Глава 1


Вертолёт дёрнулся. Не так, как при турбулентности — скорее будто кто-то огромный ухватил его за хвост и потянул назад. Двигатель натужно взвыл, лопасти захлебнулись, и в салоне стало тихо.

Слишком тихо для такой высоты.

— Двигатель встал! — пилот вцепился в ручку управления обеими руками. — Авторотация! Держитесь!

Авторотация. Когда двигатель вертолёта отказывает, лопасти продолжают вращаться за счёт набегающего потока воздуха. Машина не падает камнем, а планирует. Медленно, управляемо, но неумолимо её тянет вниз.

Ключевое слово — вниз!

Вертолёт начал снижаться. Плавно, почти мягко, если бы не одна деталь: трещина оставалась наверху, а мы уходили от неё всё дальше и дальше.

— Твою мать… — пилот сквозь зубы пытался выровнять машину. — Поток слишком слабый. Лопасти еле крутятся!

— Нам нельзя падать! — Маша подалась вперёд, вцепившись в спинку пилотского кресла. Голос у неё звенел от напряжения. — Мы же иначе эту трещину никогда не закроем!

— Скажи спасибо, что мы вообще не как твой метеорит падаем, — огрызнулся Саня. Он держался за поручень побелевшими пальцами, но голос не дрожал. Молодец, хорошо держался.

— Так, хватит! Все успокоились! — я повысил голос ровно настолько, чтобы перекрыть гул лопастей. — Денис!

Парень посмотрел на меня. Бледный, с расширенными зрачками, но собранный. Ждёт команды.

— Организуй большую воздушную подушку. Под нами. Прямо сейчас! — скомандовал я.

Денис сглотнул. Большая воздушная подушка — это вам не поток ветра в лицо тварям. Это несколько тонн сжатого воздуха, которые нужно создать, удержать и контролировать одновременно. В движении. Под падающим вертолётом.

— Давай, — поторопил я. — Мосты были гораздо сложнее! Ты сможешь!

Это была правда. На позапрошлой миссии Денис создавал воздушные мосты между парящими осколками в разломе, по которым мы и передвигались. Эта задача была ещё сложнее, поскольку там площадь больше.

Денис зажмурился. Руки вытянулись вперёд, пальцы растопырились. Воздух за бортом загудел, уплотнился, стал почти осязаемым. Я почувствовал это пространственным восприятием — под нами формировалась толстая, упругая подушка из спрессованного воздуха, почти как батут.

Вертолёт коснулся подушки и мягко просел. Лопасти дёрнулись, замедлились окончательно. Мы зависли в воздухе, опираясь на невидимую платформу. Денис справлялся, хотя на висках у него выступили капли пота, а руки мелко тряслись.

— Есть! — пилот выдохнул, бросив ручку управления. — Какого чёрта, парень, ты мне раньше не сказал, что так умеешь?!

Денис не ответил. Не до разговоров ему было.

Я выглянул в иллюминатор. Трещина висела над нами — огромная, пульсирующая, с рваными краями. Расстояние… метров пятьсот. Слишком далеко для моих навыков. Мне нужно быть ближе. Намного ближе.

— Денис, — голос мой звучал спокойно, хотя внутри всё напряглось. — Теперь поднимай нас. Обратно, к трещине.

Парень открыл один глаз. Посмотрел на меня так, будто я предложил ему станцевать вальс на минном поле.

— Ты… серьёзно? — пробормотал он

— Абсолютно.

Он стиснул зубы и напрягся. Подушка под вертолётом начала подниматься — медленно, неровно, с ощутимой дрожью. Машина качнулась, скрипнула, но пошла вверх. Лопасти, которые уже почти остановились, снова поймали поток и начали набирать обороты.

Четыреста метров до трещины.

Триста.

Двести.

Сто!

— Достаточно! — остановил я парня.

Я поднялся с сиденья. Прошёл к боковой двери и открыл её. Ветер ударил в лицо. А помимо него отчётливо ощущалась нестабильная энергия хаоса. Здесь она была настолько концентрированной, что даже без Абсолютного восприятия чувствовалась: мурашками по коже, звоном в ушах, лёгким головокружением.

Трещина висела прямо передо мной. Огромная. Разрыв в самой ткани пространства, растянувшийся на сотни метров в длину. Сквозь неё просвечивало что-то чёрное, чужое, нездешнее. Другой мир? Межпространство? Ответа у меня нет. И сейчас не время разбираться.

Знаю только то, что там полно монстров, которые так и ждут, чтобы выбраться наружу.

Я активировал абсолютное восприятие. Пространство вокруг раскрылось — и меня качнуло. Схватился за край двери, чтобы не вывалиться.

Искажение было чудовищным. Линии пространства, обычно ровные и упорядоченные, здесь скручивались в узлы, петляли, завязывались сами на себе. Как если бы кто-то взял лист бумаги, смял его в комок, а потом попытался расправить обратно. Без особого успеха.

От этого закружилась голова. Мне пришлось на секунду закрыть глаза и переждать приступ тошноты.

Так… Ладно. Справлюсь. Должен справиться.

[Активирован навык: Контроль энергии хаоса]

[Обнаружена пространственная аномалия класса S]

[Начато воздействие…]

[Закрытие трещины: 1%]

Я протянул руки к трещине, выпуская из себя энергию. Каналы загудели, наполнились маной. Я потянул за края разрыва, пытаясь стянуть их обратно, как стягивают края раны.

Трещина сопротивлялась. Она не хотела закрываться. Разрыв пустил корни в пространство, врос в него, стал почти частью небосвода. Выдернуть его — как выкорчевать старый дуб голыми руками.

[3%… 7%… 11%…]

Каналы завыли. Даже с улучшенным навыком закрывать было тяжело. Энергия уходила как вода в песок, а трещина сжималась мучительно медленно. По миллиметру.

[18%… 24%… 31%…]

Пот заливал глаза. Я моргнул, стёр его тыльной стороной ладони и снова сосредоточился. Каждый процент давался как отдельный бой.

— Глеб, ты как? — голос Сани откуда-то сзади.

Но я не ответил. Нельзя отвлекаться. Нельзя…

[42%… 49%… 55%…]

Больше половины. Трещина заметно сузилась — края сошлись ближе, свечение потускнело. Но каналы горели огнём. Ощущение такое, будто по жилам течёт не кровь, а расплавленный свинец.

[63%… 68%… 74%…]

В какой-то момент захотелось просто опустить руки. Настолько тяжело было. Мышцы сводило, суставы ныли, а в голове стучало набатом. Тело кричало — хватит. Остановись. Ты не выдержишь.

Я бы себе этого не позволил. Не после всего, что прошёл ради достижения этой цели.

[81%… 87%… 93%…]

Последние проценты оказались самые тяжёлые. Края трещины почти сомкнулись, но остаток сопротивлялся яростно, цепляясь за реальность, как раненый зверь цепляется за жизнь. Я стиснул зубы так, что свело челюсть, и дал последний рывок.

[97%… 99%…]

[Трещина закрыта]

[Пространственная аномалия класса S устранена]

[Через сутки пространственная стабильность региона будет восстановлена на 74%]

Готово!

Я отступил от двери. Ноги подогнулись, и я сел прямо на пол салона. Спина привалилась к переборке. Руки упали вдоль тела, и я даже не пытался их поднять. Не было сил. Вообще.

— Ты справился, — Маша нависла надо мной. В её глазах застыло что-то среднее между восхищением и тревогой.

— Угу, — выдавил я.

— Офигеть! — выдохнул Денис. Он тоже выглядел неважно: бледный, с синяками под глазами, мокрый от пота. Воздушная подушка тоже далась ему непросто. — Слушай, если я ещё раз буду в тебе сомневаться, то можешь меня ударить, — он усмехнулся.

— Обязательно, — я попытался усмехнуться в ответ, но вышло криво. С натяжкой. — А теперь опускай нас!

— Хорошо, — тяжело вздохнул Денис, и вертолёт начал снижение.

Я закрыл глаза и позволил себе минуту тишины. Чтобы послушать гул ветра, почувствовать вибрацию корпуса, ощутить, как медленно, по капле возвращается энергия в опустошённые каналы.

Мы это сделали. Трещина, с которой безуспешно пытались работать десятки высококвалифицированных магов — закрыта мной. Восемнадцатилетним пацаном, который не так давно был Пустым.

Хах. Громов бы, наверное, одобрил.

Внизу нас ждал сюрприз.

Я рассчитывал на тихое возвращение. Прилететь в академию, сесть на площадку, пойти отдыхать. Может, перехватить что-нибудь в столовой, если она ещё работает.

Но когда вертолёт снизился, я увидел толпу. Сотни людей уже стояли на площадке и вокруг неё — с камерами, микрофонами. Журналисты.

Вот хуже мух, ей богу. Тех хотя бы отогнать можно, а тут без вариантов.

— Это что за цирк? — Саня прилип к иллюминатору.

— А вы думаете, что снизу не было видно, что мы делаем? — Дружинин нахмурился и достал телефон.

— Но как-то они слишком быстро добрались!

— Это ещё немного, сейчас и другие подтянутся, — осознал куратор.

Вертолёт сел. Я встал — ноги ещё подрагивали, но держали. Провёл рукой по лицу, стёр остатки пота.

Дверь открылась. И вспышки ударили в глаза. Камеры, фотоаппараты, подсветка дронов сверху. Гул голосов, выкрики, чьи-то вопросы, которые сливались в один сплошной поток:

— Глеб! Глеб, сюда! Как вам удалось закрыть трещину?

— Это правда, что вы единственный, кто вообще способен на подобное?

— Что вы чувствовали в момент закрытия?

— Можно комментарий для Первого канала?

Изначально планировалось иначе. Вернуться в академию, спокойно приземлиться, а комментарии потом даст пресс-служба ФСМБ. Стандартная процедура. Но стандартные процедуры, видимо, не работают, когда ты закрываешь аномалию S-класса на глазах у всего города. А потом ещё и садишься в неположенном месте.

Я посмотрел на Дружинина. Тот покачал головой — мол, твоё решение. Мог бы и помочь, конечно. Но нет, куратор явно решил дать мне попрактиковаться в общении с прессой. Спасибо, Андрей Валентинович. Очень своевременно.

Ладно, почему бы и нет.

Я спустился по трапу. Камеры метнулись ко мне, как стая голодных чаек к рыбацкой лодке. Микрофоны потянулись отовсюду.

Остановился. Поднял руку — жест, который означает «тихо, сейчас буду говорить». По телевизору видел, как политики так делают.

Сработало. Гул утих.

— Дар Громова не просто так был назван сильнейшим в мире, — я говорил ровно, без спешки. Голос немного хрипел от усталости, но это даже к лучшему, так я звучал увереннее и старше. — Я рад, что смог развить его дар настолько, чтобы принести пользу нашему городу. Трещина закрыта. Угроза устранена. На этом всё.

Коротко. Без пафоса. Именно так, как нужно. Ну или, вернее, я просто не люблю размусоливать длинные речи, когда можно сказать коротко и по делу.

Секунда тишины, а потом раздались аплодисменты. Журналисты, операторы и даже военные хлопали. Кстати, они только начали подъезжать. Кто-то крикнул «браво!», и это подхватили.

Я кивнул. Развернулся и вместе с ребятами пошёл к военным, где нас уже ни один журналюга не достанет.

Через пять минут подъехали чёрные, тонированные машины с эмблемами ФСМБ, оцепили периметр, и нас увезли на территорию академии. Журналисты окончательно остались позади.

В академии нас встретили те, кого мы оставили.

Стас держал руки в карманах, лицо кислое. Ирина и Алексей чуть поодаль. Они вернулись из магазина примерно тогда, когда мы улетели к трещине.

— По новостям только вас и показывают, — Ирина развернула экран телефона. На нём мелькали кадры: вертолёт над трещиной, моя фигура в дверном проёме. И комментарии — сотни, тысячи комментариев. — Все каналы передают. И федеральные, и региональные, и даже международные.

— Ну круто, чё, — Стас скривился так, будто проглотил лимон целиком. — А мы тут по магазинам шлялись, пока вы историю вершили.

— Ирина сказала, там какие-то скидки, — заметил Алексей. — И угораздило нас покупать всё для переезда в академию именно сейчас... Хотя мне уже кажется, мы как сюда приехали, так и уедем сегодня домой. Угроза по большей части нейтрализована.

— И много вы по этим скидкам купили? — Саня повернулся к Стасу.

Он явно чувствовал торжество. И всё потому, что мне не хотелось откладывать закрытие трещины и ждать остальных. Как оказалось, это решение было верным, с большим весом внутри вертолёта Денису было бы справиться гораздо сложнее.

— Ни фига! — силач всплеснул руками. — Мы зашли в магазин, вы сразу нам позвонили, мы попёрлись обратно. Пришли, а вас уже нет. Могли бы и подождать!

— Мы торопились, — я развёл руками. — Трещина S-класса, знаешь ли, ждать не любит.

— И вообще надо было купить эти кроссовки, — Ирина вздохнула с неподдельной грустью.

— Тогда было бы не так обидно, согласен, — кивнул Алексей.

— Вернёмся обратно? — усмехнулась женщина.

— Ну уж нет! Вдруг мы снова выйдем, а там опять что-то грандиозное! — насупился Стас.

— Значит, в следующий раз будешь наготове, — усмехнулся я.

— Да я и так всегда наготове! — Стас аж руками взмахнул. — Один раз отошёл! Один!

— А может, и правда вернуться? — Ирина покосилась на Стаса. — Эти кроссовки мне очень понравились. Да и ты хотел новый спортивный костюм.

Они серьёзно задумались. Алексей уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут у Дружинина зазвонил телефон.

Куратор посмотрел на экран. Выпрямился одним движением, как будто вдоль позвоночника пропустили стальной прут.

Ответил:

— Слушаю, господин президент.

Все замолчали мгновенно. Даже Стас, который только что размахивал руками и негодовал.

— Так точно… Будем… Так точно… Передам, — отчеканил Дружинин и убрал телефон.

— Ну, что там? — Стас не выдержал первым.

— Сегодня в Кремле будет организован приём в нашу честь, — голос Дружинина звучал ровно, но чуть тише обычного. — В семь вечера. Не опаздывать.

Мы все переглянулись. Даже я не ожидал столь быстрой реакции от Кремля.

— Вау! — выдохнула Лена. И захлопала в ладоши. Тихонько, почти по-детски. Но искренне. — Приём в нашу честь!

— Награждение только для нас? — уточнил Алексей.

— Да, — кивнул куратор.

— В истории России это лишь третий такой случай, — Дружинин обвёл нас взглядом. — До этого подобным образом награждали за выдающиеся заслуги отдельных магов, закрывших аномалии S-класса. Дважды. К сожалению… — он помедлил, — …обе награды были посмертными.

Ненадолго воцарилась тишина. Каждый подумал об одном и том же: те маги тоже были героями. Тоже закрыли разломы. Но не вернулись, так же как и Громов.

— А мы — живы. И это многое меняет, — протянул я.

— Да, — Дружинин улыбнулся. Впервые за всё время, что я его знал, увидел на его лице настолько искреннюю улыбку. — Мы живы. И вы заслужили это, Глеб. Поэтому до вечера можете быть свободны. Костюмы и наряды всем доставят.

Я кивнул, и все начали расходиться. Остаток дня прошёл в странном полусне.

Я отправился к себе в комнату, завалился на кровать и честно попытался поспать. Тело требовало отдыха — каналы восстанавливались, мышцы ныли, голова гудела. Но сон не шёл. Адреналин, видимо, ещё не выветрился до конца.

Вместо этого я лежал и листал новости на телефоне. И чем дольше листал, тем сильнее осознавал масштаб произошедшего.

Количество разломов в городе сократилось в разы по сравнению со вчерашним днём. Пространство начало стабилизироваться.

Сделал вывод, что без постоянной подпитки энергией хаоса пространство всё равно рано или поздно возвращается на круги своя. Самовосстанавливается, как организм после болезни.

Вопрос только — есть ли предел? Может, как с Пожирателями: на восемьдесят пять процентов заражено – и всё, назад пути нет. Точка невозврата. Но думать об этом не хотелось.

Сегодня всё-таки хороший день.

Я набрал Дашу. И она ответила после первого гудка. Будто сидела с телефоном в руке и ждала.

— Глеб! — голос её был взволнованный, звенящий. — Я видела! Я всё видела в новостях! Ты… ты серьёзно закрыл эту трещину? Ту самую?

— Ту самую, — я невольно улыбнулся. Её голос всегда на меня так действовал. Вроде ничего особенного, а внутри теплеет.

— Это просто невероятно! Папа тоже видел, он передаёт поздравления. Говорит, ты заслуживаешь каждой награды, которую тебе дадут.

— Спасибо ему.

— Мне кажется, он теперь гордится тобой больше, чем мной, — она рассмеялась. — Ну знаешь, когда я сдала экзамен на «отлично», он сказал «молодец». А когда увидел тебя в новостях — чуть телевизор не обнял.

Я хмыкнул. Отец Даши — серьёзный человек, влиятельный адвокат. Представить его обнимающим телевизор — это надо постараться. Хотя один раз я уже видел, как он растрогался после спасения. У этого человека были интересные черты характера, и в подобные значимые моменты маска серьёзного человека спадала, уступая место искренности.

— Мы сегодня в Кремле будем, — сказал я. — Приём будет в нашу честь.

Услышал тихий вздох в трубку.

— Серьёзно? — голос Даши стал тише. — Кремль?

— Угу. Хочешь приехать?

— Хотела бы, — она ответила медленно, словно взвешивая каждое слово. — Но точно не успею. Мне мало доехать — нужно подготовиться. Выбрать платье… — она осеклась. Я почти слышал, как она покраснела. — В общем, физически не успею. Но я буду смотреть трансляцию. Если она будет!

— Хорошо, тогда обещаю, что мы встретимся после. Постараюсь приехать к тебе в ближайшее время.

— Это будет здорово, — голос девушки потеплел. — Я скучаю.

— Я тоже.

Мы ещё немного поговорили о пустяках. Потом, положив трубку, я полежал ещё минут десять, глядя в потолок. Затем встал, принял душ и начал неспешно собираться.

Служебные лимузины ФСМБ подали к назначенному времени. Три чёрных «Ауруса» с тонированными стёклами и правительственными номерами. Я такие видел только по телевизору — обычно в кортежах высших чиновников.

А теперь я сижу внутри. Кожаные сиденья, приглушённый свет, запах нового автомобиля и дорогого дерева.

Мир, в котором я живу, за последний год изменился до неузнаваемости.

Несколько месяцев назад я хотел стать хоть кем-то. Просто перестать быть Пустым. Найти работу, которая не унижает. Заработать достаточно, чтобы не считать копейки в столовой. Планка была невысокой. Где-то на уровне «не сдохнуть и не потерять достоинство».

А теперь меня везут в Кремль на служебном лимузине. На награждение от президента. И на этот раз на личное, а не как в прошлый раз — вместе со всеми отличившимися магами. И об этом знает весь мир.

Удивительно. Если честно, я до сих пор не привык к такому вниманию.

Журналисты встречали нас у Боровицких ворот. Сразу возникло дежавю, ибо утром было то же самое, только масштаб поменьше. Здесь всё было организовано: красная дорожка, оцепление, люди в форме.

Я вышел из машины. Костюм — тёмно-синий, идеально подогнанный по фигуре. Когда его доставили в академию два часа назад, я думал, что ошиблись адресом. Но нет — костюм, рубашка, туфли, даже запонки. Всё по размеру. Видимо, куратор потрудился.

Девушки вышли следом из второй машины. Лена была в серебристом платье до колен, Ирина — в тёмно-синем, строгом костюме.





Маша тоже присутствовала, разумеется — в закрытом чёрном платье, сдержанном и элегантном. Понятно, что под вымышленным именем. Дочери президента не стоит сильно выделяться, если она хочет сохранить свою легенду для общественности.

Саня, Денис, Стас, Алексей — все были в дорогих костюмах, подтянутые, непривычно серьёзные. Даже Стас, который обычно выглядел так, будто только что вернулся с пробежки, сейчас смотрелся… ну, почти как дипломат. Если не считать того, что он постоянно одёргивал пиджак и косился на камеры с выражением «а чё, нормально же?»

Дружинин шёл последним. Парадная форма, ордена на груди. Спокойный, собранный. Словно в тысячный раз пришёл на такое мероприятие.

Мы прошли по красной дорожке к Георгиевскому залу. Белые стены, золотые колонны, огромные люстры, мраморный пол. Потолок так высоко, что шея устаёт смотреть вверх.

Только мы вошли — зал взорвался аплодисментами.

Головы повернулись в нашу сторону, кто-то шепнул соседу, тот — следующему. А потом кто-то захлопал, и подхватили все. Сотни людей. Весь высший свет Москвы — генералы, чиновники, маги высших классов, представители старых семей, дипломаты. Все они стояли и хлопали нам.

Нам. Команде Глеба Афанасьева, восемнадцатилетнего парня.

Я шёл первым. Лена была рядом, и я видел, как блестят её глаза от восторга. Для неё это было чем-то невероятным, сказочным. Девочка из обычной семьи, которая год назад и мечтать не могла о подобном.

Денис держался молодцом. Ровная спина, прямой взгляд. Только уши красные — выдавали волнение. Саня привычно ухмылялся, но ухмылка была нервной.

Стас шагал так, будто каждый шаг стоил ему усилий. Алексей и Ирина выглядели увереннее. Ирина даже улыбалась кому-то в зале, едва заметно кивала. Видимо, знакомых увидела. Всё-таки команде Громова куда чаще доводилось бывать на подобных мероприятиях.

Маша шла с абсолютно непроницаемым лицом. Держала марку. Даже под чужим именем выправка и самообладание никуда не делись.

Мы поднялись на сцену. Небольшое возвышение, покрытое красной ковровой дорожкой. За нашими спинами висел государственный флаг России. Впереди — зал, полный людей. Камеры. Свет софитов.

Президент вышел к микрофону. Улыбнулся залу, и все затихли.

Он начал с истории. С того, как триста лет назад в мир пришла магия. Как появились разломы. Как человечество училось выживать.

Потом он заговорил о нас. О команде, которая закрыла аномалию S-класса. Кстати, реальный её уровень смогли определить только вчера, что тоже добавляло масштабности. О молодых магах, которые не побоялись. И обо мне.

— Глеб Афанасьев, — президент произнёс моё имя, и зал затих полностью, исчезли даже редкие шепотки. — Год назад этот молодой человек был Пустым. Одним из тех, кого наше общество привыкло не замечать. Кого считали обузой, ошибкой системы. Сегодня он стоит перед вами как человек, закрывший аномалию, над которой безуспешно бились лучшие маги страны.

Он сделал паузу. Посмотрел на меня прямо и открыто. А затем с улыбкой продолжил:

— Дар Громова нашёл достойного преемника!

В прошлый раз он не говорил этого на публику. А сегодня сказал. Есть в этом некоторое признание.

Раздались аплодисменты. Оглушительные, раскатистые, от которых вибрировал пол под ногами.

Я подошёл к президенту. Он достал из футляра медаль — тяжёлую, золотую, на красно-синей ленте. «За исключительные заслуги перед Отечеством». Высшая награда страны.

Он аккуратно повесил медаль на грудь, поправил ленту. Потом пожал руку. Крепко, по-мужски.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За всё, что вы сделали для страны и для моей семьи.

Я кивнул и снова отошёл.

Потом к президенту выходили остальные. Каждый получил свою награду. Лена — с мокрыми от слёз глазами, но с прямой спиной. Денис — красный как помидор, но сияющий. Саня — с той самой ухмылкой, которая наконец-то стала настоящей, а не нервной.

Стас принял медаль так, будто ему вручили оружие — серьёзно, весомо, с пониманием ответственности. Алексей и Ирина — достойно, по-военному. Дружинин — с выражением тихой гордости, которое он тут же спрятал за привычной невозмутимостью.

Маша получила медаль под вымышленным именем. Её представили как «оперативного сотрудника ФСМБ Марию Ларину». Никто в зале не знал правды. Кроме нескольких человек на сцене и, разумеется, самого президента, который вешал медаль на грудь собственной дочери с таким же официальным лицом, как и всем остальным.

После церемонии был фуршет. Живая музыка, официанты с подносами, тихие разговоры. Высшее общество умеет превращать любое событие в светское мероприятие.

Ко мне подходили — жали руку, поздравляли, благодарили. Генералы, чиновники, маги. Лица сливались. Я улыбался, кивал, говорил что-то уместное. Научился за последние месяцы.

Вечер двигался к концу. Гости разъезжались, музыка стала тише, официанты убирали пустые бокалы. Я стоял у окна и смотрел на ночную Москву. Кремлёвские стены, подсвеченные снизу, Москва-река, отражающая огни города. Красиво и спокойно.

И тут из-за спины послышались шаги. Лёгкие, быстрые, решительные.

Я обернулся.

Девушка. В красивом чёрном платье — приталенном, с открытыми плечами. Тёмные волосы уложены в аккуратную причёску. Лицо знакомое, но… Мне понадобилась пара секунд, чтобы узнать.

Катя Ларионова. Та самая, которая подставила меня. Которая слила информацию журналистам, выдав себя за Машу. Она рассказала, что я могу возвращать обращённым в монстров прежний облик. Из-за неё моё имя прогремело по федеральным каналам в самый неподходящий момент.

Она остановилась в двух шагах от меня. Руки сцеплены перед собой, пальцы побелели от напряжения. Видно было, что она готовилась к этому разговору. Репетировала. И всё равно, стоя передо мной, дрожала.

— Глеб, — голос дрожал. — Я должна извиниться.

Я молча ждал. Пусть скажет сама.

— Я поступила крайне неправильно по отношению к тебе, — она опустила глаза. Подняла. Снова опустила. — Это было подло, и я это понимаю. Понимала и тогда, но… — она замолчала, подбирая слова. — У меня нет оправданий. Только извинения.

— Готова загладить вину? — спросил я спокойно. Без зла, без сарказма. Просто задал вопрос.

— Да, любым образом, каким скажешь.

Я посмотрел на неё. Долго и внимательно. Девочка, которая из зависти к сестре чуть не усложнила мне жизнь. Глупо, мелко, по-детски.

Но сейчас, стоя передо мной в этом чёрном платье, с дрожащими руками и покрасневшими глазами, она выглядела не как интриганка, а как человек, который осознал масштаб собственной ошибки.

— Мне ничего не нужно, — сказал я. — Просто будь человечней.

И улыбнулся. Искренне.

Она моргнула. Потом ещё раз. Видимо, не ожидала. Готовилась к чему угодно, но не к этому.

— Можем отойти? — тихо предложила она, прикусив губу.

— Давай, — кивнул я.

Мы вышли в коридор. Здесь было пусто — основные гости уже разъехались, осталась только охрана. Пара человек в тёмных костюмах вдалеке, у дальней двери. Они не помешают.

Катя остановилась и прислонилась к стене.

— Мне кажется, ты не совсем понимаешь, что происходит, — начала она. Голос всё ещё дрожал, но в нём появилась решимость. — Ты ведь понимаешь, что Машу к тебе приставили не просто так?

Я молча слушал.

— Что она изначально познакомилась с тобой для одной определённой цели, — Катя опустила глаза. — Мне хочется загладить вину… А потому я расскажу всё, как есть.





Глава 2


Трансляция по телевизору шла без перебоев. Камера плавно скользила по Георгиевскому залу — белые стены, золотые колонны, люстры, от которых в глазах рябило.

Даша сидела на диване, поджав под себя ноги, и не моргала. Боялась пропустить хоть секунду.

Рядом в кресле устроился отец. Михаил Андреевич держал в руке чашку кофе, но за последние двадцать минут не сделал ни глотка. Смотрел на экран с тем выражением лица, которое Даша видела у него только в зале суда — сосредоточенным, оценивающим, с лёгким прищуром.

— Сейчас, — прошептала она, подавшись вперёд.

Камера выхватила проход между рядами. И вот они — все вместе. Глеб шёл первым, в тёмно-синем костюме, подтянутый, уверенный. За ним — ребята из его команды.

Зал встал.

Даша почувствовала, как защипало глаза. Сотни людей — генералы, чиновники, маги — аплодировали стоя. Камера крупным планом выхватила лица: восхищение, уважение, что-то похожее на благоговение.

И посреди всего этого — Глеб. Спокойный, прямой, словно так и должно быть.

А ведь год назад эти люди его бы не заметили. Прошли бы мимо, не повернув головы. Ведь он обычный Пустой. Но теперь он стоял на вершине.

Президент вышел к микрофону. Но Даша слушала его вполуха. Она смотрела на Глеба.

И просто видела человека, который не сдавался. Который тренировался каждый день, когда другие уже плюнули бы на всё. Который молчал, сжимая кулаки, когда хотелось ударить. И который ни разу за все эти годы не пожалел себя вслух.

— Дар Громова нашёл достойного преемника, — закончил президент.

Зал взорвался. Аплодисменты грохнули так, что динамик телевизора захрипел. Даша прижала ладонь ко рту. Слёзы потекли сами.

Глеб подошёл к президенту. Тот достал медаль. Повесил на грудь, поправил ленту, пожал руку.

— Папа, — голос Даши дрогнул. — Это ведь… Это высшая награда?

Михаил Андреевич кивнул. Поставил чашку на столик, так и не отпив, и ответил:

— «За исключительные заслуги перед Отечеством». Да, Даша. Высшая.

Она закусила губу. Слёзы не останавливались, и она уже не пыталась их сдержать. Пусть текут. Глеб заслужил каждую секунду этого момента.

Потом к президенту выходили остальные. Даша видела, как у Лены блестят глаза. Денис был красный до ушей, но счастливый. Саня с этой своей фирменной ухмылкой. Стас, который принял медаль так торжественно, словно ему вручили личное оружие. Дружинин — сдержанный, прямой, но Даша заметила, как дрогнул уголок его губ.

Церемония закончилась. Камера переключилась на фуршет, потом на комментатора, который начал перечислять заслуги команды. Даша откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Зря я отказалась. Надо было найти способ успеть, — она сжала кулаки. — Вызвать вертолёт, чёрт возьми. Заказать частный самолёт. Что угодно. Лишь бы быть там, рядом с ним!

— Успокойся, — голос отца вернул её в реальность. — Никуда он от тебя не денется.

Даша повернула голову, посмотрела на отца мокрыми глазами.

— Доверие, моя девочка, — Михаил Андреевич улыбнулся. Тепло, по-отцовски. — Доверие.

Даша вздохнула. Отец был прав. В силу возраста она иногда забывалась, накручивала себя, преувеличивала.

Но сейчас ей невероятно хотелось оказаться рядом. Не ради всеобщего внимания, нет. Чтобы просто быть рядом с Глебом в этот момент. Поддержать. Обнять. Сказать, что она им гордится.

Отец поднялся из кресла, потянулся и отправился на кухню. Послышался звук кофемашины — значит, решил сварить свежий напиток. Старый-то давно остыл.

Даша продолжала смотреть. Камера теперь показывала гостей фуршета, к Глебу подходили люди, жали руку. Комментатор зачитывал биографическую справку, перечислял закрытые разломы. Потом переключился на международную реакцию — оказывается, закрытие трещины попало во все мировые новости.

Вдруг в окно постучали.

Даша вздрогнула. Кто мог стучать в окно? Квартира, где они временно жили, на третьем этаже. Чтобы добраться до их подоконника, нужно было либо лететь, либо…

Она встала с дивана и подошла к окну. За стеклом клубилась тёмная тень — бесформенная, текучая, с едва различимыми контурами. Чёрная дымка, сквозь которую проступали два красных огонька.

Даша узнала сразу. И не испугалась.

Она оглянулась — из кухни доносился шум кофемашины, отец гремел посудой. Хорошо. Не увидит.

Открыла окно. Ночной ледяной воздух хлынул в комнату. Питерская зима напоминала о себе даже через форточку.

Чёрная дымка скользнула внутрь. Заклубилась, уплотнилась, начала менять форму. Секунда, другая, и перед Дашей уже стоял парень. На нём была мятая толстовка и джинсы, покрытые какими-то пятнами. Даша до сих пор не понимала, как он мог преобразовывать ещё и одежду. Волосы слиплись, на скуле — свежая царапина.

Марат Григорьев. Бывший студент колледжа. Нынешний… монстр.

Но Марат сопротивлялся. Каким-то чудом удерживал контроль над собой. Может, потому что Дар был совсем свежий, ещё не успел полностью интегрироваться в каналы. Может, по другой причине. Даша не знала.

— Ты передала? — хрипло пробормотал он. Глаза забегали по комнате — от двери к окну, от окна к двери.

— Да, — кивнула Даша. — Письмо дошло.

— Точно? Никто не видел? — нервно переспросил он.

— Никто. Всё как договаривались.

Марат выдохнул. Плечи чуть опустились, но руки продолжали дрожать. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Под веками мелькнул красный отблеск — на долю секунды, почти незаметно. Но Даша заметила.

— Если ФСМБ узнает, они меня убьют, — прошептал он. — Не станут разбираться.

— Раз за тобой ещё не пришли, значит, всё получилось, — она пожала плечами. Старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось.

Стоять в полутора метрах от существа, которое в любой момент может потерять контроль и превратиться в чёрную дымку с красными глазами — удовольствие так себе.

Но Даша Соколова не из тех, кто показывает страх. Этому отец учил её с самого детства.

— Спасибо, — Марат открыл глаза. Посмотрел на неё. И впервые за всё время, что она его знала, в этом взгляде не было ни злости, ни высокомерия, ни презрения. Только страх. Животный, первобытный страх существа, которое медленно теряет себя.

Даше стало его жаль впервые в жизни. Тот самый Марат, который годами унижал Глеба, который плевал ей в спину, который считал себя выше всех. Сейчас он стоял перед ней — дрожащий и жалкий.

— Никогда не думал, что буду просить помощи у Афанасьева, — он усмехнулся. Криво, болезненно. — Смешно, да?

— Не особо, — честно ответила Даша.

— Выбора у меня нет, — Марат посмотрел на свои руки. Они тряслись мелкой дрожью, и кожа на пальцах отливала чернотой. — Я не знаю, сколько ещё смогу сопротивляться. Это… это очень тяжело. Ты не представляешь, насколько.

Голос его сорвался. Он стиснул кулаки, пытаясь унять дрожь. Не вышло.

— Каждую секунду, — продолжил он тише. — Каждую секунду внутри что-то тянет. Зовёт. Говорит, что будет легче, если просто отпустить. Перестать бороться. И с каждым днём этот голос становится громче.

Даша молча слушала. Что тут скажешь? Слова утешения звучали бы фальшиво. Обещания — пусто. Она могла только одно — передать письмо Глебу и надеяться, что он найдёт способ помочь.

Всё-таки хорошо, что у неё нет магии. Ведь если бы у неё была предрасположенность, если бы она получила Дар, то и она могла бы оказаться на месте Марата. Любой маг мог.

Марат дёрнулся. Тело пошло рябью, контуры поплыли. Чёрная дымка начала просачиваться сквозь кожу.

— Мне пора, — он отшатнулся от стены. — Долго оставаться в человеческом облике… тяжело. С каждым разом тяжелее.

Он шагнул к окну. Остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Если он согласится помочь… скажи, что я буду ждать. Где угодно, когда угодно. Я приду. И заплачу за помощь любую цену.

Тело окончательно расплылось, превращаясь в чёрную дымку. Два красных огонька мерцали из клубящейся тьмы.

— Продержись как можно дольше, пока он тебя не спасёт. Я уверена, он простит, если ты попросишь, — прошептала Даша.

Дымка качнулась. Кивнула еле заметно, но Даша разглядела. А потом чёрное облако выскользнуло в окно и мгновенно растворилось в ночном небе.

Даша закрыла окно и задёрнула штору. Прислонилась лбом к холодному стеклу и прикусила губу.

Она слышала об этих монстрах. Читала, что маги, обращённые в этих тварей, теряют контроль над собой. Перестают быть людьми.

А Марат мог себя контролировать. Держался на волевых. Хотя Даша не понимала: как вообще такое возможно.

Из кухни послышались шаги. Отец возвращался с кофе.

Даша быстро вытерла глаза, села обратно на диван и сделала вид, что увлечена комментариями журналистов.

— Но если это очередная ловушка, Марат, — добавила она одними губами, так тихо, что даже сама едва расслышала, — ты очень сильно пожалеешь.

Впрочем, Марат её уже не слышал.





***





Вернулись мы в академию на тех же лимузинах. Все уставшие. Церемония в Кремле выжала из меня больше, чем иной разлом класса А+.

Ребята высыпали из машин и разбрелись кто куда. Лена с Ириной ушли первыми — бросили на ходу что-то про ванну и горячий чай. Стас молча поднял руку, типа «до завтра», и скрылся в общежитии. Пока ещё команда Громова оставалась здесь, в выделенных комнатах.

Саня зевнул так, что чуть челюсть не вывихнул, и потащился следом. Денис задержался на секунду, хлопнул меня по плечу и ничего не сказал. Но по взгляду было понятно — ему тоже хватило впечатлений на месяц вперёд.

Да уж. Кремль — это совсем другой уровень нагрузки. На разломе всё понятно: есть враг, есть задача, есть команда. Бей, защищай, выживай. А в этих золочёных залах… Политики, журналисты, камеры. Каждое слово на вес золота, каждый жест — под прицелом. Я в целом держался, но мне определённо было не по себе. Ещё и Катя с этим разговором…

Кстати, о Кате. Я выслушал её, принял извинения. Она призналась, что отец использует её сестру, чтобы подобраться ко мне. Ну, точнее — чтобы такой сильный маг стал членом их семьи.

Для каких целей – и так понятно. Укрепить позиции президента. Привязать к себе мага S-ранга через родственные связи. Ведь в таком случае о сменяемости власти уже не может быть и речи.

Так себе план, если честно. Особенно с учётом того, что я не собирался никуда привязываться. Разве что к Даше, но это другое.

Катя тогда теребила юбку, нервничала. Было видно, что ей стыдно. Я сказал: «Ты поняла свою ошибку, извинилась. Я принял извинения. Больше не повторится, и всё нормально». Она кивнула и выпалила «спасибо» так быстро, будто боялась, что передумаю.

На этом инцидент был исчерпан.

И мне хотелось просто выспаться. Провалиться в подушку и не просыпаться часов двенадцать. Впервые за долгое время можно было не думать о разломах, тварях, уровнях. Просто лечь и отрубиться.

Но нет!

Дружинин разбудил рано утром. Позвонил в шесть тридцать. Телефон завибрировал на тумбочке, и я автоматически ответил, даже глаза не открыв.

— Глеб Викторович, доброе утро, — раздалось на том конце.

— Утро… — я посмотрел на часы. — Доброе — это когда позже восьми.

— Собирайтесь. Машина будет через двадцать минут.

И всё. Повесил трубку.

Я поднялся, умылся, натянул форму. Завтракать не стал, ибо не до того. Перехватил яблоко из вазы в комнате и спустился к КПП. Чёрный внедорожник уже ждал.

Дружинин сидел на переднем сиденье, листал что-то в планшете. Не обернулся, когда я сел сзади. Утром ни у кого не было настроения на разговоры, а потому мы просто тронулись.

Ехали минут сорок. Пока не остановились у Исследовательского центра ФСМБ.

Мать встретила нас у входа в лабораторный корпус. На этот раз выглядела получше, чем в прошлый приезд — волосы собраны, даже лёгкая помада на губах. Но круги под глазами никуда не делись. Она явно работала ночами.

— Глеб, — она улыбнулась. Сдержанно, но тепло. — Проходи. Я подготовила всё для работы с артефактами.

Мать привела нас в отдельное помещение. Небольшое, метров двадцать. Посередине стоял стол из магически усиленного металла.

На нём аккуратно разложены пять артефактов: плоские диски размером с ладонь, серебристые, с тонкой гравировкой рун по краям. Красивая работа. Явно делали лучшие артефакторы страны.





— Это они? — я взял один из дисков. Лёгкий, прохладный на ощупь. Без энергии внутри. Как батарейка, которую нужно зарядить.

— Да. Каждый артефакт рассчитан на одного носителя. Они одноразовые. Ты вкладываешь частицу Печати Пустоты, передаешь, и на этом артефакт можно выбросить.

— Радиус действия? — поинтересовался я.

— Прямой контакт или не более метра от тела, — мать подошла ближе и указала на руны. — Видишь эти символы? Они работают как проводники. Твоя энергия заполняет структуру и стабилизируется внутри. По принципу, аналогичному тому, как ты передаёшь защиту напрямую. Только здесь посредник — артефакт.

Понятно. То есть мне не нужно касаться людей, которые будут защищать президента. Просто наполнить эти диски — и готово.

Довольно удобно, мне, по крайней мере, не придётся отдельно с ними встречаться.

Я положил диск обратно на стол, закатал рукава и сел на стул.

— Можешь начинать, — мать отступила к стене, где стояла аппаратура для замеров.

Ну что ж. Работаем!

Взял первый артефакт в ладони. Закрыл глаза. Потянулся к источнику — к тому ядру внутри себя, где находилась Печать Пустоты. Она откликнулась сразу.

Направил поток в артефакт. Осторожно, тонкой струёй. Руны на диске слабо засветились голубоватым.

[Передача стабилизированной энергии хаоса]

[Артефакт защиты #1]

[Заполнение: 3%… 7%… 12%…]

Дело пошло. Медленнее, чем в прошлый раз, но эти варианты артефактов не должны давать осечек. И, как понимаю, их настроили под определённых людей, больше никто защитой не воспользуется.

Энергия текла ровно, без рывков. Артефакт принимал её жадно, как сухая губка впитывает воду.

Пока руки были заняты, голова оставалась свободной.

— Ты, кстати, видела церемонию? — спросил я, не открывая глаз.

— Видела, — мать ответила не сразу. Пауза получилась заметной. — Трансляцию показывали по всем каналам. Глеб, я понимаю, что тебе, наверное, всё равно на моё мнение. Но я горжусь тобой.

Хм, я открыл один глаз и посмотрел на неё. Мать стояла у стены и смотрела куда-то в сторону, будто боялась встретиться со мной взглядом. Руки сцеплены перед собой.

Удивительно, что сказанное было приятно. Наши отношения с матерью определённо налаживались.

— Спасибо, — кивнул я и вернулся к артефакту.

[Заполнение: 100%]

[Защита передана]

[Текущее количество носителей: 40/60]

Готово. Система засчитала передачу защиты ещё до того, как она дошла до человека. Интересный феномен. И думаю, он связан с тем, что артефакты привязаны к определённым личностям.

С этими мыслями я положил заряженный диск на стол и взял следующий.

Мать подошла к первому артефакту и приложила к нему какой-то прибор. Замерила. Кивнула, удовлетворённая результатом.

Второй артефакт пошёл быстрее. Минут пятнадцать, не больше. Третий — ещё быстрее. К четвёртому я уже набил руку настолько, что мог разговаривать, не отвлекаясь от процесса.

— А отец когда будет? — поинтересовался я, не отрываясь от работы.

— Должен подъехать с минуты на минуту. Он работал в другом корпусе с самого утра.

[Артефакт защиты #4]

[Заполнение: 100%]

[Защита передана]

[Текущее количество носителей: 43/60]

Четыре из пяти. Осталось немного.

Дверь лаборатории открылась, и вошёл отец. В руках его красовалась папка с документами. Халат застёгнут на все пуговицы, очки на носу. Типичный учёный до мозга костей.

Но взгляд у него был совсем не типичный. Жёсткий, оценивающий. Такой бывает у людей, которые привыкли принимать решения, от которых зависят жизни.

— Глеб, — он кивнул. — Как продвигается?

— Четыре готовы. Последний заканчиваю, — тем же тоном ответил я.

Он подошёл к столу, осмотрел заряженные артефакты. Взял один, повертел в пальцах. Достал из кармана небольшой сканер и провёл над поверхностью диска. Цифры на маленьком экране замелькали, он прищурился, считывая данные:

— Девяносто четыре процента заполнения кристаллической решётки. Неплохо.

Из его уст это звучало почти как комплимент. Мне начинает казаться, что эмоциональный интеллект у учёных на уровне табуретки. Кротовский тоже недалеко ушёл.

— Рад стараться, — я не стал скрывать иронию.

Он, впрочем, её и не заметил. Или сделал вид. Трудно было разобрать, мы мало общались искренне. Последний раз, когда я спас его из плена.

Отец положил артефакт обратно и повернулся ко мне. Снял очки, протёр их полой халата.

— Есть новости по нашему направлению, — продолжил он.

— Слушаю, — кивнул я.

— За последние трое суток удалось поймать ещё двоих обращённых живыми.

— Личности определили? — спросил Дружинин, который всё это время стоял у двери.

— Одну — да. Бывший оперативник ФСМБ из Екатеринбурга. Его команда видела, как он обратился и исчез. Второй… — отец покачал головой. — Личность не установлена. У чёрной дымки не снять ни отпечатки, ни ДНК не взять.

[Артефакт защиты #5]

[Заполнение: 100%]

[Защита передана]

[Текущее количество носителей: 44/60]

Пять из пяти. Договорённость выполнена. И, может, после этого мне всё-таки удастся сегодня поспать.

Я выдохнул и откинулся на спинку стула.

Мать собрала артефакты в специальный кейс, защёлкнула замки. Готово. Отправят президенту сегодня же.

— Хочу вам кое-что показать, — сказал отец и кивнул в сторону двери. — Пойдёмте.

Мы двинулись по коридору. Прошли два поста охраны, спустились на подземный уровень. Здесь воздух был другим — прохладнее, суше, с лёгким привкусом металла.

Стены из усиленного бетона, на потолке я заметил руны подавления. Знакомая обстановка. Я уже бывал в похожем помещении. Видимо, эту лабораторию решили отделить от общей.

Отец остановился перед массивной дверью. Сканирование, код, отпечаток ладони. Три уровня защиты, как в прошлый раз. Дверь отъехала в сторону с глухим шипением.

За ней находились уже знакомые мне колбы.

Я мельком глянул на них через Систему.

[Анализ объекта]

[Концентрация нестабильной энергии хаоса: 70%]

Всё не так плохо, и я могу помочь прямо сейчас.

Я подошёл к колбе и приложил ладонь к стеклу. Энергия прошла сквозь неё легко — колба не была преградой для стабилизированного хаоса.

[Защита передана]

[Носитель: Борисов Илья Николаевич]

[Текущее количество носителей: 45/60]

Тело внутри колбы дёрнулось. Чёрная дымка, облепившая кожу, начала отслаиваться. Под ней проступала обычная человеческая кожа.

Мать бросилась к панели управления. Пальцы замелькали по клавишам.

— Показатели стабилизируются, — докладывала она. — Концентрация нестабильного хаоса падает. Семьдесят… пятьдесят три… тридцать один…

Через минуту в колбе завис мужчина. Лет сорок, крепкий, с короткой стрижкой. Без сознания, но дышал ровно. Черноты на коже не осталось.

[Концентрация нестабильной энергии хаоса: 0%]

[Трансформация: обращена]

[Статус: стабилен]

Отец молча снял очки и протёр их. Это, видимо, его дефолтная реакция на всё, что не укладывалось в рамки привычного.

— Это тот, чью личность не определили? — я кивнул на колбу с обращённым обратно.

— Нет, — отец подошёл к панели управления. — Этот — из Екатеринбурга. А неопознанный — вот.

Он указал на второго Пожирателя. И я автоматически потянулся к системе.

[Анализ объекта]

[Концентрация нестабильной энергии хаоса: 91%]

[Передача защиты невозможна]

[Порог обратимости превышен]

Система даже не предлагала попробовать. Выше восьмидесяти пяти — всё, точка невозврата. Можно не пытаться. Раньше я этого не знал, думал, может получиться, но система была категоричной. И навык не срабатывал.

Семьдесят и девяносто один. Разница — двадцать один процент. Казалось бы, ерунда. Но одного я только что вернул к жизни, а второй уже за чертой. Двадцать один процент — и между ними пропасть.

Только я об этом подумал, как Пожиратель в колбе открыл свои ярко-красные глаза.

Мать отшатнулась от колбы. Дружинин и отец не сдвинулись с места.

Датчики на панели управления взвыли. Красные индикаторы замигали. На экране показатели жизнедеятельности скакнули как бешеные.

[Предупреждение!]

[Обнаружена аномальная активность энергии хаоса]

[Источник: колба с Пожирателем]

[Уровень угрозы: не определён]

Пожиратель повернул голову. Взгляд красных глаз остановился на мне.

И он заговорил. До боли знакомым голосом:

— Смотрю, ты не намерен отступать.

Мать приложила ладонь ко рту. Отец застыл.

Я знал этот голос. Слышал его один раз.

Учитель.

— Я тоже, — добавил он через чужие губы.

Тварь в колбе улыбнулась. Вернее, лицо Пожирателя исказилось в гримасе, которая должна была быть улыбкой.

— Поверь, Глеб. Совсем скоро ты пожалеешь о том, что встал у меня на пути, — продолжал он.

Я не ответил. Приготовил Разрыв пространства и держал его наготове. Если колба треснет, у меня будет полсекунды, чтобы уничтожить тварь.

— Ты забрал у меня Прохора. Это… неприятно. Но не критично, — в голосе прорезалась хрипотца.

— Вам ещё нужен этот образец? — обернулся я к матери. Человека там уже не спасти, а этот бред хотелось отключить.

Мать растерянно посмотрела на колбу, потом на меня. Отец спешно перехватил инициативу:

— Оставь. Нам нужен образец для исследований.

Я прищурился. И тогда отец добавил:

— Пожалуйста… Это и правда важно.

Пожиратель рассмеялся голосом Учителя. Низкий, гулкий хохот отразился от стен лаборатории.

Мать вздрогнула. Даже Дружинин, видавший всякое, нахмурился.

— Глеб, — голос твари стал тише. — Пока ты здесь, празднуешь иллюзорную победу… Мои легионы уничтожают святая святых этого грёбаного мира.

Красные глаза закрылись. Тело Пожирателя обмякло. И начало густой дымкой опускаться на дно колбы… А затем медленно растворяться.

Учитель только что сам убил своего слугу, чтобы донести до меня это послание.





Глава 3


Протяжный, утробный стон доносился из-за стальной перегородки и бился о стены подземного коридора.

Михаил Илларионович стиснул зубы и потёр виски. Голова раскалывалась. За последние трое суток всё пошло наперекосяк.

Базу на глубине полутора километров обнаружили. Пришлось в спешке эвакуировать Ибрагима, переносить оборудование, заметать следы. Людей не хватало. Времени — тем более. А тут ещё перемещение на новое место, которое само по себе потребовало колоссальных усилий. Даже для ментального мага его уровня это было чересчур.

Стон усилился. За стеной что-то хрустнуло, потом зашипело. Кокон, в котором Ибрагим провёл последние века, трещал по швам. Существо внутри росло, давило на стенки, пыталось вырваться. Но ещё не могло.

Ибрагиму было больно, и прямо сейчас Учитель никак не мог помочь.

Процесс трансформации не завершён. Ибрагиму требовалось время. И энергия Учителя. А на сегодня он и так отдал этому существу всё, что мог.

Михаил Илларионович опустился в кресло перед стеной мониторов. Двенадцать экранов. Его люди подключились к камерам видеонаблюдения в нескольких ключевых точках Москвы. Примитивно, конечно. Но зато эффективно. Хакеры обходились даже дешевле, чем армия Пожирателей. Им и ментальный контроль не нужен был, лишь бы платили.

Десятый экран привлёк внимание.

Москва, самый центр. Палата тестирования на Большой Ордынке — здание, в котором уже триста лет определяли судьбы людей. Маг, профессионал или Пустой. Всё решалось здесь, у кристалла-определителя.

Кристалл стоил дороже, чем иной авианосец. И изготавливался несколько лет. В каждом крупном городе находилось всего по одному.

Святая святых. Так называли палату тестирования в народе. И не зря. Это место лучше всего подходит, чтобы продемонстрировать миру свою силу.

Чтобы сделать то, что раньше никому и никогда не удавалось.

Михаил Илларионович позволил себе холодную улыбку. Повелитель Разума уже был внутри.

На шестом экране Михаил Илларионович видел, как всё работает. Повелитель засел на верхнем этаже палаты, и его ментальные щупальца пронизали здание сверху донизу. Охранники, маги-дежурные, случайные посетители — все они перестали быть собой. Глаза остекленели, движения стали деревянными. Люди один за другим выходили из помещений и покорно шагали к нижним уровням. К кристаллу.

Красиво и тихо. Даже без единого выстрела.

Шесть Пожирателей рангом пониже действовали на первом этаже. Перекрывали входы, отсекали подкрепление. Ждали своих жертв, готовые отнять их Дары.

Оперативники ФСМБ прибыли через двенадцать минут. Серьёзные ребята, но бесполезные.

Потому что Повелитель Разума дотянулся и до них.

Михаил Илларионович наблюдал, как четверо оперативников из первого отряда замерли на полушаге. Потом синхронно развернулись и стали бить магическими техниками по своим. Второй отряд ответил, но тут же двое из них тоже попали под контроль.

Люди атаковали друг друга, не понимая, кто враг, а кто жертва. Начался настоящий хаос.

— Прекрасно, — прошептал Михаил Илларионович.

За стеной из кокона Ибрагима донёсся приглушённый вой. Учитель поморщился и мысленно послал твари порцию стабилизирующей энергии. Вой утих. Но ненадолго.

— Нет, мальчик, — помотал головой Михаил Илларионович. — Ещё не время. Потерпи.

Он вернулся к мониторам. Повелитель добрался до хранилища. Тварь была огромной, в дверные проёмы не помещалась. И не пыталась.

Повелитель просто вцепился в массивную стальную дверь хранилища и вырвал её из стены. Одной рукой. Петли лопнули, и куски бетона посыпались на пол. Повелитель отшвырнул дверь в сторону — та пролетела через коридор и вмялась в противоположную стену.

Внутри, за тремя рядами защитных контуров, стоял кристалл-определитель. Полуметровый столб из чистейшего магического кварца, мерцающий голубоватым светом.

Сейчас три Пожирателя приближались к нему. Защитные контуры не были для них преградой — твари просто перешли в нематериальную форму. Чёрная дымка просочилась сквозь руны как вода сквозь решето. Контуры даже не сработали — им нечего было отражать.

Осталось немного.

И тут на десятом экране что-то изменилось.

Вспышка. Яркая, белая, на долю секунды ослепившая камеру. Изображение дёрнулось, пошло рябью.

Михаил Илларионович подался вперёд.

Когда картинка восстановилась, он увидел портал.

Первой вышла девушка. Рыжеволосая, с хлыстом из пламени в руке. За ней — здоровяк, широкоплечий, тяжёлый как медведь. Потом другие знакомые лица.

И последним вышел Глеб Афанасьев.

Михаил Илларионович откинулся в кресле. Пальцы медленно сжались в кулаки.

Этот мальчишка всё-таки успел!

Команда рассредоточилась мгновенно. Девчонка с огнём и здоровяк бросились к подконтрольным магам, чтобы оттаскивать их от Пожирателей, прикрывать, уводить подальше. Остальные так же перехватывали тех, кто шёл к кристаллу. Спасатели грёбаные!

А вот Афанасьев действовал иначе.

Он огляделся. Потом поднял обе руки и… На камере это выглядело, как будто воздух вокруг него сгустился. Невидимая сила хлынула во все стороны. Она вливалась в подконтрольных магов, заполняла их каналы, перегружала их.

Волна прокатилась по зданию.

Шестой экран мигнул. На нём подконтрольные маги вздрогнули — синхронно, как от удара током. Застыли. А потом… начали приходить в себя. Один за другим. Глаза расширялись, руки дрожали, кто-то упал на колени, кто-то схватился за голову. Но они были свободны.

Ментальный контроль Повелителя рассеялся. Энергия Афанасьева перегрузила каналы магов и выжгла ментальные нити, через которые тварь удерживала хватку.

Пока команда вытаскивала людей, Афанасьев двинулся вперёд. К Повелителю. Один.

Михаил Илларионович стиснул подлокотники кресла. Если бы не Ибрагим, он бы сейчас сам был там. Лично. Вошёл бы в сознание мальчишки и выжег бы его разум изнутри. Оставил бы пустую оболочку, неспособную даже моргнуть.

Но Ибрагим пил его силы. Кокон требовал постоянной подпитки, без которой трансформация не завершится. А без Ибрагима весь план, весь грандиозный замысел, ради которого Михаил Илларионович положил триста лет жизни, рухнет.

Поэтому он сидел здесь. Сидел и смотрел, как восемнадцатилетний мальчишка уничтожает его верных слуг одного за другим.

Афанасьев добрался до Повелителя.

Тварь попыталась перехватить контроль. Ментальные щупальца метнулись к мальчишке, обвили его, сдавили — и рассыпались. Как будто натолкнулись на стену. Ментальная магия не могла пробить эту защиту.

Повелитель Разума отступил. Он был напуган, и впервые Учитель видел у этой твари такое состояние.

Михаил Илларионович это чувствовал. Страх твари пульсировал в его сознании чужеродным, мерзким комком. Существо, которое он вскармливал собственной энергией, боялось.

Афанасьев поднял руку.

Пространство вокруг Повелителя затрещало. Разрывы появились один за другим — три, пять, семь. Они окружили тварь со всех сторон, как зубья капкана. Повелитель метнулся влево — разрыв отсёк путь. Вправо — ещё один. Вверх…

И Разрывы сомкнулись. Тело Повелителя Разума разорвало на части. Ментальная связь оборвалась так резко, что Михаил Илларионович вскрикнул и схватился за голову.

Боль была ослепительной. Как удар молнии изнутри черепа. На секунду он перестал видеть, слышать и даже думать.

Когда зрение вернулось, на экране ещё клубилась чёрная пыль. Там, где секунду назад находился громадный Повелитель, не осталось ничего. Тварь была мертва.

Михаил Илларионович медленно разжал пальцы. На подлокотниках остались вмятины — он сам не заметил, как продавил металл.

Прохор. Теперь Повелитель Разума. Этот мальчишка методично, одного за другим, уничтожал его самые ценные фигуры. Те, на выращивание которых уходили годы. Те, которых невозможно было заменить.

За стеной Ибрагим затих. Даже сквозь стенки кокона существо чувствовало настроение хозяина. И понимало: сейчас лучше не шуметь.

Михаил Илларионович поднялся из кресла. Подошёл к стене мониторов вплотную. Глядя на мёртвый десятый экран, он тихо произнёс:

— Я всё равно реализую свой план. А для этого тебе придётся умереть.

Он развернулся и прошёл к дальней стене. Приложил ладонь к неприметной панели. Она разъехалась, открывая нишу. Внутри лежал небольшой предмет — чёрная сфера размером с кулак, испещрённая красными прожилками. Она пульсировала, как живое сердце.

Козырь. Но раньше Михаил Илларионович не хотел его использовать. Слишком много побочных жертв. Активация этой сферы в черте города означала катастрофу, после которой последуют тысячи погибших. Море не украденных Даров, которые можно было бы собрать позже, сгорят в хаосе.

Он взял её в руки. Тёплая. Почти горячая. Пульсация участилась, словно предмет чувствовал намерение хозяина.

— Ради уничтожения Афанасьева, — произнёс Михаил Илларионович, — это всё несущественная плата.

Окончательное решение принято. Глеб Афанасьев умрёт. Даже если вместе с ним умрёт полгорода.





***





[Текущий опыт: 4016/4100]

Совсем немного не хватило до повышения уровня. И это после такого масштабного боя! Даже обидно немного.

Именно об этом я думал, когда вернулся в академию после сложного сражения не только с Пожирателями, которых было уже не обратить обратно, но и с Повелителем разума.

Забавно выходит: ещё месяц назад я совсем не представлял, как уничтожить эту тварь. Она казалась мне чуть ли не неприкасаемой. И у меня получалось только отрезать ей доступ к нашему миру, закрывая разломы.

А сегодня всё вышло иначе. Я смог загнать Повелителя в ловушку и уничтожил множественными Разрывами пространства.

Больше нет у Учителя его верной шавки. Как и нет больше любимого пространственного мага.

Такими темпами к моменту схватки с самим Учителем я наберусь достаточно опыта, чтобы победить этого трёхсотлетнего предателя человечества.

Это воодушевляет.

С таким настроением я вернулся к себе в комнату и привёл себя в порядок. До вечера было ещё далеко, а казалось, что день уже прошёл. Хотя на часах только два часа дня.

Делать было особо нечего, а энергия после боя восстанавливалась сама по себе. Я завалился на кровать и включил телевизор.

Первый канал. Там миловидная девушка-диктор рассказывала последние новости:

«…беспрецедентная операция по спасению Московской палаты тестирования завершилась успешно. По данным ФСМБ, кристалл-определитель не пострадал. Напомним, что это единственный кристалл подобного класса в столице, и его стоимость оценивается в несколько миллиардов рублей…»

На экране замелькали кадры. Палата тестирования снаружи — оцепление, бронетехника, скорые. Потом кто-то снял изнутри: разбитые стены, следы чёрной дымки, выбитые двери.

«…по предварительной информации, ключевую роль в операции сыграла команда под руководством Глеба Афанасьева — мага S-класса, получившего государственную награду буквально вчера, на церемонии в Кремле. Афанасьев лично уничтожил существо, способное подчинять волю магов на расстоянии…»

Переключил канал. Второй — то же самое. Третий — репортаж с улицы, журналистка стоит у ограждения палаты тестирования. Четвёртый — студия, двое экспертов спорят о том, можно ли было предотвратить нападение.

Пятый канал показал то, что меня действительно зацепило:

«…в связи с нормализацией обстановки, количество активных разломов в Московском регионе вернулось к показателям до появления трещины в небе. Военное положение в столице будет снято в ближайшие сорок восемь часов. Мэр Москвы выступил с обращением…»

Я сел на кровати. Военное положение снимают. Разломы приходят в норму. Это и правда хорошая новость.

Телефон завибрировал на тумбочке. Я глянул на экран.

Мать. Хм, она никогда не звонила просто так. Я ответил.

— Глеб, — голос её был непривычно мягким. Даже робким, что ли. — Ты сейчас свободен?

— Относительно. А что?

— Мы с отцом хотели бы… пригласить тебя на ужин. Сегодня вечером. Если ты не против.

Семейный ужин. Звучит как что-то из параллельной вселенной. Из той, где у меня нормальные родители, нормальное детство и нормальная жизнь.

Но мы не в той вселенной.

— Хорошо, — сказал я. — Во сколько?

— В семь? Я забронировала столик в ресторане недалеко от центра. Было непросто найти место, которое уже работает. Половина заведений ещё закрыта из-за военного положения. Но одно нашлось.

Или точнее, открылось под наши нужды. Но это было достаточно очевидно и так, чтобы ещё уточнять.

— Пришли адрес.

— Уже отправила.

После разговора я написал Дружинину. Тот ответил через минуту: «Отвезу, но на саму встречу не пойду. Буду ждать в машине».

Конечно, будет ждать. Куратор и на моей свадьбе, наверное, дежурил бы у входа.

У меня выдалось несколько часов отдыха, после чего я выдвинулся в путь на служебной машине вместе с водителем и куратором.

Ресторан назывался «Нитки». Странное название для заведения, но внутри оказалось уютно. Приглушённый свет, деревянные столы, живые цветы. Зал почти пустой.

Родители уже сидели за угловым столом. Мать была в простом тёмном платье, волосы распущены. Без халата и кругов под глазами она выглядела моложе. Даже красивой можно было назвать, если забыть всё остальное.

Отец — в рубашке и пиджаке. Я впервые видел его без очков. Лицо казалось другим. Более открытым, что ли. Хотя выражение всё то же — сосредоточенное, чуть напряжённое.

— Глеб, — мать встала, когда я подошёл. Хотела обнять, но остановилась. Видимо, не была уверена, что я это приму. — Мы рады, что ты пришёл.

Я сел напротив. Официант принёс меню.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил отец. — После сегодняшнего сражения.

— Нормально. Устал немного, но это не важно.

— Я видел новости, там большую часть боя смогли снять. Это впечатляет, — кивнул он с одобрением.

— На самом деле вся сложность была не в том, чтобы убить эту тварь. А чтобы добраться до места. Пришлось цепочку из десяти порталов делать.

Всё-таки даже после улучшений навыка ограничения на Открытие порталов оставались существенными. И переместиться в одночасье на другой конец города я не мог.

Вновь подошёл официант, и мы заказали еду. Разговор с родителями поначалу шёл ни о чём. Погода. Академия. Как работает ресторан после снятия ограничений. Обычные, нормальные, скучные темы.

И это было хорошо. Вот так сидеть с родителями в ресторане и говорить о ерунде. Как обычная семья. Как будто за нашими спинами нет стольких лет молчания, проекта «Пустота» и всего остального.

Конечно, я понимал, что это иллюзия. Что за этим ужином стоит что-то ещё. Люди не меняются за несколько месяцев. Особенно такие люди, как мои родители.

Но прямо сейчас, в эту минуту, мне было всё равно. Пусть будет иллюзия. Хоть на один вечер.

Принесли вино. Мать налила себе полбокала. Пригубила. Потом ещё раз — уже смелее. Набиралась храбрости. Я это видел. И ждал.

— Глеб, — она поставила бокал и посмотрела мне в глаза. — Мы должны тебе кое в чём признаться.

Ну вот. Началось…

Мать посмотрела на отца. Тот еле заметно кивнул, мол, давай, начинай.

— Ты ведь понимаешь, что получил Дар Громова неслучайно? — сказала она.

— Понимаю, — я откинулся на спинку стула. — Василий Осипович был мне родственником.

Мать моргнула. Явно не ожидала, что я знаю.

Отец среагировал спокойнее. Снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула.

— Да, — сказал он. — Василий Осипович Громов — мой дядя. Родной брат моего отца. И он положил десятилетия на то, чтобы создать механизм передачи Дара конкретному человеку. Не случайному носителю, а тому, кого он выбрал. То есть тебе.

— Я нашёл это в его записях, — кивнул я.

— Так даже проще, — он кивнул. И помолчал, собираясь с мыслями. — Как-то я спросил Василия прямо: зачем ему всё это. Он был не из тех людей, кто чтит семью или стремится к славе для рода. Ему было плевать на наследие, на имя, на всё это.

Отец взял бокал с водой, но не отпил. Просто держал.

— Тогда он сказал, что довольно скоро в мире наступит эпоха хаоса, с которой сможет справиться лишь его Дар. Но не в его руках, а в руках того, для кого Дар будет преобразован. Я ответил ему, что он слишком самоуверен, — отец усмехнулся. — Знаешь, что он сказал?

— Что?

— «Отнюдь, я не самоуверен. Я просто знаю больше, чем ты». И замолчал. Больше мы к этой теме не возвращались, сколько я ни пытался вывести его на разговор.

Мать слушала, теребя салфетку.

— Не знаю, что именно он сделал с Даром, — отец поставил бокал. — Он никому не рассказывал. Но после закрытия проекта «Пустота» он сказал, что настанет время, когда я должен буду передать своему сыну вот это. Сказал, что стоит передать только в том случае, если мир содрогнется раньше 2029-го года. Я тогда расспрашивал подробности, но Василий лишь ответил, что я пойму, если этот момент настанет. Думаю, происходящее сейчас можно так интерпретировать.

Отец достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Небольшой, запечатанный. Положил на стол и подвинул ко мне.

Я взял конверт. Вскрыл. Внутри был всего один листок. На нём, аккуратным почерком Громова, была записана последовательность символов и цифр. Два ряда. Первый — буквенно-цифровой код. Второй — что-то похожее на координаты.

Я уставился на код. И в ту же секунду Система откликнулась.

[Обнаружен код доступа]

[Идентификация: наследие Громова В.О.]

[Запрос: ранний доступ к коллективному опыту]

[Внимание!]

[Ранний доступ к коллективному опыту может нанести вред ментальным способностям организма]

[Рекомендуемый уровень для безопасного принятия: 90]

Видимо, Громов предусмотрел ускоренный вариант обучения. На тот случай, если мир будет рушиться быстрее, чем я смогу становиться сильнее.

Что будет, если снять ограничение сейчас? Уверен, 90-й уровень был заложен не просто так. И ранний доступ предвещает последствия.

[Текущий уровень: 40]

[Оценка рисков при текущем уровне:]

[30% — успешное принятие информации]

[50% — временная потеря сознания, восстановление в течение двух недель]

[20% — кома с неопределённым сроком пробуждения]

[Подтвердить запрос?]

Я медленно положил листок на стол. Родители смотрели на меня. Ждали реакции.

А я смотрел на цифры, которые видел только я. И думал о том, готов ли поставить на кон всё ради знаний человека, который всё это для меня и затеял.





Глава 4


Я смотрел на системное окно и понимал одну простую вещь. Система не обманывает. Она вообще никогда не пыталась меня провести.

Все эти уровни, навыки, ограничения — это не игра и не развлечение. Это обучающая программа, выстроенная так, чтобы носитель дара выжил. Каждый уровень — это не просто цифра, а подготовка тела и разума к следующему этапу нагрузки. Пропустить ступень — значит сломать систему.

И сейчас мне предлагали перескочить через пятьдесят ступеней разом.

С одной стороны, я наконец получу все тайны Громова. С другой стороны, родители сидели напротив. Мать с полупустым бокалом вина, отец со стаканом воды, который так и не тронул. Мы только начали налаживать отношения. Только начали становиться похожими на семью. И что я сделаю — вырублюсь прямо за столом? В лучшем случае — очнусь через две недели. В худшем — не очнусь вообще.

Нет. Я не хочу, чтобы они видели подобный исход, если он случится.

Можно ли отложить запрос?

[Запрос может быть активирован в любое время]

[Код доступа сохранён в памяти Системы]

[Повторная идентификация не требуется]

Я мысленно смахнул окно. Буквы растворились, их как не бывало.

— Ты в порядке? Что-то ты резко задумчивым стал, — мать подалась вперёд.

— Да, всё нормально, — я убрал листок с кодом в карман. — Просто слишком много информации за один день.

— Ладно… — она явно не поверила. — Ты знаешь, для чего этот код?

Я помотал головой.

Это, конечно, была ложь. Но Система ясно дала понять ещё в самом начале: Громов заложил в неё условие конфиденциальности. Никому не рассказывать. Я сдержу это слово. Даже если это означает врать близким людям.

Паршивое чувство на самом деле. Но необходимое.

— Нет, — сказал я. — Скорее всего, это как-то связано с Печатью Пустоты.

— Вероятно, — мать задумалась. Она машинально взяла вилку и принялась водить ею по тарелке, рисуя невидимые узоры. — Но это же магическая составляющая, а код — цифровая. Странная комбинация. Даже несовместимая, я бы сказала.

Несовместимая, если бы не проводник в виде Системы.

— Да и вообще этот код мог значить что угодно. И за столько лет он мог утратить свою важность, — подал голос отец.

Мать посмотрела на него. Потом на меня. Кивнула, соглашаясь. Она видела несостыковку. Магия и цифры обычно не пересекаются.

Но Система в моей голове — это и есть главное исключение. Цифровая оболочка для магической сути. Гениальное решение, до которого за триста лет никто больше не додумался. А мне и вовсе велено молчать.

И сейчас двое учёных, видя очередную загадку от Громова, даже не больно-то хотели в ней разбираться. Создавалось такое впечатление, что они устали от количества этих загадок. И я их прекрасно понимал.

Только в моём случае от их решения зависела не только моя жизнь. Громов (или кто-то другой, кто создал её) вложил в Систему нечто большее. То, что должно помочь победить в этой войне.

Официант подошёл, забрал пустые тарелки и предложил нам десерт. Мать заказала тирамису, отец отказался, а я просто взял кофе с молоком.

— Кстати, — отец сменил тему. Видимо, почувствовал, что я тоже не хочу углубляться в загадку кода. А самое главное, что требовалось, родители сделали и передали его мне. — По поводу Печати Пустоты и стабилизации энергии хаоса. Думаю, мы близки к разгадке.

— Насколько близки? — чуть прищурился я.

А то знаю, что у учёных «мы близки» может означать ещё не одно десятилетие исследований.

— Благодаря образцам, которые ты предоставил, и всем сведениям, которых не было даже у нас — участников проекта — мы сейчас продвинулись существенно. Где-то наполовину, если судить по общему объёму задачи.

— А оставшаяся половина?

— Не могу точно сказать, сколько займёт, — помотал головой отец. — Может, три месяца, может, год. Но если всё получится — угроза обращения будет нейтрализована полностью. Мы это понимаем, поэтому сутками торчим в лаборатории. Сегодня вот выбрались, потому что…

Он запнулся. Мать положила свою ладонь на его руку.

— Потому что мы очень хотели пообщаться с тобой не только о работе, — закончила она за него. И печально усмехнулась: — Хотя в итоге всё к этому и свелось.

— Когда всё закончится, — сказал я, — у нас будет время поговорить о чём угодно. И сколько угодно.

Я улыбнулся. Сам удивился тому, насколько легко это далось. Родители ответили тем же.

Остаток вечера прошёл спокойно. Мы доели ужин, поговорили ещё немного. Ни о чём важном, что мне тоже понравилось.

Я слушал. Это было непривычно — видеть родителей не как учёных, не как участников проекта, не как людей, которые испортили мне детство. А просто как… людей. Со своими привычками, со своими маленькими историями, со своим неловким юмором.

Обычный вечер. И мне хотелось, чтобы он длился дольше. Но часы показывали десять, и пора было возвращаться.

Мать попросила счёт. Отец попытался заплатить, она не дала — короткая, почти комичная перепалка, в которой я не участвовал, но наблюдал с удивлением. Они что, всегда так? Или это тоже часть новой реальности?

В итоге заплатила мать. Отец пробурчал что-то про эмансипацию, она отмахнулась.

Я вышел из ресторана. Родители на своей машине. Мать обняла меня на прощание. Отец пожал руку.

Служебная машина стояла у входа. Дружинин сидел на переднем сиденье и листал что-то на планшете. Как обычно, я сел сзади.

Наш водитель тронулся. Поехали мы обратно в академию.

— Как прошло? — поинтересовался Дружинин, не поворачиваясь.

— На удивление хорошо, — улыбнулся я. — Мне даже начинает казаться, что я обрёл семью.

Дружинин промолчал. Но я заметил, как он еле заметно кивнул.

Захотелось сменить тему, поэтому я спросил:

— Андрей Валентинович, а как там Илья?

Дружинин закрыл планшет и откинулся на сиденье. Обычно он не любил обсуждать личное. Но тем не менее, на вопросы всегда отвечал.

— Прекрасно. Он в отряде моего старого друга, тот за ним присматривает. Пока даже обошлось без серьёзных травм. Военное положение сняли, но он всё равно упёрся — хочет продолжать. Типичный Дружинин, — куратор усмехнулся. — Яблоко от яблони, как говорится.

— Это хорошо. Значит, у парня и характер есть.

— Характера хоть отбавляй. Было бы столько же здравого смысла!

Я усмехнулся. Знакомая интонация. Обо мне тоже часто говорили в подобном ключе.

— Думаю устроить его в Академию Петра Великого, — продолжил Дружинин. — Подготовку он уже прошёл, хоть и не официально. Связи позволяют это решить. Лучшая академия страны — лучшие шансы выжить.

— А он сам-то хочет?

Дружинин потёр подбородок.

— Хочет учиться со своей наставницей, — признался он нехотя. — И она точно не подходит под критерии лучшей академии страны.

Помню, что он узнал: её отчислили ещё до выпуска. С таким делом в Академию Петра Великого даже влияние всего ФСМБ не поможет устроить.

— А что будет, если Илья будет учиться с ней в другой академии? Вы же можете это организовать?

— Могу, это куда проще. Но престиж уже не тот. Академия Петра Великого — это контакты, связи, уровень подготовки, который не даёт ни одна другая академия.

— Какая разница, если он будет счастлив? — я пожал плечами. — Практику всё равно организуете ему вы отдельно. Как надо. А контакты и связи он тоже получит через вас. Вы же подполковник ФСМБ, а не библиотекарь.

Дружинин повернулся ко мне и посмотрел с непривычным выражением. Как будто заново пересчитывал расклад. Взвешивал мои слова, прикидывал, есть ли в них логика, которую он сам не увидел.

— Хм. Логика в этом есть, — ответил он после небольшой паузы. — Но мне всё равно не нравится этот вариант. Я хочу максимально увеличить шансы своего сына выжить в этой войне с разломами. А это — Академия Петра Великого, а никакая другая. Там его научат выживать. А не просто колдовать.

— Вам виднее, — кивнул я.

Не моё дело давить. Я сказал, что думаю. Решение за ним.

Дружинин вернулся к планшету. Но я видел, что он не читает, а просто смотрит на экран, думая о чём-то своём. Разговор закончился, но что-то подсказывало мне, что он ещё подумает над моими словами.

За окном мелькали огни. Москва постепенно оживала. Витрины кафе светились, на улицах появились пешеходы. Ещё три дня назад здесь было пусто и мрачно, а сейчас люди снова начали выходить из домов, гуляли, смеялись.

Где-то играла музыка – кажется, из открытого окна. Кто-то выгуливал собаку. Пара целовалась на скамейке у фонаря.

Обычная жизнь, ради которой мы и воюем. Приятно за ней наблюдать.

У академии стояло множество автобусов. Штук десять, не меньше. Из них выгружались студенты — с сумками, рюкзаками, чемоданами. Один парень и вовсе тащил аквариум с рыбкой.

Эвакуированные возвращались. И это было, наверное, самое приятное зрелище за весь день.

Ещё неделю назад академия напоминала военную базу, а сейчас я слышу гомон голосов, смех, кто-то волочит огромный чемодан по ступенькам и ругается вполголоса. Девушки обнимаются, парни хлопают друг друга по плечам.

Я вышел из машины и направился к общежитию. И тут заметил, что на меня оборачиваются. Не один-два человека, а практически все, кто прибыл. Студенты останавливались, шептались. Кто-то доставал телефон — снимать, очевидно. Несколько человек поспешно убрали телефоны, когда поймали мой взгляд. Остальные не стеснялись.

— Афанасьев до сих пор тут. Я-то думал после закрытия трещины ему диплом автоматом выдадут.

— Раз он тут, надо заснять. Ты представь, как у меня просмотры взлетят в блоге!

— Ага, я как-то его заснял, причём случайно. Сразу плюс тысяча подписчиков, представляешь!

— Тоже так хочу…

Были и вещи, которые лучше бы не слышать. Например, как две третьекурсницы обсуждают, что я «ничего так, симпатичный, только худой слишком». Ну, спасибо за экспертную оценку, девушки.

Я прошёл мимо, не замедляя шага. У входа в общежитие висело объявление. Свежее, напечатанное на белом листе А4:

«ВНИМАНИЕ!

С понедельника занятия возобновляются в штатном режиме. Обновлённое расписание будет доступно в личном кабинете и на стенде первого этажа.

Администрация академии».

С одной стороны, возвращение в нормальную жизнь меня радовало. С другой, я ужасался от возвращения стольких уроков физики и вышмата.

Я зашёл в комнату, достал телефон и проверил групповой чат курса. Он ожил. Сообщения сыпались одно за другим:

«Народ, кто уже вернулся?»

«Расписание обещали выложить завтра к обеду».

«А правда, что Афанасьев сегодня тварь в палате тестирования уничтожил?»

«Чел, он вчера награду от президента получил, а сегодня уже воюет. Спит ли он вообще?»

«Палата тестирования цела, слава богу. Моей сестре через полгода на тестирование, не хотелось бы ехать в другой город».

Я закрыл чат и убрал телефон. Закрыл дверь на замок. Задёрнул шторы.

Комната погрузилась в полумрак. Только настольная лампа бросала тёплый круг света на тумбочку.

Снял ботинки, куртку бросил на стул. Сел на кровать.

Посидел так минуту. За этот день случилось столько, что на месяц бы хватило: бой в палате тестирования, спасение кристалла, ужин с родителями. Бывали и более насыщенные дни, но этот казался мне чем-то вроде конца рабочего дня. Когда дальше ожидаешь какую-то передышку.

Достал листок с кодом. И Система снова откликнулась.

[Обнаружен код доступа]

[Идентификация: наследие Громова В.О.]

[Запрос: ранний доступ к коллективному опыту]

[Подтвердить запрос?]

Я сидел и смотрел на эти строчки. В ресторане я отказался — потому что рядом были родители. Потому что риски слишком высоки. Потому что двадцать процентов на то, что я вовсе не проснусь — это не шутка.

Но сейчас я один. И если что-то пойдёт не так, меня найдут утром. Дружинин среагирует, вызовет медиков. Хм, надо бы ему на всякий случай записку оставить с объяснением. Скажу, что решил испытать одну сложную технику, и если я не просыпаюсь, это последствия.

Правда, даже представлять не хочу, сколько всего про мою безрассудность он выскажет.

Хотя раньше меня такие расклады не смущали. Лез в каждый разлом, не задумываясь. Рисковал жизнью постоянно.

А теперь сижу и взвешиваю риски. Думаю о реакции других людей. Видимо, за последнее время я сам по себе сильно вырос. Решения становятся более рациональными. Это, наверное, хорошо.

Система, скажи, можно ли получить только часть коллективного опыта? Ту, которая связана с правдой обо мне?

[Частичный доступ возможен]

[Категория: «Происхождение носителя и предыстория Дара»]

[Оценка рисков при частичном доступе:]

[85% — успешное принятие информации]

[15% — временная потеря сознания, восстановление в течение двух недель]

[Риск комы: менее 1%]

Восемьдесят пять процентов успеха. Это уже совсем другой расклад.

Я выдохнул. Сложил листок и лёг на кровать. Закрыл глаза.

Подтверждаю!





