Глава 1.


— Федь, ты завтра Иришку отвезёшь после школы на волейбол, а то у меня курсы…

Смотрю на мужа в отражении зеркала туалетного столика, за которым готовлюсь ко сну. Расчёсываю волосы, наношу крем и слегка прихорашиваюсь, чтобы мужу было приятно.

Да и для себя я тоже стараюсь, чего врать. Щупальца декретного отпуска, который с отпуском не имеет ничего общего, плотно обвили мою шею, и теперь я силой воли из матери превращаюсь обратно в женщину.

Женственную, лёгкую, целеустремлённую.

Дочке уже двенадцать, самое время мне вспомнить о том, чего я хотела от жизни до того, как стала матерью.

— Федь? — опускаю на деревянную поверхность трюмо расчёску и подавляю плохое предчувствие. — Так ты отвезёшь Иру на волейбол?

— Чтобы ты поехала пилить свои ногти? — он сидит на кровати, спиной опираясь на высокое бархатное изголовье. Голый торс покрыт буграми мышц, большие руки скрещены на груди. Тёмные глаза смотрят на меня не мигая.

Ему не нравится, что я учусь на мастера маникюра, и он открыто меня этим упрекает.

— Ты так звучишь, — от обиды в горле появляется ком, — словно я занимаюсь чем-то позорным. Зло закидываю баночку крема в ящик и захлопываю его громче нужного. — Я устала доказывать тебе, что имею право реализовать себя!

— В тридцать пять? — вижу в отражении зеркала, как Федя вскидывает бровь. — Ты опоздала с реализацией лет на десять, если не на все пятнадцать.

Обидно становится до слёз, но я не реву. Вместо того чтобы дать выход чувствам, я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к мужу.

— Как тебе не стыдно так говорить? Как я должна была реализоваться — с животом наперевес? Или мне нужно было это делать, пока Ира без конца болела, толком не посещая садик? Не сравнивай то, как в мире патриархата карьера складывается у мужчин и женщин. Это разные вещи, и ты как умный человек должен это понимать.

— Патриархат, — подхватывает он и тихо хохочет. — Чего вы, бабы, только не придумаете, лишь бы только…

Он закидывает руки за голову, но так и не завершает начатую фразу.

— Что мы бабы? — в груди полыхает огонь. — И вообще… — встаю, ноги сами несут меня к его стороне постели. Встаю рядом с ним и смотрю сверху вниз. — Какая муха тебя укусила? Чем тебе мешает то, что я хочу научиться профессии, которая мне нравилась всегда? Как я пошла на эту учёбу — тебя как подменили, Федя.

— Не бери в голову, — резко обрывает он меня.

— В смысле?

— Я устал и хочу спать, — он тянется к выключателю ночника, я перегораживаю его ладонью, и наши взгляды врезаются друг в друга. — Ты не слышала? Я устал, Оксана.

— Я тоже. Но брак — такая штука, что иногда приходится жертвовать сном.

— Чтобы разосраться к чертям собачьим? — красивое лицо мужа искажает ухмылка, от которой у меня внутри всё покрывается коркой льда.

— А это зависит от тебя, Федя. У меня нет привычки скандалить, и ты должен был за четырнадцать лет брака это выучить. Так что ты там говорил про баб?

Муж прислоняется затылком к изголовью, показывая мне, как я его достала. По тёмному взгляду я вижу, что он уже продумывает, что мне сказать. И это что-то меня совершенно точно ранит.

Но лучше так, с горькой правдой, сказанной в лицо, чем жить в неведении.

— Всему своё время. Тебе уже поздно куда-то тыкаться и что-то пытаться из себя слепить, — жестикулирует он. — Сорокет уже машет тебе ручкой из-за угла, а ты решила податься в маникюрщицы, чтобы ещё и горб себе отрастить?

— А если это моя мечта? — поправляю распущенные волосы так, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы и подбородок.

Да, мне тридцать пять — но разве в наше время это так много? Я что, должна поставить на себе крест и купить платье на похороны? А ещё лучше — лечь в гроб и ждать, когда за мной придёт смерть с косой?

— Выковыривать грязь из-под чужих ногтей? — и снова на его губах появляется поганая усмешка, из-за которой мне хочется его придушить. — Ничего себе мечта.

— Создавать красоту. Делать женщин счастливыми. Ездить на соревнования и вдохновляться талантом других мастеров, — перечисляю всё, что я для себя вижу в этой профессии. — Но судя по твоему лицу для тебя всё это пустой звук.

— Нет, почему, — его взгляд всё такой же отчуждённый. — Не пустой звук, а так… складывается ощущение, что у тебя детство в жопе заиграло. Если бы Ирка мне такое сказала, я бы её похвалил, вот правда. Только дело в том, что ей двенадцать. Она ребёнок, Оксан, а ты нет…

— Ты так со мной говоришь, как будто… — слова встают в горле комом. — Как будто разлюбил.

— Блядь, — цедит сквозь зубы он и опускает на подушку сжатый до побелевших костяшек кулак.

— И ответить нечего, да? — смахиваю хлынувшие слёзы кончиком языка.

Не хотела раскисать, но он вонзил мне нож в спину и хорошенько так прокрутил его.

— Соплей про любовь от меня не жди. Всё, — он зло дёргает выключатель, и его сторона постели погружается в темноту. — Хочешь пореветь — ванная в твоём распоряжении.





Глава 2.


Реветь в ванную по совету мужа я не пошла, но глаза за всю ночь так и не сомкнула.

Его слова отравили меня словно яд, и я просто не могла перестать о них думать. Он знает мои больные места и бил именно туда. Методично, жестоко, бессердечно, словно я ему чужая.

Утром, на рассвете, я подрываюсь с постели, чтобы пойти в душ. Иначе бессонная ночь будет написана у меня на лице.

Стоя под струями воды, я глотаю слёзы. Кажется, что где-то в груди у меня камень, от которого по рёбрам распространяется тупая боль.

Самое страшное — не то, что Федя сказал. Самое страшное — то, что я начинаю понимать: он говорил мне гадости не просто так.

Мужчины, которые любят, не говорят с жёнами таким образом.

Я смотрела на его спину в темноте, когда он лежал на боку. Широкая спина, каждый сантиметр которой я знаю наизусть, размеренно вздымалась от каждого вдоха.

Раньше я прижималась к нему ночью, он брал мою руку и клал её себе на грудь, и я засыпала, слушая его сердце.

Когда это было в последний раз? Считаю в уме, и у меня внутри всё холодеет.

Месяцев семь.

Семь месяцев мы спим в одной постели как чужие люди, которых случайно поселили в один гостиничный номер. Я долго убеждала себя, что это усталость. У него работа, у меня курсы, ребёнок, быт — мы оба к концу дня выжатые, и это нормально, так бывает у всех.

Но целых семь месяцев! Разве это усталость?..

Я вспоминаю, какими мы были раньше. Как он жадно смотрел на меня, раздевая одним только взглядом. Как его руки изучали меня, не дожидаясь позволения.

Это был другой Федя. А я была другой Оксаной, с которой ему было интересно, которую он хотел как женщину, даже если я с гулькой на голове и в домашних штанах готовила ему ужин у плиты.

Он всегда меня хотел, целиком и полностью. И ни разу до прошлой ночи я не слышала от него настолько ужасных слов.

Я зажимаю рот ладонью, потому что из горла рвётся громкий, раздирающий глотку плач.

Беру себя в руки и дышу носом. Раз, два, три…

Может, у него есть кто-то другой?

— Я хочу поговорить, — встаю перед мужем, когда он делает себе крепкий американо, стоя у кофемашины.

Красиво одетый, в белой выглаженной рубашке. Вкуснопахнущий. И совершенно чужой.

Я никогда раньше не могла похвастаться тем, что у меня отменная женская интуиция, но теперь что-то внутри меня вопит о том, что муж нашёл себе другую.

Может, раньше моё предчувствие молчало именно потому, что он был верен?

— Я тебя слушаю, — произносит он, не одарив меня даже взглядом.

Он выстроил между нами глухую стену, и я это ощущаю остро, каждой клеточкой.

— Для начала посмотри мне в глаза, — тихо требую.

— Смотрю, — он переводит на меня взгляд, в котором я вижу только скуку.

Рвано выдыхаю и не позволяю панике взять верх.

— Насчёт вчерашнего. Ты не имел права так со мной говорить и смешивать мои мечты и планы с грязью.

— Почему? — его взгляд становится острее и жёстче, словно я наступила ему на больную мозоль, а не попросила себя уважать. — Почему нет?

— Потому что мы женаты, и в браке партнёры друг друга уважают, — гну свою линию. — Странно, что я тебе такие вещи должна объяснять после почти пятнадцати лет, которые мы провели вместе. Прожили, держась за руки…

Он выслушивает меня, а я по его лицу вижу, как он отторгает мои слова, будто ему противно слушать мой голос.

— Оксан, остановись, — с этими словами он берёт кружку со своим кофе и, отвернувшись к окну, принимается его пить.

Я опять чувствую себя как пустое место. Как ничтожество, с которым можно не считаться.

— Федя! — кричу, и от бессилия опираюсь на столешницу, лишь бы не рухнуть. Тело содрогается от страха, что моя догадка окажется правдой. — Будь мужиком и скажи прямо, что нашёл себе любовницу! Заодно признайся, что срываешься на мне не потому, что это со мной что-то не так, а потому что разлюбил!



Листаем дальше, там 🔥🔥🔥 продолжение!





Глава 3.


Силуэт мужа у окна каменеет, словно Федя перестаёт дышать.

Мгновением позже он медленно разворачивается ко мне, словно огромный железный робот, а не человек.

И взгляд у него суровый и безжизненный. Направленный прямо на меня.

— Дура, — он идёт к раковине и зло выливает в неё кофе. Швыряет туда же кружку. — Думаешь, криками что-то можно исправить?

Он поворачивается ко мне, и я вижу расплывшееся по рубашке большое пятно от кофе. Думаю, он его разлил, когда я закричала. Плевать, нечего было прятаться от меня как трус!

— А нам есть что исправлять? — цепляюсь за его слова. — Это новость.

Я не склонна убегать от проблем, тем более когда дело касается семьи. Муж ни разу ничего мне не сказал, не пожаловался, не поделился опасениями.

У нас всё было хорошо. Не бесцветно «хорошо», а по-настоящему. Со взаимным уважением, интересом друг к другу, общими темами.

Да в конце концов женились мы по любви, а не под гнётом каких-либо других обстоятельств.

Так что могло с этой самой любовью случиться? Причём так, чтобы я этого не заметила?

— Если жить с головой в облаках, то да, — он скалится, — даже очевидные вещи станут новостями, Оксана. Ты как с луны свалилась.

— Хватит! — мотаю головой и поднимаю ладонь в воздух, призывая его замолчать. — Я тебе задала прямой вопрос. Отвечай.

— Ответить, — он поднимает голову, глядя на меня свысока, и опять о чём-то думает. — Да, я тебя разлюбил. Охладел. Потерял интерес как к женщине.

По мере того как он говорит, у меня всё шире распахиваются глаза, а в груди разливается тупая боль. Что хуже всего — я понимаю: это не слова, сказанные в запале ссоры…

Федя говорит мне правду, от которой у меня горло предательски сжимается.

— И когда ты планировал мне всё это сказать? — сипло выталкиваю, чувствуя, как почва под ногами трескается.

Первая мысль у меня в голове не о том, что меня разлюбил муж, а о том, как на наш развод отреагирует подросток в пубертате…

Это пошатнёт её картину мира, особенно если и на её вопросы Федя будет отвечать так же цинично.

— Когда ты планировал мне это рассказать, чёрт тебя подери?! Почему я каждое слово из тебя должна клещами тянуть? Как гулять от меня семь месяцев — так ты герой, а как ответить за свои поступки — так в кусты?

К лицу приливает кровь, я чувствую, как щёки горят.

— Что ты мелешь? — хмурится он, глядя на меня как на опостылевшую жену, которая мельтешит у него перед глазами. — Откуда взялись семь месяцев? Я не понял.

Надо отдать ему должное. Лживыми вопросами он защищается мастерски. Если бы я не знала его так хорошо, то, возможно, и поверила бы.

Но я не верю.

— Мы не спим как муж и жена ровно семь месяцев. Догадаться, как ты понимаешь, нетрудно, — слова обжигают губы. — Или ты всё это время держал целибат, мучаясь в браке с надоевшей женой-ногтепилкой?

Вот почему он прошлой ночью беспощадно прошёлся по мне и моей мечте катком.

Чувства нелюбимой жены не берегут. На то она и нелюбимая.

— Не вкладывай мне в рот свои слова, — он опускает взгляд на растёкшееся коричнево-грязное пятно, чертыхается. — Я не держал целибат, Оксана, — Федя зло на меня смотрит, желваки перекатываются под кожей. — Я вкалывал как проклятый и как проклятый уставал.

— Не верю, — отрицательно мотаю головой. — Хоть убей не верю! — От беспомощности ладони сжимаются в кулаки.

— Так я тебя и не уговариваю мне верить, — он раздражённо дёргает широкими плечами и, пройдя мимо меня, покидает кухню.

Хочется спросить, куда он, но я понимаю, что он пошёл переодеться. Как-никак ему на работу скоро выезжать.

Я за ним. И пофиг, как это выглядит. Унижаться и просить его подумать о семье я не буду.

Оскорбления я запомнила ещё вчера, они оставили на мне перманентный шрам. А сегодня своим признанием в нелюбви он просто взял и добил меня.

Я запомню это, Федя… Запомню. И тебе забыть не дам!

— Итак, — зайдя в спальню, закрываю за собой дверь. Муж стоит у зеркала и уже натягивает на себя чистую рубашку. — Откладывать неприятный разговор я не собираюсь. Что дальше?

— В смысле что дальше? — он бросает на меня недовольный взгляд через плечо. — Я сегодня отвожу Иру на волейбол, а ты едешь пилить ногти. Ещё какие-то указания будут? Я что-то упустил?

Смотрю на него как на дурака и усиленно моргаю. Он же слишком увлечён своим отражением. Хотя, конечно, это не так — он просто не хочет встречаться со мной взглядом.

И не потому что трусит.

Он таким образом меня отвергает. Не хочет на меня даже смотреть.

— А потом? — меня окатывает жаром. — Что ты сделаешь потом?

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Оксана, — закончив с рубашкой, он наконец-то поворачивается ко мне. Смотрит как на чужую. — Да, на этом наш с тобой брак заканчивается.

В моей голове никак не укладывается внезапность этого события. Как?.. Как так вышло, что он меня разлюбил, а я не заметила?

Почему не ёкнуло сердце? Почему мне не приснился вещий сон? Почему я не нашла ни одного доказательства неверности мужа?

Как так вышло, что я оказалась той самой обманутой женой из дешёвого сериала?

Зла не хватает.

За ложь, сокрытие правды и трусливое предательство я его не прощу никогда.

А если представится случай — припомню.

— Ире я всё скажу сам, — вальяжно рассуждает он, как будто речь не о нашей дочери, а о деле, которое нужно сделать и забыть. — На ближайших выходных съеду и сразу же займёмся разводом.

— Как у тебя всё складно получается… — не скрываю сарказма в голосе. — Не нужно быть гением, чтобы понимать — ты давно всё продумал, поэтому тебе так легко.

— Кто сказал, что мне легко? — он вонзается в меня взглядом.

— Когда любишь другую — море по колено, — склоняю голову на бок и смотрю на него как на ничтожество, которым он и является. Дальше нараспев говорю: — Особенно если она молодая двадцатилетняя козочка с длинными ногами, вроде тех практиканток, которых к вам в офис присылают пачками. Но не переживай, даже если ты и ударился в роман с зелёной соплёй, мне до этого дела нет.

Уже неважно, что он скажет дальше, потому что на слове «практикантки» у него предательски дёрнулось горло…

🔥 Дорогие, приглашаю вас в историю, где жизнь каждому покажет, где его место 🔥

Наберем 300 звезд и с меня продолжение)





Глава 4.


— Смотри, Оксан, — строго и с наездом начинает он. Совсем ошалел! Ещё и подобрался весь, как будто готов к стычке. — Мы с тобой только что полюбовно решили разойтись. Так? Так. Не надо сейчас ковыряться в чужом грязном белье.

Сказал и смотрит на меня, как будто я воровка, пойманная за руку. Вот скотина.

Но никакие его слова не переубедят меня в том, что я только что увидела своими глазами. А именно — его реакцию.

— То есть в твоём? — я не ору, но всем видом показываю, что он не на ту напал. — А как мне в нём не копаться, когда ты мне его взял и одним прекрасным утром сам на голову вывернул?

— Практикантки — это только твоя выдумка, — нет, он ещё и смешком свои слова полировал для пущего эффекта.

И вот опять он сам меня наталкивает на этих самых практиканток. Неужели он рассчитывает таким примитивным способом сбить меня со следа?

И нет, я не буду выслеживать его, судя по всему юную подстилку. Мне не важно, с кем он изменяет. Я не так глупа, чтобы спускать собак на барышню, которая в отличие от него не клялась мне в любви и верности.

— До вечера, — истолковав моё молчание как капитуляцию, Федя проходит мимо меня.

Неспешно и как всегда уверенно. Я поворачиваюсь и смотрю ему вслед.

Высоченный, подкачанный, одним словом — природа над его созданием заморочилась.

Мне как женщине понятно, почему в него могла влюбиться какая-нибудь юная козочка. А то, что у моего пока ещё мужа и мозги на месте, и руки из того места растут, чтобы зарабатывать, — так это просто огромный бонус в наше-то время, когда у девчонок аппетит исключительно на миллионеров.

— Куда пошёл? — бросаю ему в спину. — Никакого вечера, дорогой, у тебя в этом доме не будет.

Его спина напрягается от услышанного.

— Мы же договорились, что я съеду на выходных, — он медленно разворачивается и испепеляет меня взглядом.

— Нет. Это ты хотел сделать как удобнее тебе. Я против. Потрать часок-другой, собери вещи и освободи шкаф. Зачем ждать выходных? — развожу руками.

Смерив меня тёмным и не обещающим ничего хорошего взглядом, Федя решает подойти поближе.

А что случилось? Он же только-только убегал, сверкая пятками.

— Решил устроить сцену? — вкрадчиво спрашивает он, возвышаясь надо мной как скала. — Трусы мои с футболками начнёшь из окна прямо на улицу вышвыривать на потеху соседям? Чего мне от тебя ждать, Оксан, а? Я правда думал, что ты умнее.

Наступает мой выход — припомнить ему сказанные вчера тошнотворные слова в мой адрес.

— Умнее? — смеюсь и качаю головой. — Я же баба из декрета, у которой фантазии как у подростка. Ногтепилка, ковыряющаяся в грязи. Откуда взяться уму, Федь?

— Блядь, — он смыкает веки и накрывает голову руками, тут же резко их опуская. — Я так и знал. Вот так и знал, что каждое моё слово ты обернёшь против меня! — он грозит мне поднятым вверх указательным пальцем. — А потом ты удивляешься, что у меня… что я хочу развода?

У меня. Он сказал — у меня.

В висках начинает шуметь от нарастающего сердцебиения. Вот он и проговорился…

Одного не понимаю. Как так вышло, что за семь месяцев он не обронил ни одного неосторожного слова, а за одно сегодняшнее утро проболтался обо всём на свете?

Неужели так работает запрятанное в подсознание чувство вины?

Плевать. Всё равно он скотина конченая. За обман — не прощу никогда! Мог русским языком сказать, что да, влюбился в молодую, прости, ухожу…

Но нет, этот экземпляр сидел на жопе ровно, пока его роман на стороне набирал обороты. Использовал меня и как должное принимал мою заботу. Жрал приготовленную мной еду, спал на постиранных простынях, я ещё массаж спины ему делала после длинных рабочих дней.

Нет, я его точно придушу…

— Стоп-стоп! И палец свой от меня убери! Что же ты на полуслове остановился? Что «у тебя…»? Дай угадаю… любовь неземная?! — да, я открыто его высмеиваю.

Он это понимает, не настолько толстокожий. По сверкнувшему в его глазах гневу вижу — я только что погладила голодного тигра против шерсти.

— Если да, то что? — негромко, но оглушительно произносит он. — Я не могу, мать твою, любить? — рявкает мне в лицо. — А я могу, Оксана. И люблю. И не смотри на меня так!

🔥Спасибо за вашу поддержку!🔥





Глава 5.


Ах, любит он. Сволочь такая.

Молодец, конечно, не стал себя ограничивать в амурных делах, даже несмотря на то, что у нас подрастает дочь, для которой новые отношения папы скорее всего будут трагедией.

Если он так орёт о любви мне в лицо, то что он будет говорить Ире наедине? Какие дифирамбы будет петь своей соплюхе?

Боже, любовница моего мужа всего лишь на восемь лет старше нашей дочери. Она во второй класс ходила, когда мой муж забирал меня из роддома.

Любовь…

— Так это как, Федя? — меня от злости на куски разрывает, я еле держусь, чтобы не заорать на него. — Как тебе кажется, я на тебя смотрю?

— Как будто ты сейчас расплачешься, — раздражённо разводит руками он. — И не отпирайся, я тебя знаю как облупленную и твои психи чую за версту.

— Расплакаться? — меня захлёстывает возмущение. — Из-за тебя? — шепчу ему в лицо, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться. — Из-за того, что ты под старость лет решил потешить своё эго и залез на девицу без принципов? Я из-за этого должна расплакаться?.. — я искренне смеюсь, глядя в его злющие глаза. — Ты в своём уме, Федя? Я на тебя смотрю как на ничтожество!

— Не тебе говорить мне про старость, — яростно реагирует он.

— Учитывая, что ты зацепился именно за это слово, я только убедилась в своих выводах, — качаю головой и скрещиваю руки на груди. — Седина в бороду, бес в ребро.

Смыкаю веки и испытываю жгучее разочарование. Мне всегда казалось, что мой муж — лучший из мужчин. Особенный. Умный, чуткий, эмпатичный. И что он никогда не сможет меня предать.

Поэтому я вышла замуж, отдала себя нашему браку и ради воспитания дочери поставила на паузу собственные амбиции.

А у Феди просто тупо встал на молодую!

Он может сколько угодно пытаться надеть слово «любовь» на свою похоть, мне плевать. В этой ситуации я могу только сделать выводы, скорее отмыться от этой грязи и идти дальше, как бы ни было тяжело.

И делать это с гордо поднятой головой!

— Вот не надо! — рявкает он. Я распахиваю веки и вижу, что он грозит мне пальцем. — Не надо приплетать сюда народную псевдомудрость. Я не веду двойную игру и не обещаю вам обеим золотые горы! С тобой я только что объяснился, не скрывая правды…

— Боже! — меня разрывает от очередного приступа смеха. И нет, я не из тех, кто смеётся, стоит показать им палец. Но я всегда ярко реагирую, когда мне пытаются скормить абсурд. — Объяснился ты только потому, что тебя прижали к стенке. А так бог знает, сколько бы ещё дней или месяцев приходил домой после другой бабы. Не приписывай себе смелость, Федя. У тебя её нет ни капли!

Нас прерывает звонок на его мобильный. Он смотрит на экран слишком долго. Так долго, что я прекрасно понимаю, кто именно ему звонит.

И что-то внутри меня в этот момент переворачивается. Я чувствую, как во мне впервые с момента, как я узнала про его измену, просыпается ревность.

Жгучая и отравляющая, как быстродействующий яд. И что хуже всего — я не могу обуздать это чувство. Оно больше и сильнее меня.

Федя сбрасывает звонок и сует телефон обратно в карман брюк.

— Мне пора на работу, — даже его лицо посветлело после того, как он увидел звонок от неё. — Продолжим этот никому не нужный разговор позже.

— Стой! — в меня как будто вселился сам дьявол, я не узнаю звучание собственного голоса. — «Работа», — делаю в воздухе кавычки, — с не обсохшим молоком на губах — подождёт. Сейчас у тебя другая задача, а именно освободить шкаф от своих вещей и уйти из этого дома нахрен!

Я закипаю, меня пошатывает от волн гнева, которые с каждым разом накатывают всё сильнее.

— Нахрен? — он недобро щурится, мол как это я посмела так его послать. — Знаешь что, Оксана? — он начинает на меня идти, а мне приходится пятиться, пока я ногами не упираюсь в нашу кровать. — Это ты. На себя. Берёшь. До хрена.

Едва балансирую. Кажется, я либо вот-вот завалюсь на кровать, либо так ему всеку, что нас будут разнимать мчсники.

— Запугать решил? Опостылевшую-то жену? — повыше вскидываю подбородок. — Только тронь. Словом или делом…

— А то что? — он меня высмеивает — и взглядом, и тоном. Специально унижает, чтобы я не требовала от него уважения и проглотила предательство. — Не забывай, что ты женщина. Всего лишь женщина. Я понимаю, что ты зла и сильно обижена. Это единственная причина, по которой ты всё ещё плюёшься ядом. Никто другой на твоём месте не разговаривал бы со мной так, — скалится он. — Учти это и не беси меня больше. Сказал, что съеду на выходных, значит съеду на выходных. Ирке ни о чём ни слова, или ты узнаешь, что такое тягаться со мной по-настоящему. Поверь, — он поднимает руку и бережно заправляет прядь волос мне за ухо, — твои розовые очки относительно того, какая ты смелая и остроумная, моментально разобьются в дребезги…



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Анна Гранина, Ева Кострова "После измен. Хватит быть удобной"

Читать тут:





Весь офис знал, что у моего мужа любовница.



Кроме меня.



Об этом я узнала из чата, где добрые коллеги обсуждали видео с очередной пьянки.



Семь лет брака закончились одним корпоративом.



А потом муж искренне удивился, почему я хочу развод.



Всё хватит. Хватит быть удобной!

Читать тут:





Глава 6.


Не описать словами, как сильно я ждала вечера пятницы! В задницу выходные, их я дожидаться не собиралась. Дочь пойдёт спать, а этот… с позволения сказать муж, пусть катится к своей новой любви. Точка!

— Вот ты где, — Федя заходит в гостиную, где я сижу за столом с бокалом вина и листаю ленту на телефоне. Включает свет. — Чего в темноте сидишь? — ах, мы ещё и недовольны.

На дворе давно за полночь. Я не спрашиваю его, где он так задержался, потому что прекрасно знаю.

Впрочем, ему не нужно отказывать себе в удовольствии, ведь теперь я в курсе, что у него на стороне большое и светлое чувство.

Гадко настолько, что хочется выпрыгнуть из собственной кожи. Но я держусь. Пока держусь… Надеюсь на благоразумие Феди и что он не станет пить мне кровь дальше.

Я и так еле вытерпела эти дни. Ведь при дочери мне нужно было вести себя как раньше. И всё потому что он так захотел. И как тут не злиться?!

— Хочу и сижу, — даже не смотрю на него. Пригубив вина, которое не помогает ни расслабиться, ни унять тревогу, я говорю: — Можешь не раздеваться. Пустые сумки и чемодан я тебе приготовила. Посижу тут, пока ты не управишься.

В ответ раздаётся тишина. Долгая такая, из-за которой напряжение растёт само собой. Видимо, он выжидает, что я метнусь что-то ещё ему объяснять.

— Что у нас на ужин? — как ни в чём ни бывало спрашивает Федя.

Резко к нему поворачиваюсь, вкладывая в свой взгляд всю ту ненависть, что копилась во мне последние дни.

— Мы с Ирой уже давно отужинали. А у тебя — ничего, — пожимаю плечами и не могу отказать себе в удовольствии уколоть его. — Подожди, а сопля тебя что, не кормит? Выжимает из тебя все соки, заставляет распахивать её как жеребец поле, заросшее бурьяном, и отпускает домой голодным? — делаю большие глаза. — Жесть.

— Любимая женщина может мне готовить, — нагло говорит он, при этом прекрасно понимая, что именно он делает.

Стискиваю зубы и еле-еле уговариваю себя остаться на месте. Так бы и вцепилась в его рожу ногтями до кровавых борозд.

— А нелюбимая должна горбатиться на кухне, чтобы ты после блядок набивал утробу? — нарочито спокойно парирую.

— Во-первых, следи за языком. Во-вторых, ты ничего мне не должна, Оксана, — лениво отвечает он. — Я просто спросил, есть ли что пожрать. И всё, — он прикрывает зевок кулаком. — Ладно, я спать.

Меня как кипятком ошпаривает, когда он уже намыливается идти на второй этаж в спальню.

— Какой спать? — подрываюсь с места. — Стой!

— Не ори. Ирка спит, разбудишь, — мрачно бросает мне он через плечо. — Что?

Наши взгляды сталкиваются как два бульдозера на полной скорости.

— Что? — подлетаю к нему с наполовину полным бокалом в руке. Вино едва не расплескалось. — Ты обещал съехать! Или опять нашлась какая-то отмазка?

— Отмазка? — он смотрит на меня как на дуру. Мне обидно, потому что я ничего не сделала, чтобы заслужить к себе такое скотское отношение. — Думаешь, мне нравится находиться здесь дольше нужного? Открою тебе секрет — нет, не нравится. Но если ты не забыла, у нас с тобой есть дочь. И я здесь ради неё! — зло заканчивает свою речь он.

— Ради неё, Федя, ты мог не залезать на другую женщину! — никогда не думала, что можно кричать шёпотом, оказывается, когда тебя доводят — можно. — Мог расстаться со мной, как только прошла любовь, и творить что душе угодно… Но то, что ты делаешь сейчас, в какую бы красивую упаковку ты не пытался завернуть свою измену, это всё равно низость. И Ира это поймёт, она девочка умная…

Замолкаю, потому что у мужа такое лицо, словно он сейчас меня ударит. Я заметила, как напряглось его тело и как проступили на шее жилы.

— Даже не смей, — шепчу. — Только тронь.

— Я не бью женщин, — он возвышается надо мной с каменным лицом. — Но и ты не увлекайся. Не дай бог я узнаю, что ты поливаешь меня грязью перед Ирой. Пеняй на себя. Это первое и единственное предупреждение.

— Что ты имеешь в виду под «поливать грязью»? — меня всё равно несёт, как будто инстинкт самосохранения отключился. А может, он правда вышел из строя, потому что речь как ни крути о моей единственной дочери. — Или ты рассчитываешь, что я буду скрывать от неё правду о том, какой у неё папочка? И молчать как партизан о том, что ты теперь перешёл на молодое мясо?

— Оксана! — рявкает он.

— Я не буду тебя выгораживать, — тычу пальцем ему в грудь. — Она будет знать тебя таким папашей, каким ты и являешься. Ни больше ни меньше. Я за справедливость!

— Обиженные бабы всегда орут, что они за справедливость.

— Не смей называть меня обиженной бабой!

— А то что?

Ответ на его вопрос прилетает ему в лицо, когда я выплёскиваю на него вино, и пока он, отшатываясь, пятится в коридор, бросаю ему вслед бокал.

Он не разбивается, но кажется, больно бьёт Федю по лбу.

Смахивая с лица капли вина, муж смотрит на меня бешеным взглядом и говорит:

— И после этого ты удивляешься, что я полюбил другую?! А?

Я набираю в лёгкие побольше воздуха, чтобы припечатать его ответом, но меня прерывает шум. Я оборачиваюсь на его источник, и у меня останавливается сердце.

— Пап? — всхлипывает Ира, прижимаясь к дальней стене коридора. — Мам?..



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Зоя Астэр "Измена. Пепел твоих обещаний"

Читать тут:





Муж считает, что жена заслужила его измену. Вот только всё не так...

Читать тут:





Глава 7.


— Вы что собрались разводиться? — плачет дочь, обливаясь слезами, а у меня разрывается сердце.

Надо было держать рот на замке и мне и ему, а теперь дочь оказалась втянута в наши проблемы. И какие проблемы! Она явно слышала, как Федя сказал про то, что полюбил другую.

— Милая! — муж пулей срывается с места, вытирая с лица остатки вина, и несётся к нашей девочке.

Я стою на месте как вкопанная и умираю от чувства вины. Господи, Ира наверное и это видела. Как я словно последняя хабалка выплеснула на него вино.

Тошно и больно. Мы — родители — должны были быть умнее, но подвели её.

— Зайка, мы с мамой просто ругались, — утешает Иру папа. — Посмотри на меня.

— У тебя другая, да? — всхлипывает дочь.

Я понимаю, что только что она поставила Федю в угол. Прижала к стенке. Врать дочери бессмысленно, потому что наш брак закончился и ничего вернуть нельзя.

Обмануть её, чтобы потянуть время, а потом всё равно обрушить на неё суровую реальность — не вариант. И Федя должен это понимать.

— Не всё так просто, — он пытается увести разговор в сторону. — Взрослые отношения оставь взрослым. Мне жаль, что ты услышала, как мы ругаемся…

— Ты уйдёшь от нас с мамой? Только честно!

Я закрываю глаза, прикусив нижнюю губу. Невыносимо смотреть, как страдает твой ребёнок. Хочется тоже что-то ей сказать, но слышать она хочет только своего отца.

— Я вас не брошу и не перестану заботиться, — раздаётся тяжёлый голос мужа. — Но мы с твоей мамой скоро разведёмся.

Эти слова для меня звучат как предательство, а для Иры — как конец света.

— Ненавижу!!! — выкрикивает и, развернувшись, убегает на второй этаж, к себе в комнату, где судя по звуку сразу же закрывается на замок.

Федя стоит в коридоре как статуя. Я вижу его широкую, похожую на каменную спину, которая тяжело вздымается.

Каким бы подлецом он ни был по отношению ко мне, Иру он любит безгранично. Она только родилась, а он уже стал ревностным отцом, которому о своей дочери было и есть интересно всё.

Садик, школа, друзья, учёба — мимо него не проходило ничего. Он знает Иру так же хорошо, как и я.

Это в том числе сделало меня рядом с ним слепой и доверчивой. Я думала, что мы близкие люди. Самые близкие на свете, ведь нас объединяет дочь.

Ха-ха-ха, Оксана.

Какой бы близкой ни была жена, а любовница всегда будет ближе…

— Довольна? — резко кидает мне Федя. — Что встала истуканом?! Я тебя спрашиваю, ты довольна, что Ира меня теперь ненавидит? Не вижу на лице улыбки!

— Обалдел? — отмираю я и выдерживаю напор его взгляда. — Речь про мою дочь! — быстро шагаю к нему, сжав кулаки. — Как ты смеешь делать из меня злодейку, когда я и слова ей не сказала? Это ты орал, защищая свою… не буду выбирать выражения, шалаву. Потому что только шалава может залезть в штаны к семьянину!

От раздражения и злости у мужа дёргается верхняя губа, словно он — заразившийся бешенством пёс. Пусть только начнёт заступаться за свою соплячку, я его волоком отсюда выкину.

— Не прикидывайся тупой, — зло чеканит он, понижая голос до минимума. — Всё, что только что произошло, тебе только на руку. Грязная работа сделана, теперь нужно только додавить Иру, чтобы она окончательно от меня отреклась.

Меня ошарашивают его слова. Я смотрю на него не моргая.

— Она от тебя не отрекается и не отречётся… Ты что, не понимаешь?

— Нет, не понимаю. Объясни тупому.

Так и хочется послать его на три буквы, но я этого не делаю, потому что он объективно выглядит плохо. Лицо пошло бурыми пятнами, глаза стеклянные, ноздри раздуваются как у быка. Всё потому что он сильно переживает за реакцию Иры.

— Объясняю: как твоя дочь она любит тебя безусловной любовью и ты ей нужен. Это не изменилось только что и не изменится даже когда ты сменишь десять любовниц.

— Что-то не похоже, — он мне не верит, по глазам вижу.

Тратить время на то, чтобы его переубеждать, или упаси господи утешать я не собираюсь. Должен был понимать, какие последствия его ждут, когда штаны задымились от вида молодой девки.

— Я пойду к ней, попытаюсь…

— Стой, — Федя берёт меня за плечо и обрушивает на меня странный, нездоровый взгляд. — Это всё твоя вина, — давит на меня он. — Это ты своим змеиным языком вывела меня из себя настолько, что я потерял бдительность. Это! Всё! Ты!

Меня буквально сшибает с ног та ненависть, что сочится из его глаз и слов.

— Я слышал, что вы, бабы, как только речь заходит о разводе, превращаетесь в ведьм. Но чтобы настолько низко пасть, — он качает головой. — Ты использовала против меня нашу дочь! Знала, что это моё слабое место, и ударила именно туда, — выплёвывает сквозь плотно сжатые зубы. — Развела меня как лоха!

— Ты домой вернулся датым, Федь? — еле держусь, чтобы не начать с ним говорить на его языке. — Я что, по-твоему, вижу через стены? Откуда мне было знать, что она стоит в коридоре? Она и моя дочь тоже, между прочим! И последнее чего я хотела — это чтобы она узнала о твоей измене вот так!

— Ты первая начала орать. Логично, что она проснулась и пришла на шум. Разве нет?

— Нет.

— Какая же ты… — закрыв глаза, он мотает головой, словно переваривает какую-то мысль. — Знаешь, поначалу меня пиздец как грызла совесть. Я думал, что поступаю с тобой как урод, и долго держал свои чувства под замком. Не давал им волю. Пытался сохранить семью изо всех сил. А теперь смотрю на твои выходки и понимаю, что зря тянул. Ты не заслуживала моей доброты.



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Ирина Корепанова "Измена. навязанная жена"

Читать тут:





- Ко мне сегодня на улице подошла одна девушка. Сказала, что твоя любовница. Это правда? – Спрашиваю я, не дыша.



- Правда. – Бьет одним словом наотмашь.



- Что? Правда? И ты так спокойно мне об этом говоришь? – Обернувшись, смотрю ему в спину, и иду следом в гостиную.



- А что мне еще сказать? Да, я встречаюсь с Ангелиной. Да, я ее люблю. Да, это правда.



- Завтра же подам на развод, а ты иди к своей Ангелине, и живите, как хотите.



- Подашь на развод? Валяй, но мальчики останутся со мной, при любом раскладе. И я еще подумаю, позволять им с тобой видеться по выходным или только по праздникам.



- Как ты можешь? – В ужасе спрашиваю я.



- Могу, Алина. И даю тебе выбор. Либо ты забываешь об этой встрече, и мы живем, как жили.. Либо станешь для них воскресной мамой. Решать тебе. – Он говорит это так категорично, что у меня не остается сомнений в том, что он говорит это на полном серьезе. – Но развода я не дам, меня все устраивает. И тебя должно, если ты хочешь остаться единственной матерью для наших мальчиков.

Читать тут:





Глава 8.


Врать не буду, его слова ранят меня в самое сердце. Значит его чувствам к любовнице больше времени, чем их роману. Он был влюблён, но мастерски это от меня скрывал.

Спать ложился рядом со мной, а думал о ней…

Я чувствую себя не просто обманутой, но и использованной.

— Лечи голову, — в горло как песка насыпали, — добродетель хренов!

— Беги-беги, — бросает он мне в спину. Но спохватывается и мчится следом. — С Ирой я поговорю сам!

— Поговорил уже! — огрызаюсь.

Федя догоняет меня на лестнице и, перехватив поперёк талии, снимает со ступеньки и ставит вниз, позади себя.

— Что ты себе позволяешь?! — ору шёпотом. — Как смеешь меня трогать своими грязными лапами после любовницы? — демонстративно отряхиваю одежду в тех местах, где он меня касался.

— К дочери не лезь. Я сам.

И всё, бросив мне эти слова, он поднимается наверх и какое-то время пытается уговорить Иру открыть ему дверь. Дочь в итоге, конечно же, соглашается. Я так и думала, ведь он её любимый папа.

Сама я остаток ночи провожу как на иголках. Не могу не думать о том, как Ире сейчас тяжело.

Ну то, что случается утром и затягивается на все выходные, меня поражает: я не знаю, как Фёдору это удалось, но кажется, Ира его простила.

Они провели вместе всю субботу и воскресенье, муж возил её по магазинам, покупал ей всё, что она хотела. Они даже побывали в кино. Я на всё это, несмотря на гладкую картинку, смотрела с опаской.

Что такого он сделал, что её реакция изменилась на противоположную? Какие слова нашёл? Или он что-то ей пообещал?

Наступает понедельник, а вещи бывшего мужа до сих пор лежат на своих местах. У меня нет возможности сказать ему об этом с утра, потому что они с Ирой снова заняты друг другом.

Ничего. До вечера подожду. Да и что кривить душой, огромная часть меня, конечно же, рада тому, что Ира с пониманием отреагировала на новость о разводе…

Но правда ли это так? Может ли подросток двенадцати лет так мудро отнестись к такой ситуации?

В одиннадцать часов утра я получаю звонок от классного руководителя дочери. Как только номер высвечивается на экране, у меня внутри сразу же всё опускается.

— Слушаю! — почему-то я сразу же выбегаю из спальни, мчусь вниз по лестнице и судорожно ищу ключи от машины. — Тамара Геннадьевна, я вас слушаю!

— Добрый день, это Оксана Корсакова? Мама Иры Корсаковой? — не сильно расторопно спрашивает меня преподавательница.

— Да, я. Что случилось? — стук сердца заглушает все остальные звуки.

— Ира не пришла сегодня на занятия. Мы пытались дозвониться до неё сами, телефон недоступен. Хотела уточнить, всё ли в порядке. Может, она заболела?

Я замираю посреди коридора с ключами в руке.

— Как не пришла?..

Её Федя отвёз в школу на машине.

— Вот так не пришла. С утра отсутствует, от вас никаких сообщений не поступало…

Я её уже не слушаю. Вернее, слушаю, но слова доходят до меня как через толстый слой ваты. Киваю в трубку и нажимаю отбой раньше, чем Тамара Геннадьевна успевает договорить.

Набираю номер дочери, надеюсь на то, что это всё недопонимание. Да пусть даже она решила прогулять школу, лишь бы не беда…

Трубку она не берёт ни на этот раз, ни на пятый.

От плохого предчувствия в животе холодеет. Я перебираю в голове варианты того, где она может быть, и на ум не приходит ничего хорошего. У нашей дочери никогда до этого не было привычки пропадать…

Федя!

Ненавижу себя за то, что он первым пришёл мне в голову. Но у меня тупо нет выбора, и в этой ситуации я должна поступить максимально эффективно. Даже если он мне фактически бывший.

Дочь-то у нас одна-единственная.

Обмахиваю лицо рукой, чтобы не плакать, и набираю его.

Раз. Два. Три гудка — и он сбрасывает трубку. Намеренно прерывает мой вызов.

В неверии смотрю на экран и набираю снова. Снова сброс, только в этот раз мгновенный, на первом же гудке. Он видит, что звоню я, и нажимает отбой.

— Корсаков, я тебя убью! — от бессилия кричу я, обуваюсь и вылетаю из дома.

Выбора нет, но мне нужно его найти. Он точно знает пару полезных людей, которые могут нам помочь.

Сначала поговорю с ним, а потом в полицию. Да, так и сделаю!

Может, Федя и сам что-то знает, ведь последним дочь видел он. У меня даже есть робкая надежда, что она сейчас вместе с ним…

Но тогда почему я не в курсе?!

Офис его компании — это большое стеклянное здание в десяти минутах езды. Я тут была сотни раз, так что охранник на входе меня узнаёт даже взмыленную и зарёванную.

Пересекаю лобби и жму кнопку вызова лифта. Жду, переминаясь с ноги на ногу. Набираю Федю ещё раз — сбрасывает, зараза такая!

Лифт медленно ползёт вниз. Я смотрю на цифры над дверью и умираю от мысли, что драгоценное время утекает как песок сквозь пальцы.

Двери наконец разъезжаются. Я делаю уверенный шаг вперёд, и…

Первое, что я вижу, — это красивые женские волосы. Тёмно-русые, густые, рассыпанные по плечам с той небрежной красотой, которая свойственна молодости.

Их обладательница — хрупкая девушка в коротком облегающем платье сливочного цвета.

Она стоит, прижавшись спиной к стенке лифта, а Федя держит её лицо в ладонях и целует так, как давно уже не целовал меня.

— Федя?!

Двери начинают закрываться, но я ставлю ногу в проём.

— Оксана? — ошарашенно отзывается муж, но лица не теряет. Он чувствует себя хозяином положения и не стесняется того, что я его застала. — Что ты тут делаешь?

— Уж точно не шпионю за тобой! — меня от нервов за дочь трясёт так, что стучат зубы. — Ира не пришла в школу, — горло сдавливают слёзы. — Мне кажется, она в беде…



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Ася Петрова "Измена и его параллельная жизнь"

Читать тут:





Муж почти весь наш брак жил параллельной жизнью... Когда я узнала, то решила отомстить

Читать тут:





Глава 9.


— Иришка? — с придыханием уточняет любовница моего мужа и смотрит на него большими просящими глазами, словно она не человек, а кукла.

А у меня от того факта, что она знает, как зовут мою дочь, начинает бурлить кровь.

— Рот закрой! — рявкаю на неё. — Какая она тебе Иришка?!

— Оксана, не ори, — сразу же встревает муж, своей внушительной фигурой загораживая от меня любовницу. — Ты у меня на работе, не забывай. Здесь вокруг мои подчинённые, а моя жена орёт. Это недопустимо!

Нет, он бы мне ещё пальцем в воздухе погрозил. Плевала я на его слова, особенно когда рядом стоит и хлопает ресницами барби с душой гадюки.

Она понимает, кто именно перед ней стоит, и знает, что у нас с Федей есть дочь. Но мерзавка не покраснела и даже не отвернулась. Наоборот, она выглядит так, словно сейчас выпрыгнет из своего платья, только чтобы занять центральное место в нашем разговоре.

— Но они же нормально относятся к тому, что ты целуешься со своей любовницей в лифте? В таком случае мои крики вызовут у них только понимание!

— Оксана!

— Что Оксана? Пришла невовремя и испортила тебе петтинг в лифте? Ну прости! — всплёскиваю руками, чувствуя, что у меня сердце сейчас остановится от нервов. — Надо найти Иру! — жалобно произношу. — Остальные разборки подождут.

— Я поехал, — Федя поворачивается к любовнице и прямо при мне коротко целует её в губы на прощание.

— С Богом, — ласково отвечает она, а у меня ощущение, что я объелась зефира. До того это приторно сладко.

Неужели я одна вижу, насколько здесь всё наиграно? Похоже, что так, потому что мой муж ничего не замечает. Ослеплён любовью к молодой козочке, которая, конечно, строит из себя святую невинность. Но ничего невинного в ней нет.

Тут даже анализировать нечего — пока Федя думает, что у него случилась молодая, страстная любовь, на самом деле он попал в сети ушлой охотницы. Пусть и действительно юной.

Когда он со мной уходит, она даже смотрит на него так, словно готова порвать только за то, что он был вынужден её оставить.

— Расскажи мне всё, что знаешь, — просит меня Федя, когда мы садимся в его машину. — Где Иру видели в последний раз?

Машина срывается с места, и я вжимаюсь в сиденье, пытаясь хоть немного унять дрожь в руках. Хоть бы случилось чудо и она нашлась целой и невредимой.

Боже, я больше никогда и ни о чём тебя не попрошу!

— Утром я её отвёз, — рассуждая, Федя выруливает на дорогу, костяшки пальцев, что сжимают руль до скрипа, белеют. — Сам видел, как она зашла в школу. Видел своими глазами, Оксана!

— Да не ори ты на меня, я тоже нервничаю! Её там нет, Федя. Это точно. Я получила звонок от классной, Ира в школу не пришла, — голос срывается от страха за дочь. — Значит, либо ты ничего не видел, либо она развернулась через минуту и вышла обратно, — делаю вывод.

Хочется схватить его за грудки и встряхнуть. Не удивлюсь, если он быстренько её высадил, а сам помчался к любовнице, которая на работу оделась как на отбор в стрипклуб!

— Не смей сейчас всё это на меня вешать. Я всегда был за безопасность Иры. И я не распиздяй, как бы сильно ты ни хотела смешать меня с говном.

— А на кого мне вешать пропажу единственной дочери?! — мне хочется его ударить, аж руки чешутся. — Может, она от твоей большой и светлой любви сбежала? Глупо верить, что наш скандал прошёл для её психики бесследно. Скорее всего, она это из-за нас…

— Это вообще не имеет к делу никакого отношения! — категорично отрезает муж.

— Не имеет?! — я почти задыхаюсь. Как он смеет отрицать очевидное? — Федя, я понимаю, что любовь тебя ослепила, но не будь дураком. Ира при первой же возможности испарилась. Обманула тебя, хотя ты для неё всегда был авторитетом, и сбежала из школы. Разве тебе не понятно, в чём тут дело?

У мужа от гнева дёргаются желваки.

— Я с Ирой помирился, — он стискивает зубы, не отрывая взгляда от дороги. — У нас всё было хорошо в выходные. Она была счастлива! Я точно бы не упустил её обмана. Да и она же ещё ребёнок! Ей не по силам развести меня, Оксана. Закрыли тему! Тут что-то другое, — он качает головой. — Надо в школе всё разузнать.

— Она не могла быть счастлива, — меня разрывает изнутри. — Да она просто делала вид, Федя, потому что ты — её отец, и она хотела, чтобы тебе было спокойно и чтобы от неё все отстали с разговорами. А внутри у неё, может, всё это время всё кипело! Вот она и не выдержала…

Накрываю лицо ледяными ладонями. Может, он прав, и я просто себя успокаиваю мыслью, что дочь спланировала побег, чтобы нас наказать?

— Откуда тебе знать, что у неё внутри? — бросает мне муж.

— А оттуда! — кричу, утопая в отчаянии. — Оттуда, что я — её мать! И я знаю свою дочь! И я знаю, что если она от нас сбежала, то не просто так. Мы превратили её жизнь в ад, и сбежать из дома показалось ей спасением!

— Хватит истерить, это всё твои фантазии. Поверить не могу, что ты даже в такой ситуации ищешь для себя выгоду.

— Выгоду?

— Именно. Ведь если тебя послушать, то она сбежала, потому что у неё батя — гандон. А ты на моём фоне автоматом стала святой!

— Святой?! — у меня темнеет в глазах. — Да я с ума схожу, Федя! Мне дочь найти надо! Плевала я, кто из нас прав, а кто виноват.

Он молчит, вжимает педаль газа сильнее. Машина проезжает на жёлтый.

— Но ты прав… Это всё из-за твоей измены! — голос у меня вдруг становится тихим, ломким. — Если с ней что-то случилось... если с ней хоть что-то случилось, Федя, я тебе никогда этого не прощу.

— Оксана, остановись.

— Я ни тебе, ни себе этого не прощу, — качаю головой, сглатывая слёзы.

— Статистически всё должно закончиться хорошо, — муж принимается рассуждать рационально. — Ты просто себя накручиваешь. Дети находятся, и часто этому есть логическое объяснение.

— Замолкни, — смыкаю веки. — Тошнит от тебя… А знаешь, это было показательно.

— Что было?

— Наша дочь в бегах, а ты сосёшься с любовницей прямо в лифте на работе.

— Мы с тобой, кажется, всё разъяснили, нет? — он начинает защищаться. — Я тебе сказал, что разлюбил. И что у меня новые отношения. Мы даже затронули тему моего переезда и развода. О чём ты говоришь?

— Ты складно заливаешь, Корсаков. Сказал он… Да из тебя клещами каждое слово тянуть надо было. Не строй из себя сейчас героя, который прямо обо всём рассказал обманутой жене. Это было не так.

— Я тебя не обманывал. Точка.

И всё, как об стенку горох. А у меня от несправедливости всё внутри бурлит.

— Ну да. Спать ложился со мной, а думал о своей соплюхе. Сама честность, — бросаю на него взгляд. — Уверена, если бы я тебя не вынудила сознаться после нашей ссоры, ты бы до сих пор вёл двойную игру. Вот хоть убей.

— Ты фантазируешь.

— А что бы ты делал, если бы я начала проявлять инициативу? — мы останавливаемся на светофоре и смотрим друг на друга.

— Какую?

— В сексе, — пожимаю плечами. — Ты бы занимался со мной любовью, представляя на моём месте практикантку?

— Что ты несёшь, господи? — он прячется за насмешкой. — Сослагательное наклонение тут неуместно.

— Уместно, неуместно, а прямого ответа ты мне так и не дал… Трус.

— Хорошо. Скорее всего, я бы с тобой спал. Да, Оксана. И знаешь почему? Я до последнего пытался сохранить наш брак…

Телефон в моей сумке вдруг звонит. Я хватаю его так резко, что чуть не роняю.

— Алло!

— Здравствуйте, это мама Иры Корсаковой?



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Елизавета Найт "Измена. Я не останусь одна"

Читать тут:





Ни я, ни мой будущий ребёнок больше не нужны мужу. У него теперь новая любовь и новая жизнь.

Читать тут:





Глава 10.


— И о чем ты думала, милая, — взрывается Федя, стоит нам зайти домой, — когда решила спрятаться в квартире у своей подружки и прогулять школу?! Я думал, ты умнее.

Я задвигаю дочь себе за спину, демонстрируя ему, что не дам ее в обиду. Оказывается, что Ира договорилась с подружкой Надей прогулять школу, а когда мать той девочки вернулась домой с работы в обед, все вскрылось. И она сразу же мне позвонила.

— А о чем думал ты, когда изменял маме?! — воинственно набрасывается на отца Ира.

— Ира, хватит, — я пресекаю ее слова. — Отец прав, ты поступила безответственно, — перевожу взгляд на Федю. — Но раздувать из этого скандал мы не будем.

— Будем, — нажимает он. — Потому что у нас сплошное непослушание. Сначала она прогуливает уроки, игнорирует звонки родителей, а потом еще и огрызается, как беспризорница. Это не дело!

Я чувствую, как Ира, которая стоит у меня за спиной, дрожит от нервов. Жаль, что Федя не понимает глубинной причины происходящего.

— Ириш, иди к себе в комнату, ладно? — тихо говорю ей, глажу по волосам и целую в лоб. — Я сама поговорю с папой.

Отступив от меня на несколько шагов, дочь устремляет свой взгляд на отца.

— Я сама могу с ним поговорить. Потому что я его не боюсь!

— Вот как, — усмехается Федя. — Давно ремня не получала, да?

— Федя! — кричу, чтобы достучаться до него.

— Хотя о чем это я? — он меня как будто не замечает и смотрит исключительно на дочь. — Какой ремень? Тебя же пальцем никто не трогал. Тебя воспитывали с любовью, в жопу дули, капризам угождали. А получилось, что выросла эгоистка, которая ничего не ценит, — он всплескивает руками. — Так, может, мне все-таки взяться за ремень?

— Только попробуй, и я пойду в полицию! К детям нельзя применять насилие!

— Зараза мелкая, — обзывает ее Федя.

— Хватит! — встаю между ними, расставляя руки. — Вы оба не правы. Ира, иди к себе в комнату, а с тобой, Федя, я поговорю с глазу на глаз, когда дочь поднимется к себе.

— О чем ты будешь с ним говорить, мам? — дочь берет меня за руку. — Он же предатель! Тебя предал, меня предал. Зачем он нам нужен? Прогони его!

Ира не осознает, что ее слова сильно задевают Федю. Я пусть и не оправдываю его измену, но быть отверженным единственной дочерью — больно. И я вижу эту боль в его глазах. Он даже замолкает на мгновение, словно не знает, что сказать. И на моем веку с ним такое впервые. Ире удалось сильно ранить отца.

И я, к сожалению, не могу в эту секунду ему позлорадствовать. Как муж он надежд не оправдал, но как отец… Мне не в чем его упрекнуть даже несмотря на предательство.

— Так мне уйти, дорогие мои девочки? — он приосанивается и высоко задирает подбородок. — Чтобы вам не мешать своей хреновой персоной?

От его голоса мороз по коже. У меня ощущение надвигающейся катастрофы. Единственный человек, который может устаканить ситуацию — это я.

Но как? Как мне это сделать, когда два противоборствующих носорога — это отец и дочь с одинаковым характером?!

— Не будь ребенком, — тихо говорю. — Ты должен уйти по собственному желанию, когда будешь готов. А не потому, что тебе так сказала Ира.

Если он уйдет прямо сейчас, то, когда она остынет, скорее всего, начнет себя корить. Я не могу этого допустить. Не дай бог, она потом будет чувствовать себя виноватой за то, что папа съехался с любовницей.

— Почему нет? Она же этого хочет, — издевательским тоном говорит он.

— Будь умнее, ты взрослый мужик. Мало ли что она сказала? Ей двенадцать, Федя, напоминаю на всякий случай! Хватит!

— Но она же считает себя взрослой, — разводит руками он. — Посмотри на нее, Оксан. Она совсем отбилась от рук, а ты ей потакаешь. Ее надо наказать! — он грозит пальцем.

— За что?! — слезно возмущается она. — И кто накажет тебя, а? Или потому, что ты взрослый, тебе можно вести себя как сволочь?

Я ахаю и на миг закрываю глаза. Нет, Ира тоже перебарщивает. Так нельзя.

— Зайка, — поворачиваюсь к ней и беру ее за плечи. — Не вмешивайся в наши с папой дела. Ты услышала вещи, которые не предназначались для твоих ушей. К сожалению, этого мы исправить не можем, но я тебя прошу успокоиться…

— Я не хочу успокаиваться! — она вскрикивает. — И не буду! Он предатель! — Ира вырывается из моих рук и подлетает к Феде. — Знаешь, почему я не пошла в школу? Я хотела, чтобы ты меня искал и мучился. Чтобы ты страдал! Чтобы тебе было плохо!

— Давай я сделаю и тебе, и твоей маме хорошо, а, Ир? Уйду, и вы будете без меня счастливы, — скалится Федя, но я замечаю гримасу боли на его лице.

— К шалаве своей поедешь? — кричит Ира. — Той, что пишет тебе пошлости и присылает голые фотки? Я все видела вчера вечером, пока ты был в туалете! Вы оба мрази!



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Селин Саади "Измена. Теперь правила мои"

Читать тут:





Он изменяет, и вынуждает терпеть...но я не буду

Читать тут:





Глава 11.


В эту секунду мне хочется умереть, провалиться под землю от стыда и одновременно отмотать время назад, чтобы защитить свою дочь! Она не должна была видеть переписку мужа с любовницей, а снимки — и подавно!

Мне физически плохо, когда я думаю о том, какую тяжесть она в себе носила, но я беру себя в руки и делаю к дочери шаг. Пусть чувствует мою безусловную поддержку.

— Федя, ты должен извиниться перед Ирой. Сейчас же! — если бы дочь здесь не стояла, я бы ему сейчас глаза выцарапала. Вот на живую и без пощады.

Ира — маленькая девочка, пусть технически и подросток. Ей не просто рано видеть телеса женщины, с которой спит ее отец... Это гарантированно обернется психологической травмой!

Мне физически больно за нее, и за себя тоже. Потому что мужчина, который должен был нас защищать, оказался влюбленным слепцом, который не сумел спрятать от дочери телефон с откровенной перепиской. Или он специально оставил мобильный на виду? Мол, что ему скрывать, ведь и так все всё знают. Пусть дочь привыкает к молодой мачехе.

Боже, как вспомню ту девицу… Нет, у меня нет зависти к ее молодости, у меня вопросы к Феде, который втрескался во вчерашнюю выпускницу.

— Ириш, я сильно перед тобой виноват, — извиняется муж перед дочерью, и делает это искренне. — Произошла непозволительная ошибка.

Я испытываю толику облегчения, но тут Ира взрывается новой волной обвинений:

— Да пошел ты! — в ее голосе стоят слезы. — Мне не нужны твои извинения после того, что я увидела! Кстати, у нее дряхлая задница и она пишет с ошибками!

— Ира, — Федя хочет ее обнять, но она отталкивает его и убегает к себе в комнату, громко хлопая дверью.

Я стою ни живая ни мертвая, меня как будто отравили, и яд прямо сейчас циркулирует по телу, разливая по венам огонь. Пойти вслед за Ирой я не могу, потому что мне есть что сказать мужу.

— Че делать, блядь? — сквозь зубы цедит Федя, стоя рядом со мной, и пробегает рукой по волосам. — Пиздец блядь. Пиздец!

Перевожу на него полный ненависти, убийственный взгляд.

— Что? — он огрызается. — Ты вообще должна радоваться, ведь теперь дочь полностью на твоей стороне. А я хуевый папа, — выплевывает он.

— Какой есть, — поворачиваюсь к нему лицом. — Ты, Корсаков, скажи мне, дуре такой, что было у тебя в башке, когда ты разглядывал голожопые фотки своей сопли при дочери?!

— Я при ней их не рассматривал, — нажимает он.

— Рассматривал, подонок, — качаю головой. — Ира не та, кто полезет в чужой телефон. Не говоря уже о том, что ей я верю куда больше, чем тебе!

— Я не дебил, мать твою! — взрывается он. — Думаешь, я не понимаю, что Ире нужно как можно меньше знать о моей личной жизни? Понимаю. Не тупой. Это вышло случайно. И вообще, там не было ничего такого, — отпирается он.

Случайно или не случайно, в таких ситуациях всегда виноват взрослый. Всегда, и к ребенку тут претензий быть не может. Ира если и взяла его телефон, и каким-то образом взломала за жалкие минуты, пока он был в туалете, то сделала это исключительно для того, чтобы понять для себя, что ее ждет дальше. Нельзя ее в этом винить. Ей двенадцать. Как понимает, так и поступает.

— Покажи мне, — протягиваю руку, попутно сглатывая отвращение.

Муж смотрит на меня, искренне не понимая просьбы. Качает головой, мол, «что?».

— Покажи мне все, что видела и читала Ира, — я еле держу себя в руках и говорю нарочито спокойно, так как действую из интересов Иры.

Мне нужно знать, что известно ей, чтобы обговорить это. А то бог знает, до какого масштаба она раздует у себя в голове произошедшее. Главное — не молчать о том, что произошло, и не сметать все под коврик. А уж свою боль я вытерплю, не маленькая. К тому же видела, как Федя целует любовницу, своими же глазами. Голую задницу переживу.

— Нет, — отрезает Федя, и я замечаю, что он злится и нервничает, пусть и мастерски это прячет. — Одна уже посмотрела, теперь и тебе надо?

Все так же держу руку вытянутой.

— Чтобы разговор с Ирой вышел конструктивным, мне нужно знать все то, что знает она. Не прикидывайся, что не понимаешь, о чем я. Надо помочь расставить ей все по местам, пока эта ситуация не травмировала ее слишком глубоко… Что такое? — меня прерывает его ухмылка, от которой чешутся руки его придушить нахрен.

— Гладко стелешь, родная, — Федя настолько наглеет, что подмигивает мне. — Но в моей личной жизни тебе места нет. Как и Ире. И прямо сейчас я пойду и объясню ей это парой ласковых слов.

— Не смей! — хватаю его за лацкан пиджака. — Не смей ради какой-то шалавы, которая соблазнила тебя голыми фотками, ругаться с нашей дочерью! Только через мой труп, понял?

— А кто тогда воспитает из нее нормального человека, если не я?! — звереет Федя. — Ты своей вседозволенностью все только портишь.

— Готов бросить дочь под поезд ради интрижки? — качаю головой.

— Интрижки? — он подхватывает это слово и звучит оскорбленным. — Я люблю ее, Оксана. Она мой воздух, — завороженно произносит он. — И да, как здоровый мужик, у которого в штанах член еще не покрылся пылью, я прошу ее присылать мне голые фотки, и она это без проблем делает, прикинь?

— Это камень в мой огород?..

Когда-то, года два-три назад, он тоже меня просил присылать ему интимные фото, когда он был на работе. Я отказала как раз-таки для того, чтобы это никуда потом не утекло! В том числе и не попалось на глаза Ире.

— Не знаю, — он раздраженно дергает плечами. — Может, и так. Но в любом случае уже поздно. Мне от тебя не надо ничего. Ты мое прошлое. А она — счастливое будущее, в котором мне не будут делать мозги.

— Не будет делать мозги, да. И член тот самый из штанов достанет двумя руками, чтобы только милому было хорошо! — подтруниваю.

— Почему бы нет? Вам бы, взрослым дамам, у молодых поучиться, — самодовольно произносит он. — Там нет комплексов. Вообще никаких…



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Лера Корсика "Вылечу твои измены"

Читать тут:





Я была счастлива. Я не оглядывалась на возраст, у меня была любимая работа, заботливый муж...



Как вышло так, что все оборвалось из-за какой-то девахи? Ведь она младше нашей дочери!



Я сделаю тебе прививку от измен, дорогой. И это лечение ты запомнишь надолго!

Читать тут:





Глава 12.


Он не заставит меня сравнивать себя с большеглазой соской, которая, ясное дело, привлекает его именно в койке.

Надо же, как она его раззадорила, раз он открыто об этом вещает. Наверное, наяривает ему там всеми отверстиями, раз он как околдованный. Кобелина!

После его слов я только выше вздергиваю подбородок. Мне когда-то тоже было двадцать, но я не опускалась до попыток увести из семьи начальника.

Даже в мыслях такого не было, а тут…

Шустрая деваха. Совет им да любовь.

— Федь, ну ты наивный, — смеюсь в кулак. — Сильнее, чем сорокалетние мужики не первой свежести, секса хотят горячие двадцатипятилетние парни. И угадай, с кем? Вовсе не с ровесницами! А с женщинами опытнее и старше, — подмигиваю ему. — Так что будь добр, по совету Иры свали отсюда, а? Собери себе трусов с носками на первое время и вперёд, к любимой! Я без тебя знаешь, как заживу? Ух!

— Не понял, — озадаченно прилетает мне в спину, когда я разворачиваюсь и ухожу в кухню.

Захотелось кофе. Свежего, с молоком. Взбодрюсь, приведу в порядок мысли и поговорю с Ирой.

Включаю кофемашину, достаю молоко из холодильника. Захлопываю дверцу и вижу недовольное лицо мужа, который молча стоит истуканом.

Я тоже молчу, хлопоча над кофемашиной. Даже песню себе под нос напеваю.

— Мне не понравились твои слова, — скрежет его зубов заглушает жужжание машинки. — Оксана?

— Ау? — смотрю на него через плечо. — Какие именно? Я мысли читать не умею.

— Про двадцатипятилетних сопляков, которые, — он подбирает слова, — видите ли, любят баб постарше.

— Милф, — поправляю его.

— Что? — психует Федя, а я продолжаю играть.

— Они называют зрелых и сексуальных женщин милфами. Тебе перевести с английского? — смотрю на него и хлопаю ресницами. — Если прям дословно: «Мамаша, с которой я бы переспал».

— Оксана! — муж подлетает ко мне как бешеный. — Что ты себе позволяешь, твою мать?

У него так жила на лбу не пульсировала, даже когда я уличила его в измене.

Надо же. Оказывается, ничто не бьет по мужику больнее, чем собственное эго.

Стоило упомянуть двадцатипятилетних парней, как он превратился в дикого быка, который бьет копытом.

— Пока ничего, — пожимаю плечами и, держа в руке чашечку свежего кофе, перемещаюсь поближе к пачке молока. — А что, спать с молодыми можно только тебе?

Лицо и шея Феди покрываются красными пятнами. Не описать словами то истинное удовольствие, которое я ощущаю каждой клеточкой.

— Ты решила удариться во все тяжкие? Поскакать по членам? — он, кажется, сейчас зарычит как волк. — И это при дочери-подростке?!

— Надо же! Ты вспомнил, что у нас есть дочь. Вау, Федя! Молодец. Можешь думать, когда хочешь, оказывается.

— Не уходи от темы, Оксана, — он нависает надо мной.

— Не переживай, я буду осторожнее и намного умнее, чем ты, — наливаю в кофе молоко, размешиваю, делаю глоток. — Боже, как хорошо… — прикрываю веки.

Затылком чувствую, как искренне психует муж. Так тебе и надо. Я себя в тридцать пять лет не собираюсь хоронить только потому, что муж влюбился в соплюху.

— Если я узнаю, что ты привела в дом другого мужика… — он начинает свою угрозу.

— То что? — смотрю на него смело. — Тебе радоваться надо будет, Федь. Я с каждодневными оргазмами знаешь, какая довольная буду? — машу рукой и смеюсь. — Ты меня не узнаешь! Все к лучшему, так что расслабься, — хлопаю его по плечу и с кофе в руках прохожу мимо.

— Я не понял, как мы от темы моих отношений вдруг, волшебным, блять, образом, дошли до того, что тебя потянуло на сопляков?! — он стучит кулаком по столу.

Надо же, какой он собственник. Так бы и плеснула ему в рожу горячий кофе. Но лучше я сыграю хладнокровно, так ему будет больнее.

— Сопляков? — я даже разворачиваюсь, стоя в проеме. — Ты их видел, сопляков этих? Там такой тестостерон и выдержка, что сорокалетним они фору дают только так. А мышцы? А пресс как стиральная доска? — обмахиваю покрасневшее от кофеина лицо ладонью, только Федя считывает это как восхищение голыми мужскими телами.

— И давно у тебя такие фантазии? — нарочито спокойно спрашивает он, но я-то вижу, что у него сейчас пар из ушей пойдет.

— Давно, Федь, — вздыхаю. — Давно… Прости, что раньше молчала. Не хотела тебя обижать. И еще, — прежде чем выйти из кухни и подняться к дочери, говорю: — тебе правда лучше больше дома не ночевать. Пусть это будет первым шагом к нашему разводу. Пока.



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Алена Московская "От измены до верности"

Читать тут:



У меня жена и любовница на одно лицо...

Читать тут:





Глава 13.


— А где папа? — Ира задаёт мне этот вопрос через неделю после того дня, как мы с Федей её искали. Всё это время она из принципа делала вид, что не замечает его отсутствия. — Ушёл?

Сердце ёкает, потому что я слышу в её голосе надежду на то, что всё будет хорошо.

Но хорошо не будет, потому что я уже подала на развод и своего решения не изменю.

Сидя за обеденным столом, как ни в чём не бывало говорю:

— Ушёл, — отвечаю спокойно с мягкой улыбкой на лице. — Но спрашивает о тебе каждый день. Хочет навестить…

— Не надо! — перебивает меня Ира, и я вижу, как её глаза наполняются слезами. — Я по нему не скучаю ни капли. Пусть счастливо живёт со своей голожопой!

— Больше так не называй её, договорились?

Или отделалась в том, что я защищаю любовницу Феди. Просто жизнь — сложная штука, и вполне может выйти так, что на своей соплюхе он ещё женится, и для моей дочери она будет мачехой. Законной мачехой.

Так что разжигать между ними войну, пользуясь ситуацией, — это последнее дело.

— Ты её защищаешь? После того, как он тебя предал? Он тебе изменил и бросил, мама!

— Он меня не бросал. Я его выгнала, — говорю как есть. — Из-за любви к тебе. Я не знаю, когда именно у твоего отца хватило бы смелости уйти. Правда не знаю. И поверь, я его не обеляю, но факт остаётся фактом — он тебя очень любит.

— А я его нет! — бросив вилку в тарелку с нетронутым ужином, Ира разворачивается и убегает к себе в комнату.

Почти каждый наш с ней разговор, когда речь заходит про отца, заканчивается именно так.

Первая моя реакция — это пойти за ней следом и утешить. Но я себя останавливаю: она имеет право горевать, злиться и делать собственные выводы.

Как бы ни было тяжело, но моя материнская задача — в первую очередь дать ей пространство для чувств.

Для меня всё это тоже ново, и пусть я не говорю об этом вслух, но мне тяжело привыкать к жизни, в которой нет моего мужа.

Кажется, именно это и называют привычкой…

Не успеваю сложить посуду в раковину, как лежащий на столе телефон начинает разрываться от входящего звонка. Я спиной чую, что это Федя, — чуть повременив, всё-таки отвечаю на звонок.

— Алло.

— Привет, Оксан, — я сразу слышу в его тоне жёсткость. — Как вы там?

— Нормально, — отвечаю коротко и жду, потому что тучи уже сгущаются над головой.

— Ира легла?

— Да, — вру, но это к лучшему.

Слышу, как он недовольно и медленно выдыхает. Понял, что я лгу и что Ира так рано спать не ложится.

Надеюсь, давить он не станет.

— Я вот думал… — начинает он и замолкает. — Ты очень поторопилась с этим разводом, Оксан. Не находишь?

Я приподнимаю брови. Обалдеть, заявление, конечно. Любовница без комплексов у него, а торопилась с разводом я.

— Нет, не нахожу.

— Да ну? — в его голосе появляется снисходительная интонация, от которой у меня в груди сразу всё сжимается в узел. — Документы уже поданы, а мы с тобой толком даже не поговорили. По-человечески, без скандалов.

— Мне не о чём с тобой говорить, Федя.

— Это ты так думаешь, — его голос становится злее. — А я думаю иначе. Четырнадцать лет — это всё-таки не мелочь. Можно было хотя бы не рубить с плеча.

Я молчу, чтобы на него не наорать, но моё молчание он истолковывает по-своему.

— Или у тебя были личные причины так спешить? — вкрадчиво спрашивает он, как будто расставляет для меня сети. — Например, какой-нибудь петушок лет двадцати пяти, а?

Вот оно. Я коротко смеюсь — даже не зло, а скорее устало.

— Федь.

— Что?

— Ты сейчас пытаешься намекнуть, что я поспешила с разводом, потому что у меня кто-то есть?

— Я ничего не говорю, — хрустит зубами он. — Просто интересно.

— Я не буду утолять твой интерес ни к месту. Я свободная женщина. А про развод… У меня нет никакой причины, кроме одной.

Облизываю губы в предвкушении ударить его побольнее.

— И какой же? — он почти усмехается.

— Я ни днём дольше не хочу мараться об изменника.

До меня прекрасно долетает, как он зло и рвано дышит. Видимо, мои слова ему как человеку гордому не понравились.

Пусть привыкает, я теперь буду за себя заступаться легко и метко.

— Ты пожалеешь, — говорит он наконец, и что удивляет — его голос наполнен спокойствием. Кажется, напускным, но всё же. — Вот увидишь, Оксана. Ты ещё пожалеешь об этом своём скоропалительном решении.

— А что если нет? — прислоняюсь бедром к столу. — Судя по тому, что как только я подала на развод, задница вспыхнула именно у тебя, я ставлю на то, что именно ты, Федя, ещё пожалеешь о том, что поступил как кобель.

— Я точно не пожалею! — смеётся он. — У меня начинается новая жизнь.

— Помню, помню. С барышней без комплексов. Так чего ты докопался до почти бывшей жены? Я ж тебя, молодого и счастливого, не трогаю.

— Спокойной ночи, Оксана, — со свистом выталкивает он и бросает трубку первым.

— Какие мы нежные.

Убираю телефон и чувствую — вот чувствую, — что не так всё безоблачно в новой жизни моего бывшего мужа…



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Екатерина Янова "Измена. Я сделаю свой выбор"

Читать тут:





Любовнице мужа девятнадцать, она ждет ребенка, а меня назвала старым, разношенным башмаком!



Читать тут:





Глава 14.


Свидетельство о расторжении брака. Захарова Оксана Игоревна.

Я смотрю на документ и понимаю, что именно это мне и нужно было.

Нужна была точка. Я её между мной и мужем поставила сама, и горжусь, что несмотря на сопротивление и боль дошла до конца.

Странно, что не плачу. Хотя ком в горле, конечно, есть. Кто захочет, чтобы вот так закончились почти пятнадцать лет брака?..

Ещё вчера вечером я счастливая сидела над учебными материалами и готовилась к практическому зачёту. Руки привыкают, да и глаза тоже. Я люблю своё дело.

Мастер Захарова. Мне нравится, как это звучит, и Феде не нужно будет сокрушаться, что какая-то ногтепилка носит его фамилию.

Как вспомню, как он меня унижал. Придушила бы. Никогда не забуду, как он меня топил только потому что влюбился в другую.

Убираю свидетельство в сумку, застёгиваю молнию и разворачиваюсь к выходу.

Но тут я вижу его…

Федя стоит в дверях. Он замирает на пороге, как только видит меня. На долю секунды его лицо остаётся открытым, и в нём мелькает что-то — не побоюсь этого слова — родное и тёплое.

Он моргает, и на меня снова смотрит строгий бывший муж, который со рвением хотел развестись ради любовницы. И надо дать ему должное — он не стал вести двойную игру и путаться в бабах, нет. Он выбрал любовницу.

Он кажется мне выше, чем я его помню. Глупость, конечно. Просто мы давно не стояли рядом.

И зачем я только об этом думаю?

Следом за ним заходит хрупкая как кукла любовница. Я до сих пор не знаю, как её зовут, и не хочу.

Они как настоящие влюблённые держатся за руки, она аж льнёт к его плечу, о чём-то щебеча.

Федя смотрит мне в глаза тяжёлым, требовательным взглядом и не убирает её руку. Их пальцы нежно переплетены, и я физически ощущаю, как внутри у меня что-то сжимается. Наверное, это нормальная реакция, и скоро пройдёт.

Я иду на выход, не обращая на них больше никакого внимания.

— Оксана.

Федя зовёт меня ровно, без какой-либо интонации, а я всё равно реагирую дико бьющимся сердцем. Аж дыхание перехватывает, за что я сильно себя ругаю.

Я останавливаюсь, потому что не остановиться было бы по-детски. Не хочу, чтобы они придумывали себе, что я от них убегала.

— Федь, — у меня даже получается улыбнуться. — Привет.

Он смотрит на меня всё так же тяжело. Его девушка чуть напрягается, стоя рядом, замечает, что что-то не так, но покорно молчит.

— Свидетельство уже получила? — спрашивает он.

Сами они сюда пришли, кажется, тоже за свидетельством. Надо же, как совпало.

— Да, — я держусь всё так же дружелюбно.

Только лицо Феди становится всё мрачнее и мрачнее. На правах жены я бы спросила, в чём дело, но больше это не моя работа, пусть душой я за него до сих пор переживаю. По-человечески.

— Мы уезжаем, — тяжело произносит он, уж не знаю по какой причине. Не хочет делиться со мной планами? — В конце ноября. В другую страну, — всё так же сухо выталкивает он.

— Понятно, — немного растерянно отвечаю. — Только какое отношение это имеет ко мне? Мы же разведены. Ты свободен как птица в полёте.

Он кривится от слова «разведены», чем снова меня поражает.

— Я хочу, чтобы Ира прилетала к нам на каникулы. Я сам тоже буду приезжать. Всё официально оформим — адвокат уже занимается. Так что… просто ставлю тебя в курс дела.

Я немного поражена и не скрываю удивления.

— Погоди, Федь, а Ира знает? — спрашиваю, бросая красноречивый взгляд на его притихшую любовницу.

Дочь ни за что не согласится. И он должен это понимать, не дурак. Ира до сих пор с ним не разговаривает, а он возомнил, что она будет летать к его любовнице?

— Нет. Хотел сначала с тобой договориться. На берегу.

— Спасибо за любезность, — выходит острее, чем я планировала.

Мы с Федей молча смотрим друг на друга, и мне кажется, не будь здесь его девушки, что вцепилась в него как цирковая обезьянка, то он бы сказал мне что-то ещё.

— Ире будет тяжело, — качаю головой. — Ни о каких поездках в ближайшее время не может идти и речи. Может позже, — пожимаю плечами.

— Знаю, — Федя шумно выдыхает.

Я вижу, что он переживает за дочь, и это хорошо. Значит, он не будет пытаться её сломать ради своей выгоды и образа отца.

— Любимый, — подаёт голос барби. — Мы тут время тратим, а у нас дел с переездом невпроворот, — приторно сладко смеётся она и гладит его по плечу. — Может, заберём уже документы и поедем в торговый центр? Я та-ак хочу те туфли… — она смотрит на него так, словно за туфли готова на всё и даже больше.

— Хорошо, котик, — видно, что он хочет её поцеловать, но сдерживается из-за меня. — Оксан, — его голос из мягкого превращается в железный, — насчёт Иры. Постарайся как мать вставить ей мозги и объяснить, что отец у неё один. К тому же, возможно, у неё скоро будут братики и сестрички, и тогда она пожалеет о том, что отталкивает меня сейчас.



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Чарли Ви "Измена. Лимит терпения исчерпан"

Читать тут:





– Я сегодня за завтраком чуть не назвал жену твоим именем, – слышу голос мужа.



А в ответ ему женский смешок. Низкий, с хрипотцой.



– Страшно? – спрашивает незнакомка.



– Нет , – слышится скрип матраса и тяжёлое дыхание мужа. – Просто ты как наваждение. И от тебя сносит крышу.





Я думала, загадочный конверт с бронью люкса – это сюрприз от мужа на нашу годовщину.



Оказалось – приглашение в первый ряд на его измену.



Он предал меня.



Променял нашу стабильную жизнь на острые ощущения.



Вы хотели эмоций? Что ж, вы их получите.



Только я не буду жертвой в этом спектакле.



Правила изменились.



Читать тут:





Глава 15.


Я ничего не могу с собой поделать, глаза сами широко распахиваются.

Меня даже немного пошатывает от такого громкого заявления.

Но хуже всего, что он искренний. Я Федю хорошо знаю, и говорил он вдохновлённо.

— Что? — выталкиваю через пересохшее горло.

Какие ещё братики и сестрички?.. На правах бывшей жены я не могу задавать ему такого вопроса, да и гордость не позволит.

Но меня трясёт, когда я представляю себе новую семью Феди. Как он так легко отступается от той семьи, которую построил со мной?

А Ира?

Как она воспримет детей от любовницы, даже когда та станет женой? Ведь ей известна история того, как у её папы вдруг появилась новая любовь.

— Что именно тебя смущает? — бывший муж обнимает любовницу за талию и притягивает к себе собственническим жестом. — Да, мы планируем семью.

Сколько гордости у него в голосе. И сколько нарочитой нежности в том, как она смотрит на него, словно он герой.

Неужели у них правда любовь? А мне тупо не повезло оказаться на обочине, и никто в этом не виноват?

Вдруг барби не злодейка и разрушительница моего брака, а просто молодая девчонка, которая влюбилась в начальника?

— Поздравляю, — повыше вскидываю подбородок. — Молодцы. Дети — это счастье, — у меня даже получается улыбнуться Феде.

Он отвечает мне хмурым взглядом, видимо не доверяет такой дружелюбной реакции.

— Но Иру в наши планы не посвящай.

— Не буду, — я бы и так не стала ей рассказывать о сегодняшней встрече.

— Хорошо, — он кивает. — Тогда… Тогда прощай, Оксана.

И вдруг он протягивает мне руку, чтобы мы с ним попрощались рукопожатием. Как какие-то приятели.

Чувствую себя униженной таким предложением.

Я немею, потому что не хочу ни прикасаться к нему, и уж тем более принимать такое обращение. Я родила ему дочь и отдала пятнадцать лет своей жизни!

— Прощай, — схватив одеревеневшими пальцами ремень сумочки покрепче, я прохожу мимо голубков и считаю секунды до того, как дойду до выхода.

В спину доносится сахарное:

— Она все время делала вид, что не замечала меня. Как грубо. Я же ничего ей не сделала…

— Успокойся, — слышу, как Федя целует её. — Она с характером.

— Тяжёлым, — смеётся будущая мать его детей. — Боюсь, она никого себе так не найдёт, — нарочито грустно говорит она, и я едва не спотыкаюсь на ровном месте.

— Так даже лучше, — довольно звучит Федя. — Я бы не потерпел чужого мужика рядом с Ирой…

Пошатываясь, словно перед обмороком, я уже собираюсь толкнуть дверь и выйти, но что-то мне не даёт этого сделать.

Я замираю, сердце бешено стучит в груди. Так и хочется до него дотянуться и вырвать, чтобы не болело. Глаза щиплет от слёз, а в горле ком.

Смогу ли я проглотить циничный разговор совершенно чужих мне людей, гордо уйти и отряхнуться?

Ответа на этот вопрос я не узнаю никогда, потому что ноги сами разворачиваются в противоположном направлении и несут меня к Феде с его соплюхой.

— Ты что-то забыла? — издалека спрашивает он и почему-то задвигает любовницу себе за спину, словно она самое ценное, что у него есть.

Подхожу ближе и едва не врезаюсь в него от бурлящей ярости.

— Чтобы больше, — тычу ему пальцем в грудь, — ни ты, ни твоя шалава не смели при мне же обсуждать меня как пустое место!

— Тише, не ори, — ругает меня бывший муж.

— И насчёт мужиков в моей жизни, которые так сильно не дают тебе покоя, я сразу тебе поясню, Федя: в гробу я видела, как потакаю твоим желаниям! И уж тем более, как ставлю на себе крест. Так что будет у Иры новый папа или нет, ты узнаешь последним…

— Оксана! — рявкает он, перебивая меня.

— А что такое? Тебе новую семью на коленке слепить можно, а я должна покрываться плесенью?!

— Тебе вообще-то тридцать пять, — нажимает он, как будто это должно меня остудить.

Или пристыдить.

Вот сволочь. И что, что мне тридцать пять? Я только жить начала, а он меня пытается этим унизить.

Поднимаюсь на носочки и шёпотом говорю:

— Женщина, Федя, ещё три дня после смерти может. А тебе импотенция уже машет ручкой из-за угла, так что поторопись с детками, пока тебя не бросила твоя соплячка, придурок! — выплёвываю ему в лицо и, развернувшись, ухожу теперь уже насовсем.



Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба!

Мира Спарк "Измена. Влюбись в меня снова..."

🔥 БЕСПЛАТНО 🔥

Читать тут:



- Я буду делать все, что захочу, - сказал муж после измены. - А ты - будешь терпеть...

Читать тут:





Глава 16.


5 лет спустя

— Он прилетает, — говорит мне Ира за завтраком, вдруг меняя тему с обсуждения её платья на выпускной.

— Кто прилетает? — спрашиваю без задней мысли и ставлю перед дочерью завтрак.

Сама сажусь напротив с чашкой крепкого кофе, в голове планируя сегодняшний день.

Отвезу её в школу и сразу же на работу в салон.

Свой салон!

После развода вместо грусти и сожаления, а именно это женщинам пророчат из каждого утюга, у меня появилось много свободного времени для того, чтобы посвятить его себе.

Ведь мне больше не нужно было тратить его на мужчину, который тайно влюблён в практикантку…

Но это уже давно в прошлом и не про меня. Точно не про меня. Я другой человек, и точно не та женщина, которую муж свысока называл ногтепилкой, лишь бы унизить. Сейчас бы я ему теми самыми ногтями сначала оттяпала морду, а потом выставила за порог. Зря терпела, зря…

Ну да ладно. В задницу его.

Федя, как и обещал, переехал за границу со своей, как я теперь понимаю, молодой женой, и мы с ним общаемся строго насчёт Иры. И то только в некоторых моментах.

Дочь сама, когда надо, с ним связывается, и за их отношениями я наблюдаю с дистанции, держа руку на пульсе.

Мне неизвестно никаких подробностей его личной жизни, и, как я понимаю, Ира о нём тоже знает весьма ограниченную информацию. Что, безусловно, плюс.

— Папа, — из мыслей меня вырывает голос дочери.

На этом моменте я как раз делаю глоток кофе, и, как говорится, оно попадает не в то горло. Я начинаю кашлять, разбрызгивая кофе повсюду.

— Мам? — дочь подскакивает с места. — Ты как?

— Всё хорошо… — хриплю. — Откуда ты знаешь? И почему он ничего не сказал мне?.. — вытираю следы кофе с халата кухонным полотенцем и смотрю на Иру.

— Он сказал, сам тебе сообщит.

— Вот как.

— Ага, — дочь ковыряет яичницу вилкой. — Его спросила, приедет ли пигалица с ним, а он ушёл от темы.

— Она его жена. Логично, что они приедут вместе, — говорю сухо.

На самом деле это последнее, чего я хочу — пересекаться с ним, и уж особенно в роли счастливого мужа. И нет, дело вовсе не в ревности. Я не хочу его к себе подпускать из-за самоуважения, которое у меня наконец дошло до здоровой точки.

Мы бывшие. Нас объединяет дочь. И больше я ничего знать не хочу.

— Думаешь, она ему родила? — зло и грустно спрашивает Ира.

— Без понятия, — смотрю на дочь. — Но ты не должна переживать по этому поводу. Ты у папы старшая, любимая дочь. Уверена, у него в сердце для тебя особое место…

— Ха! — она натужно смеётся, перебивая меня. — Такая любимая, что он нас с тобой бросил.

— Ир, мы с тобой много раз об этом говорили.

И не только со мной — я так же активно привлекала психолога, чтобы дочери в её чувствах помог разобраться профессионал.

— Такое случается с семьями, мы не первые и не последние, — мягко замечаю. — Так бывает, что люди расстаются, и это нормально. Пусть и неприятно, даже больно.

— Если бы он сначала ушёл, а потом искал себе новую бабу… А он загулял!

— Ира! — нажимаю. — Не говори так про своего папу. Он не загулял. Он прямо рассказал мне о том, что… о другой женщине. И сразу же сам поднял тему развода.

— Выгораживаешь его?

— Нет. Я говорю с тобой как со взрослой девушкой. И говорю правду. В чём-то твой отец безусловно виноват, но называть его кобелём, который загулял и бросил нас, — я не буду, потому что это не так.

Я не защищаю Федю, но и демонизировать его, смешивая с дерьмом, я не буду. Дочери такое представление об отце только навредит. К тому же развелись мы честно, что-то осталось мне, что-то ему.

— Я посмотрю, мама, как ты заговоришь потом.

— Когда потом? И вообще, что это за тон, Ира?! — чувствую, как нервы сдают, но голос на дочь не поднимаю. Она нервничает, я должна это учитывать.

— Он сказал, что хочет нас навестить, а если ты позволишь, то и какое-то время тут пожить. Ведь у нас дома много места…

— Абсурд, — качаю головой. — Когда он мне позвонит, я ему скажу, что это глупая идея. Никаких ночёвок, это не гостиница.

— Ещё он сказал, что останется как минимум до моего выпускного.

На автомате киваю, и только потом понимаю, что до выпускного ещё несколько месяцев.

Ничего себе. И молодая жена его отпустила? А как же дети?

Что-то тут не клеится.

— Да-да, — тихо говорит Ира и наконец отправляет в рот кусочек яичницы.

— Что да-да? — торопливо пью кофе, наблюдая за временем.

— Я заметила, как у тебя вытянулось лицо после моих слов.

— Конечно вытянулось. Пять лет прошло с тех пор, как я последний раз его видела. Он мне всё-таки не чужой человек.

— Угу, — дочь недовольно жуёт свой завтрак. — А что, если он начнёт подбивать к тебе клинья?

— Ты меня удивляешь, — отвечаю смеясь. — Мы разведены. Причём уже давно.

— Ага.

— Что ага? — меня начинают подбешивать её полунамёки.

Эта черта кстати досталась ей от отца. У него тоже язык острый-острый.

— Я послала ему твои фотки…

— Я тебя об этом не просила! — вспыхиваю. — Ира?

— Похвалиться хотела, — пожимает плечами дочь. — Ты же после развода вон как расцвела. Я подумала: вот пусть слюнями давится предатель. А он знаешь, что мне ответил?

— Что? — злюсь на себя за интерес.

— Поставил реакцию огонёчек и спросил, есть ли у тебя кто-то.





Дорогие читатели у меня сегодня скидки 35% на мои книги!

🔥Едиственный раз в месяц 🔥

Жмите сюда -

И на моем втором аккаунте Юлия Пылаева вас тоже ждут щедрые скидки на полные тексты!

Ссылка на книги Юлии Пылаевой -





Глава 17.


Тот разговор с Ирой несколько недель назад закончился тем, что я просто махнула рукой. Мало ли какие реакции её папа ставит на мои фото?

В конце концов это умно и логично с его стороны поддерживать хороший облик наших с ним ну никаких отношений.

А если это была его провокация, и он ожидал, что тем самым умаслит меня, чтобы какое-то время пожить в нашем доме…

То тогда он дурак!

Дурак, который не уважает свою такую юную и раскрепощенную жену. Фу, как вспомню его слова, так всю передёргивает. Понятно, конечно, что она подсадила его на секс.

Но он вполне мог упустить эту деталь из уважения ко мне.

Хотя о каком уважении речь, когда он собирается тут околачиваться, несмотря на то, что мы развелись по очень некрасивой причине?

Думая обо всём этом, я сижу у себя в кабинете — если, конечно, это можно назвать кабинетом. Скорее это уголок с ноутбуком и стеллажом для расходников.

Уткнувшись носом в монитор, я сверяю записи на завтра. Экран весь в цветных пометках: кто когда придёт, у кого сложный клиент, кому нужно напомнить про оплату за материалы.

Смотрю на эту красоту, подперев подбородок кулаком.

В дверь стучит Настя, администратор салона, и, не дожидаясь ответа, заходит.

— Оксан Дмитриевна, у нас проблема, — слышно, что она нервничает, что свойственно ответственным людям, как она. — Лера не выйдет сегодня.

— Что случилось?

— Сынишка температурит. Она в панике, говорит, к врачу побежала.

Смотрю на экран. У Леры сегодня два клиента.

Я помню это ощущение, когда Ирочке было месяцев восемь и она подхватила какую-то дурацкую инфекцию, а я стояла посреди квартиры с градусником в одной руке и телефоном в другой, не зная, что делать и кому звонить.

И это я ещё не была привязана к работе, как, например, Лера, которая тащит ребёнка одна. Отец ребёнка некрасиво её бросил прямо перед родами, мы её всем коллективом утешали.

— Записывай её клиенток на меня, — говорю я, уже прикидывая, как перестроить свой день.

— Так у вас же весь день расписан… — неловко топчется на пороге Настя.

— Значит, будет плотнее, — я закрываю ноутбук с улыбкой на лице. Для меня важна позитивная рабочая атмосфера. — Лере скажи, чтобы не переживала, хорошо? Ребёнок важнее всего.

Настя кивает, но медлит в дверях.

— Вы всегда так, Оксана Дмитриевна. Себе в убыток, а нас прикрываете, чуть что…

— Не в убыток, — отвечаю я, вставая. — Просто я очень хорошо помню, каково это — быть одной с больным ребёнком.

День в работе проходит быстро, я такое люблю, только вот домой я приезжаю уже никакая.

Спина ноет так, будто я весь день таскала мешки, а не сидела над чужими ногтями — но это та усталость, которая не давит, а приятно расползается по телу.

Я сегодня сделала три сложных наращивания и один маникюр, который получился настолько красивым, что клиентка сфотографировала руки прямо в кресле. Улыбаясь этой мысли, я поднимаюсь в спальню по лестнице.

Дома тихо. Ира ночует у подружки Кати. Значит, дома никого, и я могу заслуженно отдохнуть.

На середине лестницы я вдруг ловлю странное — воздух наверху влажный.

Ничего не поняла, откуда пар? Что-то сломалось?

Иду дальше, и звук становится отчётливее: шумит вода. Включен душ?

Первая мысль — это Ира. Может, забыла что-то и вернулась? Хотя это бессмысленно, я же знаю, что она у Кати, но мозг в такие секунды хватается за самое простое объяснение.

Я толкаю дверь спальни, так как понимаю, что работает именно мой душ. Поправка, работал и только что замолк.

И ровно в этот момент из ванной выходит… Федя.

Совершенно голый, в чём мать родила, с мокрыми волосами. И двигается так уверенно, как будто это по-прежнему его дом. А также его ванная, его полотенце, которое он даже не потрудился взять из шкафа.

— Ты что, обалдел?! — вскрикиваю я от возмущения.

Он поднимает на меня спокойнейший взгляд, словно его ни капли не мучает совесть за вторжение в мой дом. Мой!

— И тебе привет, Оксана, — у него хватает наглости начать меня разглядывать, как кот сметану. — Как дела?





Глава 18.


— Отвратительно. У меня дома чужой и голый, мать его, мужик! — бросаю сумку на кровать и прикладываю ко лбу холодные ладони. — Ты, Корсаков, вкрай обалдел, — почти рычу.

— Да какие же мы чужие? — Федя мне подмигивает. — Полотенце не подашь?

— Не подам. Потому что если оно попадет ко мне в руки, я тебя им либо отхлестаю, либо придушу, дурака.

Отворачиваюсь и злыми шагами подхожу к окну, чувствуя, как все тело дрожит от усталости. Вот буквально каждая клеточка.

— Скучал по твоему острому языку, Оксан, — шутовски произносит он и, судя по звуку, открывает дверь шкафа, в котором я, как и раньше, храню чистые полотенца. — Скучал, хотя не думал, что это возможно. Только ты так красиво словами бить умеешь…

— Одевайся и уходи, — рука сама находит кулон на шее и начинает его теребить.

Больше ничего я ему говорить не собираюсь, перебьется. Иначе все закончится таким скандалом, что он вмиг перестанет скучать по моему острому языку.

— Оксан, — уже серьезнее звучит он. — Пять лет не виделись, а ты со мной даже не поздоровалась и толком не смотришь.

Его слова заставляют меня сильно злиться, потому что он не ведает, о чем говорит.

— Федь, — я даже не поворачиваюсь. — Не поверишь, я бы тебя еще лет двадцать не видела. Ты оделся?

— Одеваюсь, — бурчит в ответ, и по его шагам я слышу, как он ко мне подходит со спины.

— Что ты творишь? — разворачиваюсь и рявкаю на него, как разъярённая фурия.

Спасибо, что он теперь хоть в штанах! Так бы и заложила его молодой, горячей и безотказной в постели супруге. Нет, какого черта приперся ко мне, а?

Ира говорила, что он планировал у нас остаться, но в случае со мной он где сядет, там и слезет. Духу его здесь больше не будет.

— Ничего, — он смотрит на меня сверху вниз, спокойным таким лицом, как будто нас не разделяют его предательство и годы. — Просто хотел на тебя посмотреть.

— Налюбовался?

— Какая ты злая, — он криво усмехается, но, слава богу, уходит обратно к кровати, на которой лежит его рубашка. Он небрежно ее поднимает и набрасывает на широкие плечи. — Ира говорила, что я хотел тут остаться на время?

— Да, говорила. Но ты здесь не то что не останешься, Корсаков. Ты, когда уйдешь, оставишь в почтовом ящике свои ключи, понял? — потираю затекшую шею. — Это был твой первый и последний фокус.

Надо же, как он мне взял и все настроение испортил своим появлением, козлина. Я думала, наберу себе сейчас ванну, но нет. Сначала придется хорошенько ее сполоснуть, потому что я отвыкла, чтобы ей пользовался кто-то, кроме меня.

У Иры своя ванная комната, а у меня своя.

— Я не ожидал, что прямо так тебя разозлю.

— А чего ты ожидал? — меня подбрасывает над землей от злости. — Что я обрадуюсь твоему приезду? Прыгну на тебя с распростертыми объятиями? Как в твоем уме должна была пройти наша встреча, при условии, что я после работы уставшая вусмерть, а ты у меня по спальне шастаешь в чем мать родила? Тебе повезло, что у меня в руках не было чего потяжелее…

— Ударила бы? — и снова на лице ухмылка, как у пацана.

— Прибила.

Он запрокидывает голову к потолку, и пока застегивает пуговицы на шее, смеется, сверкая красивой белозубой улыбкой.

Вот же черт. Жизнь с молодухой не высосала из него жизненных соков. Впрочем, я никогда не желала ему зла. Наоборот, пусть живет себе припеваючи и главное не трогает меня.

Но сохранился он, гад, хорошо.

— Свободен, Федь, — показываю на дверь, когда он перестает смеяться.

— Мне с тобой никак не договориться? — уже серьезнее спрашивает он. — Я бы хотел проводить с Ирой больше времени, и, как ты понимаешь, делать это под одной крышей было бы проще.

— Почему же не понимаю? Понимаю. Но мой ответ по-прежнему нет, и я не передумаю. Вообще, тебе не кажется это странным?

— Что именно?

Я вскидываю бровь.

— Напрашиваться пожить у бывшей жены? — смотрю на него в упор. — И это после того как ты романтично уезжал в закат с новой любовью, перед этим вылив на меня ушат дерьма? Не подумай, я не держу зла. Да что там, я о тебе вообще не думаю, — снова потираю рукой затекшую шею. — Просто дуру из себя сделать я не позволю, и пускать тебя сюда жить по старой памяти не стану ни при каких условиях. Даже если Ира будет меня умолять. Все ясно?

Выслушав меня, он недовольно вздыхает, и тут я узнаю в нем бывшего мужа.

— Я после долгой дороги, с чемоданом.

Он, видимо, пытается увеличить свои шансы на мое согласие.

— Хоть с десятью, это вообще не мои проблемы, — отмахиваюсь и прохожу мимо него к шкафу.

Как только он уйдет, я приму душ, переоденусь и наконец отдохну как следует.

— Еще кое-что, — его взгляд буквально прижимает меня к месту, я чувствую его спиной, — я рассчитывал, что между нами выровняются отношения. Но вижу, ты против этого. Почему?



Дорогие!

Сегодня вы можете приобрести мою книгу в прокат за 🔥50% от стоимости!🔥

Читать тут:





— Я решил, что мне нужен развод и свобода от этого брака еще несколько месяцев назад.

— Погоди, стой, Рома. То есть, — ловлю кончиком языка сбегающие по губам горячие слезы, — то есть ты несколько месяцев только делал вид, что у нас все хорошо, а сам хотел…

— Развода. Да. Но не хотел, чтобы ты расстраивалась и поэтому тянул.

— Кто она?

— Не понимаю вопроса, — муж на мою провокацию никак не реагирует.

— Я спрашиваю, кто она, Рома. Разве так тяжело ответить? Ты не сможешь вечно скрывать от меня личность той, что ждет тебя за воротами нашего брака.

— Ты права. Шило в мешке не утаишь, — рассуждает он и замолкает.

— И?

— Этого шила нет. Я ухожу не к кому-то, Амалия, хотя понимаю, что в такое легче поверить. Я ухожу от тебя, — делает акцент на последних словах он. — И только не унижайся, спрашивая меня, почему.

Читать тут:





Глава 19.


— По кочану, Корсаков, — снимаю туфли и издаю шумный стон облегчения, когда горячие стопы касаются прохладного пола. — По ко-ча-ну…

Хочется добавить, что в гробу я видела, как мы налаживаем отношения. Глаза бы его не видели, вот честно. Свалился на мою голову, ещё и из дома никак не вытравить.

— Зараза ты, Оксанка, — комментирует он, и я не понимаю, недоволен он либо пытается заигрывать.

Тон у него что-то какой-то странный. И вкупе с его появлением здесь с чемоданами мне всё это очень не нравится.

Ищу в шкафу пижаму, показывая ему, что разговор окончен, и слышу, как вибрирует его телефон, который он чуть не забыл на моей кровати.

Совсем почувствовал себя хозяином, что ли? Манатки разбрасывает, где хочет, как будто он тут ещё хозяин. Но это не так. Дом при разводе остался мне!

— Да, — он поднимает трубку. — Слушаю, зай.

О как. Я даже поворачиваюсь к нему и делаю большие глаза. Заложить бы его зае с потрохами да рассказать, как он тут трясёт голыми телесами перед бывшей женой.

— Прилетел, да. Всё нормально, — говоря с ней, он смотрит мне в глаза, и я из-за этого чувствую себя странно. — Я хотел тебе позвонить, но с дороги первым делом надо было сходить в душ.

— В душ бывшей жены, — комментирую я, а Федя спешит прикрыть трубку рукой, чтобы до юной жены такая деталь не долетела.

— Я тут занят, — сквозь зубы цедит он, показывая мне своё недовольство. — Позже сам перезвоню. Договорились, пока, — бросив трубку, он одаривает меня пипец каким недовольным взглядом, который на меня, впрочем, не действует. — Что за прикол?

— Ты о чём? — искренне спрашиваю. — Или мне в своём доме нужно ради твоего комфорта тебя же и покрывать? — смеюсь.

— Ничего смешного, — хрустит зубами он, а я не понимаю, откуда вдруг такая смена настроения. — У нас с Лерой и так всё на соплях держится, а тут ещё женский голос на фоне. Ты создаёшь мне проблемы, Оксана.

— Ах вот в чём дело, — понятливо киваю, прижимая к груди пижаму. — Обосрался во втором браке снова ты, а виноваты, как обычно, все вокруг. Что ж, понятно. Люди и правда не меняются…

— Злорадствуешь? — он впивается в меня взглядом, а я всё никак не могу понять, почему он вечно на меня смотрит.

Может, я из салона приехала в испачканной одежде или с размазанной косметикой? Откуда столько внимания?

— Упаси боже, — мотаю головой. — Ты отец моей дочери, Федя. Я не желаю тебе зла.

— Оно видно, — жёстко усмехается он. — Поэтому и прогоняешь?

— Так тебе нечего здесь делать. И вообще, почему ты заявился сюда, зная, что я тебя выставлю за дверь, а зая, если узнает, то обидится? И это при том, что ты сам сказал, у вас там что-то не клеится. Как-то нелогично.

Мои слова производят на него странный эффект: он сначала меня внимательно слушает, а потом, моргнув, резко отводит взгляд и руками спешно проверяет карманы, мол, не забыл ли он ключи и телефон.

— Ира когда дома будет? — Федя резко меняет тему.

— Завтра.

— Тогда я завтра с ней свяжусь. Надеюсь, ты не будешь против, если я буду иногда появляться у тебя на пороге, чтобы провести с ней время? Или это тоже преступление?

Как я понимаю, это он так пытается меня уколоть.

— Не натягивай сову на глобус, — прикрываю ладонью зевок. — Появляйся на здоровье. Но больше не веди себя как хозяин.

Смотрю на него в упор и выдерживаю схватку взглядов. Да-да, Федя, я тебе больше не жена. Привыкай, что мы с тобой теперь на равных.

— Принято, — он лениво кивает. — Последний вопрос, Оксана. Ответишь, и я уйду.

— Дерзай, — сама не знаю, зачем позволяю ему затягивать свой уход.

— Я Ирку не раз спрашивал, а она всё уходила от ответа. У тебя есть кто-то?

— Прости? — мотаю головой, потому что через усталость не понимаю смысла его вопроса.

— Мужик, — нездоровый блеск в его глазах сбивает меня с толку.

— Есть ли у меня мужик? Я… А ты не офигел задавать мне такие вопросы?

— Да просто ответь, вопрос как вопрос, — настаивает он, и видно, как ему горит поскорее услышать ответ.

Ах так.

— Нет, Федь, — делаю к нему шаг. — Нет у меня никого, — и как только на его лице появляется непонятно откуда взявшаяся эмоция облегчения, припечатываю его: — С тех пор как ты ушёл, я поставила на себе крест и все пять лет зарастала пылью. Ты это хотел услышать?



Дорогие, у меня на моем втором аккаунте последняя скидка на бестселлер перед финалом!

104 рублей вместо 189 рублей, только сегодня)





— Не делай преждевременных выводов, — говорит муж после того, как я застаю его с подругой семьи в разгар праздника.



— Ты о полуголой бабе, что на тебе восседала и попеременно уговаривала то на развод, то на секс? — меня пронизывает электрическим током.



Он поправляет воротник рубашки, на котором красуется след помады, приглаживает полы пиджака и говорит:



— Ничего не было, слышишь? Вера просто… — он качает головой, — ну, раскрепощенная она, что поделаешь?





Глава 20.


С тех пор как Федя приехал, я не узнаю свою дочь. Где тот подросток, который как минимум половину времени проводил в плохом настроении?

Сейчас Ира только и делает, что улыбается и рассказывает мне о том, как папа её балует.

Что греха таить, я, конечно, рада. Для меня как для матери важно, что дочь чувствует себя любимой, а её папа проявляет к ней искренний интерес.

И главное, больше нет никаких инцидентов вроде того раза, когда я застала бывшего мужа у себя в спальне голым.

До сих пор не понимаю, чего он добивался и как себе представлял наше «сожительство» при молодой жене? Кстати, о жене… Как так вышло, что молодожёны уже почти целый месяц живут порознь?

И ведь это ещё не конец его поездки, Федя останется здесь до выпускного Иры, а это ещё два месяца.

Не моё это дело, конечно, но всё это странно. Что-то тут не клеится, а спрашивать Федю об этом в лоб я и не подумаю, а то у меня ощущение, что он только и ждёт, когда я пойду с ним на контакт.

Пока наше с ним общение умещается в «привет-пока», и меня это более чем устраивает.

Вечером, после нескольких часов, проведённых с отцом после школы, Ира влетает в прихожую с грохотом, и, что удивительно, одна. Хотя её всегда провожает отец.

— Мам, я дома!

— Вижу, — выхожу из кухни, вытирая руки о полотенце, и машинально смотрю ей за спину. Точно пришла одна.

— А папа где? — спрашиваю как можно небрежнее, чтобы она ничего себе не надумала.

— В машине остался, — Ира стягивает кроссовки, даже не расшнуровывая. — Он по телефону ругается.

Сначала я машинально киваю, но потом любопытство берёт верх.

— Ругается?

У него, конечно, тяжёлый характер, но прямо ругаться… Такое с ним бывает редко, он скорее дипломат, чем скандалист.

— Да, — слишком радостно отвечает дочь, но видно, что старается держать себя в руках. — С женой!

Теперь понятно, что вызвало в ней такую бурю эмоций. Она так и не подружилась с мачехой, несмотря на попытки с той стороны. Я никому палки в колёса не вставляла и молчала, пока Федя пытался слепить из своей жены и Иры подружек.

У него не получилось, что неудивительно, потому что Ира с детства сама себе на уме.

— Ага, — дочь буднично пожимает плечами. — Сказал, чтобы я шла домой одна, он сейчас не может. Мам, а что на ужин? Я умираю, есть хочу.

— Котлеты. Иди мой руки.

Она убегает в ванную, а я стою посреди прихожей и пытаюсь понять, что я сейчас чувствую.

Удивление? Да. Любопытство? Ну, допустим. Злорадство?..

Нет.

Есть опасение, потому что я не хочу, чтобы проблемы личной жизни Феди вдруг коснулись нас с Ирой. При возможности скажу ему, чтобы свои семейные разборки больше при ней не устраивал. Это некрасиво, и ей точно не нужно знать внутреннюю кухню второго брака её папы.

За ужином Ира уплетает котлеты с таким аппетитом, будто её неделю не кормили, и всё болтает о школе и друзьях без остановки. Я слушаю вполуха, киваю, а сама всё думаю про Федю, и мне это не нравится.

Поэтому я и предпочитаю жить в среде, полностью изолированной от воспоминаний о прошлой жизни. Ничего хорошего в том, чтобы копаться в браке, который закончила разводом, — нет.

А он, зараза, своим появлением портит мою ладно выстроенную жизнь.

— …а Лера вообще папе постоянно названивает, — вдруг говорит Ира, накалывая на вилку маринованный огурец. — Прям постоянно, мам. Каждые пять минут, как больная. Он ей говорит, что занят и что перезвонит, — ноль эмоций. Она тупо его доканывает звонками.

— В смысле названивает? Они муж и жена, у них точно есть общие дела, вот она Феде и звонит. Ничего такого я в этом не вижу, — отвечаю честно.

— Нет, она прямо звонит и звонит. Мы с ним в кафе сидели в субботу — она звонила раз десять, наверное. Папа сначала отвечал, говорил «я перезвоню», а потом просто сбрасывал. И сегодня, пока мы ехали, она опять позвонила. А папа случайно поднял, — Ира хихикает, — думал, это по работе. А там она, и как начала орать прямо в трубку!

— Прям орать? — переспрашиваю осторожно, потому что мне тяжело представить, что Федя позволяет на себя кричать.

— Ага. Прям на весь салон было слышно. Но она так орала, что её слов было не разобрать почти…

— Ир… — жестом призываю дочь остановиться. — Это не наше с тобой дело.

Не хочу, чтобы моя дочь окуналась в злорадство. Даже если ей не нравится её мачеха, это не отменяет того факта, что её папа женат. И ей это нужно принять. Точка.

— Да ладно, мам, мне всё равно, — она отмахивается, но я-то вижу, что не всё равно. — Но было смешно, когда папа на неё матом рявкнул, прежде чем отключиться.

Я только открываю рот, чтобы сказать дочери пару ласковых, потому что смеяться тут не над чем, как в дверь звонят.

Ира срывается со стула раньше, чем я успеваю встать. Что происходит?

— Это папа! — кричит она уже из прихожей, и я слышу, как щёлкает замок. — Пап, привет! А мы ужинаем! Мама сделала котлеты. Мам, можно папа с нами поужинает?

Хорошо, что никто из них не видит, как я закатываю глаза и, точно так же как Федя припечатывал матом жену, тоже ругаюсь себе под нос.

— Нет, пап, проходи! Мама не откажет! — уговаривает его Ира. — Мам, правда?

— Правда, — на этом моменте я как раз выхожу в прихожую. — Привет, Федь. Оставайся, я правда нажарила котлет на целую армию, мы сами не съедим.

Вру. Но делаю это ради Иры, ведь она явно наслаждается компанией отца. И поскольку компания эта будет не такой уж долгой, я не против, чтобы один-два вечера потерпеть.

Федя смотрит на меня взглядом, из-под суровости которого проклёвывается тёплая благодарность. Он не хуже меня понимает щекотливость момента.

— Привет, Оксан. Спасибо. Голодный как волк. И твои котлеты — это высший пилотаж, — он сухо улыбается и идёт мыть руки.

Но на обратном пути, вместо того чтобы сесть к Ире за обеденный стол, проходит на кухню, где я грею ему котлеты и картофельное пюре.

— Всё в порядке? — сразу же спрашиваю, потому что взгляд у него ненормальный.

— Да, — сдавленно произносит он. — Пиздец в каком порядке, всё не нарадуюсь. У нас тут ещё есть коньяк? — он делает в воздухе неопределённый жест. — Мне на работе дарили.

У нас? Вот это вопрос. Вскинув брови, я упираю левую руку в бок.

— Не у нас, а у меня, — подчёркиваю. — В гараже в ящике стоит какой-то старый алкоголь. И тот коньяк вроде тоже там.

— Почему ты так на меня смотришь?

А я правда смотрю на него, как соколица.

— Пить у меня дома ты не будешь.

Он усмехается, правда, каким-то холодным смехом, от которого мороз по позвоночнику.

— Нажираться не буду. А вот стопочку, пожалуй, выпью.



Дорогие! Мы с соавтором стартовали новинкой, которая вам понравится)

"Измена. Надоевшая жена"

Читать первыми тут:





— Да, у меня есть другая! Но что это меняет? Кому ты нужна, кроме меня, Марина? Тридцать шесть лет, ребёнок, ни профессии, ни денег. Веди себя разумно — и я вас не обижу.



Муж улетел к своей любовнице в то же утро, напоследок решив, что я никуда не денусь и буду мириться с его изменой до последнего…



Но я не смирилась, более того удобная жена закончилась в ту самую секунду.



Я развелась и вернулась в профессию, над которой муж смеялся. У нас с сыном все хорошо и без него.



А вот у него все на так радужно, ведь иначе он не стал бы проситься к нам обратно на коленях…





Глава 21.


Он и правда выпивает только одну рюмку коньяка, после которой ужинает вместе с нами в весёлом настроении. Может, Ире показалось, что у него с женой проблемы в отношениях?

Я вижу вполне довольного жизнью, уверенного в себе мужчину.

Не могу сказать, что для меня этот ужин стал удовольствием, но Ира смотрит на папу полными любви глазами, и это самое главное.

Только я всё равно жду, когда наступит время всем расходиться. И вот оно наступает.

Ира долго прощается с Федей, а я прячу зевок в кулак. На работе аврал, чему я, безусловно, рада, потому что, невзирая на усталость, она меня наполняет. Нагруженный до предела график сказывается на моих силах, поэтому мне важно ложиться спать вовремя.

— Выпей со мной, — неожиданно говорит бывший муж, когда Ира поднимается на второй этаж, чтобы наконец лечь спать.

— Прости? — выпучиваю на него глаза, потому что мне искренне кажется, что он оговорился.

— Давай немного выпьем. Я не предлагаю тебе нажираться, если что.

Поразительно, что всё это он говорит мне слегка небрежно и очень даже уверенно в себе. Странно, что он не боится думать о таких вещах при живой-то и, как оказалось, скандальной супруге.

Но об этом я его спрашивать не буду. А то ещё подумает, что я имею какой-то личный интерес, когда это совершенно не так.

— Тогда что именно ты предлагаешь, Федя? Я не понимаю, вот правда.

— Я предлагаю тебе провести время в приятной компании, — он чуть склоняет голову набок, глядя на меня сверху вниз. — Да, мы бывшие, но смотри, сколько всего нас объединяет? Не чужие люди же, Оксан.

— Не чужие, ты прав, — рассуждаю вслух. — Но это не значит, что я буду с тобой пить, — поуютнее кутаюсь в кардиган.

Вообще его слова вызывают во мне дрожь, это странно… Или я просто так устала, что тело посылает мне сигналы? Скорее второе.

— Да ладно, — он усмехается. — Или ты боишься?

— Боюсь чего?

На мой вопрос он отвечает долгим молчаливым взглядом, но не говорит ни слова. Но смотрит так, что у меня вспыхивает лицо.

Это что, такой завуалированный намёк на…?

— Ладно, заставлять не буду. Но если ты не против, я перед отъездом ещё одну стопочку накачу.

— На здоровье, а я пока…

— Не уходи, Оксан, — как-то странно просит он, и я на мгновение теряюсь. — Пойдёшь восвояси через десять минут. Я тебя правда не задержу. Не хочу пить один. Останься.

Я демонстративно вздыхаю, чтобы показать ему, что я не в восторге от его идеи. А ещё, чтобы он больше ко мне с такими просьбами не обращался.

— Только в этот раз, — уточняю, на что он кивает в ответ, и мы проходим на кухню.

Я одним местом чувствовала, что вся затея Иры пригласить его на ужин была гиблой. Но надеялась на здравый смысл Феди, и, как оказалось, зря.

— У нас раньше были специальные бокалы, помнишь? Негоже коньяк пить из рюмки, — комментирует Федя и принимается искать бокалы в шкафчиках.

— Я всё выбросила, не трать время.

— О как, — он смотрит на меня через плечо, — ты старательно избавлялась от воспоминаний. Да?

— Я избавлялась от мусора, Федя, а не от воспоминаний. Не придумывай, — беру из вазы с фруктами мандарин и принимаюсь медленно его чистить. — Тебе вообще повезло, что никак руки не доходили выбросить коньяк.

— Повезло так повезло, — он наполняет рюмку до края, возвращает бутылку на стол, но пить не спешит. Временит по какой-то причине. — Ты слышала шутку про то, что для женщины второй брак — это всегда апгрейд, а вот мужики после первого развода быстро понимают, что совершили непростительную ошибку?

Задав мне этот странный вопрос, Федя поднимает на меня совершенно трезвый взгляд, и это пугает. Лучше бы он пьяным размышлял на такие темы, я бы даже внимания не обратила.

Чтобы дать себе время на раздумье, отправляю в рот сразу половинку мандарина. Жую.

— Нет, не слышала, — притворяюсь, что нахожу на столешнице пятнышко, и полирую его рукавом. — Думаешь, правда? — честное слово, меня чёрт за язык дёргает его об этом спросить.

— Думаю? — усмехается он и опрокидывает в себя стопку коньяка, словно это вода. Помолчав, он громко ставит рюмку на стол и тяжело говорит: — Я не думаю, Оксан, я знаю.





Глава 22.


Я замираю на мгновение, но решаю пропустить его слова мимо ушей. Мало ли что у пьяного на языке?

Да вот только он не пьяный. Не пьяный, и я это понимаю по его внимательным и трезвым глазам, что не перестают на меня смотреть.

Две рюмки коньяка, которые разделяет плотный ужин, — это не то, что может уложить на лопатки такого бугая.

— И ты не спросишь меня, откуда такой вывод? — он относит стопку к раковине и, вымыв её, ставит в сушилку для посуды. Моет руки и поворачивается ко мне.

Я ловлю себя на том, что хочу одного — чтобы он поскорее ушёл и больше не разговаривал со мной на странные, околобрачные темы. Я для себя ту страницу закрыла давно, так что втянуть меня даже в гипотетические размышления — идея гиблая.

Но любопытство, как ни крути, всё-таки гложет. Он-то явно решил со мной поговорить, пусть и завуалированно, о проблемах своего брака…

Но тогда при чём тут поговорка про первый и второй брак?

И почему со мной, с бывшей женой, ему вдруг приспичило говорить на такую личную тему?

— Нет, не спрошу. У каждого есть право на своё мнение, — пожимаю плечами. — И я уже не говорю про личный опыт, который часто может отличаться даже от самых стереотипных народных мудростей.

— Красиво сказала, — Федя усмехается, сверкая белыми зубами. — Ладно, не буду тебя больше доставать. Понимаю, что сам напросился.

— Ничего страшного.

— Просто… — начинает он и осекается. Смотрит на меня. — Вы для меня с Ирой не чужие, понимаешь?

— Она твоя дочь, — сразу же перевожу фокус на неё. — Конечно, я как мать тебя прекрасно понимаю…

— Нет, Оксан, — он всё-таки торопится меня поправить. — Я не о том. Вы моя первая семья, настоящая и… — он качает головой и улыбается собственным мыслям. — Всё у нас с тобой тоже было по-настоящему, и проблемы казались серьёзными, и радости были настоящими, яркими. Я был очень счастлив, но не понимал этого до конца. Странно. Жаль, что не было мозгов тогда ценить всё, что у нас было… И да, годы рядом с тобой сыграли свою роль.

— Какую роль? — сердце грохочет в груди.

Я не хочу больше слышать ни одного слова из его уст, но одновременно с этим хочу знать, что он думает. Потому что его слова правдивы, и у нас правда есть багаж из прошлого, которое в своей основе было счастливым.

Поэтому и у меня не получилось ненавидеть Федю. Несмотря на его измену, большая часть меня понимает, что как муж, отец и просто человек он десятки, если не сотни раз доказывал мне, что он достойный человек.

Достойный… и всё-таки изменил с двадцатилетней блондинкой с кукольным голоском.

— Ты мне родная, — говорит он.

— Ясно, этому столику больше не наливать, — отшучиваюсь, потому что мне не нравится, куда клонит разговор.

— Ты же понимаешь, что я не пьян? — он щурит веки и подходит ко мне.

— Федь, — выставляю ладони вперёд. — Тебе не ко мне поближе, а в прихожую пора. Прости, но завтра у меня рабочий день, я не могу с тобой философствовать полночи.

— Понял, извиняюсь, — он тут же делает несколько шагов назад. — Помнишь, как мы раньше часами могли разговаривать обо всём на свете? Я бы с тобой пофилософствовал.

— Жена ревновать будет, — наконец выдаю я, чтобы приземлить его.

И у меня получается, только реакция у Феди какая-то странная. Он не похож на мужчину, который вдруг вспомнил, что у него есть жена, о чувствах которой надо заботиться.

Нет. Вместо этого его лицо как будто застыло.

— Жена, — он произносит это слово так, словно оно несёт в себе неприятный смысл. — Жена, с которой мы только и делаем, что собачимся…

— Федь! — я была в миллиметре от того, чтобы хорошенько на него рявкнуть. — Я тебя прошу, ни при мне, ни тем более при Ире не разглашай детали своей личной жизни. Это важно. Ира тебе дочь, а не подружка, с которой можно делиться проблемами такого плана…

— Я и не думал, — спорит он. — Может, она что-то слышала, но я её не впутываю.

— Хорошо, — прохожу мимо Феди в прихожую, он за мной. — Хорошо, что не впутываешь.

— Ты первый человек, кому я об этом рассказал, Оксана, — его слова прилетают мне в спину. — Мне кажется, что ты меня лучше всех понимаешь.

— Я? — оборачиваюсь на него через плечо. — Федь, мы бывшие.

— И что? — он берёт с вешалки свою верхнюю одежду и накрывает меня своей тенью.— Это же не отменяет того факта, что когда-то мы сильно друг друга любили.



Дорогие, у меня стартовала новинка) Накалом эмоций она похожа на эту книгу, но имеет свою уникальную историю 🔥

С бумерангом судьбы для самых умных, короче все как мы любим!

Читать первыми тут:





— Я уже был настроен на войну и разборки, а ты… — муж смотрит на меня холодно и жестоко, словно мы с ним чужие. — Ты сделала мою жизнь немного легче, Тала. Да, ты все правильно поняла, я люблю Юлианну. И надеюсь, ты не будешь вставлять мне палки в колеса, когда я подам на развод, чтобы закончить эту никому не нужную канитель.

После этих слов муж хлопает меня по плечу, как будто мы с ним приятели, а не супруги, и уходит к женщине, которая всегда существовала в его жизни параллельно со мной…

Но ведь не зря говорят, что на несчастье счастья не построишь.

Не успеваем мы развестись, как его новая жизнь идет трещинами, и он вдруг вспоминает про меня…

Свою заклятую бывшую.



Читать первыми тут:





Глава 23.


— Оксана Дмитриевна, с вами всё хорошо? — голос администратора Насти выдёргивает меня из мыслей.

Оказывается, я уже с минуту сижу с занесёнными над клавиатурой ноутбука пальцами.

— Всё отлично, — улыбаюсь и возвращаюсь к работе. — Задумалась о поставке материалов. Вечно эти накладные… — отмахиваюсь, а сама понимаю, что вру.

Причём делаю это так гладко, что самой противно.

Ни о каких накладных я не думала, хотя лучше бы дело было в них.

Я думала о Феде и о его словах, которые надо было пропустить мимо ушей, но я не смогла. Не смогла, потому что мне показалось, что делился он со мной искренне.

С его стороны было непозволительно вываливать на меня проблемы своего брака, который так феерично начинался.

Но я ничем не лучше. Стояла и слушала, вместо того чтобы выставить его за дверь, как только Ира пошла спать.

С того вечера прошло уже несколько недель, а его голос до сих пор нет-нет да и всплывает у меня в голове. И это так меня злит…

Поэтому я и выстроила себе новую систему: когда Федя привозит Иру, я оказываюсь либо в душе, либо на телефоне, либо, что удобнее всего, ещё на работе. И всегда, вот без исключений всегда занята.

Дочь давно не маленькая. Встретить папу и попрощаться с ним она в состоянии сама.

Пару раз он топтался в прихожей дольше нужного — я слышала со второго этажа его голос, — но из принципа к нему не спустилась.

Хватит с меня душевных разговоров под коньяк. Я в эти игры не играю. И ему не позволю делать из себя жилетку для изливания души.

День дорабатываю буквально на автомате и еду домой, мечтая только об одном: горячем ужине и тишине.

Но с подростком это не всегда гарантированно.

— Мам, представляешь! — Ира влетает на кухню, когда я только-только ставлю чайник. Глаза блестят, щёки красные-красные. Она сегодня опять полдня провела с Федей, и я просто уверена, что сейчас речь пойдёт о нём. — Мы с папой были в новом корейском ресторане, я тебе ещё показывала в телефоне. Это просто отпаааад!

— Молодцы. Руки только сначала помой, — говорю по привычке, а сама слушаю её щебетание и ловлю себя на тёплом чувстве.

Что бы там ни было между мной и Федей, дочери он сейчас даёт то, чего ей не хватало всё то время, пока он был за границей. И за это я даже готова его терпеть, не расклеюсь.

Но дистанцию держать надо каждую минуту и без исключений.

— Мам, — Ира вытирает руки и садится за стол, подпирая подбородок кулаком. Что-то в её взгляде меня смущает. — А ты заметила, что… что Лера пропала? — буквально выпаливает она и смотрит на меня большими глазами.

Вот это новость.

— В смысле пропала? — достаю из холодильника сыр и делаю вид, что этот вопрос меня интересует исключительно из вежливости. — С ней что-то случилось?

Играю в дурочку, потому что понимаю, что именно пытается до меня донести дочь.

— Да нет, всё в порядке, просто… Ну вот раньше она папе названивала каждые пять минут. Орала в трубку так, что ему было за неё передо мной стыдно. Но это вдруг прекратилось, представляешь? Так странно…

— Ничего странного. Может, у неё дела, — пожимаю плечами. — Или они наконец-то договорились не дёргать друг друга по мелочам. В каждой избушке свои погремушки, Ира. Знаешь такую поговорку?

Но дочь уже не остановить.

— Ага, договорились, — фыркает Ира. — Папа даже телефон экраном вниз больше не кладёт. Раньше он именно так и делал, а теперь нет. И знаешь, что ещё? Ты сейчас обалдеешь, я же почти забыла! Он кольцо не носит!

Нож на секунду замирает в воздухе, так и не добираясь до многострадального сыра, который скоро нагреется в моей руке.

— Ир, — откладываю нож и смотрю на дочь строго. — Мы с тобой это обсуждали, странно, что мне нужно это повторять. Личная жизнь папы — это не наше с тобой дело. Точка.

— Да я и не лезу! — она вскидывает ладони, мол, она тут ни при чём. — Я просто наблюдаю и думаю, они расстались, мам. Точно тебе говорю. У него лицо другое стало. Спокойное такое, умиротворённое. Она точно ему мозги клевала раньше…

— Даже если так, — мой голос становится жёстче, и делаю я это намеренно, — это ничего не меняет. Ни для тебя, ни тем более для меня. У нас с тобой своя семья.

— А вот и посмотрим, — бурчит Ира себе под нос, но я слышу.

— Что-что?

— Ничего, — она крутит в пальцах вилку, потом поднимает на меня глаза, и я вижу в них вопрос. — Мам. А можно вопрос? Только честно ответь.

— Смотря какой, — говорю с опаской, потому что опять же чую, дело в её отце.

— Если бы папа… ну… если бы он всё понял. Все свои ошибки. Чисто гипотетически… Ты бы его простила?



Дорогие, мало ли вы пропустили, у меня стартовала новинка) Накалом эмоций она похожа на эту книгу, но имеет свою уникальную историю 🔥

С бумерангом судьбы для самых умных, короче все как мы любим!

Читать первыми тут:





— Я уже был настроен на войну и разборки, а ты… — муж смотрит на меня холодно и жестоко, словно мы с ним чужие. — Ты сделала мою жизнь немного легче, Тала. Да, ты все правильно поняла, я люблю Юлианну. И надеюсь, ты не будешь вставлять мне палки в колеса, когда я подам на развод, чтобы закончить эту никому не нужную канитель.

После этих слов муж хлопает меня по плечу, как будто мы с ним приятели, а не супруги, и уходит к женщине, которая всегда существовала в его жизни параллельно со мной…

Но ведь не зря говорят, что на несчастье счастья не построишь.

Не успеваем мы развестись, как его новая жизнь идет трещинами, и он вдруг вспоминает про меня…

Свою заклятую бывшую.



Читать первыми тут:





Глава 24.


— Как тебе в голову пришёл такой вопрос, Ира? — говорю, а у самой внутри калейдоскоп эмоций, но я не до конца понимаю, каких именно.

Рука тянется к шее, у меня привычка её поглаживать, когда нервничаю.

Но разве можно нервничать из-за такого глупого вопроса ребёнка? Да, Ира ребёнок. Семнадцать лет — это всё ещё ребёнок, и это стало особенно видно, когда Федя вернулся на родину. Она как будто пытается наверстать упущенные годы общения с отцом и превращается рядом с ним в совсем девочку-девочку.

— Вопрос как вопрос, — пожимает плечами она и хитро на меня смотрит. Причём отцовскими глазами.

— Я очень надеюсь, что он исходит от тебя, а не от твоего папы? — смотрю на неё пристально.

Ира сначала не понимает, о чём я, а потом до неё доходит, и она краснеет. Ей становится настолько неудобно, что, кажется, она вот-вот соскочит с места и убежит прочь со стыда.

— Нет, мам, ты что?! — хлопает глазами. — Он ничего такого не говорил, да и я бы не стала кривить душой, сказала бы прямо, что папа спрашивал…

— Хорошо, — я выдыхаю. — Хорошо… И нет, зайка, я бы не стала входить в одну реку дважды. Это только в фильмах выглядит как хорошая идея, но в жизни всё намного сложнее.

— Ясно, — она отводит глаза в сторону. — Извини, что я такую глупость сморозила. Как будто я не помню, почему именно и из-за кого вы развелись…

Не хочу, чтобы у неё испортилось настроение, поэтому говорю:

— Давай оставим прошлое в прошлом? — улыбаюсь дочери.

— Давай, — сухо улыбается она, думая о своём, но я решаю не лезть к ней в душу.

В конце концов, Федя действительно развёлся, потому что полюбил другую, тут ничего ни убавить ни прибавить. Впрочем, справляться с ролью отца это ему не мешает.

После разговоров за столом на другие темы Ира поднимается, чтобы пойти к себе, но вдруг останавливается в дверном проёме.

— Что такое? — я сразу же вижу, что что-то не так.

— Он постоянно про тебя говорит, — она задумчиво качает головой. — Или спрашивает. Я уже устала отшучиваться и переводить темы. Раньше я не обращала на это внимания, потому что думала, что ему это интересно после возвращения, но нет. Он говорит о тебе всё больше с каждым разом. Это так странно, мам… Он вроде и женат, но при этом у него точно какие-то чувства есть и к тебе.

— Этим чувствам есть объяснение, милая, — невесело усмехаюсь. — Мы долго были вместе, и такое просто так не забывается.

— Ты тоже о нём думаешь?

— Я… — чувствую, как к лицу приливает румянец. — Думаю, да. И вспоминаю. Но и у меня, и у твоего папы это связано вовсе не с желанием сойтись обратно, а скорее с тёплой ностальгией, вот и всё. Мы не враги, и к тому же нас объединяешь ты, — тепло смотрю на дочь.

— Понятно, — её взгляд проясняется, кажется, мне удалось ответить на её вопросы.

Только что делать со своими?.. Федя спрашивает обо мне у Иры, причём раз она заметила, то он явно перебарщивает.

Это не дело.

Рука тянется к телефону, чтобы позвонить ему и высказать всё, что я думаю. Но я не решаюсь, лучше мне на этой идее поспать, и уже на свежую голову решить, стоит ли лишний раз с ним связываться.

Ведь скоро он уедет, вернётся к молодой жене, и его присутствие в моей жизни снова сойдёт на нет.

Так зачем мне лишние хлопоты?

Вот именно — незачем.

Но я всё-таки набираю бывшего мужа уже поздно ночью, когда Ира спит. Не могу и не хочу сдерживать свои эмоции.

Кто он такой, чтобы вот так врываться в мою жизнь и разными способами лишать меня спокойствия? И дочери несбыточную надежду тоже дал он.

Конечно, как и каждый ребёнок, она хочет, чтобы её папа и мама были вместе, а он эти надежды подпитывает.

— Алло, — Федя отвечает моментально, вот сразу же после первого гудка, как будто только и ждал моего звонка. — Алло, Оксан, я слушаю.

— Привет.

— Привет, — тепло отвечает он и бархатно смеётся. — Я уже и забыл, как звучит твой голос. Чем обязан звонку в такое время?

— Есть причина, Федя, — обнимаю себя свободной рукой и наматываю круги по спальне. — Есть…

— Слушаю внимательно.

Он говорит со мной таким голосом, каким не должен. И вроде бы тон сложно притянуть как способ флирта, но вряд ли меня обманывает чутьё.

Женатый мужчина не должен так разговаривать с бывшей женой, особенно со мной. Я ему ни малейшего повода так себя вести не давала…

— Оксана?

— Я тут, — прочистив горло, решительно продолжаю: — У меня сегодня был интересный разговор с Ирой. Интересный и неприятный. Она сказала, что ты так много спрашиваешь у неё обо мне, что у неё закралась мысль о нашем с тобой возможном примирении. Надеюсь, мне не нужно тебе объяснять, что это выходит за все рамки?!



Дорогие, у меня сегодня скидка на бестселлер, который вызовет у вас моооре эмоций)

"Жена неверного офицера"

Читать тут:





— Я рожаю, — пишу мужу дрожащими от страха пальцами. — Схватки сильные.



— Лечу. Ничего не бойся, я буду рядом, — отвечает Кирилл, и на душе становится легче.



Но через пару секунд я получаю от него совершенно другое сообщение:



— У меня жена рожает. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит? Я должен быть с ней и не смогу приехать в ближайшие дни.



Пауза.



Сердце замирает, словно забыло, как биться.



А муж тем временем продолжает осыпать свою любовницу признаниями:



— Хотя хочу. В зависимости от ситуации постараюсь выкроить часок сегодня. Думаю, этого хватит, чтобы сбросить напряжение между твоих…





Глава 25.


— Постой, — слышу шелест, который подсказывает, что Федя поднимается с постели. — Я не…

— Только не отмазывайся и не спорь, — стою у окна и смотрю на пустую ночную улицу, пока внутри меня разрывает от негодования. — Ты понимаешь, что даёшь ей надежду, которая не исполнится?

— Я ничего Ире не говорил и не обещал. Оксана, клянусь.

— Ты взрослый мужчина, Федя. Должен понимать, что Ира тоже не маленькая, и она может делать собственные выводы. И раз ей в голову пришла именно такая мысль, то виноват в этом только ты!

Шумно выдыхаю.

— Чёрт, — тихо ругается в трубку бывший муж. — Я правда не хотел, чтобы так вышло, и уж точно ничего не замышлял у тебя за спиной… — он замолкает, а я пытаюсь успокоиться. — Давай я приеду, и мы обо всём поговорим лицом к лицу?

— Что?! — меня как кипятком ошпаривает. — Нет… Нет, не надо никуда приезжать. Я тебе всё уже сказала по телефону, и этого достаточно.

Сердце гулко ударяется о грудную клетку. Нет, не хватало ещё, чтобы он приехал, да в такое время! Ира тогда точно напридумывает себе таких надежд, что её юное сердце разобьётся вдребезги.

— Тебе, — глухо отвечает он.

— Мне? — мотаю головой. — Что ты имеешь в виду?

— Тебе этой перепалки достаточно, а мне нет. Я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. И прежде чем ты начнёшь спорить, дай мне высказаться: разве я не заслужил одного нормального разговора? Мы были вместе почти пятнадцать лет, Оксана. Давай не будем делать вид, что нам можно говорить только по телефону? Не чужие люди, и тем более речь про нашу дочь.

— Допустим, ты приводишь рабочие доводы, Федя, но не забывай: вне зависимости от того, что между нами было, я имею право сказать тебе нет! И ровно это тебе я и говорю: нет, не приезжай. Тема закрыта.

Слышу в трубке усмешку, которая заставляет мою кровь бурлить. Это мои слова его так рассмешили?

Ну ничего, я найду другие, куда менее вежливые, и как надо быть его припечатаю.

— И что ты сделаешь, если я возьму и приеду? — ужас на меня наводит то, что это не пустая угроза. Я по звукам понимаю, что он собирается, хотя ещё недавно лежал в постели.

— Ничего. Оставлю ключ в двери, а будешь ломиться — вызову полицию.

Поверить не могу, что он додумался до такой жалкой угрозы только ради того, чтобы поговорить. Абсурд! Я же бывшая, а с бывшими разговоры либо по делу, либо никаких вовсе.

— Я залезу через окно первого этажа, — спокойно рассуждает он, пока я слышу звон связки ключей в его руках.

Ужасно то, что я понимаю — он серьёзен. Когда Ира была маленькая, мы вернулись домой и поняли, что потеряли ключи. Тогда Федя сделал именно то, чем угрожает мне сейчас, — сумел залезть в дом через окно.

— Ты не посмеешь! — мне остаётся только шипеть, как змее, потому что орать на него я по понятной причине не могу — Ира спит. — Это оскорбительно! Не вздумай так со мной поступать!

— Если ты выйдешь на крыльцо и мы там с тобой поговорим, то обещаю не творить глупостей.

— Тебе сколько лет, Федя? — зажмуриваю веки, чувствуя, как лицо горит от гнева.

— Сорок пять, ты что, забыла?

— Нет, не забыла. Только поведение у тебя, как будто тебе пятнадцать, если не десять! — тру виски, ощущая, что у меня раскалывается голова от одной только мысли, что он приедет. — Шутки в сторону: тебе нельзя приезжать. Слышишь?

— Почему? — слышу, как он захлопывает входную дверь.

Ну гад же! Вообще не воспринимает моих слов всерьёз.

— Я не должна объяснять тебе причины, — рычу сквозь стиснутые зубы. — Не дай бог, ты сюда заявишься — я найду способ заложить тебя твоей жене. Клянусь, я это сделаю. Подумай о том, как тебе потом придётся расхлёбывать скандал!

Он замолкает, кажется, наконец-то я нашла рабочий аргумент. Вот и хорошо, нечего строить из себя непонятно кого. Нашёлся тоже мне деловой бывший, по ночам он будет ко мне приезжать…

— Делай как знаешь, — вдруг отзывается он совершенно безразлично. — Хочешь Лере рассказать — рассказывай. А я всё равно приеду к тебе.

— Как же… — мотаю головой, уже ничего не понимая. — Нет, стой, что значит хочешь рассказывай? Тебе что, всё равно, что подумает твоя жена, которая находится за тысячи километров?! Федь, это не дело…

— Она может думать что угодно, — так же холодно говорит он. — Я скоро буду, — на этих словах он отключается.





Глава 26.


Я стою на пороге в пижаме, набросив на плечи осеннюю куртку, чтобы не продрогнуть. Хочу встретить бывшего мужа и с порога послать куда подальше, чтобы Ира даже не догадалась о том, что её папаша способен на ночные подвиги вроде этого!

Зла не хватает. То его не было пять лет и я прекрасно без него жила, то он вдруг решил, что имеет право вот так врываться в мою жизнь и усложнять её.

Как только я вижу его машину вдалеке, мне мгновенно становится жарко, хоть снимай куртку. Я готова его на куски разорвать.

В конце концов, какого чёрта он возомнил себя героем-любовником?

Допустим, с женой у них кризис, но какого чёрта он впутывает в него меня?!

Он паркуется на расстоянии от дома, едва ли не бегом направляется ко мне. Я вижу, как он спешит, но не понимаю причину этой спешки. Я ведь чётко ему сказала, что не жду его.

— Оксана, я… — он смотрит мне в глаза и мотает головой.

— Ты больной? Вот скажи мне, Федя, больной, а? — меня прорывает сразу же, даже слушать не хочу, что он там подготовил в качестве объяснения.

Он в ответ от растерянно на меня смотрит. Быстро моргает, усмехается.

— Вижу, ты не рада, — констатирует он, окидывая меня долгим взглядом.

— Не рада? Да я в бешенстве, — у меня даже щёки горят и во рту пересохло.

— Вот как, — он звучит куда менее ласковым, чем в начале. — Лерке меня уже заложила или ещё нет?

Задав мне этот вопрос, он ждёт от меня ответа, как будто действительно надеялся, что я связалась с его женой. Это вводит меня в ступор. Ничего не понимаю.

Это у них такие брачные игрища?

— Меня настораживает, что ты буквально силой тащишь меня в свой счастливый брак с любимой женщиной, — цитирую его же слова, когда он пять лет назад уходил от меня. — Тебя самого ничего не смущает?

— Нет, — совершенно спокойно говорит он. — Я делаю то, что считаю нужным.

— Без комментариев, — отмахиваюсь от этой темы. — Зачем приехал? Чтобы поговорить про своё поведение лицом к лицу? Отлично. Я тебя слушаю. Говори!

Каждая клеточка внутри меня воспламенилась, я не могу на него даже смотреть. Хочется накинуться на него и стереть в порошок.

Как смеет так себя вести? Я ему бывшая жена, а не подружка или интрижка из прошлого. Я мать его ребёнка, и всё равно не получаю даже крупицы уважения.

Он делает, что хочет.

— Всё, что Ира слышала от меня, было вовсе не уловкой, — он качает головой и обрушивает на меня тяжёлый взгляд. — Если я что-то и говорю ей о тебе, то делаю это искренне.

— Тогда какого чёрта она думает о нашем примирении?! — зло смеюсь, всплескивая руками.

— Не знаю, — он пожимает широкими плечами и выдаёт: — Может, дело в том, что она как дочь тонко меня чувствует.

Ещё больше, чем его слова, меня смущает долгий, странный взгляд, который буквально прикован ко мне. Кажется, что Федя даже не моргает.

— Я не понимаю, когда ты говоришь со мной загадками.

— Или ты просто не хочешь читать между строк, — говорит он, а у меня по спине бегут мурашки.

Это что ещё за намёк?

— Короче так, рифмоплёт ты мой, — облизываю пересохшие губы. — Мне плевать на то, что ты там прячешь между строк в своей болтовне. Я хочу от тебя только одного: веди себя прилично! — хотелось прикрикнуть, но пришлось зло шептать. — Не давай нашей дочери пустых надежд, потому что они только разобьют её сердце. Понятно, или мне ещё раз всё разжевать?

Повременив и одарив меня недовольным взглядом, он говорит короткое:

— Оксан… — и качает головой.

— Что?!

— Интересы Иры для меня на первом месте. Не делай из меня злодея, не выйдет.

— Ха-ха-ха три раза, — смотрю на него с укором. — Оттого ты и увлёкся практиканткой, с которой потом на пять лет укатил в новую жизнь. Потому что интересы дочери были на первом месте. Не смеши, а?

— К чему ты сейчас ведёшь?

— К тому, что не надо воспринимать мои слова как нападки и пытаться доказать мне, что ты идеальный отец. Я знаю, какой ты папа, — успокаиваю себя, чтобы завершить этот разговор максимально конструктивно. — Все твои плюсы и минусы, Федь. Но не забывай, что ты в первую очередь человек, и именно до этой твоей части я и хочу достучаться. Просто будь внимательнее. Мы друг друга поняли?

Вместо ответа он делает шаг ко мне навстречу и поднимается на крыльцо. Ступенька за ступенькой.

— Что ты делаешь? — внутренний голос подсказывает, что мне лучше попятиться, но я не хочу.

Не хочу показывать бывшему мужу, что у него надо мной есть столько власти.

Да и кто он такой, чтобы я убегала? Бывший?..

Вот именно — всего лишь бывший. Что в конце концов мне сделает?

— Федя? — звучу жёстко, несмотря на то, что он уже возвышается надо мной и смотрит сверху вниз.

Не помню, когда в последний раз мы были так близко.

— Увлечься практиканткой, Оксана, — он прошибает меня взглядом глаза в глаза, — было моей самой большой ошибкой.





Глава 27.


— Прости, — инстинктивно отступаю назад, чувствуя, как в воздухе начинает пахнуть грозой. Федя не в себе, вот и несет чушь. — Но в эту тему меня втягивать не нужно…

— А я хочу, — перебивает он и смотрит на меня ну просто дикими глазами, как раненный зверь.

— Да плевать мне, чего ты там хочешь! — взрываюсь злым шепотом, опять же, чтобы не потревожить спящую Иру. Шанс, что она нас услышит, минимален, и все же. — Оставь меня в покое, — отчеканиваю. — И еще, будь добр, уважай свою жену.

Даже тот факт, что когда-то она увела у меня мужа, не меняет моего отношения к замужним женщинам. Я против того, чтобы он в ее отсутствие вот так вызывающе себя вел.

— Смешная ты, Оксана, — Федя жестко смеется. — Сама же когда-то называла Лерку практиканткой и соплюхой, я еще на тебя злился за это.

— Это было давно, и тогда она не была твоей официальной женой, — отрезаю и стою на своем до последнего. — Понимаешь разницу между женой и любовницей?!

— Теперь да, — со странной интонацией говорит он, и меня безумно злит, что я считываю его скрытые между строк сигналы. — Теперь еще как понимаю…

— Короче, так, — прочищаю горло. — Я догадываюсь, что не всё гладко в датском королевстве, — делаю паузу, чтобы он понял отсылку, — но мне глубоко параллельно, что там у тебя в личной жизни. Давно прошли те времена, когда я тебя любила, Федя. Теперь ты для меня чужой…

Не знаю, чем именно его триггерят мои слова, но он буквально бросается на меня. Его руки по-хозяйски обхватывают мою талию, а горячие губы едва не касаются моего лба.

Я кожей чувствую жар его тела.

Он говорит:

— Не может быть такого, Оксана, — он качает головой, и я чувствую, как все его большое и сильное тело вибрирует от напряжения.

Отказываюсь анализировать, что именно это значит.

— Может, и еще как, — я упорствую. — Прошло целых пять лет, и я на попе ровно не сидела. У меня жизнь бьет ключом, Федя, так что мужики, а во главе всех них стоящий ты, вы все мне неинтересны.

— Да ты что? — у него на скулах от злости ходят желваки.

— Ага. И копыта от меня свои убери, — вскидываю подбородок, чтобы донести до него и кое-что еще. — Жаль, что я замуж выходила юная и наивная. Надо было повременить и дождаться, пока созреет лобная доля. Тогда бы я ни за что не согласилась на брак, чтобы еще потом оказаться неликвидом, который выбросили за негодностью!

Проговорившись, осекаюсь. Черт. Не хотела говорить ему слишком много.

— Оксан, — Федя качает головой и выглядит так, словно многое хочет мне объяснить.

— Последнее предупреждение. Убери руки, или я за себя не отвечаю, — тон у меня такой, что даже повышать голос не нужно.

Я правда настроена драться с ним, как дикая кошка, если не отстанет. Или, не дай бог, додумается начать приставать.

Почему-то мне кажется, что он бы не против был меня поцеловать… И это при живой жене! Молодой, безотказной, от которой он так хотел целую футбольную команду детей…

Даже вникать не буду, что между ними пошло не так. Уверена, дело, скорее всего, в том, что он просто ничего не ценящий кобель, вот и все.

Повременив, Федя нехотя убирает руки, но не отодвигается. Так и стоит, словно мы не на просторном крыльце, а в узком коридоре, и смотрит на меня пронизывающим взглядом, от которого хочется спрятаться.

— Я не думал, что ты настолько неприступная, — он огорошивает меня этими злыми словами.

— Что?.. — ушам своим не верю.

— Ломаешься, — ему хватает наглости потянуться костяшками пальцев к моему лицу, чтобы прикоснуться, но я резко уворачиваюсь. — Строишь из себя непонятно кого, — это он добавляет злее.

— Ааа, — усмехаюсь. — Так мне надо было не просто дать тебе поселиться у меня в доме, но и предложить безлимитный билет в собственную постель, чтобы ты вдали от жены отдохнул с максимальным комфортом? Я тебя правильно поняла?

В ответ он жестко смеется.

— И сказать нечего, да? Ну вот и молчи. А еще лучше молча уезжай, чтобы глаза мои тебя не видели.

— Я не просился обратно к тебе в постель, Оксана. Но… — он подбирает слова. — Врать не буду, мне хотелось, чтобы ты все еще меня любила.

Глухо произносит он, но я все слышу досконально. Дыхание перехватывает от такого признания.

— Ошалеть заявление, Корсаков. Ты, смотрю, ни одной жене не можешь хранить верность, — скрещиваю руки на груди и чувствую, что вся дрожу, как бывает от сильных нервов.

Только это не нервы, а что-то другое.

Федя качает головой.

— У нас с Лерой… — начинает он, а я поднимаю в воздух ладони, останавливая его.

— Мне. Не. Интересно. И давай на этом попрощаемся, а?

Я вижу в его глазах разочарование, видимо, ему сильно хотелось посвятить меня в подробности, знать которые я не хочу.

— Спокойной, — коротко бросает он, разворачивается и, быстро спустившись по ступенькам обратно к машине, уезжает в ночь.

А я еще какое-то время остаюсь стоять на крыльце и объясняю себе это тем, что свежий воздух поможет мне успокоиться.

Не помогает.





Глава 28.


Спасаюсь от навязчивых мыслей я на работе. Помогает.

Здесь профессионал во мне вытесняет бывшую жену Федора Корсакова, и мне тупо становится не до его выходок. Которые, к слову, закончились после нашего последнего разговора.

Не знаю, что именно из моих слов помогло, но он больше не ищет встреч под любыми предлогами.

Как бабка отшептала.

Вот и отлично.

— Оксана Дмитриевна, к вам на одиннадцать новая клиентка записалась, — Настя, мой администратор, заглядывает в кабинет. — Просила именно к вам. Сказала, ей вас рекомендовали.

Интересно, учитывая, что я сама не принимаю, а только заменяю своих девочек, когда нужно.

— Кто рекомендовал? — смотрю на неё внимательно.

— Девушка не уточнила, — Настя пожимает плечами и уточняет, делать ли ей запись.

Ну, рекомендовали, так рекомендовали. У меня опытные руки, меня часто просят лично, хоть я давно уже больше управляю, чем занимаюсь непосредственно ногтями.

Когда часы пробивают одиннадцать и в салон приходит та самая посетительница, я ещё не подозреваю, чем обернётся этот день…

К моему столу подходит жена моего бывшего мужа. Некогда практикантка в его фирме по имени Лера.

Я резко втягиваю воздух, но вида не подаю.

Первая мысль, совершенно глупая и чисто женская: Лера поправилась, причём сильно.

Не расплылась, нет, но округлилась буквально вся, и лицо, и плечи. Под свободным платьем угадывается то ли беременный живот, то ли наеденный сытой семейной жизнью животик.

Пять лет назад это была тонкая осинка, звенящая, как струна. Теперь передо мной стоит сдобная женщина.

Сдобная ли?

Или беременная?..

От этой мысли у меня внутри что-то обрывается, и я злюсь на себя за это. Мне-то что? Пусть хоть тройню вынашивает.

— Оксана, здравствуйте, — она улыбается так сладко, что у меня сводит зубы. И кто в такую улыбку верит? — Не прогоните?

Прогнать — это, конечно, первое, что хочется сделать. Второе, что мне хочется сделать, — это спросить её, знает ли она, где не так давно был её муж поздно ночью.

Вместо всего этого я говорю:

— Проходите. Садитесь.

Профессионализм в этой ситуации выручит меня лучше любого другого способа.

Лера устраивается в кресле напротив, кладёт руки на валик. Опытным взглядом сразу же замечаю у неё свежий маникюр, которому неделя от силы.

Значит, ей совсем не маникюр нужен…

Ладно, сделаю вид, что ничего не понимаю, и подожду, чем всё обернётся. Она же сюда зачем-то пришла. Вот и узнаю, что у неё за цель.

— Ваша милая администратор предложила мне кофе, — щебечет Лера, пока я обрабатываю руки антисептиком. — Такой у вас кофе ароматный, на весь салон пахнет... Но я лучше откажусь. Мне бы травяного чайку, если есть. Что угодно, но без кофеина.

Без кофеина, значит.

Снова ловлю себя на том, что смотрю на её живот, но быстро поднимаю глаза. Она перехватывает мой взгляд и улыбается. Поняла, что её намёк сработал, зараза.

Не моё, конечно, дело, но по ней сразу видно, что ушлая и хитрая как лиса. Чем же таким она взяла Федю? Или ему как раз таки стерву и подавай? Но тогда как он со мной столько прожил?

— Настя, завари, пожалуйста, ромашковый чай, — говорю в сторону ресепшена и берусь за пилочку. — Какую форму делаем?

— Ой, давайте квадрат... Нет, стойте. Миндаль, точно! Федя любит миндаль, — она произносит его имя ласково, не забывая при этом посмотреть на мою реакцию.

Которой, к слову, нет.

У меня рука не дрогнет, милая, даже если ты мне сейчас скажешь, что беременна тройней.

— Миндаль так миндаль, — соглашаюсь.

Минуты три она молчит, разглядывая кабинет. Дипломы на стене, фото с обучений. Я уже начинаю верить, что всё пройдёт нормально, и тут…

— А вы знаете, Оксана, я ведь давно хотела к вам записаться, — снова заводит пластинку Лера. — Федя столько рассказывал про ваш салон. Прямо гордился. Вы не представляете, как часто он вас вспоминает, — на её губах дрожит притворная улыбка. — Удивительно просто.

— Угу, — я меняю пилку, не отвлекаясь от работы.

— Особенно в последнее время, — тянет она. — Ой, вы мне тут чуть-чуть не докруглили, уголок торчит... Вот здесь, да-да.

Уголок не торчит. Уголок идеален. Но я молча поправляю несуществующий уголок, потому что клиент всегда прав.

Даже когда этот клиент девушка, которая увела у меня мужа.

Немного помолчав, она продолжает:

— В последнее время он вообще сам не свой, — Лера вздыхает и смотрит на меня из-под ресниц. — Вечно чем-то занят. С вами в браке он тоже был таким… недосягаемым?

Пилочка в моей руке всё-таки замирает.

— Бывало всякое, — безразлично отвечаю.

— Вот и я себя успокаиваю, — она кивает с такой готовностью, будто мы подружки и я только что сказала ей что-то очень мудрое. — Вы же его знаете как никто… Скажите, Оксана, а он раньше... ну, до меня, естественно... — она делает паузу, старательно изображая смущение, — он умел врать? Вот вы по нему видели, когда он врёт?

Прелестно. Бывшая любовница спрашивает у меня, насколько хорош во лжи её любовник.

— Лера, — я откладываю инструмент в сторону и впервые смотрю ей прямо в глаза. — Вам нужен маникюр или консультация семейного психолога? Уточняю на всякий случай, потому что прейскурант, знаете ли, разный.

В ответ она беззаботно смеётся.

Умеет держать удар, надо признать.

— Маникюр, конечно. Простите. Просто вы такая... располагающая, — Настя приносит чай, и Лера обхватывает чашку ладонями, греется. — М-м, спасибо, солнышко... У нас с малы... — она обрывает себя, делает глоток. — У нас с мужем сейчас непростой период, вот я и болтаю лишнее.

Нам с малышом?!

Она ведь именно это сказала, я не глухая.

Лера сделала это специально. Вот клянусь, специально оборвала слово ровно там, где надо, чтобы сделать намёк на свою беременность.

— Покрытие какое? — спрашиваю, чтобы поскорее это закончить.

— Что-нибудь нежное. Молочное, — она вытягивает пальцы, любуется. — А может, нежно-голубое или нежно-розовое? У вас есть такие цвета? — она смотрит на меня в упор.

— Конечно, — тянусь за палитрой.

— Супер, — она ёрзает на стуле, воровато оглядывается по сторонам и шепчет: — Я думаю, что у Феди кто-то есть. Он как будто… как будто влюбился, — её голос дрожит. — Да, мы с вами не друзья, и мне жаль о содеянном, но… скажите только честно, может быть, вам известно, кто она?



⭐️Если понравилась глава, дайте мне знать вашими звездочками)⭐️





Глава 29.


— Я не тот человек, к которому можно обращаться с такими вопросами, — отвечаю твёрдо.

Только её вопрос помимо воли разворошил у меня внутри старые раны. Чёрт знает, как это работает…

Значит, Федя влюбился? Вот это фокус. Быстро он из отношений в отношения прыгает.

Может, он поэтому и хотел излить мне душу о том, как у них с Лерой не складывается брак, чтобы потом ещё и рассказать мне про новую пассию?

— Почему нет? — Лера возбуждена до предела, видно, что тема неверности Феди её волнует.

Удивительно, но я даже не хочу ей злорадствовать. Особенно если она в положении.

— Потому что я с чужими мужьями не общаюсь, — смотрю ей прямо в глаза.

Пусть что хочет думает о моих словах, я никого обидеть не боюсь.

— Пытаетесь меня уколоть? — она психует и убирает руки под стол. — У вас получилось. Только жаль, что вы не понимаете, что любовь не спрашивает, и то, что случилось между мной и некогда вашим мужем…

— Напоминаю, что вы здесь для получения услуги, — перебиваю её. — Но у меня складывается впечатление, что это было уловкой. Чего вы на самом деле хотите? Ответа на вопрос, гуляет ли от вас муж? Я не знаю. И не узнаю никогда, потому что меня его личная жизнь не интересует.

— Оксана, я… — она пытается выдавить из себя улыбку, но не выходит. Тема гулящего Феди слишком актуальна, чтобы она вот так смогла перебороть себя. — Я не верю, что вы ничего не знаете.

Вот это у неё хватка.

— Почему же? — удивляюсь.

— Во-первых, вы с ним общаетесь, потому что у вас общая дочь. Во-вторых… он уже вам изменял, у вас на такие вещи должен быть, не знаю, нюх как у собаки.

Ах, нюх как у собаки. Вот же… как есть сучка.

Опять же, пресекаю себя за обзывательства даже в мыслях. Не хочу ругаться на беременную, если это правда так.

— Нет, Лера, — на моих губах появляется улыбка, которая ничего хорошего этой барышне не сулит. — Я не вижу в людях того, на что не способна сама.

Убираю инструменты и встаю из-за стола.

— Куда вы? — она вскакивает на ноги.

— Я? Мой рабочий день окончен, — спокойно оповещаю её. — Не смотрите на меня так, денег не возьму. Можете идти заниматься расследованием в другое место. С меня довольно.

— Но я… а как же ногти?! — она выглядит так отчаянно, словно готова бежать за мной, ломая ноги.

— Никак. Идите в другой салон.

Разворачиваюсь и ухожу к себе в кабинет, под недовольное пыхтение Леры. Пусть сидит там со своими недопиленными ногтями хоть до ночи.

Настя её выпроводит, ей не впервой работать с клиентками, скажем так, сложными.

Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Так. Выдыхаем.

Значит, влюбился Федя. А я и не поняла совсем.

Даже немного смешно.

Хотя, положа руку на сердце, это отвратительное открытие, и тут я Лере не злорадствую ни капли.

Когда твой муж любит другую, чувствуешь себя ненужной, неполноценной. Я такого не желаю ни одной женщине.

Мотнув головой, как будто это поможет выбросить из неё ненужные мысли, собираю сумку, выключаю настольную лампу.

Надо скорее домой, под горячий душ. Может, даже в кои-то веки посмотрю сериал, чтобы гарантированно отвлечься.

Прощаюсь с Настей, с облегчением подмечаю, что Лера ушла, и выхожу на улицу.

И сразу же чувствую на себе настойчивый взгляд… Ищу источник и вижу, что недалеко у обочины стоит его машина. Из которой уже выходит Федя.

Мало того, с букетом наперевес.

Это чайные розы. Мои любимые. На первое свидание он подарил мне красные, классические, а я потом призналась, что люблю чайные. С тех пор он только такие мне и дарил.

Сердце подпрыгивает в груди, я ещё не понимаю, что происходит.

Федя видит меня, и его лицо теплеет, разглаживается. Он пересекает дорогу, делает ко мне шаг, открывает рот…

— Федечка?!

Мы одновременно поворачиваемся на хорошо знакомый нам голос.

Лера выныривает откуда-то сбоку, из-за угла салона. Выходит, она никуда не ушла, а тупо караулила меня на улице, поняв, что внутри ничего не выудит.

Что же, прекрасно.

Она летит к мужу через тротуар, цокая каблуками, а я не могу не замечать, как с её приближением у Феди каменеет лицо.

Рука с букетом дёргается вниз.

— Федечка, какой приятный сюрприз! — Лера повисает у него на шее, целует в щёку, в губы. Он с опозданием её приобнимает свободной рукой. — Погоди… — она отстраняется, заглядывает ему в глаза, и её голос переходит на радостный визг. — А откуда ты знал, что я здесь?

Поверх её макушки бывший муж смотрит на меня. И в этом взгляде столько всего, что мне становится трудно дышать.

Я отвечаю ему одним-единственным взглядом.

Таким злым, чтобы до него дошло ни во что меня не вмешивать.

— Да, — говорит он ровно, глядя уже на жену. — Сюрприз.

— И цветы?.. — Лера тянется к букету, и я вижу, как её пальцы на секунду замирают над чайными лепестками. — Только цвет не мой, ты же знаешь, я больше люблю классику…

На этом моменте я отмираю, разворачиваюсь и иду к своей машине.

А главное, запрещаю себе анализировать произошедшее. В конце концов, муж действительно мог приехать с сюрпризом для своей жены.

Даже если в руках у него были мои любимые розы.





Глава 30.


— Мам, ты не представляешь, что случилось! — Ира залетает на кухню вся взмыленная и очевидно расстроенная.

Я сразу же настораживаюсь, но стараюсь не выдавать себя. Хотя уверена, что дело в её папе. Дело всегда в нём.

— Привет. Чего не представляю?

Рюкзак летит на стул, сама Ира плюхается на соседний. Сложив локти на стол, она роняет лицо в ладони.

— Ну? — ласково подталкиваю её к разговору.

— Она мне куртку купила, представляешь? Я папе показывала, какую хочу, а купила мне её его жена, блин! — злится дочь.

Я понимаю, в чём дело. Видимо, теперь, когда Лера приехала следом за Федей, она будет пытаться строить из себя образцовую мачеху.

— Что именно тебя расстроило? — осторожно интересуюсь. — Или она тебя обижает?

В ответ Ира фыркает и машет рукой, мол, нет, Лера её не обижает.

— Что меня расстроило? — продолжает она. — То, что она насквозь фальшивая, мам, — изумлённо говорит Ира. — Я не понимаю, как ей можно верить, как её можно слушать!

Тут я с ней согласна полностью, мне, как человеку прямому, да и Ире тоже, не понять людей вроде Леры.

— Она мне ещё таким сладким голосом говорит: «Ирочка, ты же понимаешь, я хочу, чтобы мы дружили. Мы же семья». Фу!

— И что ты?

— А что я, — дочь вздыхает. — Я не хотела расстраивать папу, поэтому взяла у неё подарок.

— Ну и молодец, — стараюсь её приободрить. — Ты поступила по-умному.

— Я думала, — тихо говорит Ира, — вот просто уверена была, что папа с ней расстанется. Ну правда. Я же видела, как он относился к её звонкам и как ему было в падлу отвечать, — она качает головой. — У него даже взгляд менялся, когда он видел её имя на экране, а тут…

— Чужая душа — потёмки, даже если это душа твоего папы.

— Она ему совсем не подходит, — качает головой Ира. — Я уверена, что он её не любит, правда, не могу этого доказать…

Выслушав дочь, я осторожно меняю направление разговора, чтобы не зацикливаться на и без того животрепещущей теме.

Я разделяю её мнение относительно Леры, но она всё равно её мачеха. Остаётся надеяться, что скоро они с Федей уедут домой и не будут здесь появляться ещё как минимум лет пять.

Ночью я не сплю. Есть о чём подумать.

Что произошло у салона с Федей, у которого в руках были чайные розы? Логичнее всего поверить своим глазам и ушам — это был сюрприз для Леры.

Но как он мог знать, что она будет в моём салоне? Как?..

Сон никак не идёт, и я достаю телефон — просто чтобы чем-то занять голову. Может, книгу почитать.

Но захожу в мессенджер и вижу, что в такой поздний час Федя в сети.

Половина второго ночи, а он онлайн. Ему что, нечем заняться? Так ведь жена приехала? Или, наоборот, дело в том, что они то и делают, что занимаются друг другом, вот он и не спит?

Когда я думаю о том, что они спят, становится неприятно. Хотя я на это «неприятно» не имею никакого права.

К тому же, что такое секс, когда она вполне может быть беременной? В таком случае, даже если он и хотел бы с ней расстаться, то совесть бы не позволила.

Чёрт, опять не о том думаю…

Кладу телефон экраном вниз, встаю и иду на кухню, чтобы попить воды. Но что-то меня дёргает подойти к окну.

Останавливаюсь, отодвигаю шторку и вижу припаркованную недалеко от нашего дома машину.

Сразу же её узнаю, и рука сама тянется к горлу. Это Федя. Сидит в машине с заглушённым двигателем и, судя по крохотному оранжевому огоньку, курит в открытое окно, иногда стряхивая пепел.

— Вот это да, — срываюсь с места и беру в руки телефон.

Открываю переписку с Федей и вижу «печатает…». Сердце пропускает удар, и я за такую реакцию себя ну просто ненавижу, потому что жду, что он напишет.

Но сообщения не приходит, и я возвращаюсь к окну, снова осторожно отодвигая занавески.

Что он делает? Стоит у моего дома, курит и печатает сообщение, которое так и не решается отправить?

И это всё при родной жене, которая очень переживает за их брак? Причём настолько, что даже пытается быть очаровательной мачехой для Иры…

Огонёк сигареты вспыхивает последний раз и гаснет уже навсегда. Федя заводит машину, включает фары и тихо трогается, чтобы никого не потревожить.

Я смотрю машине вслед, пока она не сворачивает за угол. И всё это время почти не дышу.

Утром мне всё же приходит сообщение от Феди, вернее, это уведомление о пропущенном звонке. Я перезваниваю.

— Привет, Оксана. Не побеспокоил?

— Нет, я тебя слушаю.

Сердце бухает в груди, потому что я не могу не думать о его выходке прошлой ночью. Что это было и стоит ли мне заострять на этом внимание?

— На выпускной Иры мы с Лерой пойдём вместе.

— Хорошо. Только зачем ты передо мной отчитываешься?

К щекам прилипает кусачий румянец, и я спешу обмахнуть лицо ладонью. Не помогает.

— Хотел, чтобы ты знала, а то мало ли…

— Мало ли что, Федя? Либо связь плохая, либо ты заикаешься.

В ответ я слышу приглушённую усмешку. Конечно, проблем со связью нет никаких.

— Не хотел, чтобы для тебя это было сюрпризом.

— Вот как. А я думала, ты любишь организовывать сюрпризы, — колкие слова вылетают из меня быстрее, чем я успеваю себя остановить.

Чёрт. Смыкаю веки, внутренне себя ругая.

— Кстати, насчёт этого, — оживляется он. — Я…

— Молчи! — перебиваю его. — Меня не волнует, что ты собираешься сейчас сказать, так что оставь слова себе. Про выпускной я всё поняла. Что-то ещё? А то ты меня задерживаешь, — смотрю на сонное отражение, которому на работу собираться ещё полчаса минимум.

— Ну раз задерживаю, то нет, больше сказать мне нечего. Пока, Оксана.

— Пока, — бросаю трубку и швыряю телефон на кровать.





Глава 31.


Фёдор

— Ты так и будешь спать на диване каждую ночь?

Лера стоит в дверях гостиной съёмной квартиры, скрестив руки на груди. На ней моя футболка. Раньше меня умиляло, когда она носила мои вещи, но теперь…

— Ты же сама жаловалась, что тебе тесно, — отвечаю, не поднимая глаз от телефона. — Живот растёт, места мало. Вот я и свалил на диван.

Тухлый ответ. Знаю. Но ни на что более приличное меня не хватает. Не сегодня.

— Освободил, — повторяет она медленно, демонстрируя мне своё недовольство. — Как благородно, я аж не знаю, что сказать!

Тут и ежу понятно, она хочет поругаться.

— Лера, я устал, — нажимаю, чтобы отстала. — Давай не сегодня.

— А когда? — она делает шаг в комнату. — Когда, Федь? Ты со мной вообще не разговариваешь толком. Ты приходишь, ужинаешь, утыкаешься в телефон и ложишься сюда, как можно дальше от меня. Как будто мы с тобой чужие, в конце концов! Я, между прочим, беременна, а ты ведёшь себя так, как будто мы с тобой не муж и жена, а соседи по коммуналке. Ты не имеешь права так холодно относиться ко мне и уж тем более к моей беременности!

Последние слова режут слух. Не к нашему ребёнку, а к её беременности.

Оговорка? Или я уже настолько ищу подвох в каждом её слове, что скоро начну докапываться до мелочей?

— Я к ней никак не отношусь, — говорю и тут же понимаю, что выразился грубо.

— Никак?! — её голос взлетает к потолку. — Вот именно! Никак! Мне больно, но даже хорошо, что ты это сказал, Федя. Другие мужья на УЗИ вместе с женой ходят, имена выбирают, кроватки смотрят! А ты? Ты хоть раз спросил, как я себя чувствую? Тошнит меня или нет? Хочется ли мне шоколадного мороженого посреди ночи или нет?

Я откладываю телефон в сторону и наконец смотрю на неё.

Лера стоит посреди комнаты и демонстративно держит ладонь на животе. А я ничего не могу с собой поделать, ловлю себя на мысли, что не верю.

И тут же как холодной водой мысль: а если правда? Что тогда?

Если это правда, то я сейчас тот самый мужик, который внутренне отказывается от собственного ребёнка. Как последний трус и эгоист.

Красавец, Корсаков! Ребёнок-то ни в чём не виноват.

Ни в том, что его мать использует его как аргумент в споре, ни в том, что его отец сильно сомневается в желании быть папой.

Сука, от самого себя противно. Я не имею права так себя чувствовать, но, блядь, чувствую!

— Прости, — через силу выталкиваю. — Как ты себя чувствуешь, Лер?

Лера моргает. Она не ожидала. Готовилась к обороне, а тут — открытые ворота.

— Тошнит по утрам, — говорит она уже тише. — И спина отваливается временами.

— Ясно.

— Ясно, — она усмехается. — Офигенно поговорили! Спасибо, было очень приятно!

Она разворачивается и буквально сбегает обратно в спальню. Дверь закрывает со смачным таким хлопком, показывает мне характер.

Дерьмовый, к слову. Я часто про себя сравнивал её и Оксану. Увы, Лере до моей бывшей жены недостижимо далеко.

Я остаюсь лежать на диване и перевожу взгляд в потолок. Мне не хочется ни вставать, ни тем более идти утешать Леру. А уж выяснять с ней отношения — увольте.

Я привык к тому, что часть её таких вот выходок — это галимые манипуляции. Мне частенько приходилось прикидываться тупым, мол, я не понимаю, что она делала.

Но я всегда всё понимал, просто терпел, думал, перерастёт и помудреет.

Не переросла и не помудрела, наоборот, со временем сложный характер стал ещё более невыносимым.

Потихоньку мысли сами собой уползают туда, куда нельзя. И так каждый долбаный раз, каждую грёбаную ночь.

В прошлый раз мне кости выкручивало от желания поговорить с Оксаной, но я понимал, что таким образом создам ей проблем. Поэтому и стоял у её дома, который некогда был нашим, семейным, курил полночи напролёт и всё пытался решить — стоит ли мне в очередной раз её тревожить.

Беру телефон и листаю фотографии Оксаны, которые мне присылала Ира.

Красивая зараза, вот кому возраст пошёл на пользу. Уверен, от неё тащатся все мужики в окружении. Это тебе не дешёвая юная красота, которая непонятно во что обернётся с возрастом.

Оксана статная, женственная и гордая настолько, что я не могу про неё не думать. Каждое её слово, каждый колкий ответ, каждый взгляд заставляет всё внутри меня перевернуться.

Знала бы она, сколько власти имеет надо мной…





