Он захотел со мной поговорить наедине, что неудивительно: трусу редко даётся искренний разговор даже с самим собой, что уж говорить о разговорах на публике. Впрочем, чем дольше Зеф живёт, тем больше в нём подлость превышает трусость. Сначала я задавалась вопросом о том, почему такому, как Зеф, была дарована металлическая жизнь, теперь же прекрасно понимаю: функциональному королевству нужны руки как покорные, так и готовые копаться в дерьме. Мой презренный дядя обладает идеальными руками для Короля, не чурающимися даже такой низости, как побивание женщин и детей – последние пункты, впрочем, Королю омерзительны, так что этим хобби Зефу всегда приходилось баловаться втайне от посторонних глаз. Потому он и захотел сейчас поговорить наедине – соскучился до усмерти, очевидно.
Мы стоим в дальнем конце парка, в тени перед одним из входов в самшитовый лабиринт. Зеф смотрит на меня пока ещё не понимающим новую реальность, собственническим взглядом:
– Ты всегда была дурнее своих брата и сестры, и посмотри, к чему это привело тебя: едва не обезглавлена вместе со своей мамашей.
– Боишься Катерину? – мои глаза сужаются.
– Это ей стоит бояться меня.
– Нет, Зеф. Бояться нужно тебе.
Он замахивается. Как всегда без предупреждения, в самый неожиданный момент. Но… Я больше не маленькая девочка, неспособная противостоять мужской металлической силе. Я Металл. Увернувшись от пощёчины, я отбрасываю мерзавца ударом кулака в солнечное сплетение с такой силой, что, запрокинувшись назад, он, не ожидавший ни нападения, ни такой силы, падает спиной на тропу… Теперь он выглядит жалко. Впрочем, как и всегда. Он должен быть сильнее меня, ведь металлических лет жизни за его плечами больше, чем за моими… И этот же факт заставляет меня мысленно ухмыльнуться: он до сих пор не открыл свой дар, в то время как я свой пробудила в первый же год своей металлической жизни. Есть теория, согласно которой чем сильнее дар, тем дольше он проявляется. Например, Диандра открыла свой дар только после того, как узнала о том, что подобное можно пробудить в себе, и её одарённость сейчас считается одной из самых мощных в королевстве, ведь она обладает не только властью над птицами, но и убойным гипнозом-оцепенением. Однако Йорун говорит, что с Зефом ситуация иная – он действительно “пуст”. Значит ли это, что дара в нём нет, или же то, что дар не успеет проявиться до того, как его жизнь закончится – неизвестно. В любом случае, как ни раскрути – со всех сторон Зеф Джумарейо ничтожен.
Ему понадобилась секунда, чтобы на металлической скорости встать на ноги – в глазах огонь, ноздри раздуваются, нижняя губа трясётся, как всегда в минуты его крайней разъярённости. Я довольна результатом.
– Что, начинает доходить? – я нагло ухмыляюсь. Сколько ударов я стерпела от него, прежде чем отразила этот первый? За мой непокорный характер он мутузил меня даже чаще, чем Банджи. – Больше ты не властен над моей жизнью, Железо. Ты ничто. Впрочем, как и всегда. Слышала, дар в себе ты так и не открыл. Моей металлической жизни всего два года, а я уже при даре: вижу уже свершившиеся события. Я знаю всё, что было здесь во время Металлической Охоты. Пришлые Металлы сломали тебя, как никчёмную, пустую куклу, которой ты, собственно, и являешься.
– Ты совсем забылась?! Не различаешь, кто перед тобой стоит?! Ты мне жизнью своей обязана за то, что я не придушил тебя в глубоком детстве! Я дал тебе покровительство, привёл тебя в металлический мир!..
– Не льсти себе. Марен привела тебя в металлический мир, и то лишь из доброй памяти о Катерине. Ты здесь случайность, не я…
– Я тебе шею сломаю!
Я делаю шаг вперёд, демонстрируя бесстрашие:
– Мне известно, каким образом ты обошёлся с Марен во время суда над ней… Ты при мне обижал моих сестру и брата, строил планы на мою жизнь… Я тебе покажу металлическую сущность, жалкий ты подонок. Ты у меня ещё попляшешь…
Он снова бросается в наступление – собственно, делает именно то, чего я добивалась, – однако мой план рушится: его кулак, подлетающий к моему лицу, внезапно блокирует не моя ладонь. Обернувшись через левое плечо, я вижу Катерину – она намного выше меня, так что мне приходится задрать голову, чтобы различить на её лице гримасу злобной улыбки. Эта невероятная женщина с такой лёгкостью сжимает в своей ладони большой мужской кулак, что по моему телу разбегаются непроизвольные мурашки, когда она, наконец, глядя прямо в глаза противника, произносит слова, которые тот сказал ей, когда разлучал её с её детьми, о чём я, впрочем, не знаю:
– Беги, пока можешь бежать, – её холодный голос прозвучал потрясающе хищнически!
Стоило Зефу вернуть себе кулак, и он сразу же, на металлической скорости испарился в лабиринте. Как же мне хотелось догнать его, чтобы показать ему, насколько сместились фигуры на шахматной доске – той самой, которую он однажды разбил на голове четырнадцатилетнего Банджи! – однако моя гордость не позволяет мне травить даже трусов…
– Лишила меня веселья, – всё же с долей разочарования хмыкаю я, взглянув на мать, которая, в свою очередь, не сводит глаз со входа в лабиринт, по всей видимости, также мечтая организовать Железу жёсткую трёпку.
– Не ты одна здесь любишь веселиться, – щуриться та, которую мне до сих пор сложно воспринимать за родную кровь. Что поделаешь, я выросла без неё, она же выглядит совсем не так, как, казалось бы, положено выглядеть матери. Ну только если она не совмещает многодетное материнство с успешной карьерой головокружительной стриптизёрши…
Мы начинаем мирно идти по тропе: каждый день прогуливаемся вместе, видимо, в попытке привыкнуть друг к другу. Спустя пятьсот метров тишины Кэтрин заговаривает первой:
– Он действительно хотел “подарить” тебя Джодоку?
– Другой причины у моего побега нет.
– Хочешь грохнуть Джодока?
– Ха! – от резкости её выражений я часто срываюсь на смех вслух. Её умение меня смешить мне нравится: – Думаю, Рея не оценит, так что нет.
– Безумный план…
– Ты о чём?
– Он реально верил в то, что такой расхлябыш, как Джодок, может стать Королём только благодаря своей благородной фамилии?
– Ха! – на сей раз меня повеселило слово “расхлябыш”. – Зеф дурак, ты ведь знаешь.
Она согласно кивает головой, после чего меняет исчерпавшую себя тему:
– Говорят, твоя сестра ушла за сыном Диандры.
– Думаю, это правда. Кейара была влюблена в Борея по уши ещё задолго до того, как я решилась бежать. Однако, любовь эта, увы, безответна.
– Увы?
– Борей хороший.
– Но не для тебя?
– Просто у меня другой вкус. Борей для меня слишком смирный, когда не в форме Маршала, – меня озаряет, и я улыбаюсь следующей мысли: – Вот будь он исключительно Маршалом, это было бы то, что надо.
Катерина улыбается в ответ:
– Я тоже предпочитаю плохишей. – Только я начинаю опасаться ухода в тему о парнях, как она снова вовремя переходит в другую степь: – А вдруг Борей ответит взаимностью нашей Кейаре? Как думаешь, возможно ли?
– По-моему, Борей благороднейший из всех мужей, когда-либо живших не только во Дворце, но во всём Триедином Королевстве. По сути своей он отшельник: чем больше страдает – тем дальше уходит ото всех и от всего. Кейара, конечно, может последовать за ним на край света, но она дитя комфорта: выросшая в уюте, ежедневно меняющая наряды и причёски, она, боюсь, совсем не представляет, каково это – жить в избушке на курьих ножках где-то в диких дебрях, – я употребляю словосочетание “избушка на курьих ножках” как одно из тех, что помню из глубокого детства о матери, читавшей мне с Кейарой славянские сказки, и кошусь взглядом на собеседницу, но она не выдаёт своего понимания… Я вздыхаю: – А Борей именно такой: ему только дикая природа с вездесущими корнями, зверьём да открытым небом со шквальными дождями и нужны. Боюсь, как бы Кейара ни любила Борея, она ему не пара даже несмотря на то, что они оба крайне эмпатичны и со стороны даже схожи в характерах… Впрочем, может быть эта схожесть также в минус к их шансам быть вместе.
– Думаешь, Борею нужен кто-то более темпераментный?
– Я так не сказала, но, хм… Думаю, да… И потом, я помню его историю с Аурелией. Аурелия совсем не то что Кеайра… Да, Борею необходима буйная девушка, точно…
– Похоже, этот Борей какой-то особенный.
– Так и есть. По секрету: я подозреваю, что пока он жил здесь, в него были влюблены во Дворце многие дамы, и не только среди служанок, с которыми он был обескураживающе добр, но и среди Металлов.
– Да ты что, – в голосе моей собеседницы звучит заигрывание. – Он настолько красив собой?
– Красив и великодушен, не просто добр, но эмпатичен и по-настоящему отзывчив…
– И безумен в своём даре. Гремучая смесь, – при этих словах она непроизвольно облизывает свои губы. – Хотела бы я попробовать такого.
– Эй, ты моя мать, немедленно прекрати! – смеясь, я толкаю её в плечо, и она, наигранно пошатнувшись, смеётся…
Однако наш смех продлился недолго: уже спустя пять секунд, всего в двадцати метрах перед нами на тропе возникает Диандра Рокс. Мою улыбку словно рукой смахивает: интересно, она слышала наш разговор о её могучем сыне?