Глава 11

Покинуть подземелье и сразу же оказаться в цветущем летнем саду, залитом утренним солнечным светом, оказалось почти так же приятно, как после утомительного, промозглого дня принятие горячей ванны. В последние годы ночи и дни под куполом длились месяцами, сменяя друг друга с опозданиями: как же приятно осознавать, что время суток вернулось в норму! Дело, конечно, в Розалии, а точнее, в её даре и неуравновешенности…

Заметив за собой прежде не присущую моему телу мерзлявость, я приметила в центре сада лавочку, стоящую впритык к древнему кипарису и при этом залитую солнцем – идеальное место, чтобы отогреться после прохладного подземелья… Однако стоило мне только двинуться в её направлении, как мои надежды на уединение пошли прахом: к моей прогулке решила присоединиться Йорун. Мы двигались медленным шагом, и прежде чем она успела что-либо сказать, я заговорила первой, сразу же задав ключевой вопрос:

– Европейские Металлы не оставили бы своих людей, – знание о том, что тем более они не оставили бы на произвол судьбы своё дитя, я опустила. – Они не просто сообщество – они настоящая семья. В их картине мира все стоят за одного, и один стоит за всех. В чём же причина того, что Золото, Франций и их спящие друзья остались без поддержки?

– Золото и Франций отщепенцы. Я уверена в этом.

– Предположим… Но в таком случае, что со спящими?

– Дикая что-то знала об их судьбе. В противном случае, они не были бы оставлены, даже если бы провалились сквозь землю…

– При чём здесь Дикая?

– Она одна из… – Йорун неожиданно резко запнулась, и в этот же момент я прочла в её взгляде испуг – она даже с силой закусила нижнюю губу! Галлий повела себя так, словно едва не проговорилась о чём-то более чем просто важном…

Настаивать на ответе было бесполезно, я это сразу поняла, так что продолжила разговор в другом русле:

– Ты сказала, что Золото и Франций – отщепенцы. Что это значит?

– У Тиары была пара видений насчёт их прошлого. Она утверждает, что незадолго до крушения их подводного судна, Золото поссорился с Платиной из-за двух девушек – он словно мстил за одну и заодно не мог смириться с выбором второй… Так или иначе, между Платиной и Золотом произошла стычка, в результате которой развернулся несчастный случай – пострадал не только Платина, но и та девушка, которая сейчас спит рядом с ним. Что же касается Франций – она, кажется, следует за Золотом: быть может, подруга, а быть может, влюблённая… В любом случае, спящая девушка дорога королевской семье Диес, так что теперь Золото, а вместе с ним и Франций, скорее всего, изгнанники, если не враги…

– Но если спящая девушка дорога королевской семье, почему же они не…

– Я уже сказала: Дикая что-то знает об их судьбе. Они не бросили своих – они оставили их там, где они должны находиться для того, чтобы история свершилась предписанным образом…

– То есть, девушка и Платина очнутся?

– Или умрут. Одно из двух.

Сложно… Йорун явно знает больше, чем говорит. Как и Дикая… Так? Так. Получается ли, что они обе работают с какой-то тонкой материей, которая доступна только им? Или же всё ещё сложнее, чем я предполагаю? Скорее всего…

Йорун продолжает говорить:

– Золото не желал для Платины и этой девушки такого исхода. Скорее всего, он вернулся на остров Розалии вместе с Франций в то время, в которое европейских Металлов на нём уже не было – они доигрывали последнюю партию Металлической Охоты. В склепе Золото с Франций угодили в ловушку, оказавшись в нём в момент смерти Розалии: их замуровало в момент ухода под воду целого острова. После Перерождения Розалии остров вернулся на место: Золото с Франций в итоге пришли в себя из захлебнувшегося состояния, а Платина с девушкой, которые были защищены воздушным куполом лишь потому, что лежали на жертвенном столе, так и не вернулись в сознание.

Я задумалась… До того, как европейские Металлы добрались до берега Триединого Королевства, в купол врезалась эвакуационная капсула с выжившими в кораблекрушении людьми – все они оказались парадизарцами. Некоторые из них упоминали о Золоте – статном златовласом парне с янтарными глазами, – так что Вампирески надеялись обнаружить его среди пришлых Металлов и очень огорчились, не найдя… Парадизарцев быстро иссушили изголодавшиеся по чистой крови Вампирески – в конце концов из них выжило, быть может, около десятка человек, – но о Золоте не переставали думать: такой прекрасный источник чистого металла для заражённых земель – скольких людей можно было бы защитить, взяв в обладание золотое руно?.. Теперь же, если верить видениям прошлого Тиары, причина отсутствия Золота среди европейских Металлов становится кристально ясна: роковая ссора, быть может даже случившаяся в результате благого гнева, приведшая Золото, а заодно и его спутницу Франций, прямиком в изгнание… То, как он защитил сердце Платины перед кинжалом Багтасара, указывает на факт того, что сам по себе Золото не злой, по крайней мере, смерти Платине не желает, значит, парень просто ошибся… Страшно ошибся. Быть может, он лишь перст Судьбы? Если Дикая, как говорит Йорун, действительно может знать больше остальных и потому оставила всю эту компанию отщепенцев здесь, значит, так должно было быть? И если злодейская роль Золота ключевая – так виноват ли парень в том, что искусно исполняет предписанную ему роль антагониста, на самом деле антагонистом как таковым не являясь? Быть может, его ошибки – и злые, и случайные, и всевозможные, – центральные, а значит, пойди он против Судьбы, против изначально предписанной ему роли: остался бы в белом плаще и, может даже, в сияющем венце, да только остальные где были бы и были бы вообще? Быть может, все они до сих пор живы только благодаря тому, что Золото в решающие моменты поступил так, как поступил, то есть сделал то, на что никто из прочих не был способен. Зло не всегда только зло; добро не всегда только добро.

Мои мысли о чужаках обрываются при виде силуэтов Проктора и Персефоны, в глубине сада завернувших в тень тёмно-зелёного самшитового лабиринта. Я помню конец их истории, свершившийся десятилетие тому назад: Таллий была зациклена на Гадолинии, Гадолиний на Талии – нет. Сейчас они идут в обнимку, так, словно соскучились… Во время суда я дважды видела, как Проктор украдкой касался пальцами ладони стоящей рядом с ним Персефоны… Эта блондинка с роскошными бёдрами, как и в прошлом, на фоне синекожего и неотёсанного внешне мужлана с торчащими нижними клыками, выглядит по-особенному женственно: словно обработанный драгоценный камень, вложенный в шкатулку, кое-как выделанную из грубой скальной породы. Поразительно, с какой аккуратностью огромные ручищи Проктора умеют касаться тонких пальцев той, что смотрит на него, словно на последнего мужчину во всей Вселенной…

Видимо, заметив мой взгляд, проводивший Гадолиния и Таллий в затенённый лабиринт самшита, Йорун, сдвинув брови в задумчивости, хмыкает, при этом глядя себе под ноги:

– Зациклятся друг на друге.

– Вот как?

– Этой же ночью будут вместе, чтобы не расстаться впредь.

На моей душе почему-то сразу же становится хорошо от этой нечаянной новости. Словно я случайно узнала какую-то счастливую тайну, предназначенную для тех, кому уже давно желала счастья…

Я вспомнила об ещё одной интересной личности, прошедшей Перерождение: Индий Вирсавия Таль – та самая загадочная Металлесса, образ которой Тиберий Шакролин запечатлел в своём витраже с отрубленной головой. Всё, что я до сих пор знаю о ней: по мнению Персефоны, Вирсавия была одной из Вампиресок, достойной долгой жизни. Однажды Тиберий навредил ей своим даром: проник в её сны и внушил ей что-то, что привело её к гибели. По словам Теллур, Тиберий любил Вирсавию, и он же её погубил. И это немного тревожит меня: Ванадий Тиберий Шакролин – один из немногих, кого я рада видеть среди Переродившихся. Хотя мы и были знакомы недолго, он за короткий промежуток времени сумел сблизиться со мной, и тот факт, что в его круг близких друзей всегда входили Рея, Тофа, Персефона и Аурелия, подтверждает мои положительные мысли и чувства на его счёт, однако… Перед своей смертью Персефона по-доброму отзывалась о Вирсавии, погубленной Тиберием: любил и погубил.

Я кошусь взглядом на Йорун – до того, как обратиться в прах, чтобы после переродиться, Тиберий проявлял к ней явные признаки повышенного внимания – любил? И она ему, кажется, отвечала душевными порывами…

– Почему ты так смотришь на меня? – не переводя на меня свой сосредоточенный на дорожке под ногами взгляд, вдруг интересуется Галлий.

– Расскажи мне о связи между Тиберием и Вирсавией: что привело к её обезглавливанию?

– Это давняя история… Случилась задолго до твоего прихода в Триединое Королевство. До того, как мы разобрались в том, что такое зацикленность и по каким принципам она работает, одним из первых зациклившихся Металлов стала Вирсавия.

– Она зациклилась на Тиберии?

– Но не он на ней. Между ними случилась всего одна ночь любви, после которой Вирсавия стала ходить за Тиберием. Ему было её жаль… Он всегда сильно комплексовал из-за своей внешности – надеюсь, Перерождение отбило у него эту ужасную уязвимость, – считал себя недостойным любви такой хорошей женщины, как Вирсавия… Так и не сумев принять её любовь и заподозрив в ней зависимость, он сглупил: решил избавить Индий от опутавшего её чувства. Пока она спала, Тиберий проник в её сон с целью добиться её освобождения от случившейся с ней любви. Однако он попал в кошмар, с которым было сложно совладать – в то время Тиберий только учился своему дару, был недостаточно силён в нём… В итоге Вирсавия очнулась от искажённого кошмара с полной уверенностью в том, что Багтасар лишил жизни Тиберия… Теперь я думаю, что, быть может, той ночью она видела вещий сон. В любом случае, безумная в своём горе, не отличившая сон от реальности Вирсавия той же ночью бросилась к Багтасару с целью лишить его жизни за привидевшуюся ей смерть Тиберия, в результате чего была обезглавлена тем, на кого напала в своём безумии…

– А потом… Тиберий полюбил тебя?

В ответ она дарит мне печальную улыбку:

– Прошли многие годы, Диандра… Он не предал память о Вирсавии, болел о случившемся с ней, хотя и начал смотреть на меня…

– Поэтому ты не отвечала ему взаимностью? Из-за его боли по Вирсавии?

Моя собеседница продолжает меланхолично улыбаться:

– Я больше, чем просто Галлий Йорун Оренвальд. Быть может, я даже больше, чем Верность Королю Багтасару Райхенвальду. Быть с кем-то для меня… Отвлекающе.

– Но по собственной воле не быть не с кем вечность – самоуничтожающе.

На сей раз она одаривает меня озадаченной улыбкой.

Я замечаю за дворцовской колонной Рею в компании Адэйра Шандроэна – они о чём-то разговаривают с Джодоком, Адэйр приобнимает Рею за плечо. Мой взгляд привлекают татуировки: они есть и на теле Реи, и на теле Адэйра, однако же и на теле Джодока. То есть, вернувшиеся к жизни, пусть даже из останков полностью расплавившихся, не утратили ни шрамов, ни татуировок, ни прочих меток, запечатлённых на их телах в момент смерти.

Молчание Йорун затянулось – отчасти потому, что мы отходили подальше от случайных глаз и ушей, – так что я не заметила, как погрузилась в свои собственные переживания. Больше, чем интерес о том, как переродившиеся Металлы будут переживать период возвращения к жизни – особенно первые недели, – с чем столкнутся и поладят ли друг с другом, меня волнуют только мысли о себе самой. Я чувствую, как внутренний конфликт внутри меня усиливается: кто я есть на самом деле? Я Диандра или клон себя, то есть Её? Разве могу я считать себя отдельным существом, если моя память и даже само тело состоят из меня-ушедшей, меня-несдавшейся, меня-существующей-где-то-далеко-далеко…

– Диандра…

Резко обернувшись, я вижу Тофу. Всем своим видом она кажется растерянной, подавленной, почти разбитой…

Я произношу бесцветным тоном:

– Ты знала о тайных ходах Гриммарка, помогла бежать Тиаре, видела мои мучения и мучения моей семьи, втёрлась ко мне в подруги, но так и не помогла мне… И сейчас не поможешь, если спрошу о ходах.

– Мне семьдесят лет, – её голос дрожит. – Но кажется, что я прожила слишком мало, увидела недостаточно, прочувствовала лишь толику… Я не хочу умирать. Тиара ничего не значила для Багтасара, но пропади ты… – при этих словах она нервно сглатывает. – Он уничтожил бы меня. Уничтожил бы нас всех.

Как ни странно, я понимаю, о чём она говорит, понимаю её терзания теперь, когда смотрю на неё глазами Диандры, прошедшей “разделение”, если только то, что со мной сделала безумная страсть Райхенвальда, можно обозначить столь нейтральным словом. Помоги мне кто-то бежать, Багтасар не просто уничтожил бы всех – и виновных, и невинных, – нет… Он действительно – действительно! – достал бы меня из-под земли…

Меня озаряет: я – рубеж, сдерживающий Райхенвальда от погони за первичной Диандрой?!

Видимо, неверно истолковав мой беспокойный взгляд, Тофа поникает плечами и спешит уйти. Йорун, всегда ладившая с ней, торопится нагнать её, и в итоге я наблюдаю за тем, как они, одна за другой, удаляются в сторону лицевой части Дворца… Внезапно – когда между ними остаётся всего сто метров, – Йорун резко сворачивает влево. Сначала я не понимаю этого странного рывка, но потом замечаю в тени Дворца Эспена – неужели он подкарауливал Тофу? И Йорун, увидев эту засаду, ретировалась?.. Хм…

Сегодня в парке людно – словно все после длительного пребывания в склепах, небытии и подземельях теперь стремятся под живительные лучи августовского солнца. Услышав новое звучание двух пар ног позади себя, я оборачиваюсь и сразу же замечаю Катерину в компании Вирсавии. Вместе они смотрятся контрастно: обе блондинки с тёпло-желтоватым оттенком волос, однако волосы Вирсавии, как и кожа, и цвет глаз тускнеют на фоне ярких данных Катерины – русская красотка хотя и вульгарна в своей искусственной красоте, нарочито подчёркнутой глубоким декольте, всё же выглядит притягательнее подружки за счёт своего высокого роста – да она выше даже меня! – широких плеч, статной походки, уверенного шага – эдакая валькирия, только тяжёлого меча в ножнах не хватает! Впрочем, меч мог бы подойти к её массивным бёдрам, но не к её неестественно тонкой осиной талии.

Женщины останавливаются прямо передо мной. Первой, как я и предполагала, заговаривает Катерина:

– Позвольте представиться: Европий Катерина Капканова или просто – Кэтрин. Примите мою благодарность за роль Вашего слова на суде: если бы не Ваше заступничество, я и моя дочь лишились бы голов.

– Тиара – прекрасная девушка, – всё, что я нахожу для ответа.

– Авиарх была предсказана Королю до моей гибели, – вдруг произносит более тонким, почти прозрачным голосом Вирсавия. – Диандра наша Королева.

– Вовсе нет.

– Ещё нет?

– Совсем нет, – я не замечаю, как начинаю хмуриться.

– Простите, я, видимо, сказала что-то не то… – голос Вирсавии выдал кротость, подтверждающую её нежелание залезать мне под кожу – просто неверно подобранные слова, впредь она наверняка будет осторожнее со мной.

– Приношу свои извинения… – я не настроена на разговор. – Этим утром я ищу уединения. Надеюсь, в скором будущем у нас ещё будет возможность познакомиться поближе.

И Катерина, и Вирсавия слегка склоняют свои головы так, будто стоят перед титулованной особой. Это раздражает: я ведь сказала, что я никакая не Королева! Однако на злость моих душевных сил не хватает: поджав губы, я разворачиваюсь и спешу уйти поглубже в сад, подальше от Дворца, чтобы наконец остаться наедине с собой и послушать собственные мысли и чувства…

***

Я зашла настолько глубоко в сад, что тени сгустились: северная часть сада своими высокими деревьями всегда напоминала более лес, нежели сад, а после ухода из жизни Шакролина и вовсе запустилась и разрослась… Здесь обычно нет желающих гулять: темновато, сыровато, далековато – то есть, идеально для уединения. Однако искомого мной одиночества сегодня я и в этом месте не нашла: стоило мне ступить на дорожку, ведущую к древнему кипарису, как между дальними кустами сразу же увидела движение двух тонких теней… По цвету волос я сразу узнала их: та, что повыше – зеленоволосая Сольвейг; та, что поменьше – беловолосая Розалия. Я видела их всего несколько секунд – словно лесные нимфы или приведения, они перепрыгнули от одного куста к другому и, видимо, приметив меня, поспешили раствориться в зарослях волчьей ягоды. Это было удивительно. Сольвейг прежде не расхаживала без присмотра Отталии, а Розалия и вовсе никогда не покидала подземных лабиринтов…

Пока я стояла посреди дорожки удивлённая – безопасно ли лишённое присмотра присутствие неуравновешенных принцесс здесь, вблизи обитания незащищённых слуг? – рядом со мной вдруг кто-то остановился. Я вздрогнула от неожиданности. Резко повернув голову влево, увидела Рею.

– Не переживай о них, – сверля взглядом тени сада, Рея вздохнула. – Цинк и Бериллий больше не так опасны, как прежде.

– Но купол…

– Розалия его питала своим даром, но его существование вовсе не результат её дара. Теперь Сольвейг с Розалией, как и все прошедшие Перерождение Вампирески, более не заражены Вампрагмой. При них остались только клыки, металлическая суть и их дары. Самое главное, что их безумие устаканилось. То есть, до конца адекватными они не стали, нет, конечно, но они больше не буйны. Вроде как.

– Вроде как?

– Йорун так говорит. Но, думаю, показать нам истину сможет только время. Быть навсегда заточённым в детстве без возможности вырасти – казалось бы, что может быть хуже? – она резко встречается со мной красноречивым взглядом. Я читаю в её глазах невысказанную мысль: “Должно быть, хуже только раздвоиться”.

Я вспоминаю записку, оставленную ею мне перед тем, как она ушла десять лет тому назад:

“Однажды ты найдёшь свой выход. Это мой. Прости, но жертвовать своей свободой ради твоей я не стану. Не прими за малодушие. Жизнь Металла долга… Верю, у тебя получится обрести свою свободу. Буду иногда думать о тебе. Удачи.

Уходящая, чтобы не вернуться,

Рея Рений Роул”.

Я вслух констатирую странный факт:

– Ты пожертвовала своей свободой во имя спасения того, кто принимал тебя за врага.

– Не всей свободой – одним столетием… Джодок мой брат. Всю свою жизнь он был дураком, но этот диагноз не смертелен и даже излечим – так почему бы не понадеяться на выздоровление?

Не понимая того, я слегка улыбаюсь на эти её слова.

– Как жилось за пределами Триединого Королевства?

– Австралийский континент – мрак. На островах получше… В целом, бродяжнический образ жизни – моя стихия. – Сказав так, она немного помолчала, прежде чем произнесла следующие слова: – А Багтасар ведь не перерождался.

– Что? – мой голос выдаёт тихий шок.

Рея заглядывает прямо в мои глаза:

– Он не перерождался. Пока вы созревали в коконах, он оберегал твой, словно собственную жизнь.

Моё сердцебиение замерло. Кажется, Багтасар что-то такое говорил мне о том, что наблюдал за коконами, или мне показалось? Но… Как подобное возможно?! Джодок ведь вонзил хромовое остриё в его сердце – я уверена в том, что видела, как тело Райхенвальда покрылось металлическим инеем! Он прошёл через смерть определённо точно, более того, он сейчас также не зависим от употребления крови, а значит, он не мог не пройти Перерождение!

Перед глазами вспыхивают вспышки воспоминаний: он спас мою жизнь дважды – оттолкнул от силы удара энергии Дикой, полностью приняв атаку на себя, после чего, защищая меня собственным телом, принял смертоносный для него удар в сердце от Джодока!

– Но… – я нервно сглатываю. – Багтасара убил Джодок.

– То-то и оно, что, видимо, только попытался, – Рея хмурится. – Поэтому я сейчас пришла к тебе: ты собственными глазами всё лицезрела. Скажи, ты видела, чтобы тело Багтасара покрылось металлическим инеем?

Прежде чем ответить, я повторно нервно сглатываю:

– Нет… Нет, я не видела, чтобы тело Багтасара покрылось инеем…

– Значит, кинжал, которым Джодок замахнулся, не успел обратиться в хромовый…

Я не знаю, зачем я соврала. Честно не знаю.