно меня отпевать, — упрямо мотнула головой. Коса на плече тяжестью потянула затылок. — Все со мной нормально, как видишь.

Тетка явно пребывала в недоумении. Но принялась заталкивать меня обратно в шатер. Противиться мне было ни к чему.

— Как же так, вы ж не дышали, и сердечко не билось. Знахарь Улиян заверил, что почили вы, — она продолжала меня трогать. Пришлось ее руку от себя стряхнуть.

— Ошибся твой знахарь. Расскажи-ка лучше мне, что тут было. И будь добра, напомни-ка, как звать тебя. Видать после всего помутилось что-то.

— Весняна, княжна. И коли вы в себе, то надобно выезжать снова в дорогу.

— А куда? — поинтересовалась я. Весняна рученьки у груди сложила и головой покачала.

— К светлому оглану Арслану! Ох, хорошо, что весточку о вашей кончине жениху-то отправить не успели.

— Жениху? — я едва ж не подавилась, пусть бы и нечем было.

— Ох, княжна, может вам прилечь все же?





Приветствие


Рада новой встрече, мои дорогие читатели!

Представляю вам свою новую историю о женщине со стальным стержнем! Главная героиня этой книги — не просто нежная дева, а настоящая “железная леди” с характером начальника цеха. Для нее не существует слова “невозможно”, есть только плохо проработанная инструкция.

И пусть судьба забросила ее в чужое, хрупкое тело, а вокруг — суровое средневековье и чужие порядки, Аркадия Кузьминична не из тех, кто опускает руки. Она наведет порядок везде, куда дотянется ее властный взор, и покажет всем, что такое настоящая сила русского духа и невероятная ширина нашей души. Степные воины, интриги гарема и вековые традиции — все это лишь задачи, которые нужно решить эффективно и в кратчайшие сроки!

Как суровая начальница справится с ролью «политического подарка» и заставит всех плясать под свою дудку? Узнаем на страницах этой истории!

Не забывайте ставить звездочки 🌟 (мне нравится) на главной странице книги! Это поможет ей найти своих читателей, а мне даст еще больше вдохновения для новых глав!

Подписывайтесь на авторский аккаунт, чтобы не потеряться! 🖋️✨



*Так же хотела бы отметить, что данный роман является представителем жанра фэнтези. Все совпадения с историческими лицами, событиями и традициями случайны и являются вымыслом автора. Автор не настаивает на исторической достоверности.





Глава 2


Через два часа я уже сидела в крытой повозке, разодетая как кукла на выданье. Тяжелый сарафан, расшитый серебряными нитями и узорами причудливыми, фигуру вроде и не обтягивал, но все ж казался каким-то неудобственным. На голове моей красовался кокошник, жемчугом усыпанный. Весил он, наверное, как чугунная болванка.

Снять его было никак нельзя. Весняна на меня при первой же попытке роптать принялась. А я откуда-то помнила, что Весняна все про все знает и надобно к ней прислушиваться.

Вообще странным образом знания об этом мире у меня в голове всплывали. А уж наводящими вопросами уточнить детали — дело не великое. За это время я узнала, что я — княжна Евпраксия, дочь князя Ярослава, и меня отправляют в качестве политического подарка к племяннику хана.

Последние три дня в горячке княжна провалялась. И вот утром сегодня остановили караван, стало быть, когда совсем худо сделалось. Видать тогда-то замена промеж нами и произошла.

Повозка тряслась по степной дороге, а мой мозг работал как в авральном режиме. Если я в XIII веке, то надобно срочно вспоминать все про монголо-татар. Княжновские-то воспоминания в голове хоть и всплывали, да только чего на них надеяться?

Господи, в сорок шесть лет — и замуж! Да еще в гарем! Нет уж, дудки. Аркадия Кузьминична никому не позволяла собой командовать, даже директору завода, а тут какой-то племянник хана!

К вечеру третьего дня наш караван прибыл в большое становище. Шатры, кибитки, кони, воины в доспехах — все как в учебнике истории, только живое и настоящее. Мы ехали через все это великолепие, пока не миновали высоченный частокол. И тут-то оказались посреди какого-то то ли села, то ли что это было?

Избы стоят бревенчатые, много их. Видать, кто в кибитках жить не возжелал — сюда перебрался. Лес-то вон он, в паре сотен метров. Мы тут вообще как на границе оказались. Справа — слева степь, справа — лес с березками. И посреди — терем на три этажа. Только живет в нем не князь, аль царевич какой, а племянник хана Золотой Орды. Светлый оглан Арслан. Как я узнала — он бдит, чтоб княжества окрестные вовремя мзду завозили. И порядок на границе заодно стережет. Миротворец, стало быть.

Когда меня вывели из повозки, я чуть не рухнула — ноги затекли от долгого сидения. Кто-то поддержал меня под локоть, и тут же Весняна зашептала:

— Поклонитесь, княжна!

Поклониться? Ага, сейчас. Последний раз я кланялась, когда искала укатившуюся под станок шайбу.

Я выпрямилась во весь свой теперь не очень-то внушительный рост и посмотрела прямо в глаза этому Арслану.





2-2


Он был высок, смугл и, надо признать, весьма недурен собой. Но взгляд, как у начальника отдела снабжения, когда тот пытался объяснить, почему не привезли запчасти. Смесь снисходительности и легкого удивления. Напускного такого, что зубами скрежетать охота.

— Княжна Евпраксия, — произнес он с акцентом, разглядывая меня с полуулыбкой. Похоже, мой протест с непоклоном его порядком позабавил. — Рад приветствовать вас на своем подворье.

Я молча смотрела на этого Арслана, силясь понять, в какую же передрягу меня занесло. Княжна княжной, а меня, Аркадию Кузьминичну, в гарем сунуть — этот номер не пройдет! По взгляду его я видела – не привык, чтобы на него так смотрели. Небось русские княжны раньше от одного его вида в обмороки падали.

— Здравствуйте, — ответила я коротко, не растекаясь мыслью по древу. Весняна за моей спиной аж охнула от такого неуважения.

Брови Арслана чуть приподнялись. Он пошел вокруг меня, рассматривая, точно я какая кобыла, а не невеста. Но я это стерпела, только плечики назад отвела. Пущай смотрит. Я себя в маленьком карманном зеркальце поразглядывать успела. Тут стесняться нечего. Раз оглядит, пусть запомнит, кого в жены берет.

Новый взор его встретила так же стойко, как и первый.

— Мне сообщали, что невеста болела, — произнес наконец Арслан, вновь останавливаясь передо мной и руки на груди складывая. Ноги еще этак широко расставил. Он что же, со мной соревнуется, кто более значимую позу занять сумеет. — Вижу, слухи были преувеличены. У тебя взгляд здоровой женщины.

— Не болезнь это была, — фыркнула я, совершенно забыв о необходимости изъясняться велеречиво. — Так, недомогание. Так что не переживайте. Невеста ваша здорова.

— Княжна, — тихо проскулила Весняна, дергая уж меня за рукав, — так не говорят с огланом!

Арслан махнул рукой, и Весняна мгновенно замолчала.

— Любопытно, — протянул он. — Мне говорили, ты тиха как полевой цветок и скромна, точно степная молильщица. Но вижу и это враки?

Голос его не передавал угрозы. Да и взор тоже. Скорее интерес этакий. Видать, верно я выбрала собой оставаться.

— Болезнь многое меняет, — ответила я, подбирая слова поаккуратнее. Не стоит сразу все карты раскрывать, что я не та, за кого себя выдаю. — Когда между жизнью и смертью побываешь, по-другому на мир смотреть начинаешь.

Весняна за моей спиной перекрестилась. А Арслан неожиданно кивнул:

— Мудрые слова для столь юной девы.

Я едва не фыркнула. Юной! Знал бы ты, какой троянский конь перед тобой. Но лучше промолчать, да. А то еще обвинят в чем.

— Покажи ей ее покои, — распорядился Арслан, обращаясь к стоящему рядом слуге. — Пусть отдыхает. Вечером побеседуем, на пиру в честь вашего приезда.

Я уже думала, что на этом аудиенция закончится, но Арслан все ж добавил:

— И вижу я, что старый князь Ярослав не обманул меня. Красива его дочь, как рассветное солнце.

И на комплимент расщедрился, ты погляди-ка, а?

— Благодарю, — я в улыбке расплылась. А чего, ежели и правда красива? Это ж ведь какое преимущество дает, да перспективы открывает…

Он кивнул и отправился дальше по двору. Вот тебе и встреча с хлебом-солью.

На смену Арслану к нам вышел старичок, весь такой сухонький в длинном одеянии и с тюрбаном на голове.

— Пожалуйте в южное крыло, княжна. Айбике вам все покажет и устроит в лучших покоях гарема.

Жаль взглядом нельзя прожигать дыры.





Глава 3


Возмущаться моему помещению в гарем я сразу не стала. Если устрою истерику еще на входе — точно ничего путного не выйдет. Чтобы начать тут обустраиваться, а мне, очевидно, придется, надо сперва понять — что к чему.

Меня провели через двор под взорами собравшихся. Смутило уже то, что среди них всех были только мужчины. А женщин куда попрятали? Или, стало быть, не положено им на площадь выходить и невесту оглана встречать?

Я оглянулась в поисках Весняны, та семенила следом за мной, пугливо сжавшись и стреляя глазами по самым грозным мужланам. Понять ее было можно — люди оглана были здоровенные, часто косматые, с такими густыми черными бородами, еще, видать, и маслами их смазывали. А шапки-то! Шапки! С меховой оторочкой и перьями, я такие у турков видела похожие. Или у татар? Не скажу, что сильна была в знаниях традиций чужих народов, но что меня в этом всем прилекало (в плане внимания, а не привлекательности как таковой), так это время года! Лето на дворе! Самое, что ни есть! А они в шапках меховых! Вот чудные…

В терем нас завели с бокового хода, тут уже я подозвала Весняну себе поближе.

— Скажи-ка, а где все женщины? — шепнула я ей, чтобы провожатый наш не услышал. Остальная моя процессия и вовсе осталась снаружи — моих провожатых до пира устроят в кибитках, а завтра они отправятся в обратный путь. Как я узнала от Весняны, только небольшая горстка воинов моего нынешнего отца для проформы останется на землях оглана.

На мой вопрос Весняна снова выпучила глаза. Да ну как у нее это так выразительно получалось? Мне каждый раз вздрогнуть хотелось!

— Вы что, княжна? — зашептала, озираясь воровато, как бы кто не услышал, — женщины на задворье только, к мужчинам их не пущают!

И головой покачала, будто я и так это знать должна. Нет, я-то догадывалась, да и знания о том, да о сем периодически в голове проскальзывали, но… это ж надо! Да, попала ты, Аркадия Кузьминишна, в патриархат.

Я даже хмыкнула в мыслях. Ну да ничего. Мы его быстро в матриархат переработаем.

Терем внутри тоже был бревенчатый, добротный такой, по уютному-просторный. И позолота кругом. Любил, видать, оглан, чтобы все блестело.

Мы прошли пустыми коридорами, и тут уж остановились перед массивными дверями. Наш старичок постучался в массивную дверь с резным узором и заранее склонился в поклоне. Весняна его жест повторила, а я осталась, как стояла. Перед огланом не кланялась, и тут не стану.

Дверь открылась безо всякого скрипа. И там за ней оказалось целое восточное иномирье. Все в коврах, да в шелках, в занавесках-драпировках. Тут даже я красотой поразилась, хотя и не шибко любила такое. Но так хорошо у них все было устроено, продумано в деталях, все складочка к складочке, покрывала к коврам по цвету подходят, подушки мягонькие даже на вид, здесь и там вроде и разбросаны, а тоже в какой-то своей манере. Цвета красиво подобраны, сразу видно, что с душой обустраивали.

— Княжна Евпраксия, — старичок склонился еще ниже. Мне даже стало боязно, как бы он так и не переломился надвое.

Дверь нам открыла молоденькая девушка. Лет пятнадцати, вероятно. Но едва имя мое вслух прозвучало — из-за занавесей вышла другая мадам. Лет тридцати пяти на вид, самая пора для расцвета административного таланта. Постарше, с черной смоляной косой, украшенной золотом и лентами. Брови вразлет, глаза почти черные, кожа смуглая. И смотрит на меня, голову задравши, на эту самую голову меня выше.

Ага, вот она, видать, Айбике. Властительница всея гарема.

Я ее взор выдержала со всем спокойствием. Но ни улыбнуться, ни как еще лицом шевельнуть не удосужилась. Пусть она сама первый шаг проявит — как она ко мне относится станет? Вот задаст тон, а там посмотрим.

Секунда шла, другая, Весняна, все так же склонившись в три погибели, едва ли не пищала уже. Да, трусоватая, однако, надо себе другую сподручницу подыскать что ли. Еще бы за подол меня подергала.

А мы все взглядами мерились. И то, как тяжелел и холодел оный у Айбике, подводило меня к простейшему выводу — сладить с ней легко не выйдет. Тут, почитай, я в чужой цех оказалась назначена. Где своя начальница имеется. Но я ж женой приехала будущей, по статусу ведь выше, чем гаремная женщина. И обе мы это понимали.

— Рады приветствовать невесту светлого оглана в нашей обители, — она все ж таки разродилась сказать мне “здрасте”. И даже чуть дернулась вперед, намекая на поклон.

А глаза-то все равно жгучие какие.

Отступив, она жестом пригласила меня войти. Старичок откланялся и дверь за мной закрылась.

— Меня зовут Айбике, — она двинулась в глубь помещения. И тут, как оказалось, было куда просторнее, чем мне виделось от входа. — Я кедхуда этого дома. И буду твоей атабике, русская княжна.

Главная значит, и меня воспитывать собралась. Решила, стало быть, курсы повышения квалификации мне устроить? Ну-ну. Посмотрим еще, кто у кого зачет принимать будет.





Глава 4


Айбике продолжала глядеть на меня сверху вниз, вот что рост с людьми делает! Пока у нее кровь до головы от ног дойдет — пол дня пройдет. Видать, потому и не смекнула еще, что тут новая хозяйка пожаловала. И вести себя с ней, т.е. со мной, вот этаким образом — непочтительно. Да, именно на это ей скидку и сделаем.

— Очень любезно с твоей стороны, — я улыбнулась ей вежливо и так же головой вперед клюнула, как и она. Поклонилась как бы. И тоже сразу на “ты” перешла. Не упустила, как она ко мне обратиться решила. — Атабике мне и правда не помешает, изучить обычаи будущего мужа очень важно.

Айбике выгнула черную бровку. Интересно, она их специально такими рисует или они от природы у ней чернущие?

— А заодно изучить обязанности кедхуды. — Продолжила я. Глаза ее на миг сузились, но после снова распахнулись от моих слов: — Ведь после того, как я стану полноправной женой, они возлягут на меня?

Как ей это не понравилось! Ноздри вон затрепетали! Того и гляди, не Айбике, а пышущая жаром печь искрами в меня стрелять начнет. Но над собой возобладала, на сей раз поклонилась даже… Видимо, чтобы лицо спрятать перекошенное. Власть ей, похоже, ох как дорога. Запомним.

Мы уже стояли посреди просторного зала, а дальше, за полупрозрачной занавесью, был следующий. Там уже, похоже, расположились прочие девушки. Я видела их силуэты.

— Весняна, проследи, чтобы разобрали дорожные сундуки как следует. А мы с Айбике, — мой взгляд снова упал на кедхуду, — посмотрим мои покои.

Айбике прищурилась, потянулась к занавеси, что отделяла нас от следующей комнаты… А пальцы-то все в золотых кольцах, и браслеты на запястьях. В глазах ее загорелась теперь иная искра — хитроватая.

— Твои покои, княжна... — протянула она, явственно наслаждаясь каждым словом. Ах ты погляди на засранку, ну сейчас точно гадость выдаст! — Пока оглан не взял тебя в жены, ты разместишься со всеми девушками. Здесь, — она указала через проход на просторную комнату, которая теперь перед нами открылась. Здесь все устилал мягкий ковер, подушечки и лежанки по всему полу. Несколько девушек, что были там, уже поглядывали в нашу сторону и перешептывались. — В общей комнате с прочими наложницами. Как подобает традициям.

Весняна за моей спиной охнула. А я едва сдержала смешок. Знала бы она, в каких условиях я бывала, когда меня командировали в северный филиал. Когда спишь в бытовке с мужиками прямо в спецовке, потому конвертор помер, и так теплее.

Думала, я тут зайдусь истерикой? Просчиталась. Все что подвернется, я выверну в свою пользу.

— Замечательно, — я широко улыбнулась. — Как раз познакомлюсь с коллективом поближе.

Бедняжка Весняна охнула второй раз. Надо попросить для нее чаю с мелиссой или что тут от нервов пьют?

— Но княжна, вы ведь не наложница… — пискнула моя прислужница.

Айбике тоже явно не ожидала такой реакции. Ее лицо на мгновение утратило былую невозмутимость.

— Хотя, возможно, мы и сможем найти для тебя отдельные покои, раз прислужница говорит…

Ага! И сразу на попятный? Ну так даже не интересно.

— А как же традиции? — я ее перебила и сама уже приподняла бровь. Красноречиво подчеркивая, что это именно ее идея была. — Или у вас не принято невестам знакомиться с будущими... как это... подчиненными?

Айбике побледнела. Эко как тебя легко из себя вывести.

— Ты, я смотрю, дерзкая, — процедила Айбике. — Оглан Арслан не терпит непочтительности.

— А я не терплю интриг, — парировала я и вперед шагнула. Скинула с ее руки занавесь, отсекая нас от взглядов тех, кто собрался по ту сторону. И подошла к ней вплотную. Да, росту бы мне добавить, но и так хорошо, пусть бы я ей и по плечо, а взору мне хватит до нее дотянуться. — Давай начистоту, мадам кедхуда. — Я еще и руки в бока уперла. — Ты хочешь меня унизить, поселив с наложницами. Но прежде чем мы начнем перетягивать канат, подумай – что скажет оглан, узнав, что его невеста, княжна русская, спит на полу в общей спальне?

Айбике побледнела. Попала в точку! Видимо, эта комбинация не была согласована с хозяином.

— Я всего лишь исполняю порядки дома, — попыталась выкрутиться она.

— Тогда, наверное, стоит уточнить эти порядки у оглана, — я в сердцах прижала руки к груди и картинно направилась к выходу. — Пойду спрошу его лично.

— Стой! — Айбике в два шага преградила мне путь. — Не стоит беспокоить господина по таким мелочам. Я... найду для тебя отдельную комнату.

Я остановилась и скрестила руки на груди:

— Вот и славно. И кстати, раз уж мы заговорили о порядке, я бы хотела прояснить некоторые моменты насчет иерархии в этом доме.

Весняна за моей спиной шумно сглотнула. Бедняжка, наверное думает, что сейчас начнется скандал с драками и вырыванием волос. Но Айбике уже выплеснула свой яд и получила ответный плевок от меня. Не думаю, что на сегодня она решится что-то продолжить.

— Тебе не стоит беспокоиться об иерархии, княжна, — холодно произнесла Айбике. — Наши традиции строги и неизменны. Ты всего лишь невеста, а я…

— Всего лишь невеста? — хмыкнула я. — Будущая жена. И, смею тебя заверить, единственная. Ваши традиции, быть может и допускают наличие нескольких и гарема в придачу. Но я — русская.

Мы снова схлестнулись взглядами. Сейчас решится дальнейшая наша судьба. Какой дорогой решит идти Айбике?

— Идем. — наконец произнесла она.

Она снова отодвинула полог, и на сей раз я шагнула следом.





Глава 5


Едва мы шагнули внутрь, как повисла тишина. Ну прям-таки гробовая. Стихли разговоры, а красавицы местные все замерли и на меня уставили свои очи ясные. За то время, пока мы с Айбике выясняли отношения, девиц тут поприбавилось. Видать, как прознали, что я приехала, так все и сбежались. На знакомство.

Или вернее сказать будет — на травлю? Потому как взоров дружелюбных я тут покамест не замечала. Все с вызовом или брезгливостью. На самый крайний случай — показательно-равнодушно.

Все они были молоденькие. Пожалуй, что Айбике была самой старшей из них, прямо выделялась. Если ее я оценила лет на тридцать пять по меркам своей современности, то остальным было около двадцати, а то и меньше. Зато нарядами и украшениями щеголяли все. Кто во что горазд. Тут и шелка цветные, и золото с камнями, и прически вычурные.

— Это княжна Евпраксия, — представила меня Айбике. Да таким тоном, будто мне приговор на смерть зачитать собиралась. Смурно так, строго. Еще и добавила недовольно: — Невеста светлого оглана Арслана.

Тут же зашептались, прикрывая лица ладошками и взглядов враждебных с меня не сводя. Видать, угрозой я была для них. Ну, оно и понятно. Они-то промеж собой тут борьбу вели наверняка на роль первой жены. А тут — я. Подарок русских полей.

Я искоса глянула на Айбике, та мне снова холодом ответила. Интересно, а сама она тоже в жены метила? Она ведь наверное даже старше Арслана. Сколько ему самому? Лет тридцать, молодой же еще, хоть и здоровенный и с этой бородой своей страху наводит. Но по глазам я запомнила — ни морщинок вокруг, ни жизненной усталости. Нет, точно он моложе Айбике.

Ну ладно, с тем мы потом разберемся.

Я сделала еще шаг вперед, отрываясь от своей провожатой. Оглядела всех взором властным, чуть голову приподняв.

— Здравствуйте, девушки, — я тут перед ними, как на планерке перед новым коллективом. Нужно себя сразу показать со строгой стороны. Это после можно расслабиться с теми, кто не подведет. А вот на старте уж лучше в рукавицах ежовых подступиться. А то так нежные пальчики протянешь — откусят и не подавятся.

Еще и хулить будут, что невкусное.

— Рада знакомству, — я коротко поклонилась, не слишком глубоко, но все же выражая почтение.

Они зато оное выражать не спешили. Ох и змеюшник же.

Захихикали только, снова шепотком обмениваясь. Так он и покатился вокруг меня, от одной к другой передаваемый.

Одна из них, высокая, статная южная красавицы с густыми шоколадными косами, поднялась. Изящно так, точно змейка взвилась, того и гляди — язык высунет раздвоенный и шипеть станет. И тоже поклонилась мне, но вот точь-в-точь, как Айбике. Их тут что, этому специально учат? Как унизить поклоном — урок первый…

— Какая… скромная невеста для нашего господина, — голос-то медовый, так и льется. Липкий и тягучий. Я едва не скривилась. Это она меня так поддеть силится? Ну давай, голубушка, попробуй. — Низенькая, худенькая. Такую в уголок поставить и любоваться.

Она оглянулась к своим и те подхватили ее речи хихиканьем. А она и рада. И уже к ним обращаясь, будто меня тут и не было:

— Зря мы переживали. Оглан сразу поймет, что такая сына не выносит. Сразу вторую жену смотреть начнет.

Ага, думала, уест меня. Ну-ну. Как начнет так и закончит.

— А ты, стало быть..?

— Лейла, — засранка снова ко мне повернулась. — Дочь ногайского мурзы. И я здесь уже пол года.

Ага. Ну вот ты сама себя и закопала.

— И за пол года ни сына не зачала, ни в жены не выбилась? — и взглядом ее презрительным окатила.

Та дернулась, точно я ее по лицу саданула. Весняна моя уже за сердце схватилась. Надо будет с ней что-то решать. Она мне поддержкой быть должна, а только охает.

С другой стороны я от ее трескотни за время пути много чего полезного узнала. Вот и сейчас не преминула воспользоваться. Знала, что у Оглана до сих пор нет детей. Ни единого.

Лейла предо мной уже столько воздуха в себя втянула, что должна была вот-вот лопнуть, видать готовила мне обличительную речь.

— Ну-ну, — прежде чем она успела ответить, я шагнула к ней ближе и по плечу похлопала. — Ты не переживай, теперь это не твоя забота.

— Ты… — она уже шипеть начала, но я снова ее одернула.

— Не советую, — жестко, тон понизив, рыкнула на нее. — Не забывай, что я приехала сюда не наложницей, а свободной русской, чтобы стать женой твоего господина. Оскорбишь меня — оскорбишь самого оглана. И мой княжеский род в придачу. Я такого терпеть не стану.

Я, конечно, здешних законов не так чтобы хорошо знала, но наверняка за открытое пренебрежение что-то да будет. Еще и склоки устраивать.

— Не забывай, княжна, тебе тоже здесь жить, — Айбике, похоже, решила вмешаться. А вот чуть пораньше нельзя было?

— Как и вам, — в тон отозвалась я. — Всем нам.

Я выдохнула, скользнула взглядом по Лейле, которая нос уже задрала так, что хоть прям на него золотые кольца вешай.

— Потому, давайте продолжим знакомиться, — я нарочито и тон сменила на более дружественный. Если не дуры, поймут что к чему.

— Лейла, представишь княжне остальных? — Айбике сперва на меня поглядела внимательно, после неторопливо повернулась к Лейле.

Та не скрываясь носик свой поморщила, фыркнула на высокой ноте, плечами передернула и глаза закатила.

— Так и быть.

Ну… лед тронулся, господа присяжные заседатели!





Глава 6


Меня познакомили с остальными. Как оказалось, не все из присутствующих наложницы. Тут были и просто служанки-приближенные. Среди служанок нашлись даже русские девки, которые были при том весьма довольны своим положением.

По всему выходило, что жизнь в гареме имеет строгую иерархию и структуру, (а голова у меня пошла кругом от всех этих хазнерад, одалык, джарийе…). И разбираться в этом мне придется самой.

Весняна вот тоже не очень-то разбиралась в этих вещах, и я все больше уверялась, что надобно себе искать другого зама. А то с ней каши не сваришь.

Из всех, кого мне представляли, я пока запомнила наверняка только тех, что назвали “икбал”. Фаворитки. Они еще не были женами, но именно их мой огланчик выделял среди прочих. И именно к ним относила себя и Лейла.

Кроме нее были еще трое — Надия, Зара и Альфия. Все как на подбор восточные красавицы. Глаза — миндаль. Кожа гладкая, нежная. Формы — ух! И тут и там подержаться есть за что. Вкусы у Арслана, похоже, были строго определенные.

И я в этот ряд ну никак не вписывалась. Голубоглазая, светлая, с косой золотой. Еще и на голову ниже каждой из этих икбалок, а телом хоть и ладная, но тоненькая.

Ну да ничего, раз уж мне женой предстоит стать, то впечатлять будущего мужа я вовсе не телом планирую. Да и вообще это местные с чего-то решили, что я его впечатлять обязана. А на деле это он пусть за меня еще поборется. А то ишь!

Может, он мне вообще не понравится. Пусть бы при первой встрече и ничего такой показался.

Когда все присутствующие были представлены, Айбике свернула все это представление с хихиканьем в мою сторону и шепотками-обсуждениями, кои я просто игнорировала.

— Княжне нужно подготовиться к вечернему пиру, — сообщила она всем. — Ее покои еще не готовы, но я думаю, Малика может уступить свою комнату на день-другой.

Малика, тихая черноглазая девушка из рядовых наложниц, которых кедхуда назвала одалык, сидела тут же на подушечках. На предложение Айбике и ее настойчивый взгляд, она ответила затравленным таким взором. Будто привыкла, что ее постоянно за что-то ругают. Но кивнула хоть и медленно, но смиренно.

— Конечно, госпожа.

Ага, вот это нужно себе отметить и с этой Маликой пообщаться получше. Если меня селят именно в ее комнаты, то вероятно, она из тех, кого тут могут ущемлять. А именно такие обычно более охотно докладывают о своем начальстве. Нужно только найти правильный подход.

Айбике хлопнула в ладоши, отвлекая меня от составления плана.

— А теперь, — она снова оглядела меня с головы до ног и обратно, — пора в баню. Лейла, ты поможешь княжне.

Я едва удержалась от смешка. Ох уж эта Айбике! Специально ведь назначила мне в помощь Лейлу, чтобы раздора побольше посеять.

Ну ничего, и не с такими управлялись.

Да и баньке я была рада. После стольких дней в пути, где мне только влажной ветошью обтирания предлагали, это казалось даже каким-то подарком.

Меня повели дальше через коридоры терема. Контраст, конечно, был очень интересный. Похоже было, что изначально это и правда русский терем был. Я даже замечала здесь и там резные узоры в народном стиле моих земляков. Но при этом соседствовал он с традициями здешних восточных хозяев. Этакое смешение культур и достроек.

А еще и гаремное крыло отличалось. Если по коридорам, коими мы сюда добирались все было чинно и строго, пусть и с позолотой, то здесь прямо явственно все заявляло — тут женщины живут. Везде шелка, драпировки, цветы и благовония.

Через небольшой закрытый дворик нас с Весняной провели в строение поменьше. Кроме Лейлы с нами в баню отправились и ее прислужницы. Мне обещали назначить таковых позже — по усмотрению оглана.

Баня оказалась не такой жаркой, как привычная мне из моей прошлой жизни, русская. Но при том по виду она все ж напоминала нашу, разве что без разделения на парилку и помывочную. И попросторнее. И с бассейном. Ладно, не очень-то напоминала. Просто тут тоже какое-то странное смешение культур выходило.

Две крепкие девицы постарше, банщицы, принялись меня намыливать и растирать с таким усердием, что я едва не постанывала. И не только от удовольствия. Впрочем, после долгой дороги это было то, что нужно.

Лейла и другие девушки, сидели поодаль. Икбалка расслаблялась в большой купальне, куда ее пустили после умывания. Большая чаша прямо в полу, была отделана камнем и вся наполнена водой.

— Значит, ты из княжеского рода? — спросила она, когда я присоединилась к ней в купальне.

Служаночки тут же кинулись делать что-то с моими ногтями, натирать руки маслами и что-то чудить с волосами.

— Да, — ответила я коротко. Уж точно я не собиралась ей докладываться, что вовсе не местная.

— Странно это…

— Что ж странного? — я откинулась на бортик и голову запрокинула, нежась.

— Взгляд у тебя вовсе не такой, как надобно.

Я фыркнула. Вот тебе и конспирация.

— А какой надобно?

— Говорили, что княжна Евпраксия покладиста и тиха. Мила, голосом звонка, ликом светла.

— И что ж я, не светла? — я глянула на Лейлу одним глазком.

— Светла. Но покладиста ли?

— А ты сама?

Мы обменялись взглядами снова. Лейла смотрела на меня из-под полуопущенных ресниц. Томно и тяжело. С превосходством.

Я же по-простому спокойно.

— Я стану женой оглана, запомни это, русская княжна, — произнесла она в наступившей тишине, когда служаночки меня оставили в покое.

— Может и станешь, — я поднялась из воды, не стесняясь собственной наготы перед ней. Шагнула наружу и только когда прислужницы укутали меня в холстину навроде полотенца, продолжила: — Только не моего.

Эх, вот так еще даже мужика толком не узнала, а уже приходится на него права озвучивать.





Глава 7


После бани меня отвели в отдельную комнату для одеваний. Здесь уже не было так душно и влажно. В центре стояло что-то вроде нашей печки-буржуйки, сверху на ней камни и какие-то особые гребни грелись. Ими-то мне стали волосы расчесывать. Чтоб, значит-ся высохли быстрее. И по объяснениям моих провожатых служаночек, камень, из коего гребень выточен, был какой-то особый.

Для волос полезный, силу им придающий.

— У вас волосы, точно золотые нити, княжна, — удивлялась та, что расчесывала меня. Это приятно польстило. Не скажу, что такая коса была прямо удобна, но я довольно быстро к ней адаптировалась.

Вообще если первые пару дней было очень странно себя в иных габаритах осознавать, то сейчас уже будто бы и нормально. Да, разум человечий штука гибкая.

Когда волосы подсохли, меня принялись натирать мягкими мазями. К слову, весьма ароматными. Они буквально таяли на коже, не оставляя жирных следов.

А потом уж стали наряжать.

И вот тут настала первая заминка. Ибо кутать меня принялись в те же шелка, что носили и наложницы. И на тот же манер.

— Это что? — если нижние сорочки я еще удосужилась принять, к тому ж в здешнем климате тонкий материал их был куда более кстати, то вот на тунике почуяла неладное.

— Госпожа Лейла великодушно уступила вам один из своих новых нарядов княжна, — низко поклонившись, сообщила мне одна из прислужниц. Те, конечно, служили черноокой красавице и действовали по ее указке. — Она не успела его надеть ко двору, только пошито, не переживайте.

И звучит-то как услужливо. Лейла, красотка, сама щедрость.

Только ничего, что мы размером с ней разных и ее наряды на мне мешком висеть будут? И это уж не говоря о прочих нюансах.

— Любезные мои, — я скрестила руки на груди. — Пусть ваша госпожа не сочтет за грубость, — (а даже если и сочтет, то чихать я хотела), — но я русская княжна. И наряды буду носить себе под стать.

Девушки, а их здесь было четверо, опустив головы переглянулись меж собой. Явно им было надобно добиться от меня облачения в сей наряд.

— Она вас накажет, если я это не надену? — чуть прищурившись уточнила у них.

Та, что держала в руках тунику, тут же дрогнула и голову ниже опустила.

— Госпожа Лейла всегда действует из лучших побуждений, госпожа. И нам, в силу нашего положения, не положено судить пресветлую икбал.

Ага. Прилетит им значит. И если среди местных начальниц мне нужно было утвердиться во властности, то вот что касается рядовых сотрудниц…

— Есть идеи, как и мне не наряжаться в это, и чтобы вам за то не прилетело?

Кажется, вопрос застал их врасплох. Вероятно мнение таких прислужниц тут редко когда вообще кто-то воспринимал. И уж точно не задавал вопросов.

— Я должна быть сегодня вечером в своей одежде, — продолжила я, обводя их внимательным взглядом.

Девушки неуверенно переглянулись между собой. Насколько они верны своей госпоже? Отправила ли она своих самых явных соглядатайниц или наоборот дала “черную” работу нелюбимым служанкам.

Ставки мои сейчас были высоки, но кто не рискует, тот не подходит к станку без защитных перчаток и маски. А я так делала не раз. Правда чуть однажды не осталась без пальцев… Техника безопасности ведь не зря прописана, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Как и сейчас.

— Если позволите, госпожа, — одна из служанок шагнула ко мне.

— Салейко, — зашипели на нее остальные, но та только губы поджала и фыркнула на них.

— Говори, — подогнала я ее, пока у нее решимость не иссякла.

— Мы могли бы подколоть вам одежды, чтобы они смотрелись на вас… — она обвела взглядом мои худосочные телеса, — приемлемо.

Я качнула головой.

— Нет, — это мне не подходило. — Я должна быть на приеме в своей одежде.

Салейко кивнула, давая мне понять, что поняла.

— Да, княжна. Вы будете на приеме в своей одежде, — остальные уже переминались неуверенно.

— Салейко, — одернула ее за рукав та, что принесла мне тунику. — Госпожа будет гневаться.

Она шептала ей, но достаточно громко, чтобы и я услышала. Ухты-пухты. Госпожа будет гневаться.

— А сам оглан не станет гневаться на прислужниц, что обрядят его невесту, как пугало? Разве ж вы не умеете подобрать наряд? — я посмотрела на них прямо. — Или не видите, как мы с отличаемся с пресветлой икбал?

— Потому я бы и хотела, коли позволите, — Салейко отмахнулась от той, что ее остановить пыталась, — поступить немного иначе.

Весняна моя все это время сидела в стороночке, держала шкатулку с украшениями, кою принесла из моих сундуков, и вздыхала.

Я же, кажется, уже нашла ту, что ее сможет заменить.

Салейко смотрела на меня хоть и чуть склонив голову, но все же довольно прямо. Без утайки или желания напакостить.

— Говори, что задумала, — подбодрила я ее снова.





Глава 8


В общую комнату отдыха гарема я явилась, как того хотела несравненная Лейла. В ее, стало быть, подаренном наряде.

Ну да, дареному коню в зубы, как говорится, не смотрят. Но тут и без осмотра было видно — насолить хотела. Цвета яркие, неказистые. Пошито скверно, все как-то криво-косо. Прислужницы под началом Салейко сколько ни пытались, при всем старании ничего путного накрутить не сумели.

Лейла, как увидала меня в этом несусветном платье, которое даже будучи подколотым, больше напоминало накрученное на меня покрывало, едва не зашипела радостно. Змеюка.

Уж с учетом того, как я не была привычна следить за модой, но опрятность соблюдала всегда. А тут… кошмар одним словом. На мне даже рабочая роба лучше сидела.

— Вам так к лицу, княжна, — ворковала эта поволоокая. А девки ее похихикивали. — Очень освежающий цвет так подходит к вашим чертам.

Да, яркая фуксия прямо подсвечивала мои безвольно краснеющие от злости щеки. В этом теле я обнаружила одну особенность. Видать, княжна была привычна краснеть при каждом случае. И у меня, как бы и ни пыталась лицо держать, а кровообращение все ж помнило старую владелицу. Потому и сверкала свекольными ланитами.

Да и пусть.

— Благодарю за щедрость, — улыбнулась я этой ядовитой бабе. Доброжелательно так. — Мои сундуки еще не разобрали, так что подарок вышел весьма кстати.

Айбике вошла в гарем аккурат на этих моих словах. И как увидела меня, дар речи потеряла. В Лейлу глазами стрельнула, губы поджала. Я все ждала, чего она скажет, но кедхуда промолчала.

Похоже, мне нужна тетрадь, чтобы записывать.

— Как тебе наши бани, княжна? — она опустилась на подушки рядом с тем местом, куда меня усадили.

— Все прекрасно, — вежливо ответила я. — Но у меня будет одна просьба.

— Сделаю все, что в моих силах, — она вежливо склонила голову.

Да уж так я и поверила.

— Достопочтимая икбал Лейла милостиво предоставила мне своих прислужниц, — я начала издалека. Обе глядели на меня, ждали, чего это я изволю. — Поскольку девушки, что приехали со мной, не знают местных обычаев, я подумала, что будет не лишним обзавестись помощниками из числа местных.

Да, и это я уже Весняну отправила сундуки разгребать. Чтобы не вздыхала и не охала мне под ухо.

— Ты хочешь моих служанок? — с вызовом спросила она. Ага, уже заводится.

— Да, — бесхитростно сообщила я. После того разговора в купальнях она вообще на меня смотрела с затаенной злобой. Прямо резала меня своими черными глазками.

Айбике повернулась к ней, чинно-церемонно, и приподняв вопросительно брови.

Лейла же, явно ощутив себя хозяйкой ситуации, фыркнула.

— Я и так подарила тебе платье, разве этого мало? — это она сейчас на оглана намекала?

— Думаю оглан Арслан будет рад, если его любимая наложница окажет должное внимание его будущей жене.

Если Лейла не глупа, то поведется. Захочет привлечь внимание господина даже таким образом. Да, я ставила себя в ту позицию, что одна из его любимиц вероятно возжелает с помощью этого подарка переключить на себя внимание. И точно потом попросит у оглана подарок ради возмещения своей утраты. Но моя цель была Салейко и еще одна девушка, которую та назвала мне шепотом.

Айбике при этих словах покосилась на меня довольно странно.

— И ты сама скажешь ему о щедрости его наложниц и теплой встрече в гареме? — это уже она сама спросила.

Я едва не хохотнула. Что, неужто за время пока я намывалась, она пересмотрела приоритеты?

— Пожалуй, что так, — я повела плечом на манер, что подсмотрела у самой Лейлы, так же с ленцой и кокетливостью, будь она неладна. — Платье и новые служанки, разве не пример радушности?

Теперь на Лейлу смотрели мы обе.





Глава 9


Той явно не нравилась идея делиться, но я поставила ее ровно в такую позицию, что выбора у нее было здесь только два — согласиться и показать радушность и покладистость икбалки. Или не согласиться, фыркнуть и покрутить носом. И то и другое, само собой, дойдет до верхов, читай — до огланчика.

А его мнение для Лейлушки было очень важно.

— Так и быть. Можешь взять двоих, — и ручкой ить, повелительно. Ну спасибо за такое великодушное одолжение. Я кивнула ей с почтением. Теперь Салейко и та вторая девушка окажутся под моим начало.

А мне то было и нужно.

Время до пира провели в гареме без новых склок. Близилось время пира. Лейла вызвалась меня проводить, но я сослалась на необходимость проверить, все ли подарки готовы — на официальной части мы готовились к обмену дарами.

— Поторопись, — не преминула указать она. Конечно, времени оставалось всего ничего.

Догадывалась ли она, что я собиралась сделать? Вряд ли. Как объяснила Салейко, на то, чтобы собраться на подобное празднество, наложницам требовалось по несколько часов. Частично я наблюдала это, пока мы сидели в гареме. Им приносили на выбор платья, украшения, прислужницы занимались их волосами.

Зато Салейко уже ждала в отведенной мне комнате. Весняна принесла сюда платье — белое с красными вставками, расшитое жемчугом и золотыми нитями.

— Ох, госпожа, — начала она причитать, когда Салейко и Марика, так звали вторую девушку, что умудиралась переметнуться ко мне от Лейлы, принялись быстро распускать намотанное на мне чудовище. — Госпожа Лейла станет гневаться, что вы отказались от ее подарка.

— Где ж я отказалась? — усмехнулась я. — Я целый день, почитай, в нем проходило. По терему прошлась, перед чужими глазами показалась.

— Но пир… — у Весняны, очевидно, чувство вкуса отсутствовало как таковое.

— Давай-ка платье для княжны, — Салейко зато работала споро, без лишних разглагольствований. Надеюсь, не прогадаю я с ней. Надобно будет получше ее изучить. А заодно вызнать, чего она так от Лейлы лыжи навострила.

Весняна подчинилась и даже попыталась чем-то помочь, но Марика отправила ее выбирать шпильки. Похоже, чтобы не мешалась под ногами и руками.

На то, чтоб обрядить меня, затянуться все тесемки и еще и соорудить приличную косу, а потом спрятать ее под кокошник с белым свободным задником, ушло минут пятнадцать.

И это еще служаночки мои новые таких нарядов-то не видали прежде, похоже.

— Ох, вам очень идет княжна, — Салейко поправила подол. — Теперь вы хоть на себя похожи.

— А прежде на кого была?

— На свеклу, что привозят с соседнего подворья, — нагло сообщила она, мне в лицо глядя. И замерла. Ждет, как я реагировать стану на такую наглость и панибратство.

Я усмехнулась. Шутить — это можно. Если грань переходить не станет.

— Ну, ведите меня к жениху.

Мы прошли коридорами, по пути мне все кланялись, наконец, принимая за ту, кем я и была. И, честно сказать, мне даже это начинало нравится. Ну а что бы и нет? Приятно же, когда люди к тебе заведомо с почтением. А уважение натуральное — дело наживное.

Провели меня аккурат к тронному залу, или как его тут правильно называли — пиршетсвенная палата.

Стражники тут стояли — как подбор. Все в белых одеждах, поверх — кольчуги из мелких колечек. И топоры на длинных рукоятях массивные. Выглядело очень воинственно. При моем подходе они разом выпрямились, а топоры, прежде скрещенные поперек прохода, подняли. Глашатай, увидав меня, приосанился тоже и на весь зал, привлекая всеобщее внимание и перекрикивая голоса, провозгласил:

— Евпраксия Ярославовна, княжна Ярославская! — я же шагнула в проем. В зале воцарилась тишина, все меня разглядывать принялись.





И в этой тишине, кажись, отчетливо послышался скрежет зубов моей дорогой икбалочки.

— Добро пожаловать, княжна Евпраксия, — оглан, сидевший во главе стола, поднялся.

Одет он был сейчас куда как более богато, чем при первой нашей встрече. Светлые одежды с меховой темной оторочкой, подчеркивали ширину плеч. Шапка их национальная, тоже вся в драгоценных каменьях, ему странно шла. Точно он вот прямо сейчас готов был сорваться, вскочить на коня и на охоту с голыми руками двинуть.

И глаза его искристые из-под черных бровей смотрели на меня внимательно и с интересом.

— Прошу, присаживайся, — и указал мне на свободное место.

Место за столом на уровень ниже, чем его стоял, где он с приближенными восседал. Хотя при том и выше прочих гостей. Только сидели там те самые его фаворитки во главе с Айбике. И место было только в самом конце их строя.

Я же туда садиться не собиралась. Приподняв голову, я ступила в зал.





Глава 10


Я оглядела стол с наложницами сызнова. Зал тем временем притих. А в глазах оглана появился хитрый блеск.

Чуялась мне в том западня. Или проверка какая. Ждет что ли, чего я делать стану и как себя вести?

Зал-то народу полон. При том и русские сидят, и татары. Разодеты богато. Из кубков драгоценных попивают, а сами с меня глаз не сводят. То-то и оно, красота ж несусветная княжна Евпраксия. А сейчас узнают, что еще и гордости преисполнена.

Чай, не под забором я себя обнаружила и не для того переродилась в этаком теле и статусе, чтоб позволить ноги об себя вытирать.

Хотя и в том, прежнем теле не позволяла. Кто пытался, сам со сломанными ногами оказаться мог.

Но как, стало быть, мне себя повести, чтобы и регламент местный не нарушить?

— Благодарю за теплую встречу, светлый оглан Арслан, — голосок мой лился звонко и восторженно. Вот ведь Евпраксия девка девкой была! Мне до сих пор слышать иногда не привычно. Хотя управлсять и этим голосом я понемногу училась. Вместо привычной мне стали, добавляла мягкости и этакой кошачности, как я это называла. Как мурчала. Я перед зерклом уже видела себя при такой эмоиции на лице — выглядело прелестнейше.

Сперва-то я немного даже убивалась, что такая хлюпенькая, а теперь-то поняла — я зато на фоне местных очень выделяюсь тонким станом. В выгоду то мне пойдет или не очень — это мы уже со временем разберемся.

Я выпрямилась из низкого поклона, коим оглана одарила. Тот кивнул, принимая.

— Однако же, — продолжила я, не торопясь отходить к положенному месту, — говоря, что жена — шея, что держит голову — мужа своего. И для того, чтобы долг этот исполнять в полной мере, положено жене сидеть подле мужа.

— Вот как? — оглан пресек начавшиеся было шепотки своим зычным голосом. Оперся локтями в стол.

— Не сочти за дерзость, светлый оглан, однако же не нахожу я для себя места. Батюшка говорил, что здесь мне привычно будет, что знают на границе русские обычаи, и что свадьба на рубеже традиций пройдет, а значит и помолвка.

Я снова поклонилась низко.

Ну, что скажет? “Шуруй к наложницам и садись в конце стола?”

А я ведь не просто так про батюшку напомнила.

Снова шепотками побежало по залу. Особенно со стороны свиты моей, что тоже сидели за столами, им целая часть зала выделена оказалась. Русские купцы вон тоже переглядывались с надменнейшим видом.

А я-таки решилась на него глаза поднять. Усмехается сидит, меня разглядывает. Хочет разгадать? А тут тебе Арсланчик, придется поработать. И лицо твое мужественное ты можешь так не суровить, я ж вижу, что в глазах-то лукавство стоит.

Потер он подбородок с короткой черной бородой. Откинулся назад.

— Мы уважаем обычаи наших союзников, — сообщил в итоге и кому-то в стороне рукой махнул. — Принести еще одно кресло. Княжна будет сидеть рядом со мной.

Я еще ниже поклонилась. Это-то я уже уяснила — кланяться тут любили по любому поводу. И чем ниже, те лучше. Хоть поясницу поразмять.

А сама же чуть искоса глянула на наложницев стол.

Айбике, восседавшая на самом почетном месте, ближе всех к оглану, белая была, будто саму смерт увидала. А губы так поджала, что точно ясно было — потом на ковер вызовет и отчитывать станет за несоблюдение.

И Лейлочка с ней рядом так голову задрала, что вот-вот затылком на спину ляжет.

Ой, буде вам, нечего меня так просверливать своими глазищами, чай не чпу-станки, а я не деталь какая для расточки.

Когда кресло было поставлено рядом с Арсланом, я неторопливо проследовала к своему месту под вздохи Весняны. Салейко-то осталась вещи разбирать, и вот теперь думала я, что лучше б ее взяла.

Я села на свое место, меня даже к столу придвинули и стали наполнять кубок.

А Арслан, чуть склонившись в бок, но не так, чтоб прям в лицо ко мне, а как бы между прочим позу поменяв, едва слышно произнес:

— Смотри, чтобы я не пожалел, что у тебя на поводу пошел, княжна.





Глава 11


Очень хотелось ответить ему, чтобы сам смотрел, чтоб я не пожалела, что сюда приехала. Но тут вряд ли к таким моим словам готовы будут. Тут они все тоньше играли и это становилось мне все более понятно.

Я-то сама к таким хитрым играм не так чтобы была привычна. Всегда предпочитала напрямую переть, но будучи начальницей все равно вынуждена была зачастую изощряться. Как и тут. Комбинаторный, стало быть, метод. Будем совмещать хитрость и нахрапистость.

— Разве же можно пожалеть о жене, которая себе цену знает? — отозвалась я так же еле слышно, но даже не поворачивая головы и губами шевеля едва-едва.

Оглан хмыкнул, откинулся на спинку стула.

Я ж поймала взор Весняны, которая ждала моих дальнейших распоряжений. Кивнула ей, и та заторопилась вызывать наших носильщиков, что за дверью ждали.

— Позвольте, оглан Арслан, выразить вам почтение, — обратилась я к нему уже открыто. Он кивнул дозволительно, а сам очами своими на меня сверкает хитро.

Ох и не прост он сам, но так даже интереснее.

По моему жесту стали в палату заходить послы с дарами. Сундуки с золотом, да жемчугами, да буками янтарными. Отрезы тканей льняных и заморских, с вышивкой причудливой. Книги древние в кожаных переплетах и с корешками в металл отлитыми, эти мне больше всего понравились, надо будет потом самой посмотреть-почитать, что там такое оглану поднесли. А в довершение всяческие кушанья — солонина, осетра (как их только довезли? Надеюсь, хоть не стухло… копченые, похоже) и много всякого в горшочках глиняных.

Посол батюшки моего здешнего сам все перечислял, придворные оглана кивали, задавали вопросы, а сама правитель благодарил и на меня поглядывал с одобрением.

— Не поскупился князь ярославский на приданое для дочери.

— И это еще не все, — с улыбкой я чуть вздернула подбородок. — За стеной терема ждет тебя конь буланый силы немереной. Уважишь взглянуть?

— А чтоб и не взглянуть? — он огладил бороду сыто и довольно. Явно рад был подаркам, по вкусу пришлось. — Прямо сейчас и пойдем.

В зале стало шумно, гости следом за огланом стали подниматься. Он сам вышел первым, я за ним следом со своей свитой, а после и они. Интересно, а наложницы тоже за нами пошли?

Конь и правда был чудо, как хорош. Даже я, ничего в лошадях не понимающая, это сразу увидела. Сильный, статный, ноги вот точно столбы, но изящные какие! Каждую мышцу видать. А грива-то какая! Там косы плести. Еще и черная, что на фоне золотистой шкуры выглядело просто потрясающе.

— Да, хорош, — довольно сообщил оглан, подходя ближе. И на меня все при том поглядывал.

— Все самое лучшее для моего будущего супруга, — всем этим фразам меня Весняна выучила вместе с Салейко. Все ж хорошо, что я себе местную прислужницу такую смекалистую в первый же день сыскала.

— Вижу, — Арслан приблизился к коню, потянулся через изгородь загона и потрепал того по шее. Конь при том на него косил черным глазом, но стоял смирно, привязанный поводом. — А ну-ка открывайте ворота.

Оглан скомандовал и ворота уже потянули в сторону. Сам он скинул шапку и кафтан свой расшитый, принимая этакий молодецкий вид, что я аж удивилась. Я-то думала, он будет степенно-властный, а тут вон какие фортели. Еще и перемахнул через забор в один присест. Ну ничего себе.

Конь всхрапнул и переступил с ноги на ногу, но Арслан уже его поглаживал и говорил что-то тихо у самой морды. Как наш Петрович в цеху станки заговаривал, когда те нормально работать не хотели.

И конь-то! Конь и правда угомонился. Хотя видно было, по глазам широко раскрытым и ушам прижатым, что нервничает.

А оглан, будь не ладен, повод отвязал, ухватился за его загривок, ногой замахнулся как-то хитро и безо всякого седла влетел на спину ему.

По толпе ахнуло, конь тоже на месте не устоял, затоптался, зафыркал.

— Ну что, княжна, — Арслан заставил его ко мне подойти и сам вперед наклонился, взгляд мой ловя. — Не побоишься со мной прокатиться?

Я на него уставилась глазами по пять рублей. Да я в жизни-то на лошади не сидела. В парке развлечений если только по совсем юной молодости. А тут ни седла, ни поводыря какого, что коня под уздцы поведет. Сердце-то в пятки ухнуло от такой радужной перспективы.

Но я ж не я буду, если откажусь.

Потому наперекор своим страхам, я голову повыше задрала и в глаза Арслану глянула с вызовом, какой и в его вопросе звучал.

— А чтоб и нет?

Главное, не убиться обоим. И не опозориться перед этим степным павлином.





Глава 12


Уже когда к лошадке-то приблизилась, поняла, что наверное все ж маху дала. Коник был преогромнейший, но даже не это меня насторожило.

А то, что своим поведением не нарушу ли я каких-то очередных местных запретов? Все ж девка с мужиком впритирочку, да еще и в степь небось меня увезет. Ага, настоящий ордынец.

Но Арслан же будущий муж мне? Потому с другой стороны — потом не отвертится. Раз облапает — точно придется жениться.

И ведь спросить-то не у кого. Салейко на улице нет, Весняна где-то в толпе потерялась. Ай, ну и ладно. Была-не была. Если сейчас спасую, точно и в своих и в его глазах слишком правильной буду. А то и трусоватой. Они тут это осторожностью еще называют и прилежностью женской. Но мне нужно показывать характер. И, хочется надеяться, сам оглан не стал бы меня умышленно компрометировать.

Хмыкнув про себя, я протянула ему в ответ свою рученьку. Но он за нее хвататься не стал. Наклонился весь как-то, обхватил меня за пояс и втянул на спину коня. Усадил к себе боком.

— Ну, держись, княжна, — величественно протянул мне под ухом. Да так, чтоб все слышали. — Сейчас проверим твой подарок.

И ногами этак эть! Сжал конские бока. А я только за кокошник и успела ухватиться, тот чуть не слетел с головы, тяжеленный со всеми этими жемчужными бусинами. Еще и шлейф мой белый по ветру затрепало. Сто стороны-то наверное, красиво — величественная княжна, в алом расписном сарафане, с белоснежной тканью в волосах, но меня ж за волосы так потянуло от начавшегося движения, что я едва зубами не скрипнула. На ходу-то приходилось просто голову верно держать, а тут поди соблюди балансировку.

— Конь разогретый? — спросил оглан кому-то из толпы. И получив положительный ответ, снова ткнул коня в бока пятками и языком как-то хитро защелкал.

За кокошник-то я одной рукой держалась уже, а второй тут пришлось хвататься за самого Арслана. Он-то, хитрец этакий, двумя руками поводья держал, меня не трогал показательно. Только со спины, да спереди руками окружил. Но едва коник услышал новую команду и вышел из манежа, как тут же дал себе волю. Стартанул с места в карьер. Пыль поднял, а я едва не вскрикнула.

Вслед нам заулюлюкали, засвистели, закричали. А впереди раскинулась степь. И такое это было смешение чувств, что у меня в груди перехватило.

Страх, коий я глубоко в себе прятала и уж точно не собиралась показывать, сменился каким-то почти детским восторгом.

Линия горизонта казалась бесконечной и далекой. А перед нами стелилось зеленое море разнотравья. Оно колыхалось от ветра, шло волнами, и мы сами в нем были точно корабль посреди моря. Никаких ограничений, чудо, какой простор.

В какой-то момент мне пришлось отпустить кокошник — Арслан ускорил коня еще больше, понукал его, а тому только дай волю. Вот где силища-то! Я схватилась за Арслана уже обеими руками, и тогда с головы моей творение русских мастериц попросту сорвало. Еще и волосы разметало. Видать, кокошник ленты зацепил, что косу держали.

Я оглянулась на миг, поглядеть, где оно упало, но тут столкнулась со взглядом Арслана. Прежде увидала себя в отражении, с этим льющимся по ветру золотом. А потом уж различила выражение его лица — Арслан был… растерян?

У меня внутри заворочалось довольно. Этот сильный и статный мужчина растерялся от вида моих распущенных волос?

Я еще и улыбнулась без утайки. Пусть знает, что я не жеманная куколка, коей тут меня себе представляли. Русская душа куда шире.

Он улыбнулся в ответ, и не только губами, а в глазах его тоже встало веселье.

Еще одно “хэй-хэй!”, и конь под нами точно сам стал ветром.

Но мне уже почему-то страшно не было. А рука Арслана крепко обхватила меня за пояс.

--------------------------------------------------

Дорогие мои читатели! Напомню, что эта история выходит в рамках литмоба "Легенды востока", потому я предлагаю вам для знакомства одну из историй этого моба:

от автора Галины Погореловой - "Алые горы Саурханда"





Глава 13


Мы оказались уже далеко от подворья, когда Арслан потянул поводья. Мы замедились, и тогда я его отпустила, а он меня.

— Значит вот ты какая, русская княжна, — проговорил он мне. А я чуть голову повернула, но так чтобы все ж боком к нему, а не лицом к лицу.

— Какая же? — вопрос задала спокойно, дальше степь разглядывая и на него не глядя.

Хотя он при том профиль-то мой еще как рассматривал.

— Смелая, — начал он.

И закончил. Замолчал стало быть. Реакции ждет?

— И все? — я даже фыркнула. Мог бы и расщедриться на какой комплимент. — Я, между прочим, кокошник потеряла.

Вот кто мне теперь его искать будет? Красивый же. Я хоть и пыталась тогда разглядеть, куда тот полетел, а поди теперь разбери.

— Найдем, — Арслан улыбнулся. — И новый подарю, хочешь?

Теперь я все ж в глаза ему поглядела. Хитринки в этот взор даже добавила. В этой внешности грешно было не поиграться. Я уж убедилась, что лицо мое теперь обладает крайне интересной мимикой.

— А что бы и нет? — и немножко вызова в голос добавила.

Думал, стану отпираться из скромности? Или не думал? Но я ж и так уже показала, что характер у меня вразрез внешности идет. И уж точно не под стать тому, что ему про меня рассказывали.

— А два хочешь?

— А может три?

— И наглая! — он расхохотался. И от вибрации, что при этом в груди у него возникла, а я плечом ее чуяла, стало мне и самой странно-смешно. По теплому.

Я-то его тоже иным представляла. В школе-то про Золотую Орду читала, там все как-то мрачно обрисовывали. А тут — вот. Да и не похож он был на татар, глаза не такие немного. Есть схожесть, но не абсолютная. Может, из родичей кто русский был, потому его на границу и посадили?

— Боюсь, пресветлый оглан, без этих качеств мне в чужом доме не выжить, — продолжила я наш странноватый разговор.

— Разве ж плохо тебя встретили? — он уже почти не понукал лошадь, та шла шагом.

— Нет, — я мотнула головой, и волосы совсем уж по плечам разошлись. — Но дом-то все равно чужой. И обычаи тоже.

— Скоро ты станешь здесь хозяйкой.

— Одной из, — хитро поправила я. Пусть подумает.

— Разве ж ты сама не поставила себя выше моих наложниц? — он тоже не сдавался. Да, интересный тип. — На пиру всем показала, где чье место. И не побоялась же.

Похвалил или не очень? Смотрит вон прямо мне в лицо. И поза вполне расслабленная. Вроде как и без негативного окраса.

— Неужто ты думал, что я сяду в конец стола твоих наложниц? — я уже посмотрела ему прямо в лицо. Глаза наши теперь друг с другом перестреливались.

— Хотел посмотреть, что делать станешь. По нашим обычаям ты должна была сидеть на месте Айбике. Во главе женского стола. Разве тебе это все заранее не рассказывали. Отец твой обещался подготовить.

Я чуть не подавилась. Все равно меня туда спихнуть хотел что ли?

— Не сяду я с ними, — настояла на своем. Пусть хоть кто меня там подготовить обещался. Я тут сама по себе. И это как если б меня вместо стола с начальством на корпоративе к старшим смены посадили. Вот еще. — Давай условимся, оглан, я приехала к тебе женой, не наложницей. Не частью гарема.

— Верно молвишь, но то с твоей стороны — кивнул он. — В наших обычаях все иначе. И ты все ж ступаешь в семью мужа. Значит, придется тебе подчиняться.

Мы стали мериться взглядами. Я ему уступать не хотела. Он тем более. И складка залегла уж между его бровей.

— Сегодня я уступил тебе. Позволил сесть со мной рядом, но в следующий раз…

— Если не с тобой на равных, значит я вообще за стол не сяду, — я отвернулась. Ветер еще вовремя подхватил — волосами прямо по лицу оглана хлестнуло.

И вообще! Я с ним спорить не собиралась. Либо так, либо никак.

Арслан голову запрокинул и рассмеялся.

— Что же ты, стоя есть станешь?

— А вообще не стану, — фыркнула упрямо. — А теперь давай возвращаться. И волосы мне нужно чем-то прикрыть.

Арслан фыркнул мне в ответ. Ничего больше говорить не стал. Решил, что я артачусь? Ну посмотрим, кто кого еще в этом споре переборет. А я свое место подле него получу. Уж точно с наложницами сидеть не стану. Хоть бы их никакими плохими не считала, а не по статусу. Пусть соблюдают субординацию.

Арслан отвязал свой поясной платок из красного шелка и накинул мне на голову.

При том не укрылось от меня, как провел пальцами по волосам. Ну ничего, ты цепляйся покрепче на крючок, оглан. Опростоволосил девку, еще и волос коснулся. Срам какой.

До того срам, что мне аж смешно делалось.

Да, эксперимент будет очень интересный.

Ну, и по пути назад мы хоть и не болтали больше, а эта выездка мне многое показала — Арслан видит мои игры. И меня саму тоже, пусть бы пока и только то, что на поверхности.

И все это ему нравится.

А мне? А мне, пожалуй что тоже.

--------------------------------------------------

Как вам поездочка?))

А я пока несу еще одну историю нашего легендарного литмоба:

Виктория Богачева - "Преданная жена. Цена верности"





Глава 14


Когда мы вернулись, встречали нас таким же радостным улюлюканьем. Кто-то нахваливал оглана за смелость и силу, кто-то восхищался и моей смелостью.

Арслан же, спрыгнув на землю, за пояс спустил и меня.

— Хороший подарок, маленькая княжна, — шепнул он мне напоследок, прежде чем отпустить.

И что-то показалось мне, что вовсе не о коне речь идет.

Ко мне тут же подоспели служаночки из русских. Укрыли волосы еще одним платком, Арслану его поясной отдали, и под белы рученьки повели меня в терем.

— Ох, княжна, как же так?

— Натерпелась, бедняжка.

— Совсем дикие они.

Это они об Арслане говорили что ли? И где вообще они были все это время? Почему в гарем со мной пошла только Весняна, раз тут и другие есть?

— Ничего не дикие, — уже в терем когда вошли, я у них руки выдрала. — Не видали, как дело было, так и не мелите чепухи.

Девушки, а их было трое, переглянулись между собой пораженные.

— Госпожа…

— Я сама села на коня, меня никто не принуждал, — продолжила строго. — Не гоже обвинять моего будущего мужа в дикарстве.

— Да, госпожа, — похоже, они поняли, что дали лишку. Но глаза при том были у них, точно блюдца. Точно не меня перед собой видели, а настоящего дьявола.

Я глаза прищурила и еще раз их оглядела. Лица-то незнакомые.

— А вы кто вообще такие? Я вас раньше не видала.

— Так мы вам должны при дворе оглана прислуживать, — ответила одна.

— За честью вашей бдить, чтобы супруг будущий чего не дозволил до свадьбы.

— И бояре его тоже…

Ага, что-то не очень вы с работой справляетесь.

— Весняна мне сказала, что окромя ее никого со мной в гареме не останется.

Девушки переглянулись и странно головы склонили. Меня это насторожило, пахло чем-то не слишком чистым.

— Говорите-ка, пока тут лишних ушей не понабежало, — я добавила строгости в голос, и это сработало.

— Весняна хотела единолично вам служить. Сказала, что справится.

— И в гарем нас не пустили, сказали, что там своих слуг хватает.

Ага, вот оно как. Если с гаремом все ясно, то вот Весняна-то теперь в другом свете мне представала. С ней, похоже, надобно быть еще осторожнее.

— Интересно как все складывается, — я подбоченилась, глядя на них, как на проштрафившуюся смену. — А на пир, значит, вы пройти сумели.

— Так тут всю свиту допустили. А в гарем сказали, только местным можно, да одной приближенной помощнице и не боле.

Вот так у нас в цеху было, где токари фрезировщиков гоняли, пока я порядок не завела.

— Разберемся, — пообещала им. Девушки тут же воспряли. — Имена как ваши?

— Я Любава, — сказала русокосая, что и прежде за всех отвечала. Старшая, видать, хотя все они на деле не старше меня нынешней были. Девки совсем. — А это Млада и Забава.

Я чуть не фыркнула. Вот так три девицы подобрались. Так их хотелось спросить, а не сестрицы ли они.

— Хорошо, — кивнула я строго. — Раз батюшка вас со мной направил, значит при мне вы и останетесь. С гаремными порядками я разберусь, чтобы вас куда надо допускали. Но вы и сами не робейте. Вы сюда со мной приехали. А я стану женой оглана и куда выше всех его наложниц. Ясно?

Девки кивнули слаженно.

— И еще запомните — никогда не обсуждайте оглана в этих стенах. Тут не ясно кто где чего подслушать горазд. А лишние проблемы нам не надобны.

— Да, госпожа, — они еще и поклонились.

— И один раз проговорю, больше не стану, — я дождалась и поймала взгляд каждой поочередно. — Мне не нужны причитальщицы, охальщицы и плакальщицы. Мне нужны толковые помощницы. Если вы не готовы к жизни в этом месте и не готовы стать моей теневой опорой, то лучше поезжайте обратно сразу.

— Как же так… госпожа? — удивилась Млада. Но Любава ее за рукав дернула и шикнула. И на меня поглядела решительно.

Вот, это мне по нраву, сможет заправлять.

— Да, госпожа.

— Вот и славно. Сами распределитесь, кто чем займется. Надобно чтоб одна стала частью гарема — ушами и глазами. Чтобы сидела тихонько в углу, занимаясь приличным делом, и слушала. А после, все что услышит приносила бы мне. Я должна быть в курсе всего, что там происходит. Кто и что говорит.

Любава чуть сникла.

— Но госпожа, там эта женщина, Айбике, она же нас не пустит.

— С этим я сама управлюсь. Будет у вас допуск, куда и прочим можно. Просто запомните, что вы мои глаза и уши. А чтобы втереться в доверие можете делать вид, что покладисты и глуповаты.

Девицы мои с изумлением переглянулись. Видать, прежняя-то Евпраксия аккурат такой и была — тихой да послушной. А тут — на те.

— Вы переменились, княжна, — тихонько проговорила Забава.

— После болезни мир иначе видеть начинаешь, когда промеж жизни и смерти побудешь, — фыркнула я. Этой отговорки им стало достаточно.

И только я хотела продолжить наш разговор, как по коридору примчала взбудораженная Весняна. К ней у меня, конечно, теперь будет отдельный разговор. Но сейчас она явно хотела мне что-то другое поведать, а не то, почему свита моя не при мне.

На девок она глянула как-то странновато. То ли губы поджала, то ли зубами скрипнула, но то явно ей было не по привычке. Кажись, истинное ее лицо чуть проступило.

— Госпожа! — впрочем причитающий тон все еще был при ней. — Там такое! ТАКОЕ!

------------------------------------------------

Какое "такое" мы узнаем в следующей главе) Есть предположения?

А пока спешу познакомить вас со следующей историей нашего литмоба:

Виктория Богачева -- "Преданная жена. Цена верности"





Глава 15


— Не верещи, говори нормально, — поморщилась я.

— Госпожа Айбике такой скандал учинила в гареме! — продолжила она. Еще и под локоть меня ухватила и хотела увести от девиц моих, но я не далась. — Говорит, что вы опозорили весь дом оглана, разъезжая с ним наедине! Что приличная невеста должна была отказаться! Что вы обычаи не почитаете!

Я хмыкнула. Ну, этого стоило ожидать. Еще бы они упустили такую возможность меня пристыдить и выставить в дурном свете.

— Давно концерт-то идет? — я усмехнулась, прикидывая, как дальше поступить.

— Чавось? — Весняна глазами хлопнула на незнакомое, похоже, слово.

— Орет, говорю, давно?

— Так как вы на коня взобрались, да в степь выехали, так и разразилась. Ой, госпожа… Ой, что теперь будет, — и давай снова причитать да охать.

Ручки на груди сложила, головой качает и вид такой расстроенный. Но что-то теперь и иное мне в том видилось. Ладно, с этим позже.

— Не надобно вам было…

Та-а-к, я из мыслей аж выдернулась.

— Что, прости? — и глазами на нее как стрельну, так у нее в горле слова-то дальнейшие поперек и встали.

Девчоночки мои, те трое, коих она отлучить от меня пыталась, аж ладошками рты зажали. Конечно, где ж это видано, чтоб прислуга княжне указывала? Я-то, конечно, не то чтобы ничьего мнения не слушала, даже наоборот. Но тут вопрос субординации нужно было блюсти строго.

— С огланом не надобно было ехать вам в степь, — а она то ли не заметила в моем взоре угрозы, то ли глуповата все ж оказалась. Продолжила на свое давить.

— Лучше бы тебе помолчать, Весняна, — строго настояла я.

На сей раз дошло. Рот прямо тут и захлопнула.

И как-то теперь иначе на меня гланула.

Разве ж прошлые мои поступки не говорили ей о том, что покладистой тихой Евпраксии тут больше нет? Только сейчас поняла?

— Не дело прислуге княжне указывать, — вступилась за меня Любава. Весняна на нее покосилась. После снова на меня.

— Простите, госпожа, забылас, испугалась за вас больно, — и поклонилась низко, но мне показалось, чтобы лицо просто скрыть и эмоций не выдать. Не было в том поклоне почтительности.

— Больше не забывайся, — строго закончила я этот диалог и перешла к другой сути: — Гре ор-то проходит?

Весняна разогнулась, но глазками все так же в пол стояла.

— Так в главной женской комнате.

— В той, куда меня знакомиться приводили?

— В той самой. Она и на наложниц кричит, будто это они вас подговорили, а госпожа Лейла с ней соглашается, что, мол, и с платьем помогли, опозорили саму икбал, что обещались в ее даре на празднество явиться, а сами… — и на мой наряд с недовольством поглядела.

Так, опять меня тут в чем-то обвиняет. Похоже, надо будет с ней потом как следует пообщаться. Тет-а-тет, в приватной обстановке. Нечего мой авторитет подрывать.



— Особенно на Малику ругается, — продолжила Весняна, ничего-то не замечая, — что оглан сам предложил и никто не имел права отказать.

Я прищурилась. Значит, Малика встала на мою защиту? Интересно. Это же та, чью комнату мне отдали до устройства моих собственных покоев? Если у нее свои апартаменты, значит — она тоже из фавориток. Но отношение к ней явно иное.

Сегодня, видать, день обрастать своей бригадой.

— Так, — я решительно выдохнула и направилась дальше по коридору. — Принесите мне другой кокошник, да чтобы еще лучше того, что потеряли в степи.

Любава сразу остальным двоим головой качнула, а те и пошуршали. И ведь знали уже, куда идти-то. Молодцы.

— А мне надобно прекратить этот балаган.

— Ох, госпожа, там же опасно, они так оруть, — Весняна со своими причитаниями скоро раздражать начнет.

Я ее слушать не стала, на ходу повернулась к Любаве:

— Любава, как все закончится, подойдешь к Малике и передашь ей мое приглашение на чай. Только ей, тихонько и аккуратно. Желательно вовсе без посторонних глаз.

Любава кивнула с готовностью.

— Прикажете подготовить подарки али сладости наши традиционные? — она еще и подхватила мою идею. Надо их с Салейко поскорее познакомить.

— Пожалуй, — я кивнула, дальше размышляя. После покосилась на Весняну. — А тебе не надобно проследить, чтобы в вещах нашли нужны кокошник? Девочки-то не знаю, поди, что где разложено.

И уж как ей не хотелось меня с Любавой наедине оставлять, но пришлось.

Едва она скрылась впереди нас в коридоре, я чуть приостановилась:

— Младе велишь найти кого-то из русских на подворье, кто давно при дворе оглана живет. Мне нужно знать, кто и чем тут на самом деле заправляет. А Забава пусть в комнате наведет порядок по русски. И зеркало нормально нужно достать.

— Все будет исполнено, княжна, — поклонилась она.

— Коли будете хорошую службу вести, и вас устроим как нужно, — пообещала я премиальные. А что? Девки молодые, наверняка и замуж хотят хорошо выйти. — Но сперва мне тут воцариться надобно.

Любава улыбнулась с пониманием. И взглядами мы с ней обменялись понимающими.

Ух точно мне их надо с Салейко познакомить.

Но сперва — гарем. Гнездо надобно усмирить.

--------------------------------------------------------------------

Дорогие читатели!

Следующая история нашего литмоба о легендах востока, с которой я готова вас познакомить:

Евгения Валеева - "Невеста проклятого хана"





Глава 16


Чем ближе мы подходили к женской половине, тем отчетливее становился шум. Я даже едва не споткнулась разок, когда после какого-то грохота, точно что-то разбили, последовал женский вскрик.

Ну, дают.

Признаться, когда Весняна сказала “такое”, я и не думала, что это прям “ТАКОЕ”.

Как тогда на заводе, когда всех заставили на майские праздники работать выйти…

Любава за мной следом семенила тихонько. Но ее под удар подставлять ни к чему. Потому когда мы ко входу в этот змеюшник растревоженный подошли, я ей велела остаться снаружи. Сама же плечи расправила, лицо равнодушное сделала и внутрь зашла.

Служаночки, что у входа переминались с ноги на ногу, при моем появлении расступились.

Первое, что я увидела — Лейла, а кто ж еще, в центре комнаты. Она размахивала руками и в гневе выкрикивала что-то на смеси русского и их языка:

— ...позор для всего дома! Русская девка, — (девкой еще меня назвала, вы посмотрите), — позволила себе то, что запрещено даже старшим женам! Наедине, верхом на коне! Неслыханно!

Я осмотрела комнату. Наложниц-то тут было много, наверное все собрались, еще и со служанками своими. А икбалки все рядышком были. И усиленно Лейле поддакивали.

Я заметила и Малику. Она сидела чуть в сторонке, придерживая возле лица медное блюдо. Глаза девушки были красными, видимо плакала. К ней жалась маленькая служаночка Зара, я уже видела ее мельком пару раз.

Похоже, Малике все же прилетело. Да уж, нравы здешние тоже надо будет менять, рукоприкладство я никогда не терпела.

Айбике сидела на одной из соф рядом. Подушками обложилась и принимала как раз пиалу травяного отвара от своей прислужницы.

При том руки у нее тряслись со страшной силой. Так, что даже пиалу она взяла этак неловко и все разлила себе на штаны.

— Вира! Ты что такая неуклюжая! — зашипела на служанку. Хотя, очевидно, сама ведь все пролила.

Я головой покачала. Ну дают…

Айбике же уже поддакивала Лейле. Меня они пока не заметили.

— Ты совершенно права, дорогая. Оглан Арслан должен знать, что происходит в его доме. Эта девочка не понимает, какой позор навлекает на его голову!

А вы-то своим поведением ничего не навлекаете? Одна вон чаи разливает по мебели, другая, похоже, вон ту вазу свернула… Служанки черепки собирали с пола как раз.

Я уже собиралась вмешаться, эти две заразы как раз на меня головы повернули. Узнать бы еще, кто из них Малику ударил. Но тут дверь за моей спиной с грохотом распахнулась. От резкого звука все женщины замолчали и обернулись. И я вместе с ними.

На пороге стоял Арслан собственной персоной. Уже в кафтане и своей фирменной шапке. Лицо его было совершенно спокойным, но глаза… Ох, настоящее грозовое небо. Поди угадай — разразится грозой или нет.

Все тут же головы склонили, а служанки, так и вовсе ниц попадали, лбами в пол.

Я тоже голову склонила и в сторону, с дороги его стало быть, отступила.

— Что здесь происходит? — голос его точно искры из камня высекал методично. Чеканно так, с твердым намерением разобраться.

Тишина воцарилась… гробовая. Только мертвых с косами не доставало. Никто глаз поднять не посмел, не то чтобы заговорить.

А оглан рассматривал, что тут творилось — и по Малике взглядом скользнул. И по вазе разбитой, и по разбросанным по полу подушкам. А вон вообще орехи из чаши рассыпаны.

Ну да, устроили бардак, теперь пусть краснеют.

Хотя, признаться, не ждала я, что оглан сам придет тут порядки наводить. Интересно, это частая практика или сейчас просто ситуация из ряда вон выходящая?

А может, он за меня побоялся? Скажет, разорвут княжну русскую и до алтаря-то не дойдет. Или что у них тут заместо алтаря?

— Я спросил, — повторил Арслан и внутрь комнаты шагнул, — что здесь происходит? Шум стоит на все подворье. А что мне евнух донес с ваших слов… Хотелось бы самому о том услышать.

— Господин, — Айбике уже и тон сменила на почтенный, — мы просто обсуждали... женские дела.

— Женские дела? — Арслан снова осмотрелся. Ничего от его взора не ускользнуло, похоже. — И эти женские дела включают обсуждение того, что мне позволено делать с моей невестой?

По рядам наложниц пробежала дрожь. Так вот оно что! Кто-то из евнухов донес оглану о предмете спора? Не зря ж говорят, что у стен есть уши. И как его это задело, что аж сам пришел зарвавшихся баб на место ставить.

Надо это запомнить.

— Господин, позволь мне объяснить, — Лейла на него голову-то все ж подняла, не то что Айбике, которая стояла теперь прямо, точно палку проглотила. Не хотела, видать гнева огланова. — Айбике беспокоится о чести твоего дома. — И глазками на него своими томными смотрит. Еще и волосы движением головы через плечо перекинула, чтобы грудь свою пояснее выкатить. И плечики эть! назад отвела. Ну, змеюшка, ну, играет собой! — Она слишком горячо высказывалась, но лишь из преданности.

И ресницами хлоп-хлоп.

Я тихонько давай на Арслана коситься. Поплывет? Если поплывет, больше с ним на коня не сяду.

— Так теперь вы решаете, что мне позволено, а что нет? — не поплыл! Ой, огланчик, молодец же, а! А голос холоднючий, можно рефрижератор заправить! — Может, вы еще и укажете, с кем мне делить ложе и кого брать в жены?

Лейла побледнела и снова склонила свою голову. Арслан повернулся к Айбике:

— А ты? Ты — кедхуда гарема, которой поручено следить за порядком в женском доме. И вот как ты справляешься?

Плечи Айбике задрожали, но она молчала, не смея оправдываться. Я видела, как Лейла украдкой бросила на нее злорадный взгляд. Ну все, раскол в бабьем царстве.

И пора, пожалуй, это дело кончать.

— Мой господин, — я все так же чуть согнувшись была, в почтительной позе, но на оглана уже поглядывала. — Позволь мне сказать.





Глава 17


Взгляды всех собравшихся тут же обратились ко мне. Точно я выставочный экспонат, который вдруг заговорить решил. Одни с недоумением смотрели, другие с выражением явного шока. Мол, совсем княжна эта умом тронулась рот раскрывать, когда ее не спросили.

Айбике с Лейлой так аж вздрогнули. И в мыслях у меня растеклось довольной слащавой патокой — переживают. Не знают же, что я говорить стану. Вот она власть слов в здешнем серпентарии. И ведь понимают, чью сторону сейчас оглан занял, пусть бы может и с другим намерением сюда пришел. Но защищая сейчас свое достоинство и положение, он и меня огородил от их покусительств. Потому как я теперь — интересная русская, что не побоялась с ним в степь верхом уехать. А они — взбеленившиеся склочницы, распустившие слишком длинные языки.

Арслан тоже ко мне повернулся всем корпусом. Бровь свою смоляную надломил и глядит свысока. А я что? Я сама русская стать. Стою склонившись, но не слишком — и пренебрежения не выказываю, и свое место и вес имею.

— Говори, княжна, — и голос его смягчился. Надеюсь, это от его хабалистых икбалок тоже не укрылось.

Я кивнула, обозначая, что его дозволение услышала. А сама мысленно ладошки потирала. Сейчас список должников и откроем.

— Я приехала к твоему двору совсем из других мест, — начала я издалека. — У нас иные нравы, иные обычаи, хотя и среди нашего рода не поощряется такая женская смелость, — я чуть глянула на него. Олган усмехнулся, понимая, о чем я. — Но все это было только для тебя, моего будущего мужа. Каждый в нашем княжестве подтвердит — репутация моя чиста, точно слеза младенца. И я лишь хотела показать тебе силу своего духа. Быть невестой под стать светлейшему оглану Арслану.

Девушки гаремные зашушкались, но его взор пресек шумок, что стал расползаться.

— Говори, — велел он продолжать.

— Я пришла в женский дом чтобы познакомиться с его обительницами, и меня встретили здесь как будущую жену своего господина, — а вот теперь мне пришлось самой глянуть на Айбике и Лейлу. И если вторая продолжала в пол смотреть, то Айбике голову все же подняла, чтобы найти мой взгляд.

Гадает, насколько я раскрою их манеру привечать будущих жен? Думает, стану ли жаловаться? Сейчас ведь было бы как никогда к месту. Одно мое слово может сейчас отвернуть оглана от гарема. И я могла бы этим воспользоваться. Айбике это знала, видела это во мне.

Но я была куда как более дальновидной, потому продолжила:

— Да, госпожа Айбике была сильно эмоциональна в своем порицании моего поступка, но ведь любящим женщинам свойственно выражать чувства ярче. А она лишь хотела объяснить мне, как мне должно себя вести. Вовсе не порицала она твое мне предложение. Разве можно представить, чтобы верная и любящая женщина порицала поступок мужчины?

Арслан глазами блеснул. Чуть прищурился. Дернулся уголок его губ. Понимает ли он, что я увожу его гнев от гарема?

— И что же тебе рассказывала Айбике? — и лениво так оглядел их всех снова. Вроде как уже вовсе другой манерой. Потеплее.

— Что невеста должна быть скромной, — я чуть улыбнулась, виноватенько так. Ну да, я не такая и знаю это. Но уж принимай, как есть. — И, признаюсь, мне есть чему поучиться. Мне повезло, что госпожа Айбике заботится о моей репутации.

Я теперь открыто поглядела на Айбике, чья голова все еще была склонена в поклоне. Всегда жалела, что нельзя влезать в чужие головы. Я б с удовольствием посмотрела бы, что сейчас в ее творится.

— Вот как? — Арслан тоже глядел теперь прямо на Айбике. — Это правда?

Ну, давай, голубушка, подхватывай игру.

Если она сейчас станет доказывать ему обратное и вовсе против меня выступит, мол, что я такая неразумная и позор на его голову, я тогда в ней точно разочаруюсь.

Если она не сумеет подхватить — управленец из нее непутевый.

Айбике-таки выпрямилась. Плечи назад отвела и на меня посмотрела.

— Да, господин, — произнесла покорно. — Я лишь хотела, чтобы княжне легче жилось при нашем дворе. Чтобы она понимала наши обычаи.

Я мысленно хмыкнула. Ну, вот и славно.

— Легче жилось? — а вот Лейла, похоже, умом-таки не отличалась. — Господин, она вносит смуту в наше подворье, — она еще и ручки заломила и к нему шагнула. — Она ведь не жена еще вам, мой господин, а что позволяет! Дело ли, если невеста так ведет себя? Князь Ярославский, похоже, воспитанием дочери вовсе не занимался.

— Против моего отца выступить хочешь? — я не стала ждать, пока оглан заговорит ей в ответ. Сама тихо, но с рокотом произнесла. И с угрозой явной.

Ой, не туда ты шагаешь, Лейла. Ой, не туда.

----------------------------------------------------------------

А пока ждем дальнейших развитий, я предлагаю вам заглянуть в еще одну историю нашего литмоба:

Мария Самтенко - "Проклятый Повелитель песка"





Глава 18


Лейлушка осеклась на полуслове. Очами своими снова захлопала. Уж не знаю, что творилось в ее голове при том. Понимала она сразу, что молвит, или только сейчас дошло?

Рот ее раскрылся в немом удивлении. Да, эмоции она отыгрывала славно, мне бы тому у нее поучиться. Я бы даже поверила, что она и правда не то сказать хотела, если б на своем веку не повидала бы таких прохвостов воз и маленькую тележку.

Арслан уже тоже на нее смотрел и смурнел все сильнее. Глаза недобро заблестели. Не нравилось ему, какие речи позволяет себе его наложница. Он уже явно собрался что-то сказать, но я тут его снова опередила:

— Прошу прощения, светлый оглан, — я чуть поклонилась, — но я не могу стоять в стороне, когда задевают честь моего отца, князя Ярослава. Наш род известен своей верностью обещаниям и крепостью слова. Мой отец никогда не стал бы обманывать ваше доверие. Наши народы долго выстраивали это взаимодействие. И я здесь тому доказательство.

Лейла с лица сбледнула. Она-то явно не рассчитывала, что я уведу разговор на такую опасную дорожку. Да, тут тебе ни одного предохранителя не осталось. Шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте.

А нечего было приплетать вопрос княжеских союзов.

— Госпожа Лейла, безусловно, не имела в виду ничего оскорбительного, — дипломатично произнесла Айбике, явно ощущая, что ситуация накаляется. — Она просто беспокоится о соблюдении этикета.

— О, я уверена, что госпожа Лейла всегда заботится исключительно о благе дома, — я позволила себе легкую улыбку и робко (насколько то мне позволял характер) глянула на оглана. Ровно так, чтобы это выглядело так, что мне вроде как и хочется робость проявить, но получается с трудом. — Как и мы все.

Арслан усмехнулся, наблюдая за нашим словесным поединком:

— Интересно видеть, как быстро вы находите общий язык, — он перевел взгляд на Лейлу. Та состроила лицо преданное и покаянное. — Но мне не нравится, когда в моем доме говорят о других правителях без должного уважения. Князь Ярослав — мой союзник, и его дочь вскоре станет моей женой.

Лейла низко склонилась, даже волосами пола коснулась. Вон, какая гибкая.

— Прошу прощения, мой господин. Я не хотела проявить неуважение.

— Не мне ты должна приносить извинения, — отрезал Арслан. Лейла от того едва заметно дрогнула. А я едва не заулыбалась еще шире.

Конечно, как же она передо мной извиняться станет?

Но Лейла, стоит отдать ей должное, все же выпрямилась с достоинством. На меня воззрилась, воздуха в грудь набрала и тембром своим любвеобильным слащавым выдала мне извинение:

— Прошу простить меня, княжна. В своей любви к моему оглану и этому дому я забылась. Я не желала задеть честь твоего отца.

Ой, поглядите на нее. Сама вон зубами скрежетать готова, но держится.

— Конечно, — я кивнула все с той же покладистой улыбкой. — В новом доме всегда непросто привыкнуть к чужим обычаям. Я понимаю твое беспокойство.

Арслан снова осмотрел комнату, задержав взгляд на разбитой вазе и разбросанных подушках:

— Айбике, я жду, что к моему возвращению здесь будет порядок. И в обстановке, — он многозначительно посмотрел на Лейлу, — и в умах.

— Да, мой господин, — Айбике тоже низко поклонилась.

Ну все, похоже, конфликт исчерпан.

И будто бы услышав эту мою мысль. Будто бы снова желая спровоцировать своих наложниц, оглан выдал:

— Завтра поедем на изумрудное озеро. Подготовьтесь.

По гарему расползлось странным шепотом. Чего это они так взволновались?





Глава 19


Остаток дня прошел относительно спокойно. После ухода оглана я не стала и дальше выяснять отношения. Серпентарию необходимо было дать время нашипеться и успокоиться. Кому нужно — уже сделали свои выводы.

В этой истории меня волновало лишь то, что станет делать Айбике. Я уповала на ум этой женщины (не зря ж она заправляет гаремом?). А вот с Лейлой стало все окончательно понятно. Она просто так оглана не отпустит. Понять бы еще мысли остальных фавориток, но те пока сидели тихонько.

Когда оглан удалился, я тоже отправилась в свои покои. Ну… не совсем свои. Те, что отняли у Малики в мою пользу. И казалось мне, что это сделали с ней в какое-то особое назидание.

Ну, или просто из вредности.

Впрочем, сегодня она должна была ко мне явиться на чаепитие, по крайней мере приглашение ей мое передали. А пока что я наблюдала, как Весняна все пыталась увещевать Любаву, что госпоже надобно начинать носить здешние наряды. Такие, как полагается жене оглана.

— Не жене, а наложнице, ты хотела сказать? — фырчала на нее Любава, совершенно не стесняясь и ядовитого тона, и пренебрежения. Похоже, по должностной лестнице они были вполне себе на равных, особливо после того, как я сама Любаву к себе приставила.

— Мы нонче на землях самого Золотого Хана! — не унималась моя вечно охающая помощница.

— А вот и нет! — Любава стояла на своем. — На границе мы! А коли бы и в самом сердце земель ордынских были, княжна наша — русская! И светлый оглан знал, кого в жены зовет! Нечего ее в местных превращать! Чтобы жену с наложницей путали?!

Я в их перебранку не вмешивалась, сидела у окна и карябала пером на листе тонкой бересты местное управленческую схему. Карандаша или ручки мне очень не хватало. И это еще хорошо, что ручки княжны помнили, как этим орудием экзекуторским пользоваться. Сама бы я точно все замарала чернилами.

Картина пока выходила весьма смазанной. Во главе, само собой, стоял оглан. Себя я пока скромненько пририсовала на ступенечку ниже него самого. Дальше его подчиненные мужики, эти меня пока интересовали мало, то другой цех — воинство. Мне ж нужен был местный, домашний. С хозяйственными распределениями, кто за что отвечает.

— Любава, — позвала я, рукой махнув.

Та тут же отложила свои препирательства с Весняной и поспешила ко мне.

— Да, госпожа?

— Ты грамоте обучена? — я задумчиво поглядела на нее. Любава голову опустила и покраснела.

— Из чернавок она, какая ей грамота? — фыркнула Весняна. Ага, вот это тоже интересно. А сама охальщица, значит, может быть и из младшей знати. Вон с каким презрением сказала.

Я на Весняну глянула красноречиво, та вернулась к своим делам — снова стала разбирать сундуки.

— Тогда просто запоминать будешь, — я снова покосилась на Весняну. Ох, не хотелось мне, чтобы она все это слышала. — Весняна, скоро должна Малика подойти. Сходи, распорядись насчет напитков.

И пусть бы и было очевидно, что я ее выпроваживаю, но лучше так, чем она уши греть будет.

— Смотри, — я подозвала Любаву к своим записям, когда Весняна вышла с кислой миной. — Я хочу расписать, кто в подворье за что отвечает. И кто на деле за что решения принимает.

— Надобно выяснить? — поняла она меня тут же. Я кивнула.

— Только не слишком очевидно. И нужно именно кто на деле что делает, а не по должности, понимаешь?

Судя по взгляду, Любава понимала прекрасно.

— И еще найди Салейко. Она из тех служанок, что мне Лейла переуступила. Познакомься, вам нужно будет работать бок о бок. Думаю, вы общий язык быстро найдете.

— Хорошо, госпожа. Все сделаю.

— Но за Салейко приглядывай, — задумчиво протянула я.

Лейла могла оказаться хитрее. Или Айбике. И если Любава еще была из своих (хотя я дала себе зарок и к ней приглядеться получше), то вот местных лучше перепроверить. — Она кажется обиженной на оглановых фавориток. Особенно на Лейлу, но как знать, не подстроено ли это.

— Понимаю, — Любава кивнула и улыбнулась. — Коли хотите, и меня проверяйте, я готова верность доказывать.

Я усмехнулась. Прозорливая. Такое мне нравится.

— Проверю, — я не стала уклоняться и лукавить.

Сама ж невольно прикрыла рот ладонью — зевота одолела страшная. Дело ли! Только утром приехали в подворье огланово, а уже сколько всего успело случиться!

— Ох, госпожа, совсем вы умаялись.

— Ничего, — я отмахнулась. — С Маликой все равно нужно сегодня побеседовать. Она тоже может выгодной союзницей стать. Как она придет, уведи Весняну. Мы должны с Маликой наедине остаться.

Любава кивнула. А спустя несколько минут в дверь постучали. Служаночка моя пошла отворять.

— Мне передали твое приглашение, княжна, — Малика даже со мной вела себя кротко.

— Да, заходи, — я поднялась со своего места и пригласила ее внутрь. — Сказала бы, чтобы ты чувствовала себя, как дома, — я улыбнулась и оглядела покои, — но это ведь и есть твой дом. Прости, что мне пришлось пока занять твои покои.

Малика поглядела на меня, точно пугливая мышка. Она вообще вся была какая-то маленькая и зажатая. Как бедняжка вообще все это время выживала в гареме с таким видом — загадка.

— Это была шутка, — я постаралась смягчить и лицо и голос. — Тебе не нужно меня бояться.

Малика вошла, и мы уселись с ней на кушетки. В этот момент как раз вернулась Весняна с прислужницами. И пока девушки-служанки расставляли все на столике, у меня было время приглядеться к юной наложнице.

А заодно подготовиться к этому разговору. Спугнуть ее было очень легко, замкнется еще в себе насовсем, тогда точно ни слова не вытяну…





Глава 20


— Я хотела поблагодарить тебя, что впустила меня в свои покои, — начала я осторожно, когда на столе все расставили. Прислужницы удалились, в комнате остались Весняна и Любава. — Надеюсь, тебе выделили комнаты не хуже этих?

Признаться честно, я вообще не понимала, на кой нужна эта рокировка. У Малики забрать, ее куда-то переселить, мне в это время другие готовить. Что там готовили-то? Новые палаты строили что ли?

Малика на мои слова вскинула свои черные очи, точно затравленный зайчонок. Не волчонок даже. Того и гляди из волос покажутся длинные уши, которые она тут же назад к затылку прижмет.

Мне это не нравилось. Не в том смысле, что она так вела себя при мне. А вообще. Это ж как ее тут затретировали, что девка бедная вот так реагирует на простые слова?

— Рада, что вам пришлось по нраву, госпожа, — она снова опустила голову. Кланялась даже сидя. Ну… приехали.

— Малика, — я позвала ее и потянулась коснуться плеча, чтобы выправить это согбенную спину. — Когда я сказала, что тебе не нужно меня бояться, это уже была не шутка. И кланяться мне беспрестанно тоже не нужно, не люблю я этого.

Девушка выпрямилась, но все еще глядела на меня с опаской. Вообще на вид она была совсем кроха. Лет восемнадцать, если не меньше. Может, даже шестнадцать? И наложница.

— Скажи, как ты попала в гарем? — я хотела узнать больше. На каких правах она здесь? Как относится к ней оглан? И почему вообще позволяет к ней так относиться всем остальным?

— Мой отец — купец, — начала она тихо и снова глядя в пол. Я тем временем глянула на Любаву, чтобы уже увела Весняну. Та понятливо кивнула, подошла к той и что-то шепнула. Весняна попыталась было возмутиться, но Любава ей в ответ зло зашептала, и лишь тогда они вместе вышли из покоев. Вот и славно, так будет проще. — Но его караваны часто останавливали на границе, досмотры длились долго, это затягивало поставки. И чтобы получить привилегии, он предложил меня оглану.

Я едва не вытаращилась на нее. Что за нравы, ети их всех! Откупился дочерью? Мне даже пришлось усилия приложить, чтобы не выказать вслух своего возмущения. Ну ничего, стану оглану женой и наведу здесь другие порядки. Надо ведь додуматься до такого!

— И оглан согласился, — это уже было понятно. Я потянулась налить отвара в две пиалки и одну из них протянула Малике.

Та странно на меня глянула, и я только тогда сообразила — ну, конечно, где ж видано, чтобы госпожа сама чаи разливала.

— Бери, не отравлено, — улыбнулась я. Пиалку она взяла, но головой покачала с каким-то осуждением.

— Зря вы так, госпожа, — тихо и как-то совсем печально пролепетала она.

— Что зря?

— Позвали меня. В гареме меня не любят. Если хотите, я позову кого-нибудь из икбал, они лучше скрасят ваш вечер.

Ага, вот мы и подбираемся к самому интересному.

— Не хочу, — я упрямо фыркнула. — И раз уж мы о том заговорили, объясни мне, почему они к тебе так относятся.

Новый взор, который она на меня подняла, был иным. И я едва не улыбнулась победно, когда его разглядела! Потому что под всей этой боязливой скромностью все еще тлел уголек живой души. И теперь, когда я озвучила свое намерение ее услышать, она немного показалась наружу.

— Дочь купца не чета наследницам династий. Но наш оглан добр и никогда не выделял этого. Меня поселили в такие же покои, как и у других наложниц. Дали золото и шелка…

Я слушала ее и надеялась не услышать того самого, что меня разочарует в будущем муже.

— Но оглан никогда не звал меня к себе, — она снова опустила плечи. На празднествах не сажал рядом. Всегда держит меня на расстоянии.

Я аж выдохнула. Нет, огланчик мне нравился все больше. Девка-то, правда, похоже на то обижается, умы-то у них тут вывернуты. Но сам оглан понимает прекрасно, что Малика едва не ребенок. Принять в гарем-то он ее принял, а дальше дистанцировался. Молодец.

Не молодец только в том, что не позаботился о том, что с ней дальше будет с таким вот его принятием-непринятием.

— Поэтому остальные себя считают выше тебя? — спросила я прямо. — Они все к оглану регулярно ходят?

Малика охнула, похоже я что-то не то сказала.

— Нет, что вы! — она потянулась к столику поставить пиалку. Так ни глоточка и не сделала. — Порой, конечно, зовет кого, но в основном икбал. Я просто… одна ни разу вовсе не была.

Я ее этак оценивающе оглядела. Не сказать, что в словах этих крылось много тоски. Скорее даже какой-то светлой грусти.

— А хотелось? — ну да, я юлить не шибко люблю. А сейчас то и не нужно было.

Вон как девчоночка на меня очи свои вскинула. Испугалась вопроса-то.

— Я принадлежу светлому оглану Арслану, — начала она так, будто эти слова уже сто тысяч раз повторяла.

— Я тебя не о том спросила.

Замолчала. Губы поджала. А я смотрю, улыбаюсь. Уже и так все видно же.

И чем дольше молчание затягивалось, тем больше я уверялась в своих догадках.

— Когда я стану женой оглана, в гарем он больше ходить не будет вовсе, — сообщила я Малике. Так аж еще шире глаза распахнула. — На Руси у мужика только одна жена быть может. И я своего мужа ни с кем больше делить не собираюсь.

— Ох, госпожа, — она головой покачала. Явно что-то у ней с языка рвалось, но она упорно держалась. Привыкшая уже.

Но мне было достаточно и того, что она меня услышала. И того, что я сама с нее поняла — не хотела она быть оглану наложницей. И огонек, что в ее глазах в глубине горел, мог стать мне недурным подспорьем.

Дальше разговор я свернула в другую сторону — стала расспрашивать об общих делах гаремных и хозяйственных. Малика отвечала уже более охотливо. И под конец этого чаепития обе мы остались друг другом довольны.

Когда Малика ушла, а я легла в свою новую постель, на душе у меня разливалось самодовольством и предвкушением.

--------------------------------------------

Еще одна история нашего моба:

Кира Иствуд, Хэля Хармон - "Развод со злым ёкаем"





Глава 21


Сон, как ни странно, пришел почти сразу. Обычно-то я подолгу ворочалась на новом месте, но за сегодня столько всего приключилось, что голова моя, едва коснулась подушки, явно решила перейти в режим отдыха. Мыслей там кружилось видимо-невидимо, и все о будущем.

Наверное, то было и к лучшему, потому как о прошлом времени размышлять не оставалось.

Утром же, едва свет проник в мою обитель, в комнате тут же появились и Салейко, и Любава, и Весняна. Все готовые мне услужить. Не так, чтобы я привычна была к такой вот заискивающей заботе, но и не захочешь, а принимать надобно. Потому как даже со своей косой я в одиночестве справиться вряд ли бы сумела.

Зато Салейко вон как ловко волосы мне после сна расплетала. Любава ей уже гребень подавала костяной. А Весняна готовила наряд. И на сей раз не гаремный, а русский. Может, Любава с ней поговорила? Ведет себя еще тихо так и не охает совсем. Зато новенькие мои, одна с другой спелись преотлично. А я еще думала, как успеть их познакомить. Ничего вон, сами справились.

— Госпожа, к вам пожаловали, — Любава вернулась в комнату с подносом к завтраку, когда Салейко уже заканчивала укладывать мне волосы в высокую корону из кос.

— Кто?

— Кедхуда Айбике.

Вот так номер. Я переглянулась с Салейко, та лишь бровь приподняла. Но моську при этом имела весьма довольную. Видимо, ожидалось явление нашей местной управляющей после вчерашнего моего выступления.

Ну что ж, не будем заставлять ждать.

— Проси.

Айбике вошла в покои степенно, с присущим ей достоинством и неспешностью. Никакого вчерашнего испуга и в помине не осталось. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Но взгляд… взгляд был теперь совсем другим. Ежели прежде она еще задумывалась, как ко мне относиться, то теперь, похоже, почти определилась.

— Доброго утра, княжна, — она склонила голову ровно настолько, как того требовал этикет. Ни больше, ни меньше.

— И тебе, Айбике, — я жестом отпустила служанок. Салейко с Любавой переглянулись и безропотно вышли. Весняна замешкалась было, но я на нее так глянула, что та тоже испарилась. — Присядешь?

— Благодарю, постою.

Ну, как знаешь. Я тоже поднялась, чтобы не смотреть на нее снизу вверх. Пусть даже подсознательно не ощущает меня ниже себя.

— Полагаю, ты пришла не просто пожелать доброго утра?

Айбике чуть усмехнулась. Не ждала такой моей прямолинейности?

— Ты сообразительна, княжна. Это… неплохо.

— Для кого?

— Для всех нас.

Повисла пауза. Мы смотрели друг на друга, точно два директора соседних заводов на переговорах о поставках. Каждая прикидывала, чего стоит другая.

— Вчера ты могла меня утопить, — наконец произнесла Айбике. Глаза ее при том чуть прищурились, она тоже ловила каждую мою черточку, хотела разгадать мысли по эмоциям. — Но не стала. Почему?

— Потому что умная женщина не рубит сук, на котором может сидеть, — ответила я прямо. — Ты управляешь гаремом. Мне здесь жить. Зачем мне враг на таком месте?

Айбике кивнула, принимая мои слова:

— Разумно. Что ж, княжна, я готова… — она помедлила, подбирая слова, — признать, что погорячилась вчера. И готова к мирному соседству.

— Но? — я услышала это невысказанное “но” так же ясно, как если бы она его вслух сказала.

— Но с Лейлой и другими икбал разбирайся сама, — Айбике посмотрела мне прямо в глаза. — Лейла среди них заправляет открыто, здесь я тебе секретов не раскрою. Она не из моих людей. У нее свои покровители. И выступать против них я не стану.

Интересно. Значит, в гареме не одна партия, а как минимум две. И Лейла — не просто завистливая наложница, а чья-то ставленница. То-то пол года она на должности фаворитки.

— Принято, — я кивнула. — Что-нибудь еще?

— Да, — Айбике чуть понизила голос. — Изумрудное озеро, куда тебя везет оглан… Знаешь, что это за место?

Я покачала головой. Еще вчера заметила, как всполошились наложницы, когда он его упомянул.

— Туда он возил госпожу Гюльназ. Свою первую жену.

Вот так дела! И почему никто раньше не удосужился мне сказать, что у Олгана первая жена имелась?

— Первую жену? Разве у оглана уже есть жена?

Айбике отвела взгляд, вздохнула. Даже слегка побледнела.

— Никто не любит этой истории. В ней много недосказанного.

— Я должна знать, — надавила я.

— Мы с Гюльназ приехали с Арсланом сюда десять лет назад, — начала она. Ничего себе! Значит, Айбике лично ее знала. И это ж сколько лет она сама подле оглана?

Она тем временем отошла к окну. На меня теперь не глядела вовсе, точно в воспоминания погрузилась.

— Гюльназ была самой яркой восточной красавицей, достойной самого Золотого Хана, многими она была желанна, но ее отец не был строг и позволил дочери самой выбрать себе мужа. Он любил дочь. Также полюбил ее и Арслан. Я росла вместе с ней, потому когда он взял ее к себе женой, то принял в свой дом и меня. Наложницей, но то было условно.

Выходит, Айбике все ж никогда не была в его постели? Это бы все значительно упростило.

— В первый же год она понесла дитя, — продожала Айбике все тише. К тому моменту мы как раз сюда приехали, Арслану дали это подворье и велели стеречь эти границы. Место здесь было спокойное. И им было хорошо вдвоем.

Я молчала, слушала внимательно. Айбике обернулась на меня, и в глазах ее на миг промелькнула старая боль. Похоже, Гюльназ и ей была дорога…

— Она умерла в родах вместе с сыном, — глухо произнесла кедхуда. — Арслан не знал большего горя. Целый год он скорбел и казался тенью себя прошлого. А потом случился пограничный конфликт, ему пришлось его регулировать. Только так и очнулся.

— А озеро? — я пыталась понять, при чем тут оно.

— Это было их место, — Айбике пожала плечами. — Гюльназ очень любила там бывать. Конечно, и после того, как ее не стало, туда тоже выезжали, оно ближайшее на всю округу. Когда особенно караваны проходят со степи, оглан часто там устраивал соколиные выезды. Но чтоб он сам в первый же ваш день знакомства вот так легко это тебе предложил…

Я покивала. Да, похоже, это было неожиданно.

— И что это значит, как ты считаешь?

Она в ответ плечами чуть пожала.

— Это значит, княжна, что ты либо очень ему приглянулась, либо… — она не договорила, но я поняла и без того. Либо он проверяет меня. Сравнивает с той, которую потерял.

Не самый приятный задел для будущего брака. Я не хотела стать заменой первой любви.

— Благодарю за предупреждение.

Айбике кивнула и направилась к выходу. У самой двери обернулась:

— Говорят, там водятся его лучшие соколы. Он их сам выращивает. Если хочешь ему понравиться — не визжи при виде птиц.

С этими словами она вышла, оставив меня переваривать услышанное.

Соколы. Ну прекрасно. А ничего, что я всю жизнь всех этих пернатых побаивалась? Еще с детства, когда на бабушкином дворе меня клюнул петух. С тех пор все, что с клювом и когтями, вызывало у меня нервную дрожь.

Но показывать этого было нельзя. Категорически.

Да, Аркадия, придется еще и с собственными страхами побороться.

--------------------------------------------------------

Завершающая история нашего литмоба в моих для вас рекомендациях!)

18+

Дарья Верескова - "Хранители Тории: Город запретных желаний"





Глава 22


Через час я уже сидела в седле. На сей раз на собственной кобылке, смирной гнедой по кличке Ласточка. Арслан распорядился выделить мне лошадь еще вчера, и я мысленно поблагодарила его за предусмотрительность.

Наверное, потрястись в небольшой повозке было бы удобнее, но я не хотела прятаться от мира. Тем более ехать верхом вот таким шагом, как двигалась наша процессия, было не так уж сложно. Сиди себе, обдуваемая ветерком, да гляди по сторонам.

Платье, правда, мое все норовило задраться, но в эти времена еще не изобрели женского седла, и мне приходилось его поправлять.

Наложницы, к слову, ехали все в своих кибитках. С нами была еще и небольшая свита — служанки и небольшой отряд воинов. Кроме меня из женщин верхом было несколько младших наложниц, которые сами изъявили желание проехать верхом.

Я же сама старалась ехать со всем возможным достоинством. Тут либо опозоришься, либо подчеркнешь, что выделяешься.

Я силилась дотянуть до второго. Главное, чтобы лошадь не понеслась.

Сам Арслан выехал раньше, еще до нас. Как мне сообщили, он отправился готовить что-то к нашему приезду. Загадочность эта меня и интриговала, и настораживала.

Дорога вилась через степь, постепенно поднимаясь на пологий холм. Слева тянулся лесок, тот, вдоль которого и пролегала граница.

Трава здесь была выше и сочнее — видно было, что где-то рядом вода.

— Госпожа, — Любава окликнула меня, когда я поравняла лошадку с кибиткой, в которой она ехала, — говорят, на том озере вода такого цвета, что глазам больно смотреть. Будто изумруды растопили и разлили.

— Вот как?

— Млада разузнала, — она понизила голос. — Среди русских на подворье есть один старик, давно при дворе служит. Говорит, озеро то заговоренное. Кто в него посмотрится — правду о себе увидит.

Я хмыкнула. Сказки, конечно. Но красивые.

А еще сделала себе мысленную засечку — девки мои уже выполняют мои поручения. По двору, стало быть, уже рыскают.

Когда мы перевалили через холм я уже чуть уехала вперед. А здесь невольно натянула поводья.

Озеро лежало в низине, окруженное белыми скалами и полосой леса с одного края. И цвет его воды… Любава не соврала. Такой пронзительной, невозможной зелени я не видала никогда. Словно кто-то и впрямь расплавил драгоценные камни и вылил их в каменную чашу. Вода была настолько прозрачной, что виднелось светлое дно, и от этого казалось, будто озеро светится изнутри. Солнышко его щедро напитывала своим сиянием, усиливая это ощущение.

На берегу белели шатры. Самый большой из них, с красным флажком, особенно выделялся. Приглядевшись, я заметила стоявшего рядом Арслана.

И на руке его, затянутой в толстую кожаную перчатку, сидел сокол. Пятнистый, даже издалека он казался огромным.

Кажется, он повернул голову в мою сторону. Не Арслан, сокол. И пусть бы расстояние между нами еще было приличным, я услышала его отрывистый крик.

А после Арслан поднял руку и отпустил его. Сокол взмыл в него, точно его торпедой туда запустили.

Я же невольно вспомнила слова Айбике: “Не визжи при виде птиц”.

Легко сказать.

Я чуть подтолкнула лошадку пятками, и мы стали спускаться с холма. Чем ниже, тем больше я различала — среди лесной полосы стояли домики, небольшие, но сложенные из бревен.

Что-то подсказывало мне, что там были настоящие птичники. Видимо, здесь и хранилось главное Арсланово сокровище.

Арслан ждал нас у самого берега. Без своей обычной свиты, только несколько слуг суетились у шатров поодаль. Похоже, основная прислуга приехала с нашей делегацией.

Сокол, видать, тот самый, которого он до того выпустил, уже снова сидел на его руке. Вернулся, стало быть.

Я вытянула ноги из стремян и спешилась. Сарафан, правда, при том зацепился, но Салейко вовремя уже оказалась рядом. И собой прикрыла и подол отцепила. И поправила тут же, чтобы все чинно смотрелось.

— Спасибо, — шепнула я ей за подмогу. Девушка кивнула и отошла, низко склонившись. Я не сразу ее жест распознала, только когда рядом послышался голос Арслана.

— Княжна, — я на его зов тут же обернулась. — Рад, что ты приехала.

— А я могла отказаться? — я едва заметно улыбнулась. Вроде и вежливо, мол “как же я могла отказаться”. А вроде как и добавив нотку “вы мне выбора то не дали, дорогой огланушка”.

Он только усмехнулся:

— Могла. Сказалась бы больной, уставшей с дороги. Женщины часто так делают.

— Я не из таких.

— Вижу.

Мы еще померились взглядами. Его глаза, почти что черные от природы, смотрели на меня неизменно странно. Точно буравчики.

Сокол на его руке переступил с лапы на лапу и тоже уставился на меня своими желтыми глазищами. Это нас с Арсланом отвлекло. Я глянула на птицу и сглотнула, но взгляда не отвела. Ни за что нельзя показать, что эта пернатая животина меня пугает.

А ведь пугала. Очень уж некомфортно становилось. И губы поджать хотелось. И руки спрятать. А по хорошему и назад шажочек сделать.

— Познакомься, — Арслан чуть приподнял руку. — Это Буран. Один из моих лучших охотников.

Буран издал тот самый отрывистый крик, что я еще с холма услыхала. Скрипучий такой, но при том звонкий.

И я невольно обратила внимание на его клюв — изогнутый и острый. Таким и палец отхватить — раз плюнуть.

— Красивый, — выдавила я. Впрочем, это даже не было враньем. Птица действительно была хороша — мощная, гордая, с пятнистым оперением, отливающим серебром на солнце.

— Хочешь подержать? — Арслан не стал со мной нянькаться. Видать, решил выжать по максимуму из наших дней для знакомства до приезда моего батюшки.

Стресс-тест, ети его за ногу.

Да я чуть не поперхнулась воздухом.

— Я... — начала было отказываться, но осеклась.

Арслан смотрел на меня с этаким прищуром. Проверяет, значит. Ну конечно. Айбике же предупреждала.

— Покажи, как правильно, — произнесла я решительно, удивляясь собственной храбрости. Или глупости. Тут уж как посмотреть.

Как же оно так выходит, что я людей не боюсь, ни споров, ни каверз, ни даже опасности откровенной, кою они излучать умеют. А перед птицей такой становлюсь трепетной девой? Точно само провидение знало, чем меня осадить с моей самоуверенностью.

И именно сейчас же, как назло, догнала озеро и наша процессия. А значит, соколика своего Арслан станет передавать мне перед лицом всей этой ватаги.

Ох-хо-хо.





Глава 23


Конечно, я могла отказаться. Плюнуть на все, отвернуться и уйти, повыше задрав нос. Мол, не княжеское это дело — соколов на руках таскать. А ежели мне подол попачкает? Или чего хуже лицо попортит?

Но глядя на то, как Арслан с теплом смотрит на этого своего пернатого приятеля, я понимала — для него эти птицы важная часть жизни. И если и я хочу стать такой частью, то мне надобно понимать, что его привлекает в этих созданиях.

Не то чтобы я собиралась всяческими ухищрениями заставлять Арслана себя полюбить. Может, узнав его получше я и сама ничего не захочу. А может и наоборот.

Но что наверняка, так это ни к чему давать волю своим пустым страхам и идти у них на поводу. Тем более в этом мире, где за репутацией стоит слишком многое. И пусть бы сейчас с нами рядом свиты еще не было, но они уже приближались и наверняка видели, что тут происходит.

Ну да ничего, Арслану еще потом придется и самому за меня побороться. Не все коту масленица. И не все оглану девичье расположение за его статус.

С сей мыслью я заставила себя даже улыбнуться.

Арслан кивнул и подозвал слугу, тот принес вторую перчатку — поменьше, явно женскую. На подкорках неприятно кольнуло. Надеюсь, ее шили не ради той самой Гюльназ?

Арслан сам надел перчатку на мою руку, и я невольно отметила, как осторожно он касался моих пальцев. Не хотел смутить? Али думал, что я как тонкий хрусталь — сломаюсь, если посильнее сдавить?

— Держи руку вот так, — он показал. — Твердо, но не напрягайся. Птица чувствует страх.

Ну прекрасно. Значит, Буран уже точно знает, что я трясусь как осиновый лист.

Арслан поднес свою руку к моей, и сокол... перешагнул. Просто взял и переступил на мою перчатку своими когтистыми лапами. Я почувствовала его вес, и он оказался тяжелее, чем я предполагала. Мне пришлось изрядно поднапрячься, чтобы удержать пичугу.

Буран повернул голову и посмотрел на меня. Прямо в глаза.

И я, сама не знаю почему, посмотрела в ответ. Темные карие глаза сокола оказались неожиданно умными. Он точно разглядывал самую мою душу. И понимал, видел куда поболе, чем люди.

Профессиональный разглядыватель, я бы сказала.

— Он тебя принял, — а вот Арслан вдруг странно удивился сему факту. — Обычно с чужими он так не делает.

— Может, я не такая уж чужая? — я покосилась на оглана, пользуясь случаем, чтобы еще получше укрепиться в его глазах.

— Птицы редко ошибаются, — вот вроде и согласился, а можно и по-разному трактовать. Понимай, как хочешь.

Соколик снова переступил с ноги на ногу, чем привлек мое внимание.

Даже пощелкал клювом.

— Ему любопытно, — перевел Арслан.

Оглан вдруг потянулся к маленькой сумочке у себя на поясе. Достал оттуда кусочек сырого мяса, и протянул мне.

— Сможешь дать ему? Только осторожно, возьми за самый кончик двумя пальцами…

Я сама не верила в то, что делаю, но почему-то взяла мясо и сделала, как он говорил. Ждала, что сокол выхватит жадно и нетерпеливо, но тот вытянул шею и застучал клювом, осторожно потягиваясь за угощением.

В какой-то момент он достал кусочек, что я держала, подцепил кончиком клюва, я отпустила, а уже в следующий момент сокол закинул весь кусок себе в рот.

— Теперь можешь погладить, — Арслан стоял почти за моей спиной. И хорошо, что не видел, как я округлила глаза. Погладить? — Не бойся.

Оглан вдруг накрыл мою ладонь своей, притом шагнув ближе. Грудь его теперь почти касалась моей спины. И от этого было по странному жарко. Он спрятал мою тонкую ладонь в своей широкой. И стал направлять мою руку к соколу. Тот все еще расправлялся с куском мяса.

Кончиками пальцев я коснулась его крыла, провела по мягким перьям от основания до самого края. Мягкие и шелковистые, но не они привлекали все мое внимание. А Арслан, что стоял прямо за моей спиной. Касался меня рукой и собственным дыханием.

— Смелая, — тихо произнес он мне у самого уха. — Ни одна из моих наложниц не решилась бы на такое.



Эта его фраза внезапно меня разбудила. Скинула все оцепенение и очарование момента испарилось.

— Еще раз сравнишь меня со своими наложницами… Или с кем бы то ни было, — я тихо, в тон ему, но с угрозой зарокотала. Без нежности и придыхания. — И я больше ни шага не сделаю тебе навстречу.

Я повернула голову чуть влево, он сам держался над моим плечом. И глаза его теперь оказались прямо напротив моих.





Глава 24


Так близко мы были, что сердце помимо воли выдало мне сбой. Сперва замерло, а потом как кинулось колотиться.

Я при том сама-то замерла, стойкая такая, серьезная. И ни единый мускул на лице у меня не дрогнул. Не выдала волнения. Разве что в глазах моих оглан чего сумел бы прочитать.

Как и я в его.

Потому что передо мной сейчас не просто мужские очи воззирлись, а буря настоящая. Темная, кареглазая, полная затаенного жара, который при случае мог на меня обрушиться. А вот разрушительно или согревая — тут как карта ляжет.

Длилось это ровно три удара моего сердца. Вдали уж слышались понукания возничих в кибитках. Еще немного и остальные тоже въедут в этот импровизированный лагерь. Да и издали уж наверняка видели, как близко и долго мы стоим друг к другу.

За нас, впрочем, все решил Буран. Сокол оказался умнее двух людей и не стал растягивать такой ненадежный момент. Хлопнул крыльями, отчего рука моя чуть качнулась. И оба мы повернули к нему голову. Разорвали этот странный контакт.

— Идем, — Арслан забрал у меня сокола, а потом и вовсе рукой вверх дернул, и тот взлетел, устремившись в небо. Оглан же указал мне на берег. — Покажу тебе кое-что.

Ну, пойдем, коли не шутишь.

Я стянула с руки перчатку и отдала ее подоспевшему слуге, как и Арслан.

Мы отошли от шатров к самой воде. Я все поглядывала на оглана, не умея его разгадать. Что вообще у него в голове? О чем он думает, когда вот этак хитро на меня поглядывает. Какие вообще имеет при себе помыслы? Пока что оглан для меня был тайной за семью печатями.

Я знала, что его уважают в подворье, да и во всем стане. Что мой князь-отец тоже выказал ему доверие нашим будущим браком. И что слуги, да и другие его подданные к нему относятся с большим уважением. И как воина уважают, и как местного властителя.

Но то все были такие пространные описания, такие незначительные для познания его, как человека, что у меня вовсе было ощущение, что я его совершенно не понимаю.

На своем веку, и здешнем и прошлом, я повидала разных людей. И вот на одних поглядишь — и почти сразу все ясно. А на других, как мой огланчик, хоть в упор пялься, а не поймешь ничего.

Он вроде и меня с моими “традициями” уважал, но при том еще и сам постоянно проверял и… как ни жаль мне было это признавать, наверняка ведь и сравнивал.

С той, которую когда-то любил. И чье место, по его разумению, я должна была занять.

И вот сейчас, шествуя за ним к водной кромке, я давала себе зарок — ничье место я занимать не стану. Не в том смысле, что я откажусь быть ему женой. А в том, что то была одна женщина, а я — другая. И пусть бы должность в подворье у нас одна и та же, но люди мы разные.

И чем быстрее оглан это поймет, тем лучше будет… для него же.

Озеро вблизи оказалось еще красивее — зелень его была точно живой, переливающейся. Мы уже подошли к самому краю, тут песок был желтоватый, мелкий и очень гладкий. Я глянула вниз и увидела свое отражение, странно четкое на фоне дна.

“Кто в него посмотрится — правду о себе увидит”.

Ерунда, конечно. Но отражение мое глядело на меня незнакомыми глазами.

Молодое лицо, русая коса, отливавшая золотом, княжеский наряд...

А внутри — я.

Та самая начальница цеха, которая понятия не имеет, как жить в этом мире.

И пожалуй впервые я видела очевидную растерянность внутри себя самой. Несмотря на всю свою браваду, смелость и умение адаптироваться… Увидав свое-чужое отражение именно в этом озере, еще и после наших с Арсланом разговоров, я ощущала себя именно так — растерянно.

— О чем задумалась? — голос Арслана вырвал меня из раздумий.

— О том, что вода здесь и правда необычная, — ушла я от ответа. Не столь мы еще близки, чтобы я ему душу изливала. — Почему такой цвет?

— Старики говорят, на дне бьют горячие ключи. От них вода и зеленеет.

— А легенда? Про правду?

Он помолчал, глядя на озеро:

— Легенда говорит, что если привести сюда человека с нечистыми помыслами, вода потемнеет.

— И как? — я покосилась на него с легкой хитринкой, чуть поддразивая. — Не потемнела?

Арслан усмехнулся:

— Сама видишь.

Я снова посмотрела на озеро. Изумрудная зелень сияла под солнцем, будто тысяча драгоценных камней. Ни единого темного пятнышка.

— Сюда мало кого привозят, — добавил он после паузы. — Это место... особенное для меня.

Да, это я уже знала.

— Почему ты привез меня? — спросила я прямо.

Арслан повернулся ко мне. Его темные глаза были серьезны, без обычной насмешливости.





Глава 25


Арслан повернулся ко мне, и я внутренне подобралась. Готовиться можно было к чему угодно. Что ему в голову придет? Новая проверка, насмешка или велеречивая пустота, за которой что оглан, что Айбике, что другие придворные прятали все, чего вслух говорить не желали.

Но оглан головой покачал молча и взор свой снова устремил на воду. И только спустя время поглядел опять на меня.

— В тереме у каждого слова десять ушей, — усмехнулся он невесело. — У каждого взгляда свой счет. А тут, — он повел рукой на озеро, на белые скалы, на степь за ними и на зелень леса с другой стороны, — тут человек таков, каков есть. Вот и хотел поглядеть, какая ты, когда играть не перед кем.

Пришел мой через головой качать. Может до того и не перед кем было, но вон наша процессия как раз вкатывалась в лагерь, кибитки скрипели, служаночки вылезали на траву, и десятки глаз уже прилипли к нам — стоим у воды близехонько, без сопровождающих. Опять Весняна охать станет.

Но я смолчала. Потому как время побыть здесь вдвоем у нас еще чуточку было.

— И что, поглядел? — я бровь приподняла.

— Разглядываю, — он усмехнулся уголком рта. — Ты как это озеро, княжна. С виду — донышко на ладони, каждый камешек видать. А сунешься — там на глубине ключи, то ледяные, то горячие. И не знаешь, охолонишься или согреешься.

Ого. А оглан-то, оказывается, и в поэты годится. Кто бы подумал, на эти плечи да бороду глядя.

— А ты сунься, — отозвалась я и сама от собственной дерзости чуть зарделась.

Он на меня глянул так, что я едва не пожалела о сказанном. Будто и впрямь прикидывал — а не сунуться ли. Но тут с озера потянуло ветром, и момент, по счастью, выдуло вон. Не готова я была пока к таким вот пикировкам романтическим, хотя сама и начала это дело.

— Идем, — Арслан мотнул головой в сторону леска. — Покажу, ради чего сюда ездят.

Мы пошли вдоль кромки воды к тем самым бревенчатым домикам, что я еще с холма приметила. Чем ближе, тем яснее становилось — птичники. Чистые, ладные, поднятые над землей на чурбаках, чтоб сырость не шла. У входа слуга в кожаном фартуке, кланяется низко.

Мы двинулись глядеть дальше. И я поразилась тому, какой порядок тут царил.

Каждая птица на своей колоде, каждая колода под навесом, песочек подметен, плошки с водой свежие. На стене — должики и опутенки развешаны по размеру.

Вот я своих в цеху к такому тоже приучала. Чтобы при случае не приходилось в инструментах рыться, чтобы все на своих местах лежало. У меня аж в груди что-то екнуло. Приятно же посмотреть.

— Сам так завел? — спросила, обводя взглядом эту красоту.

— Сам, — Арслан, кажется, удивился тому, что я именно на это внимание обратила. Ждал, видать, что я ахать стану над перышками. — Птица грязи не терпит. Захворает — считай, что пропала.

Слуга меж тем вынес Бурана, который уже вернулся. На голове у того теперь сидел этакий кожаный колпачок с кисточкой — клобучок, как пояснил оглан. Чтоб птица раньше времени не горячилась.

— Сейчас покажу, как он работает, — сказал Арслан, и слово это, “работает”, мне прямо медом на сердце легло. Не “летает”, не “тешит”, а работает. Стало быть, и оглан на свою забаву глядит как на дело.

Двое слуг ушли в траву пугать дичь. Арслан стянул с Бурана клобучок, и сокол вмиг переменился — глаза загорелись, головой закрутил, весь подобрался. А когда из травы взвилась какая-то птаха, оглан вскинул руку, и Буран сорвался.

Я и охнуть не успела.

Он не полетел за добычей вдогон, как я по неопытности ждала. Он взмыл. Вверх, кругами, выше и выше, пока не стал точкой в небе. А потом рухнул. Сложился весь и пал камнем, со свистом. Я уж испугаться успела, что не остановится и так прямо в землю и врежется. Но вот удар о добычку и перышки полетели во все стороны. Дичь была поймана.

— Со ставки бьет, — с гордостью пояснил Арслан. — Сверху. Самый верный удар.

Я стояла, задрав голову, и в голове у меня вместо девичьего восторга крутилось совсем иное. Это ж сколько труда вложено! Птицу с яйца выходить, выкормить, приучить к руке, к клобучку и другим штукам, названия коим я и не знала вовсе. Отобрать из десятка ту, что бить станет верно. Тут тебе не баловство — тут отбор, обучение и режим с расписанием. Целое производство, ей-богу. Цех, только пернатый.

— А сколько у тебя таких? — спросила.

— Этих, чтоб со ставки били, — четверо, — он покосился на меня снова с тем же удивлением. — Прочие попроще.

— Ты их сам обучаешь?

— В основном…

— А кормишь чем? И сколько раз на дню?

Тут оглан и вовсе остановился. Поглядел на меня так, будто я при нем вдруг двумя головами заговорила.

— Ты чего это допытываешься, княжна? — спросил с прищуром, но не сердито, а скорее любопытно.

— Да так, — я плечиком дернула. Может, перегнула с любопытством? Но дальше решила не юлить, ответила честно. — Где дело с толком поставлено, там и поглядеть приятно.

И ведь не соврала. Мне и впрямь было приятно. Я давно так не отдыхала душой, как сейчас. Здесь вот вроде и природа, а все в своем порядке. И в голове у меня сложилась одна простенькая мыслишка, от которой стало даже весело.

Вот ведь как. У оглана сокола накормлены по часам, плошки вымыты, инструмент по доске развешан. Порядок — загляденье. Потому что он это любит, душу вкладывает, сам приглядывает.

А чуть отойди от птичников, ступи в терем — там бардак. Девки грызутся, Айбике интригует, Лейла свои планы строит. Мне вон даже покои по приезду не выделили личные. И это я еще до дел подворья не добралась.

И так вот оно бывает, когда рука к чему-то не лежит, тогда и делаешь дело спустя рукава, сам того не замечая.

— Чему улыбаешься? — Арслан, оказывается, за мной наблюдал.

— Тому, что начинаю тебя понимать, светлый оглан, — отозвалась я, и впервые сказала это без всякой задней мысли. — Чуть-чуть.

Он хотел было ответить, да тут от шатров долетел знакомый медовый голосок. Лейла, разодетая в свои любимые многослойные шелка, выбралась-таки из кибитки и теперь звонко восхищалась чем-то, нарочно громко, чтоб до нас долетело. Видать, ей не по нутру было, что мы с огланом этак уединились возле его сокровища.

Арслан на голос даже не обернулся сперва, что я это про себя тоже отметила. Видать, не так уж ему внимание Лейлы ценно было.

— Идем к шатрам, — сказал он. — Тебя, поди, заждались твои девки.

Мы пошли назад, и всю дорогу я думала уже не про озеро, не про Гюльназ и даже не про то, поплыву я под этим взглядом али нет.

Я думала про терем.

Про то, что пора, пожалуй, заглянуть наконец, как там у моего будущего супруга поставлено хозяйство. И поставлено ли вообще.





Глава 26


День на озере пролетел незаметно. Мы поглядели, как летают соколы за своей добычей. Мужчины постреляли из луков и арбалетов. Женщины расположились возле воды в тени деревьев, нам устроили пикник.

Мы пообщались с Айбике при всех, подчеркнув тем самым, что меж нами установился спокойный мир. Не знаю, заметил ли это Арслан, отметил ли для себя, но издалека на нас поглядывал.

Наложницы при посторонних вели себя наредкость тихо и скромно. Лица свои прятали за драпировками, да и вообще не стремились никуда шастать. Так почти целый день я и просидела в этом змеином обществе, слушая разговоры ни о чем, да наблюдая издалека на настоящие развлечения, которые, конечно, только мужчинам и полагались.

Назад с озера воротились мы уже в сумерках, а наутро я проснулась с тем особым зудом, который у меня всегда означал одно — пора браться за дело. Слишком долго я прозябала. Сперва путь до оглана, потом тут пока обустроилась… И вроде всего ничего дней прошло, а вон как все перевернулось.

В прошлой жизни этот зуд просыпался, когда я входила в цех после отгула и нутром чуяла: за мое отсутствие тут все разладили.

— Любава, — позвала я, едва девки явились меня обряжать. — Что разведала? Кто на подворье на деле за хозяйство в ответе?

Любава, умница, отложила гребень и зачастила негромко, чтоб Весняна, та снова крутилась у сундуков, не больно-то слышала.

— Звать его Тимофей, госпожа. Из русских, давнишний, еще первую жену оглана застал. При амбарах ходит, ключи у него. Да только над ним ордынец поставлен, Кутлуг, мурзы родич. Тимофей считает да хранит, а Кутлуг раздает. И, бают, промеж них который месяц нелады.

— Из-за чего?

— Из-за зерна, госпожа. Русские мужики, что при подворье осели, свое растят и в общий амбар сдают. А степные — те мясом да скотом живут, зерно у общего берут. Вот и грызня всякий раз — кто сколько вложил да кому сколько отсыпать.

Ага, вот оно. Два цеха под одной крышей, считай, как токари и фрезеровщики, и над ними не один начальник, а двое, которые друг друга на дух не выносят. Знакомая болячка. У меня от такого расклада один раз весь квартальный план полетел, пока я этих двух удельных князьков по местам не рассадила.

— Млада, — я повернулась к младшенькой. — Веди меня к амбарам. Прямо сейчас, пока не обрядили в три слоя.

— Госпожа, да куда ж вы, не позавтракавши, — заохала Весняна, но я на нее только глянула (что уже в привычку входило), и она опять язык прикусила.

Платье взяли простенькое, темное, без жемчугов, не на смотрины же иду. Любаву с собой, Младу проводницей, а Весняну оставила стеречь покои, лишь бы под ногами не путалась да уши не грела.

Амбары стояли особняком, за частоколом, добротные, на высоких подклетах. И еще на подходе я услыхала ровно то, что Любава сулила… ОР!

Два мужских голоса, русский и степной, крыли друг друга на чем свет, а вокруг толпился народ. Кто с мешками, кто с пустыми руками, и все галдели разом. Вот точно бабы на базаре!

Я постояла малость в сторонке, поглядела. Картинка сложилась быстро. Сухонький седой мужичок с книгой и связкой ключей — это, стало быть, Тимофей, мой будущий главный бухгалтер. Здоровенный степняк в добром кафтане, что орал и руками махал, — Кутлуг. Спорили они возле открытых ворот амбара, где горой лежало зерно, и каждый тыкал в него пальцем, доказывая свое.

А зерно меж тем сыпалось мимо мерки, мешки стояли нечтеные, и какой-то ушлый мужичок, пользуясь сварой, спокойненько уволакивал свой мешок к телеге. Никто и не глядел.

Ну точно касса без учета. Воруют! И смех, и грех. И не от злодейства даже, а просто потому, что бери — не хочу, все одно никто не считает.

— А ну тихо! — гаркнула я, подступая.

То есть попыталась гаркнуть. Голосок мой девичий, понятно, грому небесного не выдал, но в общей сваре вышла этакая неожиданная высокая нота, на которой все враз и осеклись. Обернулись. И обомлели.

Княжна. В темном платьице. Одна-одинешенька промеж мужиков, у амбара, куда бабам-то и ходу нет.

Я этой паузой и воспользовалась.





Глава 27


Шагнула вперед, плечики назад, подбородок кверху. Пусть все видят, кто пришел.

— Кто из вас Тимофей, а кто Кутлуг? — спросила, хоть и так уже знала. По лицам-то вон, все понятно.

Седой поклонился, степняк только насупился. Ему-то наверняка непривычно, что баба в мужские дела лезет, хоть бы и княжна. Вон как смотрит. Но пусть привыкает. Мы теперь общаться часто станем.

— Зерно общее, на все подворье. Так? — я обвела их взглядом. Оба нехотя кивнули. — Один из вас его сдает, другой счет ведет, но это по должности, похоже, только, — последнее я хмыкнула. — Потому что вы тут какую-то дележку устроили, а в это время вон тот добрый человек, — я ткнула пальцем в воришку, что замер с мешком на полпути к телеге, — несет мешок неучтенный, за него кто отчитываться будет?

Мужичок мешок выронил и кинулся наутек. По толпе прошел смешок.

Но что больше меня удивило — ловить его никто не кинулся. И тут напрашивался один простой вывод — это было дело вполне обычное. Вот и сколько так леваком утекло?

— Стало быть, вы тут амбар по пол дня без охраны и открытым держите? Бери, кто хочет, что хочет. А потом как надо будет на самом деле, так половины и не досчитаемся? Это кто ж так хозяйство ведет? — я повернулась к Кутлугу. — Учет ведется, а недоимки покрываются? Тебе мурза голову не оторвет, как недостача вскроется?

Степняк потемнел лицом. Видать, про мурзу я в точку угодила. Вряд ли ж он оглану отчитывался по хозяйственным делам.

— А ты, Тимофей, — обернулась к старику, — считать считаешь, а только в свою книгу? И на свой манер. И как он сверять должен? — я на Кутлуга кивнула. — Он же твоей книге веры не имеет.

Тимофей крякнул в бороду:

— Истинно так, матушка. Я ему толкую — записано, мол, а он — твоя рука писала, с чего б мне верить.

— Вот и порешим, — я уже чувствовала, как старая привычка распоряжаться разворачивается во мне на полную, аж дышать стало легче. — Заводим две книги, одинаковые. Одну Тимофей ведет, другую — твой человек, Кутлуг, грамотный. — Хотела им еще тут акт приема-передачи предложить, но пока, наверное, рановато. Пусть для начала книги учета вести научатся. — Раз в седмицу книги сводим: что у одного, что у другого. Проверили, сверили, оба расписались. И по простому пишем, без премудростей, чтобы всем ясно было. Сдал или забрал, вес, дата. При сверке, как сойдется — обоим спокойно будет. А если нет, то копать надобно будет, у кого расхождение пошло и в какой момент.

Повисла тишина. Кутлуг глядел на меня уже без давешней спеси, соображал к чему такая моя идея привести может. Или вовсе о моем в это дело вмешательстве.

И ведь простые вещи им тут рассказываю. Почему они прежде книги друг с другом не сверяли, вот это вопрос.

— И еще, — добавила я, входя во вкус. — Мерку завести одну, общую. А то у тебя, гляжу, своя, у него своя, тут тоже расхождения пойти могут. Одна мерка, один ключ, ключ — у того, кто над вами обоими. Кто тут старший-то?

— Так… оглан, — растерянно молвил Тимофей.

— Стало быть, оглану и доложим, — кивнула я.

— Стало быть, мне и докладывайте, — раздался за спиной знакомый голос.

Я чуть не вздрогнула от неожиданности. Обернулась порывисто, и сердце опять некстати екнуло.

Арслан стоял шагах в десяти, скрестив руки на груди, и было непонятно, давно ли. По лицу не прочтешь, гневается он или потешается. Бровь вон только по обыкновению надломил.

За его спиной маячил какой-то приближенный, а из-за частокола, я краем глаза ухватила, выглядывало пестрое платье. Лейла. Принесла нелегкая. Опять прибежала на меня поглядеть, как я позорюсь.

Только позориться я нынче не собиралась.





Глава 28


— Доброго утра, светлый оглан, — я поклонилась ровно так, чтобы только обозначить свое почтение, но не расстилаться тут. — Прости, что без спросу. Шла мимо, услыхала спор, да и встряла. По старой привычке.

— По старой привычке, — повторил он медленно, разглядывая то меня, то двух притихших мужиков и амбар раскрытый за ними. — Княжна русская поутру, не позавтракавши, разнимает у амбара моего казначея и моего раздатчика. И заводит им какие-то две книги.

— Завожу, — не стала отпираться я. Вот сейчас и посмотрим, коли оглан мою идею поддержит, оно и дальше легче пойдет. Значит и сам уже меня допустит до хозяйства. — У тебя в амбаре зерно мимо мерки сыплется, мешки не учтены, и всякий, кому не лень, тащит под шумок. А двое над ним поставленных грызутся, заместо того чтоб дело делать. Я такое в свое… — я осеклась, чуть не ляпнув про цех, — в своем дому повидала. И знаю, как лечить.

Арслан подошел ближе. Заглянул в книгу, что Тимофей все еще держал раскрытой. Полистал, хмурясь, грамоте, стало быть, обучен.

— И поможет твое лекарство?

— Через месяц недостача вскроется, ежели кто ворует. Через два — воровать перестанут вовсе, потому как поймут, что любой мешок сочтен с обеих сторон и под твой контроль. А через год, — я позволила себе легкую улыбку, — твои русские с твоими степняками браниться у амбара забудут. Будут оба в книгу глядеть, а не друг другу в глотку целиться. Потому как дело будет общее, а не поиск виноватых.

Степняк Кутлуг переступил с ноги на ногу и вдруг буркнул, ни на кого не глядя:

— А и дельно баба молвит, оглан. Я с этой одной книгой который месяц как на иголках. Больно инаково там все, не по нашему.

Тимофей закивал согласно. Гляди-ка, объединились. Только что глотки друг другу рвали, а нашлась общая забота и оглан появился, так закивали почти синхронно. Пытаются от недостач внимание отвести?

Арслан поглядел на меня странным своим взором. Поди разберись, то ли буря собирается, то ли рассвет.

— Заводите две книги, — сказал он наконец мужикам, не сводя с меня глаз. — Мерку тоже одну. И все под замок. Ключ мне принесете. Через седмицу свести и доложить. Ступайте.

Мужики поклонились и отправились прочь, довольные, что гроза мимо прошла и оглан до них не докопался.

— Ты не перестаешь меня удивлять, княжна, — проговорил он, тише, чтобы только мне слышно и было. — Невеста хозяйская, почетная гостья, а разнимает мужиков у амбара. Где ж это видано?

— Там, откуда я родом, — отозвалась я в тон. И не соврала ведь!

— Что за земля такая, — он чуть наклонился, ловя мой взгляд. — Где княжеских дочек учат зерно считать?

Ох. Вот и доигралась с языком.

— А тебе все доложи, — улыбнулась я загадочно, отступая на шажок. — Расскажу как-нибудь. Когда поверишь, что не выдумываю.

А у самой мороз по коже. Сейчас он может счесть все это за заигрывания, оно и к лучшему. Потому что расскажи я ему сейчас, что вообще из другого мира пришла и зовут меня не Евпраксия, а Аркадия, точно бы в колодце утопили. Или что тут с ведьмами делают?

Арслан хмыкнул, но допытываться не стал. Только, уходя, бросил через плечо, и я готова была поклясться, что в голосе его пряталась усмешка:

— Через седмицу сам приду глядеть твои книги. Смотри, чтоб сошлось, маленькая княжна.

Я смотрела ему вслед и на душе теплело. При том не столько от огланового доверия, а от того, что дело сдвинулось. Так я подворье в свое распоряжение и захвачу.

А из-за частокола на меня смотрела Лейла. И по лицу ее было видно, она-то все поняла куда раньше оглана. Что русская княжна явилась сюда не просто женой стать, а полноправной хозяйкой.

Что ж, голубушка. Гляди-гляди. Это я еще только разминаюсь.





Глава 29


Следующие дни меня никто особо не трогал. Я наводила порядки, слушала рассказы Салейко и Любавы, структурировала в своих записях устройство здешнего подворья, но дальше никуда особо не лезла. Ждала результатов моего первого опыта вмешательства в здешнюю систему.

В книгах своих я не сомневалась — выверены были до зернышка. Я ж им потом передала даже с образцами для записей.

Сомневалась в другом: пустят ли меня после этой проверки дальше или похлопают по головке — мол, поиграла баба в хозяйку, и будет.

Потому и деньки теперь тянулись как-то уж очень выжидательно долго. Вообще ждать я не сильно любила, особенно когда результаты ожидаемого зависели вовсе не от меня. Но то нюансы командной работы, а в цеху без команды делать нечего, потому я всегда и терпела. И подворье теперь тоже воспринимать старалась, как свой цех, куда меня назначили пока на проект, еще и с испытательным сроком.

Зато в эти дни я успела толком сблизиться с Маликой. Когда девчушка оттаяла, то раскрылась немного по новому. Болтливая и хохотушка, она отличалась беззлобным нравом. Потому, видать, и не любили ее тут. Почти все вечера мы с ней виделись. И я стала клониться к той мысли, что надо эту молодку будет пристраивать. Она-то про Арслана мне сперва только пела, а потом… потом стало ясно, что только по привычке-то его и восхваляет. А сама его и не знает совсем и никакими действительными чувствами там и не пахнет. Тут, конечно, дней-то всего ничего прошло, но уже стало ясно.

А еще ко мне стала заходить Айбике. На третий день она самолично возглавила мой переезд в новые покои. При том располагались они вот вроде и женском крыле, а как-то особняком. То ли для того, чтобы лучше было видно, кто ко мне ходит, то ли чтоб отгородить меня от остального женского общества. Как бы то ни было, мне и самой так было спокойнее. Тем более, что с комнат, что мне отвели, имелся отдельный выход на улицу, на отдельный задний двор, где разбили небольшой плодово-ягодный сад.

— Весной здесь красиво, — шепнула мне Салейко, когда мы первый раз решили провести тут чаепитие.

Айбике же после моего переезда решила устроить мне приватный разговор. Именно на том чаепитии. Правда толку с того разговора вышло мало. Женщина ушла в оборону и все больше мне улыбалась и уклончиво отвечала на мои вопросы общими фразами. Да так, что я под конец в лоб ее решила спросить:

— Твой нейтралитет, дорогая кетхуда, меня порой удивляет, — я покачала головой. Хотела ведь вызнать у нее, кто стоит в покровительстве за спиной Лейлы, что засранка ничего не боится.

— Я здесь давно, — Айбике улыбнулась, отпивая из тонкой фарфоровой чашки, что держала на манер пиалки, — и пусть бы твой подход к делу мне импонирует, но позиции других пока куда сильнее. Ты неизведана, дорогая будущая первая жена.

— Единственная, — фыркнула я, поправляя ее. Айбике хитро улыбнулась.

— Коли будет так, возможно и мое мнение переменится.

Я больше не стала пытаться ее выспрашивать на опасные темы. Захочет сама сторону занять — сообщит. Или не сообщит, это уж смотря чью. Но по крайней мере сейчас она открыто сообщила мне, что не станет ни во что вмешиваться. Что ее задача, как и велел оглан, поддерживать порядок в гареме.

Зато служаночки мои, что Любава, что Салейко, проявляли себя наилучшим образом. Постоянно подсовывали мне записочки с новыми интересностями. Так я узнавала, кто в гареме с кем связан. Кто в подворье за что отвечает. Какие сплетни среди людей гуляют.

А заодно и то, что Весняна какие-то явно свои цели преследует. Любава раз застала ее на перешептывании с каким-то степняком. Прямо за сараем шушукались, уже в сумерках. При том я б поняла еще какой-то любовный интерес, но Любавушка сказала, что те явно ругались. И что степняк тот уж очень стар был. И когда разошлись они, Весняна бледна была, точно покойница.

Спросить у нее напрямую я пока не решалась. Ждала. Да и внимание мое было на другое обращено.

Неделю спустя мы все снова собрались у амбара. Арслан пришел сам. Не поленился же.

Тимофей с Кутлугом уже разложили на чисто выскобленном столе две одинаковые тетради.

— Ну, маленькая княжна, — обронил оглан, и снова не разобрать мне, чего больше в голосе, насмешки или любопытства? — Показывай свою науку.

Я кивнула Тимофею. Старик откашлялся в бороду и повел пальцем по строкам медленно, чтоб оглан поспевал. Кутлуг держал свою книгу, сверял. Сходилось. Дата в дату, мешок в мешок, вес в вес. И мера единая, конечно, тоже очень помогала.

Я следила за тем, как Тимофей читает, и на одной из строчек попросила приостановиться.

— Вот, погляди, — я заранее про эту ситуацию узнала уже. — Третий день, пошло расхождение, — и Кутлуга позвала. Тот кивнул, подтверждая, и тоже эту строчку показал, у него-то исправления не было. — Не досчитали сперва двадцати мер. При том без умысла произошло, верно говорю, Тимофей?

Я на старика глянула, тот затылок почесал от неловкости.

— Все так, матушка. Забыли вписать, когда телегу с дальнего поля приняли. Там кобылка захромала, мы ее кинулис разгружать, а про тетрадку…

Я кивнула ему и чуть махнула рукой.

— Но нашли, вписали, свели, — теперь уж все закивали, видя систему. — Вот в том и сила, чтобы не воров искать или друг на друга пенять, а в том, чтоб учет с контролем вести с двух заинтересованных сторон.

И ведь всего-то делов-то было. Не в одну книгу писать, да абы как и еще и в уме половину держать, а с двух сторону одним учетом вести. Проще некуда.

Арслан листал молча. Разглядывал записи, потом поднял на меня глаза, и я внутренне подобралась.

— За седмицу до твоих книг, — сказал он негромко, — амбар недосчитывался по три-четыре меры в день. Я думал — мыши да гниль. — Он усмехнулся одним уголком рта. — Мыши, стало быть, на двух ногах ходили.

— И в ворота выходили, — поддакнула я. Воришек я навидалась там, в прошлой своей жизни, столько, что нюхом чую. И тут таких хитро…лапых тоже ловить еще придется. Но то вторым этапом пойдет.

— Заводи третью книгу, — сказал он вдруг. — На скот и на сено. Раз уж у тебя так складно выходит.

Вот оно! Я и не сдержала улыбки. Дверь в хозяйство мне не приоткрыли — ее мне распахнули настежь!

Арсалн, мою улыбку завидев и сам заулыбался широко. По нраву пришлось, что жену будущую так порадовал. Ну и мне теперь надо не подвести.

С того дня меня будто прорвало. Или, вернее, прорвало хозяйство — оно копило болячки годами, а тут нашлось кому ими заняться.

Колодец во дворе был — слезы. Воду таскали бадьей на веревке, веревка вся в узлах, тащится тяжко, бабы надрывались. Сперва-то я думала, что надо просто на новую заменить, но мне объяснили — все равно порвется. Колодец-то глубокий, стенки неровные. Пока за веревку вверх тащат, все за что-то цепляют. Ой, ну ерунда, да и только.

Я выпросила у оглана здешнего кузнеца, Михея, угрюмого русского мужика с руками-клещами, и нарисовала ему ворот. Простой, с рукоятью и зубчатым стопором, чтоб бадья назад не сорвалась. Михей сперва глядел на мои чертежи, как на бесовские письмена, потом крякнул:

— А ить выйдет, — и сладил за три дня. Бабы, что прежде воду таскали, чуть мне руки не целовали.

За колодцем пошла кухня. Я развела по местам, где что хранить, чтоб крупа не отсыревала рядом с соленьями, чтоб мясо не лежало там, куда солнце бьет. Завела черед: кто когда у печи, кто воду носит, кто дрова. Бабы поначалу ворчали (при прежней-то воле каждая сама по себе кудахтала), а как поняли, что теперь не все на одну валится, притихли.

И тепло. Я растолковала, отчего в трапезной из всех щелей дует, и велела проложить пазы мхом да обить лавки у самой стылой стены. Мелочь. А оглан, зайдя как-то вечером, повел носом и хмыкнул:

— Теплее стало, — и поглядел на меня так, что я едва половник не выронила.

Айбике, если не считать ее “нейтралитета” в отношенческом конфликте с Лейлой, окончательно сделалась мне союзницей. Уговор наш держался крепко: я сняла с ее плеч хозяйство, она с моих — все то, в чем я была как слепой котенок: здешние обычаи, кому поклониться, кого обойти, чье слово что весит.

Да и бардак-то здесь царил именно потому, что слишком уж сильно смешались культуру. При том разобраться кто из них что в итоге делает — не сумели. Так и тянули все в разные стороны, как лебедь, рак и щука, а воз на месте оставался.

А что до Лейлы, а притихла. Не подобрела, нет, такие не добреют. Но как увидала, что я не в горнице слезы лью, а двором ворочаю, и оглан меня слушает, поубавила прыти. Кланялась теперь ниже, чем надо, и улыбалась слаще, чем стоило. От такой тишины у меня, признаться, спина чесалась пуще, чем от прежней грызни. Тихий-то омут, известно, кого в себе держит. Но это я отложила до поры, до времени. Велела только Любавушке с ее помощницами верными, за этой волоокой красной девицей хорошенько пригляд вести.

Дни за днями стали пролетать так, что я им и счет вести перестала, в дела окунувшись, а там и весть пришла.

Прискакал гонец, взмыленный, в русском кафтане. Привез грамоту от батюшки моего, князя. То бишь от батюшки княжны Евпраксии, чье тело я нынче пользовала.

Тимофей, читавший грамоту вслух, аж прослезился: князь-де собрался сам, в ближайшую седмицу, наконец-то, ехать к нам — свадьбу играть. Скрепить уговор. Отдать дочь по чести, при свидетелях, как договорено меж Русью и ханом.

И с того дня оглан стал куда чаще ко мне захаживать. Будто весть о том, что нам таки ж придется с ним породниться, только теперь до его головушки и дошла.





Глава 30


В основном, правда, то были обычные посиделки. Часто он и других девок звал, из наложниц, и тогда мы все чинно распивали чаи и перекидывались острыми и часто ядовитыми фразочками. Меня такие посиделки утомляли страшно, о чем я в итоге со всей наглостью Арслану и высказалась.

— Я думала, оглан, ты меня получше узнать хочешь. А выходит так, будто ты меня в стресс-тест отправляешь, — на эмоциях даже формулировку не поправила, снова привычным жаргонизмом припечатала.

Оглан, впрочем, похоже уже к моим странным словцам почти привык. Потому как даже не удивился.

— А как же ты хочешь? — спросил он. Но я на то фыркнула и подбородок задрала.

— Странно мне от взрослого мужчины слышать вопросы о том, как за девушкой ухаживать следует.

И вышла, как оскорбленная невинность. Ни дозволения не дождалась, ни попрощалась.

Нет, вот привык же, что девки сами на него вешаются.

Пусть отвыкает.

С того дня Арслан стал слать мне подарки. Ткани, янтарь, золото. Даже служанок-банщиц мне отдельных выделил. Нет, те-то, конечно дело знали, но я-то не этого хотела. А как же разговоры по душам? А как же обсуждения со спорами.

В очередной раз получив драгоценное ожерелье в бархатной шкатулочке, я уже даже глаза закатила.

И в ответ отправила Арслану ребус. Нарисовала сама, дала инструкцию, и отправила ему разгадывать.*



Пусть голову подключает, а не привычными тропками бродить пытается. А то решил, что со мной, как с прочими все просто будет. Ан-нет. Стоит ему это уже усвоить, что я другой сюда приехала.

На записку мне никакого ответа не последовало. И шкатулки приходить ко мне продолжили, но все будто бы даже по расписанию. Как в один и тот же час, что заставило меня задуматься, что Арслан уже тоже игру какую-то затеял.

Накануне того дня, когда ждали батюшку, он даже пришел за мной сам.

Уж смеркалось. Я как раз отпустила девок и сидела у окна, перебирая в голове, что еще успеть надобно до свадьбы. И тут — он, без свиты, без слуг. Одет по простецки, поди признай в нем оглана. Встал в дверях, плечом о косяк оперся.

— Идем, — говорит. — Покажу кое-что.

Я едва усмешку сдержала. Приходил так ко мне как-то Михалыч, еще в той, заводской жизни. Подпитый. В каптерку зазвать хотел. Я ему тогда зазывалку чуть и не отчекрыжила штыковой лопатой. По всему цеху гоняла, пока не протрезвел.

— Опять сокола? — я бровь приподняла, лицом не выдывая, что все ж заинтригована.

— Опять упрямство твое, — усмехнулся он и головой качнул. — Идем, не пожалеешь, маленькая княжна.

Когда он меня так называл внутри даже отзывалось что-то. Не то чтобы я себя маленькой ощущала, хотя тельце-то все еще отсавалось тщедушным, но вот когда он это так произносил, еще тоном отдельным от остальной фразой…

Приятно было. Чего тут еще скажешь.

Повел он меня наверх, на гульбище, крытую галерею под самой кровлей терема, откуда вся округа была как на ладони. Я там прежде не бывала. А вид открывался — дух захватывало. Степь до самого окоема, лес темной полосой, ручей серебрился, а над всем этим — небо, все в звездах, каких я в прошлой своей городской да закопченной жизни отродясь не видывала.

Мы постояли молча. Ветер был теплый, травой пах. Подворье уж спать устраивалось, потому до нас даже и голосов почти не доносилось.

— Красиво, — сказала я наконец. Просто так, от души, без всякой игры.

— Не ты первая это отметила, — тихо обронил Арслан. — Я приводил сюда Гюльназ.

Я замерла. Не дрогнула только потому что слишком расслабилась. Опять он за свое? Разозлиться ли мне? Обидеться?

Но вот он повернулся ко мне, и в глазах его не было той старой тоски, что я в тот раз у озера приметила. Тут было другое.

*не туда стараешься





Глава 31


— Долго я думал, — заговорил он медленно, будто слова из глубины доставал, готовился, кажется, к речи этой, — что после нее уж и не будет ничего. Что возьму жену по уговору, для союза с твоим отцом, и будет она сидеть в тереме тихо, как положено. Дитя родит, и ладно.

Он помолчал.

А я злиться и обижаться не торопилась.

— А приехала ты.

Я молчала. Сердце мое тоже пока не решилось, то ли колотиться ему от вдохновения с его слов, которые могут дальше последовать, то ли со злости, что опять меня с кем-то сравнивает.

— Приехала, — произнесла все же, потому что молчание наше затянулось.

Оглан хмыкнул. Оперся ладонями о перила, взор свой в степь устремляя. И глаза его, отразившие небо, казались сейчас почти черными.

— И все пошло наперекосяк, — продолжил он и хмыкнул этак беззлобно. — Не кланяешься. Споришь. Мужиков у амбара строишь. Мельницу мне починила, колодец. Народ тебя “нашей” зовет. — Он повернулся ко мне шагнул поближе. — Я думал тебя проверить, маленькая княжна. А вышло, это ты меня все это время проверяла.

— Есть немного, — выдавила я. На большее меня не хватило. Нежданно для себя самой, слова все порастеряла. Вот и выдержка моя, которая решила тут же слинять, едва я с Арсланом под открытым небом тет-а-тет очутилась.

Он засмеялся по-доброму. Я себе тоже улыбку позволила, напряжение чуть развеялось. И тогда-то он снова посерьезнел, взял мою руку в свою ладонь широкую, теплую. И чуть шерховатую от мозолей.

Последнее мне вдруг странно понравилось. Не изнеженный, это руки человека, который не лежит праздно на подушках с утра до ночи. А того, кто меч держал, кто работы не боится.

А ведь я так часто видела его в загонах с лошадьми, и там он управлялся с ними, как и другие мужики. Обучал, тренировками занимался. И сено с водой тоже таскал…

Странный он, этот оглан. И жена ему под стать значит приехала.

— Я жду, — сказал просто. — Жду, когда ты станешь мне женой. Не просто закладом для договора между Русью и Степью. А той, что встанет со мной рядом.

Вот ведь. И что прикажете на это отвечать?

Я, Аркадия Кузьминична, что за словом сроду в карман не лезла, что начальника отдела снабжения одним взглядом на место ставила, стояла и молчала, как девчонка. Потому как впервой за обе свои жизни не знала, что сказать. И, что хуже, чувствовала — щеки-то предательски заливает краской. Будь она неладна, эта Евпраксиина кровь.

Арслан углядел, конечно. И, кажется, ему это пришлось по душе.

— Молчишь? — поддразнил тихо. — Впервой тебя без ответа вижу.

— Не на все хохмами отвечать хочется, — пробурчала я.

Он не стал больше дразнить. Поднял мою руку и коснулся ее губами. Обжег почище прута раскаленного. Я даже глаза распахнула.

Но тут же и успокоилась, когда он речь свою проникновенную продолжил:

— Я тебя увидел, княжна. Но от подарков больше не отказывайся.

Я улыбнулась ему, уже не смущенно, а открыто и искренне.

— Может и не стану.

— Вот и не нужно, а то скажут, что оглан Арслан жене на золото поскупился.

Я глаза закатила на это.

— Ладно, не буду.

Мы еще немного постояли, глядя на небо и степь переливчатую. Арслан все так же держал меня за руку. И было в этом всем что-то спокойное. Точно наконец души наши стали друг другу откликаться по родственному.

— Идем вниз. Поздно. Завтра отца твоего встречать.

Проводил до моих покоев и там у дверей оставил. Шепнул правда что-то странное напоследок:

— Как войдешь, не пугайся, это мой тебе инаковый подарок, — и ушел.

А я внутри очутившись, прям чуть не рассмеялась.

Вместо резного стола у окна, который я использовала для работы с бумагами, стоял настоящий стол писаря. С подставкой для бумаг, с красивой чернильницей, песочек в отдельной шкатулочке, и бумаги этой самой целая стопка, а она ведь тут на вес золота была, все в основном на бересте писали!

Вот так подарок! Вот ведь… И правда увидел меня, наконец, Арслан! И, выходит, специально увел, чтобы тут в наше отсутствие все это устроили.

Спать ложилась я как во хмелю, хоть и капли в рот не брала. И нет-нет, да корила себя, что совсем расклеилась, сердце-то дрогнуло от такого подхода. Тут средневековье, политика, союз княжеств,... разве ж стоило давать волю чувствам? Тут голову на плечах держать надобно, а не сердцем таять.

Но сердце, дурное, не слушалось. И впервые с того дня, как я очнулась в чужом теле под чужим небом, мне сделалось… хорошо. По-настоящему, без оговорок.

Знать бы мне тогда, что это “хорошо” последнее перед бурей.





Глава 32


Батюшку ждали к вечеру. С утра все подворье встало на уши: мели, скребли, стелили, скотину к пиру резали. Меня обрядили в лучшее, косу заплели, кокошник новый водрузили. Взамен того, что в степи потеряла, Арсалан, как и обещал, аж три мне прислал. Один другого лучше.

Я и сама приоделась с охотой. Шутка ли! Совсем скоро меня женой назовут. И если раньше мысль эта во мне ничего не вызывала, то теперь даже любопытно было, что будет, когда нам с Арсланом не нужно будет о приличиях задумываться.

По прибытии князя, свадьбу следующим же утром провести обязались. Терем потому и готовили поспешно, хотя я так и не поняла, по чьим обычаям ее проводить станут. Выходило так, что тут, на границе земель, вопрос этот был спорный. За много лет оседлости моего оглана традиции перемешались.

Салейко рассказала мне коротко, как все пройти должно, и что брак наш будет вписан в официальную книгу. И этого, на самом-то деле, мне было достаточно. А уж ритуалы нужные проведем, как положено, какие скажут. Все ж я входила в семью мужа и обязана была принять его заветы.

Был полдень, когда объявили, что кто-то уже едет. Только вот был это не батюшка.

Сперва на дальнем холме взвилось облако пыли. Стража на частоколе всполошилась, затрубили рога. Я было решила, что князь Ярослав раньше срока поспел. Но Арслан, выйдя на крыльцо, вдруг переменился в лице, закаменел весь. И сквозь зубы процедил одно лишь слово:

— Бату.

Айбике, что стояла подле меня, охнула и побледнела.

— Кто таков? — шепнула я ей.

— Брат оглана старший, — отозвалась она едва слышно. — Беда, княжна. От него всегда беда. Не такой он, как наш оглан.

Всадники влетели во двор лихо, не сбавляя ходу, так что народ шарахнулся к стенам. Кони храпели, пена с удил летела. А впереди всех он, стало быть, Бату. Свистит, улюлюкает громче всех.

На коне несколько раз в свечку встал и по кругу проскакал, красуясь. Похож на брата и не похож в тот же миг. Та же стать, те же черные брови, черты схожие. Да только во всем прочем будто кривое зеркало. Где у Арслана спокойная сила, у этого наглость напоказ. Где у Арслана взор внимательный, у этого хищный такой, оценивающий, что у барышника на торгу. Оглядел двор, терем, остановился на брате и осклабился.

— Здорово, брат! — кликнул, лихо спрыгивая с коня. Идет развязно, что смотреть неприятно. — Хорошо устроился. Терем, мужики, бабы. Совсем обрусел, гляжу, в земле закопался. — Он повел носом, будто принюхиваясь. — Ей и пахнешь, Арслан. Землей да навозом. А должен конем да кровью.

— Зачем пожаловал, Бату? — голос Арслана был ровен.

Но они не подали друг другу руки, не стали обниматься, как то было в обычаях ордынцев. Стояли на расстоянии, точно и не братья вовсе.

— А по-родственному! — расхохотался Бату, точно мои мысли услышал. — Прослышал, братец мой женится. На русской. — Он поискал меня, оглядел нагло с головы до ног, так что меня всю передернуло, и щеки от злости уже заревом залило. — Эта, что ль? Тоща да бледна. И на ней ты честь нашего рода женить собрался?

Я зубами скрежетнула, но тут уж Айбике меня под руку взяла, придержала. Я на нее покосилась, и та головой едва заметно качнула. Мол, молчи, княжна. Не тот это, кому можно слово молвить не спросив.

— А я тебе подарок привез, — Бату не унимался, прищелкнул пальцами, не дожидаясь ответа брата. — Чтоб вспомнил, какие девы настоящему воину положены. Краса степная, лучшая, какую сыскать можно. Сам хан бы позавидовал.

Он махнул рукой. Из-за спин его воинов вывезли кибитку. А оттуда вывели женщину, закутанную в дорогие покрывала, под легкой полупрозрачной фатой.

— Гляди, брат! — Бату сам шагнул к ней и сдернул фату с лица. — Вот это — жена. Не то что твоя репа!

Я едва не задохнулась от наглости. На языке горечью разлилось, что Арслан до сих пор этого умника со двора не выгнал. С такими-то подарочками.

И уж хотела все ж высказаться, но тут пальцы Айбике на моем локте сжались так, что я даже от боли поморщилась.

Я к ней повернулась, чтобы шикнуть, чего это она, но Айбике на меня не глядела. Она смотрела на женщину, которую привез Бату. И лицо кетхуды было при том белее мела.

Служанка за ее спиной выронила из рук какое-то глиняное блюдо, оно грохнуло о доски, покатилось. Кто-то ахнул. Кто-то попятился. И такая тишина воцарилась на дворе, что едва ли не полет мушки услыхать было можно.

Я снова поглядела на эту женщину. Красива, спору нет. Черные косы, очи как уголья, кожа смуглая, гладкая. Хороша, ничего не скажешь.

А после поглядела на Арслана.

И сердце мое ухнуло в пятки. Оборвалось что-то внутри от той боли, что проступила на его лице.

Он стоял белый. Белее снега, белее полотна. Губы посерели, и глядел он на эту женщину так, будто покойника увидал, восставшего из могилы. Глаза распахнулись широко, и в них плескался ужас… Настоящий, ничем не прикрытый, какого я у этого сильного, спокойного человека и помыслить не могла.

— Не может быть, — проговорил он одними губами. — Этого… не может быть.

А Айбике, вдруг ко мне прижавшись, выдохнула едва слышно:

— Гюльназ.





