Глава 1




Запах горелой плоти. Сладковатый, мерзкий и тошнотворно реальный. Это было первое, что пробилось сквозь мутную пелену пыточной камеры.

В его горло был вбит грубый железный кляп, раздирающий нёбо до крови. Цепи стягивали руки и ноги так туго, что суставы вывернулись с глухим, влажным хрустом. Но страха не было. Командора Драконьего Легиона невозможно было напугать физической болью, она лишь распаляла его. Эрнер ждал. Он был абсолютно уверен, что сейчас его внутренний дракон окончательно проснется, отзовется на угрозу кипящей в венах лавой, и от этих жалких жрецов, обступивших каменный стол, останутся только кучки дымящегося пепла.

Над ним склонились темные силуэты. В их руках тускло блеснули толстые, зазубренные иглы. Обычный металл должен был потечь, расплавиться каплями шлака в ту же секунду, как коснется обжигающей кожи огненного мага. Но жрецы использовали метеоритный сплав, равнодушный к драконьему жару.

Первая игла с мерзким хрустом пробила плоть у основания шеи, вгрызаясь глубоко в позвонок. Острие, пропитанное ядом, разорвало нервный узел. Внутри Эрнера поднялась привычная волна магии, готовая выплеснуться разрушительным инферно... и захлебнулась. Яд ударил по каналам жидким льдом. И тогда его дракон — древняя, гордая сущность — издал рев. Но это был не яростный боевой клич, сулящий скорую смерть врагам. Это был пронзительный, разрывающий грудную клетку изнутри вопль абсолютного ужаса и агонии.

Вторая игла вошла между лопатками, вспарывая главный энергетический узел. Эрнер забился в цепях, раздирая собственные запястья в кровь. Это было неправильно. Немыслимо. Он не должен был чувствовать, как грубое лезвие кромсает плоть, как раскаленные щипцы вырывают куски мяса. Драконы не горят. Драконы не истекают кровью, словно скот на бойне.

Но яд уже впитался. Он безжалостно, волокно за волокном, разъедал саму связь Эрнера с источником. Внутри разрастался ледяной, удушливый мрак. Эрнер ощутил последний, отчаянный толчок своего дракона. Его могущественная сущность билась в конвульсиях, захлебываясь этим ядом, и гасла, осыпаясь мертвым пеплом. Струна связи натянулась до предела и с оглушительным треском лопнула.

Никакое раскаленное железо не смогло бы вырвать из Командора Легиона ни звука, но эта внезапная, звенящая пустота выпотрошила его заживо. Из него выдрали саму душу. Осознание того, что дракон мертв, а от непобедимого лорда осталась лишь искалеченная, бесполезная оболочка, прорвало плотину выдержки. Животный ужас выплеснулся наружу.

Хриплый, срывающийся вопль разодрал горло, вышвыривая Эрнера из кошмара в реальность.

Он резко распахнул глаза. Грудь судорожно ходила ходуном, вбирая холодный воздух пустой спальни, а в ушах, смешиваясь с бешено стучащим пульсом, все еще звенел жалкий отголосок его собственного крика.

Его колотило. Крупная, бесконтрольная дрожь сотрясала истощенное тело, заставляя зубы выбивать ритмичную дробь. Озноб. Ледяной, пробирающий до костей холод, которого он, огненный маг, не знал с рождения. Тело больше не согревало само себя, превратившись в пустую, окоченевшую оболочку.

Пальцы, сведенные судорогой из-за поврежденных нервов, слепо зашарили по смятым простыням. Ему необходимо было зацепиться за реальность, найти источник тепла. Нащупать нежное, бархатистое плечо своей красивой молодой жены, уткнуться лицом в ее волосы и вдохнуть знакомый аромат сладких духов.

Ладонь наткнулась лишь на выстуженную, смятую ткань.

Постель была пуста. Джорджии здесь не было.

Память безжалостно подкинула образ их последней встречи в столичном госпитале. Она стояла в самом дальнем конце палаты, прижимая к лицу надушенный платок, чтобы не чувствовать исходящий от него запах. Она смотрела на его изувеченное тело со смесью брезгливости и холодного гнева.

Она явилась с уже готовым ультиматумом: немедленный развод и перепись самых богатых родовых земель на ее имя. Это должно было послужить справедливой компенсацией за ее моральные страдания и колоссальные репутационные потери от брака с «пустышкой».

Эрнер, едва пришедший в себя, с пересохшим от жара горлом попытался напомнить ей о супружеских клятвах. Словах верности перед алтарем и долге.

Ее ответ навсегда выжег в нем любые иллюзии.

— Клятвы? — Джорджия презрительно скривила идеальные губы. — Я выходила замуж за непобедимого огненного дракона, Командора Легиона. А не за бессильного, искалеченного инвалида.

У него больше не было ни жены, ни клана, ни Легиона. Высшие лорды поспешно откупились от него этим гниющим поместьем на краю империи. Спрятали с глаз долой, чтобы он своим уродством не напоминал им о том, что даже дракона можно сломать. Он перестал быть мужчиной. Перестал быть магом. Превратился в тень, не способную зажечь даже свечу.

Грудь заныла глухой, пульсирующей болью. Там, где раньше билось могучее огненное ядро, теперь зияла лишь выжженная, мертвая пустота. Эта черная дыра в солнечном сплетении тянула из него жилы, вызывала спазмы тошноты и сводила с ума своей ледяной, неправильной тишиной.

Эрнер со стоном повернул голову. Вертикальные зрачки, единственное, что осталось от его былого величия, сузились, выхватывая из темноты прикроватную тумбочку. Ему нужно было забыться. Залить алкоголем эту зияющую пропасть внутри, чтобы хотя бы на пару часов перестать осознавать собственное ничтожество.

Искалеченные пальцы с трудом обхватили стеклянное горлышко. Тяжелая, дурманящая настойка, щедро смешанная с дешевым крепким пойлом — его единственное утешение. Он поднес бутылку к сухим, потрескавшимся губам и жадно запрокинул голову.

Ничего.

Лишь одна крошечная капля мутной жижи скатилась по стеклу и упала на язык, оставив горький привкус полыни. Бутылка была пуста.

— Элена! — хриплый, каркающий голос Эрнера разорвал тишину спальни.

Ответом ему был лишь вой ветра за окном. Ни торопливых шагов в коридоре, ни испуганного шепота, ни скрипа открываемой двери.

Эрнер тяжело выдохнул, и его губы скривились в мрачной, болезненной усмешке. Сбежала. Очередная сиделка не выдержала и сбежала посреди ночи, в точности как и все предыдущие. Испугалась его уродства, агрессии или удушливого запаха гниющей заживо плоти.

Отчаяние, черное и густое, подступило к самому горлу, смешиваясь с яростью на собственную беспомощность.

— Ну и Грах с тобой, — зло прорычал он в темноту, крепче сжимая стеклянное горлышко. — Ты мне не нужна. Мне никто не нужен.

С силой, рожденной жгучей ненавистью к самому себе, Эрнер швырнул бесполезную бутылку в противоположную стену. Стекло разлетелось на сотни острых осколков, резким звоном расколов тяжелую, мертвую тишину комнаты.

Он бессильно рухнул обратно на влажные от холодного пота подушки, тяжело и прерывисто дыша. Слуги давно привыкли к его припадкам и до утра не осмелятся подойти к покоям. Он был абсолютно один в этой темноте. Сломленный, пустой сосуд, до которого никому нет дела.



___________________________________

Дорогие читатели! Добро пожаловать в наш литмоб "Целители!" 15 увлекательных историй перенесут вас в фэнтези-миры, где исцеляют магией и зельями. А иногда — любовью. Ароматные травы и эффектные заклинания, клятвы и проклятия, спасение и цена, которую за него платят.

Ищите истории моба по тегу #литмоб_целители и в ПОДБОРКЕ!





Глава 2




Едкий запах щелока и травяных настоев давно стал для меня привычным фоном. Я с силой скрутила тяжелую, набухшую от грязной воды тряпку, чувствуя, как горят покрасневшие, покрытые мелкими трещинками руки. Вода в ведре была совсем холодная — лечебница снова экономила дрова на растопке котлов.

Я прикрыла глаза, нащупала внутри тугой, крошечный узелок тепла и с трудом выдавила из него жалкую искру магии, направляя ее в ведро. Вода едва заметно потеплела, а у меня в висках тут же застучала тупая, тянущая боль. Вот и весь мой резерв. В этом мире, где магия определяла статус, мой дар был сродни свечному огарку: хватит, чтобы не отморозить пальцы во время мытья полов, но на большее рассчитывать не приходилось.

Впрочем, я не жаловалась. После того, как меня вышвырнуло в это чужое, неприветливое место, должность санитарки в городской лечебнице стала моим спасением. Это была крыша над головой, пайка хлеба с кашей и законное право не умереть в подворотне. Я методично, метр за метром, оттирала каменные плиты коридора, когда входные двери с грохотом распахнулись.

В холл влетела Элена. Целительница второй ступени, которая всего две недели назад уехала на выгодный вызов, сейчас выглядела так, словно спасалась от стаи гончих. Ее форменная мантия перекосилась, волосы растрепались, а по щекам размазались слезы. Она в сердцах швырнула свой заляпанный грязью дорожный саквояж на пол, не обращая внимания на то, что я только что вымыла этот участок.

— Я больше туда не вернусь! — ее истеричный крик эхом отразился от сводчатых потолков. — Пусть его клан подавится своими деньгами!

Из бокового кабинета торопливо вышел старший целитель Бранн, на ходу протирая очки.

— Элена? Во имя Первородных, что стряслось? Ты же должна быть в поместье лорда Ренвика!

— Я никому ничего не должна! — она всхлипнула, прижимая дрожащие руки к лицу. — Он сумасшедший, наставник! Он монстр! Я просто хотела снять ему боль. Я только-только потянулась к резерву, начала сплетать исцеляющий контур, а он... он швырнул кружку с горячим отваром прямо мне под ноги! Заорал, чтобы я убиралась со своей проклятой магией, иначе он переломает мне руки! Ему не нужна помощь, пусть сгниет в этом своем склепе!

Я замерла, опершись на швабру, и внимательно слушала.

Среди персонала лечебницы шептались об этом контракте. Клан Ренвик, влиятельный и богатый, предпочел откупиться от своего покалеченного родственника. Они сослали его в заштатное поместье на окраине нашего провинциального городка и заключили с лечебницей сухой юридический договор на обеспечение «базового ухода», лишь бы сохранить лицо перед обществом.

— Элена, успокойся, — Бранн побледнел, нервно оглядываясь. — Ты же знаешь условия. Если мы не предоставим ему сиделку, клан выставит нам неустойку за срыв контракта. Они разорят лечебницу! Ты же говорила, что справишься. Кого мне теперь туда посылать? Ты уже четвертая, кто сбежал за последние три месяца. Никто из целителей больше не согласится!

— Мне все равно! — огрызнулась Элена, вытирая нос рукавом мантии. — Он ненавидит целителей! Его бесит чужая магия, потому что она напоминает ему о том, что свою он потерял! Он не дает к себе прикоснуться! Отправляйте кого хотите, а с меня хватит!

Она подхватила свой саквояж и умчалась в сторону женского крыла, оставив Бранна растерянно стоять посреди холла. Старший целитель выглядел так, словно у него разом заболели все зубы. Он ссутулился, тяжело вздыхая и массируя переносицу.

Я спокойно отжала тряпку, повесила ее на край ведра и вытерла влажные руки о грубый фартук.

— Отправьте меня, — ровным голосом проговорила я.

Бранн вздрогнул и обернулся. Его взгляд скользнул по моему выцветшему платью, задержался на мокрых руках и остановился на лице. В глазах старшего целителя мелькнуло откровенное недоумение.

— Аньес? Не говори глупостей. Ты — не целитель. Чем ты ему поможешь? Ты даже легкий жар не собьешь.

— Ну так Элена только что сказала, что ему не нужно лечение, — возразила я, делая шаг навстречу. — И, более того, чужая магия выводит его из себя. Ну так у меня ее почти нет, бесить будет нечем.

Бранн замялся, явно обдумывая мои слова.

— Он тяжелый человек, Аньес. Озлобленный, искалеченный. Он будет кричать, оскорблять и требовать невозможного.

— Я выношу из-под больных утки, оттираю с пола рвоту и разнимаю пьяные драки пациентов в бесплатном отделении, — я пожала плечами. — Угрозами и криками меня не испугать. Вам нужно закрыть юридическую дыру в контракте, чтобы клан не выставил штраф. А мне нужны деньги и отдельная комната, потому что спать на соломенном тюфяке в подсобке для хранения метел мне категорически надоело.

Старший целитель смотрел на меня долгих десять секунд. В его взгляде профессиональный скептицизм боролся с отчаянием администратора, которому грозит банкротство. Отчаяние ожидаемо победило.

— Хорошо, — он тяжело выдохнул. — Собирай вещи. Телега заберет тебя через час. Но если ты также, как и остальные, сбежишь оттуда до окончания контракта, я уволю тебя без выходного пособия.

Я лишь кивнула и направилась в свою так называемую комнату.

Сборы не заняли и десяти минут. Весь мой нехитрый багаж состоял из пары сменных форменных платьев, деревянного гребня и теплой шали. Я сложила всё это в потертый холщовый саквояж, окинула прощальным взглядом пропахшую плесенью каморку и без сожалений вышла за дверь.

Дорога заняла около получаса. Наемная телега долго тряслась по ухабистым улочкам нашего заштатного городка, пока дома не сменились редким лесом и заброшенными пустошами.

Поместье Ренвика возникло впереди серым, угрюмым пятном. Это не был романтичный древний замок или роскошный особняк. Обычный двухэтажный дом, крепкий, но откровенно запущенный. Краска на деревянных ставнях облупилась, обнажив серую древесину. Некогда ухоженный сад зарос высокой, пожухлой травой и колючим кустарником, а дорожка к крыльцу была занесена опавшей листвой и обломками веток. Клан явно не тратился на садовников и ремонт — дом выглядел таким же брошенным и никому не нужным, как и его хозяин.

Телега остановилась у покосившихся кованых ворот. Возница торопливо скинул мой саквояж на землю, буркнул что-то неразборчивое на прощание и поспешил развернуть лошадь, словно само это место внушало ему суеверный страх.

Я осталась одна.

Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в сухих ветвях. Я подняла свой саквояж, подошла по дорожке к массивным дверям, краска на которых пошла пузырями от сырости, и сделала глубокий вдох. Унылый фасад меня не пугал. В конце концов, в этом доме была нормальная кровать, горячая еда и мое жалованье. А с дурным характером хозяина я как-нибудь справлюсь.

Я перехватила ручку саквояжа поудобнее и решительно постучала в тяжелую дверь.



___________________________________

А пока мы ждем встречу главных героев, приглашаю заглянуть к Лене Свободной

Белая целительница: вас много, а я одна!

Что вы будете делать, если вас попросят стать королевой? Скорее всего, обрадуетесь.

А если ваше королевство лежит в руинах, истощенное магической войной с эльфами? Возможно, задумаетесь.

Но мне времени на размышления просто не дали! Друг детства был так убедителен, что я сходу согласилась и на корону, и на условия мирного договора... Правда, о некоторых нюансах я хотела бы узнать до, а не после коронации!





Глава 3




Дверь со скрипом поддалась внутрь прежде, чем я успела постучать во второй раз. На пороге стояла немолодая женщина в строгом темном платье и белоснежном фартуке. Под ее усталыми глазами залегли глубокие тени, а в тусклом свете пасмурного дня лицо казалось почти серым.

— Вы из городской лечебницы? — тихо спросила она, окинув взглядом мой скромный наряд и потертый саквояж. Ее голос звучал надтреснуто и не выражал никаких эмоций по поводу моего прибытия, ни надежды, ни радости.

— Аньес, — кивнула я, переступая порог. — Прислали на замену Элене.

Женщина тяжело вздохнула и поспешно налегла на тяжелую створку, чтобы порывистый ветер не успел нагнать в дом пыли и пожухлой листвы.

— Я Гретта, экономка. Идемте, покажу вашу комнату.

Холл оказался тесным, но опрятным. Ни пылинки на немногочисленной мебели, начищенные до блеска полы. Однако стоило нам пройти дальше, как я поежилась от пронизывающего холода, коридор насквозь пропитался стылой сыростью. Двери комнат стояли наглухо запертыми. Дом явно выживал в режиме жесткой экономии, обогревая лишь малую часть жилых помещений.

— Нас тут всего трое из прислуги осталось, — словно прочитав мои мысли, произнесла Гретта, ведя меня на второй этаж. — Я, кухарка да мальчишка-истопник. Клан присылает деньги только на самое необходимое. Остальные слуги давно разбежались.

Мы миновали лестницу и углубились в полутемный коридор второго этажа. Воздух здесь ощущался более тяжелым, пропитанным горечью лекарственных настоев. Возле массивных двустворчатых дверей Гретта вдруг замедлила шаг. Она боязливо покосилась на глухую створку и, придвинувшись ко мне, понизила голос до тревожного шепота.

— Это покои его светлости, — едва слышно произнесла она, нервно комкая край своего передника. — А ваша комната прямо здесь, по соседству, чтобы вы могли услышать и явиться по первому зову, если ночью лорду понадобится помощь.

Я поймала на себе ее взгляд. В выцветших глазах экономки плескалось глубокое сочувствие, так смотрят на смертника, которого отправляют ночевать в клетку к бешеному зверю.

Не дождавшись моей реакции, Гретта судорожно вздохнула и толкнула соседнюю дверь.

Комната оказалась небольшой, но в ней было светло и чисто. А главное, здесь была настоящая, широкая кровать с толстым шерстяным одеялом, большое окно, выходящее на солнечную сторону, и нормальный фаянсовый умывальник в углу. Я мысленно хмыкнула. После сырой каморки для метел это были поистине королевские покои. А то, что за стенкой глушит вино и ярость сломленный аристократ, что ж, у любой работы есть свои недостатки.

— Располагайтесь, — Гретта снова стиснула край фартука, бросая затравленный взгляд на стену, разделяющую наши комнаты. — К хозяину пока лучше не ходить. Он еще с ночи... буйствует. Разбил бутылку из-под настойки. Утром начал кричать, требовать новую. Я, конечно, отнесла, куда деваться-то... Попыталась заодно осколки вымести, так он меня таким взглядом ожег и так рявкнул, что у меня до сих пор поджилки трясутся. Выпьет сейчас, может, уснет. Тогда потихоньку и уберем.

Я бросила саквояж на кровать и повернулась к экономке.

— Гретта, с этого момента вы больше не приносите лорду алкоголь. Ни по первой просьбе, ни по десятой. Если ему что-то понадобится, зовите меня, я принесу всё сама.

Женщина ахнула, в ужасе прижав ладони к груди.

— Да как же так, милая?! Не выполнять прямой приказ хозяина? Он же нас со свету сживет, вы его в гневе не видели!

— Если будет кричать, ссылайтесь на меня, — спокойно отрезала я. — Так и скажете: новая сиделка категорически запретила выдавать спиртное. А теперь скажите, где у вас хранятся ведра и веники?

Гретта растерянно моргнула, явно сбитая с толку.

— В чулане под лестницей, но... Аньес, вы меня не поняли! Ему лекари поперек горла, он же Элену вчера едва не покалечил! Не ходите туда!

— Я не лекарь, — перебила я. — И ждать, пока пациент в алкогольном угаре соизволит дать разрешение на уборку в его палате, не намерена. Алкоголизм и грязь еще никому не помогали восстановиться. Веник в чулане? Отлично.

Оставив опешившую Гретту в дверях, я спустилась на первый этаж, взяла ведро, совок и жесткую щетку. Во мне просыпалась знакомая профессиональная злость, с которой я в своем мире вытаскивала из депрессии спинальников, решивших, что жизнь закончена и можно медленно гнить заживо.

Вновь оказавшись перед массивными двустворчатыми дверями, я перехватила поудобнее ведро и вошла без стука.

В нос тут же ударил тяжелый, спертый запах: едкая смесь застарелого пота, въевшегося перегара и тошнотворного смрада загноившихся ран под несвежими бинтами.

Не обращая внимания на царящий вокруг хаос, я решительно пересекла комнату. Резким рывком отбросила тяжелые, пыльные портьеры, следом распахнула створки окна, впуская в провонявший алкоголем склеп резкий порыв холодного воздуха и солнечный свет.

С широкой кровати, до этого терявшейся в тенях, раздалось хриплое, злобное рычание.

Лорд Эрнер Ренвик резко дернулся среди смятых подушек, инстинктивно закрывая лицо рукой от режущего глаза света. Пустая бутылка, валявшаяся прямо поверх одеяла, с глухим стуком свалилась на пол и покатилась под кровать.

Пока он, надрывая сорванное горло, изрыгал проклятия, я с холодным профессиональным интересом его рассматривала.

Он лежал в постели прямо в одежде и высоких кожаных сапогах. В нем не было абсолютно ничего от типичного, усохшего инвалида. Напротив, под распахнутой рубашкой угадывалось крепкое, тренированное тело — широкие плечи, мощная грудная клетка. Вот только вся эта сила теперь была изуродована жуткой вязью багровых воспаленных шрамов. Торс наискось пересекали пожелтевшие бинты, которые явно давно не менялись. Он выглядел измученным, неряшливым, с отросшей темной щетиной, но даже в таком жалком виде умудрялся сохранять хищную драконью стать.

— Ты меня слышала, мерзавка?! — прорычал он, щурясь сквозь пальцы. В ярком свете его зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, выдавая кипящую внутри ярость. — Я сказал тебе убираться. Пошла вон!

Я полностью проигнорировала приказ. Отвернувшись от кровати, опустилась на колени у стены и принялась методично сметать в совок осколки бутылочного стекла.

— Клан настолько обеднел, что нанимает глухих поломоек? — голос лорда упал до опасного, вибрирующего шепота. — Или в лечебнице кончились лекари, и они начали подбирать мусор на улицах? Убирайся, и без новой бутылки не возвращайся.

Собрав последние осколки, я высыпала их в ведро, поднялась на ноги и отряхнула подол. Затем выпрямилась и впервые посмотрела ему прямо в глаза.

— Я прекрасно вас слышала, — спокойным голосом ответила я. — Меня зовут Аньес, я ваш новый специалист по реабилитации. Настойки не будет. Алкоголь несовместим с восстановлением поврежденных нервных узлов, поэтому пить вы больше не будете. Если вас раздражает мое присутствие и солнечный свет, можете отвернуться к стене. Но привыкать вам все равно придется. Отныне и меня, и солнце вы будете видеть каждый день. Вам положены свежий воздух, свет и регулярные медицинские процедуры, и отменять их из-за вашего дурного характера я не планирую.



___________________________________

Люара Галокс

Целитель эльфов поневоле

Он был рождён в одну эпоху, а жить пришлось в другой.

Мечтал стать Великим магом, как его Учитель, и совершать Великие подвиги, а вынужден лечить эльфов и няньчиться с тремя эльфятами.

Вейн не мог знать, что вынужденная ссылка - это и есть начало всего...





Глава 4




Дверь за наглой девчонкой тихо закрылась.

Эрнер так и остался сидеть среди измятых, пропитанных потом простыней, тяжело дыша.

Внутри, пробиваясь сквозь привычную, обжигающую ярость, вдруг шевельнулся давно забытый интерес. Едва уловимая искра любопытства к этой невзрачной серой мыши с ледяными глазами, которая только что посмела читать ему нотации, даже не дрогнув под его тяжелым взглядом.

Эрнер тут же брезгливо скривился и отмахнулся от этой мысли. Какая чушь. Девчонка просто отчаянно играет в храбрость. Он видел подобное сотни раз в тренировочных лагерях Легиона: сопливые новобранцы тоже пытались строить из себя бесстрашных героев, дерзко смотрели в глаза, пока не сталкивались с настоящим гневом своего Командора. Вся их спесь слетала в ту же секунду. Девица наверняка дрожала от ужаса всё время, пока стояла здесь, просто изо всех сил сжимала зубы. А сейчас, оказавшись по ту сторону двери, сползла по стене и захлебывается слезами, с паникой осознавая, в какой ад она попала. Поплачет, соберет свои жалкие пожитки и сбежит к вечеру. Туда ей и дорога.

Настойка, выпитая еще на рассвете, мутным ядом бродила в крови. Голова гудела, мысли путались и вязли, словно в смоле, но этого было недостаточно. Проклятая черная дыра в солнечном сплетении снова заныла. Ее нужно было залить. Затопить крепким, обжигающим пойлом до самых краев, чтобы окончательно потерять связь с реальностью и провалиться в глухое, спасительное забытье, где нет ни изувеченного тела, ни предательства жены и клана.

Стиснув зубы, Эрнер потянулся к толстому шнурку сонетки у изголовья и остервенело дернул его. Раз. Другой. Где-то внизу надрывно звякнул колокольчик.

Эрнер ждал, но ответом был лишь шорох портьер на распахнутом сиделкой окне.

— Гретта! — рявкнул он.

Тишина. Слуги смели игнорировать приказ.

Гнев, черный и удушливый, снова захлестнул воспаленное сознание.

— Гретта, чтоб тебя твари Бездны сожрали! — прорычал он в пустоту, обрушив кулак на прикроватную тумбу. Дерево жалобно затрещало. Эрнер закричал, щедро осыпая отборными казарменными проклятиями трусливую прислугу, никчемных лекарей и весь этот проклятый, отвернувшийся от него мир.

Наконец в коридоре раздались размеренные шаги. Эрнер хищно оскалился, готовясь выплеснуть остатки гнева на трясущуюся экономку с вожделенной бутылкой.

Дверь распахнулась, но на пороге возникла не съежившаяся от ужаса Гретта. Это была Аньес. Глаза абсолютно сухие, спина прямая, а на лице непроницаемая маска. Она деловито прошла в комнату и в ее руках не было выпивки, она несла тяжелый, исходящий горячим паром металлический таз, кусок мыла и стопку чистых тряпок.

— Снимайте рубашку, — лишенным малейших эмоций голосом велела она, со стуком опуская дымящийся таз на тумбу. — Вас необходимо вымыть.

Эрнер медленно повернул голову. Вертикальные зрачки сузились, превратившись в две узкие, хищные щели, в которых читалась глухая угроза.

— Пошла вон, — прорычал он с низким рокотом.

— Ваши повязки не снимали минимум месяц, лорд Ренвик, — ледяным тоном отозвалась Аньес. — И пусть под ними уже не открытые раны, а рубцы, но кожа задыхается от грязи. Снимайте рубашку, или я просто разрежу ее ножницами.

Он скрипнул зубами. Эрнер не желал этого признавать, но девчонка была права. Его истерзанная плоть отказывалась заживать, продолжая мокнуть и исходить липкой сукровицей вперемешку с гноем. Задубевшие от этих выделений бинты давно превратились в жесткий панцирь, намертво присохший к коже. Под ним тело невыносимо чесалось и горело, а от тошнотворного запаха Эрнера самого давно воротило.

Резким, полным сдерживаемой ярости движением он схватился за ворот когда-то дорогой, белоснежной рубашки и с силой стянул ее через голову, намеренно выставляя напоказ свое уродство. Пусть посмотрит. Пусть подавится своей уверенностью.

Он ждал, что она отшатнется. Испуганно ахнет, прижмет ладони к лицу, заскулит от жалости или с брезгливым содроганием отведет взгляд. Но Аньес не издала ни звука, на ее лице не дрогнул ни один мускул. С абсолютной невозмутимостью она погрузила руки в горячую воду и принялась методично отжимать грубую ткань.

— Решила поиграть в милосердную святую? — ядовито выплюнул Эрнер, уязвленный тем, что его демарш не произвел на нее ни малейшего впечатления. — Или клан доплачивает тебе за то, чтобы ты возилась с куском мертвого мяса?

— Мне платят за то, чтобы вы не сгнили заживо в своей постели, лорд Ренвик, — бесстрастно парировала Аньес, подступая ближе с влажной тряпкой. — А, судя по запаху, вы уже начали. Сидите ровно.

Она потянулась к его груди, чтобы подцепить жесткий край грязного бинта.

Рука Эрнера инстинктивно взметнулась. Пальцы сомкнулись на тонком запястье, грубо останавливая.

— Только посмей использовать магию, — прошипел он ей прямо в лицо, обдавая густым перегаром.

Чужая магия была для него невыносимой пыткой: вливаясь в искалеченные каналы, мана вызывала лишь разъедающую боль и напоминала о том, что его собственный источник мертв.

Девчонка не вздрогнула и даже не попыталась вырваться из захвата, в который он вложил всю свою злость. Вместо этого ее холодный, оценивающий взгляд опустился на его кисть.

— Хватка слабая, — будничым тоном, словно зачитывая выдержку из медицинской карты, констатировала она. — Тремор в пальцах, мышечная скованность, нервная проводимость сильно нарушена.

Эти слова ударили по его гордости больнее любой пощечины. Эрнер вдруг осознал то, чего в ослепляющей вспышке гнева не заметил сам: его побелевшие фаланги, сжимающие девичье запястье, мелко дрожали. Он, бывший Командор Легиона, не мог удержать даже простую сиделку без того, чтобы его поврежденные мышцы не сводило судорогой.

Волна ненависти к собственному никчемному телу захлестнула его с головой. Эрнер до скрипа стиснул челюсти, глухо проклиная себя за то, что вообще потянулся к ней, что не сдержался и так глупо и откровенно выставил напоказ перед нахалкой свою жалкую немощь.

Он как ошпаренный отдернул руку и с глухим рычанием отвернулся, инстинктивно пряча дрожащие пальцы в складках смятого одеяла.

Аньес лишь невозмутимо поправила сбившийся рукав платья.

— И можете не бояться, — добавила она, вновь протягивая руки к его повязкам. — Магии у меня почти нет, так что лечить я вас буду обычными методами.



___________________________________

Кристина Велморт

Ядовитый цветок

Я целитель, чей дар превращается в смертельный яд в моменты потери контроля. После того как я убил доверившуюся мне девушку, мне оставалось только бежать. Я нашёл ту, что не боялась моего прикосновения, кто обещала безопасность и защиту. Но её любовь оказалась клеткой, а контракт — цепью, и теперь я принадлежу ей, даже зная правду.





Глава 5




Не бояться?

Ее слова резанули по гордости Эрнера раскаленным клинком. Серая мышь с ведром помоев смеет заявлять, что ему не нужно ее бояться. Ему. Командору, прошедшему через десятки войн, выжившему в пыточных подвалах, испугаться жалких искр ее магии? Какая нелепость.

Ну ничего. Эрнер мстительно оскалился, не сводя с девчонки потемневшего взгляда. Сейчас ее наигранное самообладание разлетится вдребезги. Стоит ей только вскрыть гниющий панцирь и увидеть то месиво, в которое превратилось его тело, как ледяная маска сползет с ее лица. Ее вывернет наизнанку, как и всех остальных.

В ее движениях не было ни суеты, ни благоговения перед его статусом. Уверенные, прохладные пальцы коснулись края пожелтевших бинтов на его плече. Материя, намертво ссохшаяся от застарелой сукровицы и гноя, издала противный, сухой треск.

Эрнер прищурился, ожидая, что она брезгливо отдернет руки. Но Аньес лишь нахмурилась, взяла влажную тряпку и принялась методично размачивать прикипевшее к коже полотно.

Там, где ткань накрепко вросла в плоть, бинты отходили вместе с запекшимися корочками. Очередной, слишком резкий рывок сорвал жесткий струп на ключице, и Эрнер дернулся, глухо зарычав сквозь стиснутые зубы. Он уже набрал в грудь воздуха, готовый обматерить эту безжалостную девку, рявкнуть, чтобы она была осторожнее и не рвала его на куски.

Но хлесткие слова так и застряли в горле. Вместо того чтобы сорваться на крик, Эрнер вдруг поймал себя на странной мысли: переносить эту обжигающую боль было в разы легче, чем трепетную «заботу» всех предыдущих целительниц.

Когда те пытались лечить его, вливая в раны свою светлую ману, она лишь глухо билась о мертвую пустоту внутри. Чужая магия вызывала приступы удушающей агонии и тошнотворное чувство собственной ущербности. А эта острая, пульсирующая боль от сдираемых повязок работала иначе. Она не лезла в выжженную душу. Нервы просто горели огнем, а плоть кровоточила. И эта простота доказывала лишь одно: его изувеченное тело всё еще было живым.

Сбросив зловонный ком старых бинтов на пол, Аньес с силой выжала тряпку. Эрнер мрачно следил за каждым ее движением. Он давно убедил себя, что ему плевать. Плевать на то, в какого уродливого монстра он превратился, плевать на отвратительный запах гниющей заживо плоти, пропитавший саму его суть. Он хотел сгнить.

Но когда грубая, горячая ткань с нажимом прошлась по его груди, смывая липкую пленку многодневного пота и грязи, Эрнер невольно затаил дыхание. Это было... хорошо. Настолько хорошо, что у него свело скулы. Под уверенными, жесткими растираниями зудящая кожа начала дышать. В движениях Аньес не было ни грамма трепета или жалости, только методичная, тяжелая работа, которая парадоксальным образом приносила его телу забытое облегчение. Спазмированные мышцы под ее руками сами собой расслаблялись, отзываясь на этот простой, лишенный магии ритм.

Но этот краткий миг умиротворения оборвался, стоило ее ладоням скользнуть ниже и обхватить его кисти. Эрнера прошиб холодный пот, а дыхание сбилось. Только не руки. Они не были его самым страшным увечьем, но именно дрожащие, сведенные судорогой пальцы с потрохами выдали его бессилие. Она уже почувствовала их жалкую хватку и озвучила свой унизительный, сухой диагноз. Остатки былой гордости взвыли, приказывая немедленно рвануться, оттолкнуть, укрыть от ее взгляда непослушные кисти, не позволяя снова изучать его слабость!

Но... он замер, так и не дернувшись. То ли его парализовала неожиданно крепкая хватка ее небольших рук, то ли отсутствие брезгливости на непроницаемом лице. Она промывала его скрюченные кисти с тем же безоценочным вниманием, с каким протирала бы лезвие меча.

Закончив с мытьем, Аньес открыла принесенную с собой банку. Затхлую атмосферу спальни тут же прорезал терпкий запах целебных трав и дегтя. Зачерпнув густую массу, она принялась втирать ее в воспаленные рубцы. Эрнер, стиснув челюсти, молча принимал эту странную, жесткую терапию, следя за тем, как движутся по телу ее пальцы, сильно и глубоко разминая стянутые ткани.

А затем она взяла моток чистых бинтов. Чтобы туго обернуть полотно вокруг его широкой грудной клетки, ей пришлось податься вперед. Аньес склонилась к нему так близко, что он ощутил ее тепло сквозь строгую шерсть платья, почувствовал легкий запах мыла и услышал спокойное дыхание прямо у своей шеи. Светлый локон, выбившийся из гладкой прически, невесомо скользнул по его обнаженному плечу.

От этого случайного прикосновения внутри Эрнера что-то дрогнуло. Воспаленный мозг подкинул дикую картинку. Еще год назад он бы не потерпел такого холодного самоуправства. Одним резким движением сгреб бы эту строптивую мышь за талию и опрокинул на простыни. Подмял бы под себя, навалившись всем весом и безжалостно вдавливая в матрас. Он бы разодрал это до тошноты целомудренное платье, развел ей бедра коленом и заставил ледяные глаза потемнеть от испуга и жара. Он почти наяву представил, как распахнулись бы от возмущения ее губы, как она задохнулась бы в его объятиях, теряя свой проклятый контроль, и как ее ровный голос сорвался бы на беззащитные стоны.

Разум нарисовал картину грубого, горячего подчинения, и Эрнер инстинктивно прислушался к себе, ожидая привычного, тяжелого прилива крови в паху. Того самого пульсирующего жара и властного напряжения, которым его здоровый организм всегда безотказно откликался на подобные мысли.

Но внизу стояла мертвая тишина.

Плоть молчала. Никакой реакции. Ни малейшей искры физиологического возбуждения там, где раньше бушевало драконье пламя. Плоть оставалась абсолютно равнодушной и бесчувственной.

Эта звенящая пустота обдала его ледяным ушатом. Кровь мгновенно отхлынула от лица. Бездна! Какой же он идиот. Убогий, спятивший от одиночества калека. Кого он собрался подминать под себя? Его мужская суть издохла в пыточной камере вместе с его драконом. Он теперь даже не мужчина, а лишь пустая оболочка. Импотент, не способный на примитивную похоть.

Жгучий, невыносимый стыд за свою уязвимость и эту жалкую, неуместную фантазию пронзил его больнее любой иглы. Эрнер резко отвернулся к окну, уставился невидящим взглядом на голые ветви деревьев, до боли впиваясь ногтями в ладони. Он заставлял себя превратиться в камень, полностью игнорируя прикосновения девчонки. Главное, чтобы она не заметила, как бьется на шее бешеная, предательская жилка.

— Готово, — Аньес завязала тугой, аккуратный узел. — А теперь вставайте.

Эрнер глухо рыкнул, вырванный из липкой паутины своего стыда.

— Что?

— Вставайте, — невозмутимо повторила она. — Мне нужно поменять белье.

Тон был абсолютно будничным, но в нем лязгнула безжалостная сталь, с которой отдают приказы сержанты в учебке. От возмущения Эрнер даже забыл огрызнуться. Какая-то девчонка смеет командовать им в его же собственной спальне.

Скрипнув зубами, он заставил непослушное тело повиноваться. Опираясь на здоровую ногу и цепляясь за край тумбы, Эрнер с трудом поднялся и привалился плечом к стене. Дыхание сбилось от натуги, но он упрямо молчал, исподлобья наблюдая, как Аньес, не предлагая помощи и не обращая внимания на его сиплые хрипы, ловко сдергивает пропитанные потом и кровью простыни.

Она застелила матрас хрустящим, чистым бельем. Затем сгребла зловонную кучу тряпья в таз и, даже не взглянув на его напряженную фигуру у стены, бросила на кровать свежую рубашку.

— Отдыхайте, — сухо проговорила Аньес и вышла за дверь, не дожидаясь ответа.

Оставшись в тишине, Эрнер грузно осел на край свежезастеленной постели. Он долго смотрел на лежащую рядом рубашку. Затем всё-таки натянул ее на плечи и принялся застегивать непослушными, дрожащими пальцами. Откинувшись на сухую, пахнущую чистотой подушку, он сделал глубокий, рваный вдох. В спальне витал аромат свежести, мыла и горьких трав. Никакого гниения. Никакой кислой забродившей вони.

Эта невыносимая девчонка ворвалась сюда, как ледяной шторм, и одним махом взбаламутила стоячее, мертвое болото, в котором Эрнер привык тонуть последние месяцы. Она лишила его комфортного права гнить в темноте. И самое странное было не в том, что за последний час он ни разу не вспомнил о спасительной бутылке с настойкой.

Хуже было другое. Эрнер вдруг осознал, что вслушивается в тишину за дверью. Это было до дикости нелепо. С абсурдной сосредоточенностью он пытался уловить малейший скрип половиц в коридоре, чтобы не пропустить возвращение Аньес.



___________________________________

Руслёна Фринбот

Кассий

Она потеряла дочь и в ту же ночь нашла сына, назвав его именем дочери - Кассий, так как у ребёнка была стёрта память. Они спасли друг друга - от её от отчаяния и одиночества, она спасла ему жизнь. Что ж, жизнь продолжается.

И ей, и ему приходится скрываться. Удастся ли? Враги не дремлют...





Глава 6




Утро в поместье началось так, как я и ожидала. Вернее, так, как должен был начаться первый день жесткой отмены для человека, чей организм привык функционировать исключительно на обезболивающем дурмане.

Когда я толкнула дверь спальни лорда Ренвика, меня встретил прохладный, пахнущий свежим бельем и горькой мазью воздух, который то и дело разрезало глухое рычание хозяина. Вчерашней затхлой вони больше не было, но напряжение в комнате висело такое, что его можно было резать ножом. Эрнер метался среди смятых простыней. Его крупно трясло — банальная абстиненция и возвращение болей сделали его пробуждение весьма неприятным. Без щедрой порции настойки спазмированные мышцы и зажатые поврежденные нервы горели огнем.

— Гретта! — прохрипел он, вслепую шаря рукой по стене в попытках нащупать шнурок колокольчика. — Где эта проклятая старуха?!

— Гретта занята на кухне, — произнесла я, спокойно подходя к кровати и ставя на тумбочку тяжелый деревянный поднос. — А я принесла вам завтрак.

Эрнер резко вскинул голову. Его взгляд, сердито сощуренный и потемневший от боли, сфокусировался на моем лице. В нем безошибочно читалась ярость измотанного ломкой человека, но за его привычной агрессией скользнул невольный интерес. Он ждал моего появления, пусть и предпочел бы откусить себе язык, чем в этом признаться. Тяжело дыша, лорд перевел взгляд на поднос. В глубокой глиняной пиале дымилась густая овсяная каша, щедро сдобренная маслом и растертыми вареными яйцами, а рядом стояла кружка горячего травяного отвара.

Его лицо исказила гримаса отвращения.

— Что это за размазня? — процедил он, тяжело дыша. На висках блестели капли пота. — Ты решила кормить меня, как беззубого старика или сопливого младенца? Убери это. Принеси нормальное мясо и выпивку. Живо.

Я спокойно поставила поднос ему на колени и скрестила руки на груди, глядя на него сверху вниз.

— Мясо на завтрак — слишком тяжелая пища для вашего желудка, лорд Ренвик. Из-за долгой неподвижности ваши мышцы начали атрофироваться, они буквально съедают сами себя. Чтобы это остановить, с утра необходимы правильно приготовленные крупы. Они легко усваиваются и дают телу долгий, ровный приток энергии, которая сейчас критически нужна для восстановления. Ешьте.

— Мне плевать на твои поучения! Я сказал, принеси мне обезболивающее! — рявкнул он, подаваясь вперед. Его голос сорвался на хрип, а пальцы вцепились в одеяло. — Ты возомнила, что можешь диктовать мне условия в моем же доме, нищенка? Упиваешься властью над калекой?

Я даже не моргнула. В реабилитационных центрах моего мира я слышала вещи и похуже от сломанных, отчаявшихся мужчин.

— Можете упражняться в красноречии сколько угодно, — я придвинула пиалу ближе к нему. — Но пока вы не съедите эту кашу, обезболивающего вы не получите.

Эрнер смотрел на меня так, словно готов был испепелить на месте, если бы только его мертвый дракон мог выдать хоть искру пламени. Скулы напряглись, челюсти плотно сжались. Он ненавидел меня в этот момент, но физическая боль и голод оказались сильнее гордости.

С глухим рычанием он потянулся к ложке.

И вот здесь жестокая физиология нанесла свой удар. Его искалеченные, ослабевшие от долгой неподвижности и похмельного тремора пальцы просто отказались повиноваться. Он сжал черенок ложки, попытался зачерпнуть густую кашу, но рука дернулась. Липкая масса шлепнулась обратно в пиалу, запачкав край, а ложка с издевательским лязгом выскользнула из его сведенных судорогой пальцев.

В комнате повисла тишина. Эрнер замер, уставившись на свою трясущуюся кисть. Краска мгновенно отхлынула от его лица, уступая место синюшной бледности. Это был момент острейшего, невыносимого стыда. Командор Легиона не мог донести до рта ложку с кашей.

Он резко отвернулся и шумно, прерывисто втянул воздух сквозь зубы. Наверняка ждал, что сейчас я начну причитать, охать от жалости, возьму эту проклятую ложку и начну кормить его с рук, окончательно растаптывая остатки его мужского достоинства.

Но я не стала этого делать. Жалость — худший враг реабилитации.

Я молча шагнула к кровати, забрала пиалу с подноса и, не сказав ни слова, вышла из спальни.

Спустившись на кухню, я нашла широкую, деревянную кружку с толстой ручкой. Переложив в нее кашу, я долила туда горячего молока и тщательно размешала, делая текстуру более жидкой, питьевой.

Когда я вернулась в покои, Эрнер сидел в той же напряженной позе, в которой я его оставила. Он больше не рычал, не сыпал проклятиями и не пытался казаться опасным хищником. Его широкие плечи ссутулились, а невидящий взгляд был прикован к смятому одеялу. Он казался раздавленным тем фактом, что посторонняя женщина стала свидетельницей его унизительной слабости.

Я подошла к кровати и с глухим стуком поставила деревянную кружку перед ним на поднос.

— Берите обеими руками, — сказала я. — И пейте через край. Так будет удобнее.

Эрнер вздрогнул. Он так и не поднял головы, упрямо сверля взглядом одеяло, словно ожидал увидеть в моих глазах издевку или, что еще хуже, снисхождение. Но мой ровный тон в конце концов убедил его, что это не унизительный жест сиделки, ухаживающей за беспомощным калекой. Замена посуды была лишь алгоритмом преодоления физического препятствия, лишенным всякой жалости.

Он молча обхватил кружку трясущимися ладонями и сделал глоток, потом еще один. Когда кружка опустела, я убрала поднос. Эрнер откинулся на подушки, прикрыв глаза.

— А теперь — терапия, — произнесла я, запуская руку в глубокий карман фартука.

Достала горсть обычных деревянных бусин разного размера и моток грубой, вощеной нити. С тихим стуком я высыпала их на одеяло прямо перед ним.

Эрнер приоткрыл один глаз и мрачно нахмурился.

— Что это за мусор? — хрипло спросил он.

— Вам нужно нанизать их на нить, — я положила моток рядом с бусинами. — Все до единой.

Он уставился на меня так, словно я только что предложила ему сплясать на столе. Темные брови сошлись на переносице, а губы скривились в злой, недоверчивой усмешке.

— Ты издеваешься? — его голос упал до опасного шепота. — Я похож на девку-белошвейку? Ты сама сказала, что после каши я получу обезболивающее. Неси его.

— Обезболивающее притупит не только боль, но и остатки вашего внимания, — возразила я, даже не думая выполнять приказ. — После него вы вообще не сможете контролировать руки. А вам нужна предельная концентрация.

— Для чего? Чтобы играть в детские бирюльки?!

— Для того, чтобы вы смогли удержать в руках ложку, — жестко отчеканила я, обрывая его возмущение. — Местные целители просто вливали в вас магию, надеясь, что тело чудом исцелится само. Но это так не работает. Ваши руки забыли самые простые движения. Если вы хотите когда-нибудь снова самостоятельно застегивать пуговицы, держать бритву или кружку, пальцы придется заново учить работать. Через силу. И кропотливая возня с мелкими предметами вроде этих бусин заставит их вспомнить.

Я взяла одну деревянную бусину и вложила ее в его ладонь.

— Пока вы не соберете весь браслет, обезболивающего не будет. Можете швырнуть их в стену, лорд Ренвик, но тогда следующие сутки вы проведете наедине со своей болью.

Это был жестокий ультиматум. Вызов, брошенный прямо в лицо его гордыне. Эрнер сжал челюсти так, что, казалось, сейчас хрустнут зубы. Его дрожащие пальцы с колоссальным трудом удерживали крошечную деревянную сферу.

Я отошла к окну, отворачиваясь и оставляя его один на один с задачей.

За спиной раздался сдавленный, полный бессильной ярости рык. Тихий стук — бусина выскользнула и упала на деревянный пол. Потом еще одна. Я не оборачивалась и не предлагала помощь, стоя неподвижно, как каменное изваяние.

— Проклятый клан... — донесся до меня с кровати хриплый, прерывистый шепот Эрнера. — Специально отыскали самую невыносимую, упертую девку на всем континенте... чтобы она окончательно сжила меня со свету...

Я едва заметно хмыкнула, но промолчала.

А затем раздался тихий, едва уловимый царапающий звук. Грубая нить всё-таки проскользнула по дереву.

Бывший Командор Легиона, чьи руки когда-то сплетали смертоносные заклинания, тяжело, с шумом втягивая воздух сквозь зубы, вдевал нить в ушко деревянной бусины. Это был его первый, унизительный шаг к возвращению контроля над собственным телом. И сделал он его не через магию, а через чистое, злое упрямство.



___________________________________

Катерина Кант

В объятиях Шиммерита

Целительница Солери Эйнар верила в любовь, справедливость и скорое замужество с принцем. Но в один день её мир рушится: ложное обвинение в убийстве, приговор к казни и побег в проклятый лес Шиммерит.

В чёрном замке Альраун живёт Деймен Торнвуд — маг, которого предали двести лет назад. Его тело искалечено тёмной магией, душа пропитана болью, а сердце давно забыло, что такое тепло. Он не ждал гостей. Но прикосновение целительницы облегчает его муки.

Она становится его пленницей. А он — её единственным шансом на выживание. Но когда ненависть уступает место страсти, Солери понимает: Деймен готов уничтожить королевство, которое их предало. И теперь ей предстоит сделать выбор — спасти свою родину или того, кто стал для неё дороже жизни.





Глава 7




Последняя деревянная бусина скользнула по грубой вощеной нити.

Эрнер тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его лоб покрылся испариной, а чистая рубашка намокла и прилипла к спине. Все то время, пока он вел унизительную, изматывающую борьбу с кусками дерева, Аньес даже не смотрела в его сторону. Она осталась в спальне, методично уничтожая привычный ему хаос. Скрутила в рулон грязный, затоптанный ковер, стерла влажной тряпкой жирный слой пыли с мебели, а затем с раздражающим спокойствием выхлопала из открытого окна тяжелое покрывало. Резкие хлопки ткани били по натянутым нервам Эрнера, но он упрямо не отрывал взгляда от своих непослушных рук.

Тремор стал настолько сильным, что завязать узел удалось лишь с третьей попытки. Получилось криво и уродливо.

С ненавистью уставившись на собранный браслет, он пренебрежительным жестом швырнул его на край кровати.

— Я закончил твои дурацкие игры, — прохрипел он, тяжело откидываясь на подушки. Горло пересохло, а натруженные мышцы горели огнем.

Аньес спокойно отряхнула руки о фартук, подошла к кровати и забрала браслет, даже не взглянув на него. Ни кивка, ни слова одобрения, ни хотя бы намека на то, что она оценила его колоссальные усилия. С абсолютно непроницаемым лицом она просто сунула кривую поделку в карман, словно убрала с матраса лишний мусор.

Эрнера это резануло. Иррациональная, жгучая обида полыхнула в груди, но тут же сменилась едкой злостью на самого себя. Во имя Бездны, во что он превратился? Cидит здесь, задыхаясь от боли, и по-собачьи ждет похвалы от девчонки-прислуги за нанизанные на веревочку деревяшки! Жалкое зрелище.

Не проронив ни слова, Аньес подхватила с пола ведро, взвалила на плечо скрученный ковер и вышла из спальни.

Дверь тихо закрылась, и Эрнер судорожно выдохнул, прикрыв глаза. Пошла за настойкой. Наконец-то. Он честно заработал свою порцию тяжелого, дурманящего забытья, которое растворит эту унизительную слабость и заглушит зудящую боль.

Петли снова скрипнули спустя несколько минут. Аньес вернулась в комнату всё с тем же ледяным спокойствием. Эрнер жадно вскинул взгляд, ожидая увидеть пузатую бутыль, какие обычно приносила Гретта, но в руках девчонки не наблюдалось ничего подобного.

Шагнув ближе, Аньес опустила на прикроватную тумбочку крошечный пузырек из темного стекла, от которого исходил резкий запах концентрированного травяного отвара. И ни капли спасительного спирта.

Его рука замерла в воздухе.

— Что это? — голос упал до опасного рыка.

— Обезболивающий травяной сбор, — ровно ответила Аньес. — Снимет мышечный спазм и успокоит нервы.

— Ты решила поиграть со мной, дрянь? — Эрнер подался вперед. Игнорируя вспышку боли в спине, он приподнялся на кровати так, чтобы оказаться с ней почти лицом к лицу. Ярость обрушилась на него, ослепляя и лишая остатков самоконтроля. Плечи напряглись, а пальцы впились в край матраса. — Ты думаешь, эта горькая вода заглушит то, что у меня внутри?! Ты обещала настойку! Или ты решила, что я настолько беспомощен, что не смогу взять тебя за шкирку и вышвырнуть за ворота моего дома?!

— Я обещала обезболивающее, лорд Ренвик. И я его принесла, — ее голос оставался убийственно спокойным, словно она разговаривала не с разъяренным воином, готовым сорваться с цепи, а с капризным ребенком. — А насчет вышвырнуть... Не сомневаюсь, сил у вас на это хватит. Только вот процесс выздоровления это никак не ускорит. Алкоголь лишь усугубляет деградацию организма, поэтому вы больше не получите ни капли спиртного.

— Да кто ты такая, чтобы указывать мне в моем же доме?! — заорал Эрнер, срывая голос. — Никчемная босячка с улицы! Пустышка! Пошла вон! Убирайся, и чтобы я не видел твоего лица, пока ты не принесешь то, что мне нужно!

Аньес даже не шелохнулась. Она выдержала его полный ненависти взгляд, не опустив глаз.

— Решать вам, — будничным тоном произнесла она. — Хотите — пейте отвар, и через двадцать минут судороги отпустят. Не хотите — терпите боль дальше. Но выпивки не будет.

Она развернулась и вышла из спальни, плотно, без стука прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, Эрнер зарычал, сгребая в кулак простыню. Грудь тяжело вздымалась. Он сверлил ненавидящим взглядом темную склянку. Рука дернулась, чтобы смахнуть ее на пол, вдребезги разбить это ничтожное подаяние.

Но скрюченные пальцы, только что пережившие колоссальное напряжение от работы с бусинами, горели огнем. Боль простреливала от запястий до самых локтей, мышцы предплечий мелко, неконтролируемо дергались под кожей. Тело умоляло о пощаде.

Стиснув зубы до скрежета, он всё-таки схватил бутылек и залпом влил в себя содержимое. Вкус оказался омерзительным — горьким, вяжущим язык. Никакого обжигающего тепла в груди, никакого спасительного тумана в голове.

Швырнув пустую склянку на пол, Эрнер откинулся на подушки и закрыл глаза, проклиная свое бессилие.

Он не знал, сколько времени прошло. Боль действительно начала притупляться, переходя из острой, режущей стадии в тупую пульсацию.

Когда вновь скрипнула дверь, Эрнер даже не пошевелился. Он лежал с плотно закрытыми глазами, намеренно игнорируя шаги Аньес. С него хватит. Больше он не поддастся на провокации и манипуляции этой невыносимой девчонки. Плевать на ее ультиматумы. Как только он немного отдохнет и соберется с силами, то вызовет Гретту. Пусть старуха сама вышвырнет эту зарвавшуюся сиделку, пока он не свернул ей шею.

Но Аньес и не пыталась с ним заговаривать. Вместо этого она остановилась у прикроватной тумбочки и принялась с чем-то возиться. Послышался тихий плеск воды, затем глухо звякнула глиняная крышка. Эти мерные, по-хозяйски спокойные звуки в его спальне раздражали. Эрнер сжал челюсти, борясь с нарастающим желанием распахнуть глаза, рявкнуть на нее и посмотреть, какого демона она там делает.

Его терпение лопнуло. Он уже готов был высказать ей всё, что о ней думает, как вдруг матрас под его правым боком прогнулся. Аньес молча села на край кровати.

Эрнер внутренне подобрался, готовый огрызнуться, но так и не успел произнести ни слова. Его ноющую правую кисть вдруг обернуло что-то обжигающе-горячее и влажное.

Он резко распахнул глаза. Аньес сидела совсем рядом, сосредоточенно укутывая его руку толстым, распаренным в кипятке полотенцем. Влажный жар мгновенно проник сквозь кожу, добираясь до самых костей, и скованные судорогой суставы вдруг застонали от невыносимого облегчения.

Эрнер замер, не в силах оторвать взгляд от ее лица.

Выждав несколько минут, пока тепло сделает свое дело, Аньес развернула ткань. Ее уверенные пальцы обхватили его ладонь. Она не использовала магию, только физическую силу.

Ее большие пальцы с нажимом вдавились в центр его ладони, глубоко и болезненно разминая задеревеневшие мышцы. Эрнер инстинктивно дернулся, пытаясь вырвать руку — это было слишком интимно, слишком непривычно. Но хватка у девчонки оказалась железной. Она не позволила ему отстраниться, методично прорабатывая каждый сустав и связку на его измученных пальцах.

Жестко. Безжалостно. И невероятно хорошо.

Под сильным, ритмичным давлением ее рук мышечный спазм, который сковывал его месяцами, начал отступать. Ему пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать рвущийся из горла стон. И это был вовсе не стон боли. Ее уверенные пальцы дарили настолько острое, почти дурманящее наслаждение, что у него сводило скулы. Тупая, ноющая боль отступала, сменяясь горячей, расслабленной тяжестью.

Он наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц. Она работала с его рукой так же сосредоточенно и сурово, как кузнец работает с ценным металлом — выправляя, возвращая форму.

И вдруг, сквозь остатки слепого гнева и уязвленной гордости, к Эрнеру пришло неожиданное осознание.

Джорджия сбежала от него, с брезгливостью спасая свой статус. Родной клан трусливо откупился от него деньгами. Лекари бездумно вливали в его тело свою ману, лишь бы поскорее покончить с неприятной обязанностью. Даже собственная прислуга безропотно таскала ему бутылки с крепким пойлом, лишь бы он надрался до беспамятства и затих на несколько часов, перестав быть для них обузой. Все они ждали только одного: когда он наконец подохнет, избавив их от проблем.

А эта женщина принесла ему не яд и не сладкое забытье. Она хладнокровно заставила его работать через боль. Она лишила его алкоголя, который добивал его. И сейчас она сидела здесь, упрямо тратя собственные силы на то, чтобы вернуть чувствительность его мертвым рукам.

Эрнер сглотнул вязкий ком в горле. Впервые с того момента, как за ним закрылась дверь пыточной камеры, кому-то в этом проклятом мире оказалось не плевать, выживет он или нет.





Глава 8




Прошла ровно неделя с того дня, как я переступила порог этого угрюмого, продрогшего дома. За это короткое время я успела полностью обжиться, выучить скрип каждой половицы на втором этаже и окончательно привыкнуть к тяжелому нраву своего пациента.

Самая острая фаза абстиненции осталась позади. Изматывающая дрожь, ночные приступы удушья и неконтролируемые приступы агрессии отступили, сменившись выматывающими болями. Эрнер больше не бил посуду и не орал на прислугу, срывая голос. Из комнаты выветрился кислый запах перегара, уступив место рабочим ароматам камфоры, травяных отваров и свежего белья.

Вместе с трезвым рассудком к бывшему Командору вернулся и его аристократический, желчный цинизм. Он перестал ежедневно грозиться вышвырнуть меня за дверь. Теперь он подчинялся моему жесткому распорядку, но делал это с выражением глубочайшего отвращения на лице, сопровождая каждую процедуру мрачным рычанием или едкими комментариями.

И меня это полностью устраивало. Как врач я прекрасно знала: злость — это топливо. Она заставляет стискивать зубы и работать через боль. Я предпочитала его колючий сарказм безразличной апатии.

Я перенесла вес собственного тела на руки, с силой надавливая на его искалеченную правую ногу. Эрнер лежал на спине, со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Его мышцы под моими ладонями ощущались как натянутые стальные канаты — жесткие, спазмированные, сопротивляющиеся любому движению. Работа с ними требовала колоссальных физических усилий, и к концу сеанса моя собственная спина ныла от напряжения.

— Ты решила сломать мне кость во второй раз, мышь? — прохрипел он, когда я жестко зафиксировала его колено и с нажимом потянула голень на себя, заставляя негнущийся сустав работать. На его висках блестели капли пота, а на скулах ходили желваки.

— Если бы я хотела ее сломать, я бы взяла кувалду, — невозмутимо ответила я, не ослабляя хватку. Пальцы скользнули по жесткой, горячей коже, втирая разогревающую мазь. — А пока я просто пытаюсь растянуть ваше укороченное сухожилие. Не задерживайте дыхание, лорд Ренвик. Иначе порвем мышцу.

Он глухо зарычал, поднимая взгляд к потолку, но послушно, пусть и с заметным усилием, заставил себя сделать медленный выдох.

Я переместила ладони выше, переходя к внешней стороне бедра. Примерно на середине бедренной кости под пальцами обнаружился глубокий провал в ткани, стянутый плотным узлом застарелого рубца. Местная магия залечила рану грубо: целители просто наспех стянули края и запаяли плоть сверху, оставив внутри жесткий фиброз, который теперь намертво блокировал нормальное скольжение мышц.

Это был не ровный разрез от клинка. И не ожог.

— Обширное размозжение мышцы и сложный перелом бедренной кости в анамнезе, — буднично, словно диктуя записи для медицинской карты, произнесла я, глубоко разминая загрубевшие края рубца. — Чем вас так приложило?

Мышцы под моими руками мгновенно окаменели. В спальне повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь нашим неровным дыханием. Я не поднимала на него глаза, продолжая методично выполнять свою работу, давая ему время решить — промолчать, огрызнуться или ответить.

Когда Эрнер заговорил, в его голосе не было ни привычного сарказма, ни надрыва. Только констатация фактов, сухая и безжалостная, как строки военного рапорта.

— Ловчая сеть, — хрипло произнес он, продолжая сверлить взглядом потолок. — Из метеоритного сплава.

Я чуть замедлила движения пальцев, внимательно слушая.

— Этот металл не просто не горит, — ровно продолжал Эрнер. — Стоит ему коснуться кожи, и он мгновенно слепит внутренний источник. Магия сворачивается, блокируется до того, как ты успеваешь ударить в ответ. Они сбросили сеть на нас сверху, из засады в ущелье. Грузило размером с твою голову раздробило мне бедро, когда меня повалили на камни.

Он замолчал. В этой краткой сводке была лишь механика того, как за секунду можно превратить неуязвимого мага в кусок истекающего кровью мяса. Я не стала лезть в душу, задавать вопросы о том, что происходило с ним в плену. Для меня его рассказ оставался исключительно недостающей частью анамнеза.

— Понятно, — я спокойно кивнула, вновь усиливая нажим на поврежденное бедро. — Тяжелая тупая травма с длительным передавливанием тканей. Это полностью объясняет такую сильную контрактуру и отмирание нервных окончаний. Кость срослась неплохо, но мышечный спазм придется вытягивать еще очень долго.

Я услышала как Эрнер осторожно выдохнул. Он уже начал привыкать к моей профессиональной невозмутимости, и то, что я не стала вдаваться в подробности его падения, позволило ему немного расслабиться. Напряжение, сковывающее его тело во время рассказа, начало спадать, и ткани наконец поддались действию разогревающей мази.

Пользуясь этим моментом, я скользнула ладонями выше по бедру, намереваясь проработать верхнее крепление четырехглавой мышцы.

Но стоило моим ладоням коснуться его кожи, Эрнер судорожно дернулся. Его рука метнулась вперед, и дрожащие, но жесткие пальцы стальным капканом сомкнулись на моем запястье, грубо останавливая движение.

— Хватит! — рыкнул он.

Я непонимающе нахмурилась. До этого он стоически терпел куда более сильную боль.

— Лорд Ренвик, мне необходимо проработать мышцу целиком, до самого тазобедренного сустава, — постаралась объяснить я, не пытаясь вырвать руку. — Если мы оставим верхнюю фасцию зажатой, нормального кровотока не будет, мы просто зря потратим...

— Я сказал — на сегодня достаточно! — перебил он.

Его голос стал похож на глухой, рокочущий рык, а в потемневших глазах плеснулся неприкрытый гнев. Он тяжело дышал, натягивая свободной рукой на себя край простыни, словно закрываясь от меня щитом.

Я внимательно посмотрела на его побледневшее лицо. Причина такой резкой реакции на обычное прикосновение была мне совершенно не ясна, но я знала, когда нужно отступить, чтобы не спровоцировать срыв.

— Как скажете, — я спокойно кивнула.

Его хватка мгновенно ослабла. Я убрала руки, тщательно вытерла скользкие от мази ладони о полотенце и накинула на него теплое шерстяное одеяло. Эрнер отвернулся к стене, наглухо закрываясь в себе, а я молча принялась собирать с прикроватной тумбы таз с остывшей водой, использованные полотенца и банку с разогревающей мазью.

Глядя на его напряженную спину, я прокручивала в голове то, что только что произошло. Раздробленные кости в итоге срослись, а плоть можно было заставить вспомнить прежние движения. Это была просто механика, требовавшая лишь времени, усилий и преодоления боли. Но его внезапная паника говорила о том, что самые страшные раны Командора скрывались далеко не на поверхности кожи.

В моем мире я видела немало крепких парней, которые заново учились ходить, но так и оставались мертвецами внутри, сгорая от ненависти к себе.

Срастить связки — это одно. Но как заставить сломленного человека, потерявшего всё, снова поверить в себя и захотеть жить, медицинские справочники не описывали.

Я тихо подхватила таз и вышла из спальни, прикрыв за собой дверь и оставив его наедине с тишиной.





Глава 9




Эрнер почти не спал этой ночью. Лежал в темноте, сверля взглядом потолок, пока в груди медленно закипал жгучий, разъедающий нутро стыд.

Вчера он сорвался. Потерял контроль и шарахнулся от нее, как забитый, перепуганный мальчишка, стоило пальцам Аньес приблизиться к паху. Эрнер не питал иллюзий: такая внимательная женщина просто не могла не сложить два и два. Теперь она знает, что бывший Командор Драконьего Легиона превратился в жалкого евнуха.

Челюсти сжались до болезненного скрипа. Но больше собственной ущербности его бесило другое: какого Граха его вообще заботит, что подумает о нем какая-то наемная сиделка?! Почему мысль о том, как именно она посмотрит на него утром, заставляет сердце биться о ребра с такой глухой злостью?

Он мрачно ждал рассвета, готовясь обороняться. Эрнер ожидал увидеть в ее глазах въедливое любопытство. Или, что еще вероятнее, ту самую холодную брезгливость, с которой на него в больничной палате смотрела сбежавшая жена. И если Аньес сегодня позволит себе хотя бы намек на отвращение или насмешку, он вышвырнет ее вон. Плевать на боль, плевать на отступающие судороги. Вышвырнет и запрет дверь.

Когда в коридоре послышались шаги, Эрнер подобрался, словно перед боем.

Аньес вошла в спальню с подносом в руках. Ее лицо оставалось абсолютно привычным, непроницаемо-деловым, словно вчерашнего инцидента просто не существовало.

— Доброе утро, лорд Ренвик, — буднично произнесла она, ставя завтрак на тумбу. — Ешьте, пока каша не остыла. И не вздумайте снова выкидывать желтки.

Эрнер напряженно, исподлобья следил за каждым ее движением. Он ждал заминки, отведенного в сторону взгляда, неловкой паузы. Аньес тем временем спокойно подошла к окну и привычным жестом поправила штору, впуская в спальню бледный утренний свет. В комнате повисла тишина. Не слыша, что он принялся за еду, она обернулась и взглянула на Эрнера всё тем же строгим, требовательным взглядом сиделки, ожидающей беспрекословного выполнения режима. Ничего не изменилось.

Ее незыблемая обыденность расколола панцирь агрессии, который Эрнер кропотливо выстраивал всю бессонную ночь. Узел напряжения в груди ослаб, и Эрнер неслышно выдохнул. На самом деле он совершенно не хотел, чтобы на место этой прагматичной женщины с суровым взглядом пришла очередная трясущаяся от страха лекаришка.

Когда пиала опустела, Аньес убрала поднос и окинула его критическим взглядом.

— Гретта нагрела воды, — сообщила она. — Вы обросли так, словно живете в лесу. Пора вымыть голову и побриться.

Эрнер по привычке хотел огрызнуться, но вдруг осознал, насколько отвратительно он, должно быть, выглядит. Спутанные, жесткие от пота волосы, густая неопрятная щетина на впалых щеках. Первые целительницы, сменявшие друг друга в начале его ссылки, еще пытались поддерживать какой-то порядок: неловко орудовали гребнем, подносили таз с водой. Но их торопливые, насквозь пропитанные страхом и желанием поскорее убраться подальше прикосновения каждый раз поднимали в нем такую слепящую ярость, что проще было рявкнуть и приказать им убираться. В итоге они просто перестали пытаться. А он перестал замечать, как выглядит.

Скрипнув зубами, он откинул одеяло и спустил ноги на пол.

Аньес сделала шаг вперед, предлагая руку.

— Уйди, женщина, — рыкнул Эрнер, раздраженно отмахиваясь. — Я не настолько беспомощен.

Он медленно поднялся, вцепившись пальцами в край прикроватной тумбы. Боль прострелила от колена до лопаток, но он упрямо направился к приоткрытой двери умывальни, волоча изувеченную ногу и цепляясь за стены. Аньес не стала спорить и не бросилась его страховать. Она просто молча шла следом, позволяя ему сохранить остатки мужской гордости.

В умывальне было тепло. Эрнер опустился на крепкий стул перед широким медным тазом.

— Откиньте голову назад, — скомандовала Аньес, подкладывая ему под шею на край таза свернутое полотенце.

Эрнер подчинился. Он был готов к тому, что сейчас она начнет с силой продираться сквозь его слипшиеся колтуны — он бы и бровью не повел, стерпев любую грубость, лишь бы поскорее закончить с этой унизительной процедурой. Но когда теплая вода полилась на его волосы, Аньес стала действовать совершенно иначе.

Эрнер с невольным удивлением отметил, насколько деликатными могут быть ее руки. Пальцы, которые безжалостно вытягивали его спазмированные сухожилия, сейчас двигались поразительно мягко. Аньес не суетилась, не пыталась покончить с неприятной работой побыстрее. Четкими, уверенными движениями она втирала густую мыльную пену, методично и без спешки разбирая самые жесткие узлы.

Ее прикосновения были лишены брезгливости и фальшивого трепета, и именно потому не вызывали у Эрнера привычной злости. Напротив, уверенные массирующие движения, приносили совершенно неожиданное облегчение. Под мерный плеск воды и ее неторопливый ритм скованные плечи бывшего Командора невольно опустились. Он сам не заметил, как прикрыл глаза, отдаваясь простому, давно забытому ощущению комфорта.

Когда мыльная пена была смыта, Аньес потянулась за другим кувшином, от которого поплыл густой, терпкий аромат. Теплая, пахнущая лесом вода полилась ему на голову, приятно согревая кожу.

— Это еще что? — хрипло спросил Эрнер, приоткрыв один глаз. — Я тебе девица на выданье, чтобы мне кудри отварами полоскать?

Возражение было брошено исключительно по привычке, скорее для видимости — прерывать процесс ему совершенно не хотелось.

— Это отвар дубовой коры и ромашки, лорд Ренвик, — невозмутимо отозвалась Аньес, тщательно промывая его волосы. — Снимает кожное воспаление и зуд. Но если вам больше нравится чесаться, как уличный пес, в следующий раз я просто окачу вас холодной водой из колодца.

Эрнер лишь тихо фыркнул, снова прикрывая глаза. Спорить с ее простой логикой было бесполезно, да и, честно говоря, незачем.

Аньес промокнула его волосы тканью, а затем накинула на нижнюю часть лица горячее полотенце.

Эрнер продолжал сидеть, спокойно вдыхая запах мыла, и слушая, как скрипит кожа — Аньес правила опасную бритву о ремень.

Пока жар от ткани впитывался, размягчая жесткую щетину, Эрнер вдруг поймал себя на том, что пристально изучает свою сиделку. До этого она была для него лишь раздражающим фактором, но сейчас, глядя на нее поверх края полотенца, он отметил, что она, в сущности, довольно симпатичная. Совсем молодая — на вид ей вряд ли можно было дать больше двадцати. Светлые волосы гладко зачесаны, черты лица простые, аккуратные. Абсолютная противоположность его жены – яркой, стервозно-красивой брюнетки. Образ Джорджии тут же скользнул в памяти, но Эрнер с раздражением прогнал его из мыслей.

Его занимало другое. Где эта молодая, невзрачная мышь вообще выучилась так ловко и уверенно обращаться с пациентами, если в ней нет ни капли целительского дара? Откуда это безошибочное понимание анатомии и железная хватка?

Аньес отложила ремень, сняла с его лица остывшее полотенце и быстрыми, точными движениями нанесла густую пену на щеки и подбородок. Чтобы дотянуться до шеи, ей пришлось подойти вплотную. Эрнер почувствовал легкий запах трав, исходящий от ее строгого платья. Ее лицо оказалось так близко, что он мог рассмотреть крошечную морщинку сосредоточенности, залегшую между светлых бровей.

Холодная сталь лезвия уверенно коснулась его кадыка. Аньес чуть натянула кожу большим пальцем свободной руки, готовясь сделать первый срез.

Глядя в ее спокойные глаза, Эрнер вдруг криво усмехнулся. Мрачный сарказм всегда был его лучшим щитом от любой неловкости и опасной близости.

— Одно неверное движение, и ты могла бы перерезать мне глотку, — его низкий голос слегка вибрировал под лезвием. — Списали бы на трагическую случайность. Сказала бы, что безумный калека дернулся во время очередного припадка. Клан бы тебе еще и приплатил за избавление от обузы.

Аньес даже не сбилась с ритма. Лезвие с тихим хрустом сняло первый слой щетины. Не отрывая сфокусированного взгляда от его шеи, она абсолютно буднично ответила:

— Могла бы. Но тогда мне пришлось бы вернуться к мытью полов в лечебнице. А у вас в доме слишком удобная кровать и кормят три раза в день.

Эрнер затаил дыхание, глядя на нее, он пытался найти на ее лице хоть каплю возмущения его черным юмором. Но эта женщина не играла, она действительно говорила с ним на его языке.

Что-то дрогнуло в груди Эрнера. Сдавленный, хриплый звук вырвался из горла. Он попытался его остановить, но не смог. Звук перерос в короткий смешок, а затем в низкий, настоящий смех, который сотряс его широкие плечи. Это было так странно и непривычно, что у него на мгновение заныли давно не использовавшиеся мышцы пресса.

Аньес недовольно цыкнула языком. Ее пальцы с силой, впились в его подбородок, жестко фиксируя голову.

— Не дергайтесь, лорд Ренвик, — строго произнесла она, занося бритву для следующего движения, — а то мне действительно придется искать новую работу.

Эрнер послушно замер, проглатывая остатки веселья, и вдруг почувствовал, как где-то глубоко внутри из привычной холодной пустоты поднимается давно забытое приятное тепло.





Глава 10




Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела на светлый потолок, наслаждаясь тишиной и теплом. Местные целители и сбежавшая Элена считали это заброшенное поместье унизительной ссылкой, а уход за искалеченным лордом — изощренным испытанием. Для меня же это место стало личным курортом.

За те два года, что прошли с момента моего внезапного появления в этом мире, я впервые получила настоящую передышку.

В моей прошлой жизни всё закончилось глупо и быстро: ослепляющий свет фар и лобовой удар, превративший мою машину в груду искореженного металла. Какой-то мажор решил пофлексить новеньким спорткаром на вечерних улицах, попутно оборвав мою историю.

У меня не было особого выбора, когда мой разум тридцати восьмилетней одинокой тетки зашвырнуло в истощенное, вечно мерзнущее тело семнадцатилетней сироты. До того как удалось прибиться к городской лечебнице, эта девчонка жила на улице. Первые месяцы здесь стали для меня непрерывным, изматывающим выживанием: я ночевала в подворотнях, бралась за самую грязную работу в тавернах и на рынках, дралась с бродячими собаками за черствый ломоть хлеба и училась прятать незнание местных реалий за угрюмым молчанием.

В те времена я не могла даже мечтать о должности сиделки с личной комнатой при покоях лорда. В доме бывшего Командора я наконец-то перестала просто выживать. Здесь была горячая еда, чистая постель и безопасность. А самое главное — я вернула свою профессию. Пусть местные назвали бы мои методы дикостью, но я снова была врачом-реабилитологом, а не безликой поломойкой с жалким магическим даром. И эта работа возвращала меня к жизни ничуть не меньше, чем моего пациента.

Да и сам лорд Ренвик больше не напоминал труп, который забыли похоронить.

Дрожь в руках исчезла полностью. Сначала прошел крупный тремор, а затем, неделя за неделей упорной борьбы с деревянными бусинами, мячом и грубой нитью, начал отступать и спазм, сводивший его пальцы в скрюченную горсть. Теперь он уверенно держал ложку и сам без пропусков застегивал пуговицы на рубашке.

А однажды утром я застала его сидящим на краю постели: он мрачно рассматривал свое лицо в небольшом зеркале. Заметив меня на пороге, Эрнер не отвернулся и не попытался спрятать стекло. Вместо этого он поднял на меня суровый взгляд и потребовал принести мыло и бритву.

Я молча принесла таз с горячей водой, мыльную пену и лезвие, поставила всё это перед ним и вышла за дверь, не споря и не предлагая помощи. Это была его личная победа.

Воспаленные рубцы на торсе наконец затянулись по-настоящему. Под пальцами больше не чувствовалось жара и отека. С ногой дело шло медленнее, но шло. Жесткий фиброзный узел на бедре начал поддаваться после двух недель ежедневных, мучительных разминок. И самым красноречивым свидетельством прогресса было то, что Эрнер теперь позволял мне работать с бедром до конца, не перехватывал мою руку и не рявкал «хватит» с белым от напряжения лицом. Он просто смотрел в окно, стиснув зубы, и терпел. Молча.

Я знала, что это такое. Видела подобное раньше, в своем прошлом мире, у людей, которые решали: жить дальше или нет. Он выбрал жить.

Но я также знала, что всё это время мы методично кружили по периметру, не касаясь главного.

И теперь пришло время шагнуть в самый центр его личного ада.

— Переворачивайтесь на живот, лорд Ренвик, — скомандовала я, отставляя в сторону банку с камфорной мазью и вытирая руки.

Эрнер напрягся. До этого мы работали только с его конечностями.

— С бедром мы закончили, — его голос прозвучал глухо и подозрительно. — Зачем?

— Потому что ваша спина представляет собой один сплошной мышечный панцирь, — ответила я. — Если мы не разобьем спазмы вдоль позвоночника, вы никогда не сможете нормально ходить. Переворачивайтесь.

Стиснув челюсти, он медленно перекатился на живот и уткнулся лицом в скрещенные руки. В этой позе он был полностью беззащитен: не видел моих движений, не мог контролировать ситуацию. Я заметила, как напряглись широкие плечи под тонкой тканью.

— Снимите рубашку, — велела я, подходя ближе.

Он стянул ее через голову резким движением и отбросил в сторону.

Вид его спины меня не шокировал. Я видела кратерообразные следы от пыток уже не единожды, когда меняла ему повязки и обрабатывала мазью заживающие рубцы. Но сейчас, готовясь работать с мышцами напрямую, я оценивала их иначе. Вдоль позвоночника, там, где когда-то пульсировали главные энергетические узлы, зияли глубокие впадины. Кожа вокруг них была неестественно бледной и стянутой, а мышцы под ней ощущались твердыми, как камень.

Я нанесла на ладони разогревающее масло и положила руки ему на лопатки.

Эрнер вздрогнул всем телом, как от удара током.

— Дышите ровно, — привычно напомнила я, начиная медленно, с нажимом растирать жесткие ткани вдоль позвоночного столба.

Сначала всё шло терпимо. Он глухо сопел, но терпел боль, как и всегда. Но стоило моим пальцам подобраться к первому узлу у основания шеи и жестко надавить, пытаясь разбить фиброзное уплотнение, как тело под моими руками буквально заледенело.

Это была не просто реакция на боль, а неконтролируемый мышечный спазм, парализующий всё тело.

Эрнер с присвистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Его крупно затрясло. Дрожь была настолько сильной, что отдавалась в моих ладонях. Он не пытался вырваться или сбросить мои руки, просто замер, напрягшись так, что мышцы спины превратились в стальные жгуты.

— Расслабьтесь, лорд Ренвик, — строго сказала я, чуть ослабляя нажим. — Вы делаете хуже.

Он не ответил. Лишь глубже зарылся лицом в подушку. Пальцы на предплечьях впились в плоть до побеления костяшек.

Я продолжила работу, стараясь действовать мягче, но спайки были слишком глубокими. Чтобы восстановить кровоток вокруг поврежденных нервных узлов, мне приходилось применять силу, буквально продавливая каменный фиброз. Около получаса мы боролись в тяжелой, удушливой тишине. Когда я наконец убрала руки, Эрнер был мокрым от пота. Он так и остался лежать лицом вниз, не произнеся ни слова, лишь тяжело, прерывисто дыша.

— На сегодня всё, — сказала я, накидывая на его дрожащую спину шерстяное одеяло.

Ответа не последовало. Я собрала свои вещи и вышла из спальни. Физически его тело поддавалось лечению, но я понимала: напряжение, с которым он перенес сегодняшний сеанс, выходило далеко за рамки простой мышечной боли.

***

Крик разорвал ночную тишину около трех часов пополуночи.

Это был истошный вопль абсолютной, парализующей агонии, от которого кровь стыла в жилах.

Я вскочила с кровати быстрее, чем успела осознать, что делаю. Накинув шаль поверх ночной сорочки, босиком вылетела в коридор и рванула на себя дверь соседней спальни.

Эрнер метался на смятых простынях. Очевидно, массаж спины разблокировал не только мышечные зажимы, он спровоцировал панический эпизод. Тело вспомнило перенесенную боль, и теперь эта память накрыла его тяжелейшим кошмаром.

— Лорд Ренвик! — я бросилась к кровати.

Он задыхался. Широкая грудь судорожно вздымалась, пытаясь втянуть воздух, но спазм сковал горло. Вертикальные зрачки были расширены, в них плескался слепой ужас. Он совершенно не видел меня. Разумом он сейчас находился в пыточной камере.

Его рука метнулась в сторону, едва не сбив меня с ног. Пытаться удержать бьющегося в припадке бывшего воина, было бы глупой и опасной затеей.

Целители в такие моменты вливали бы успокаивающую ману, лишь усугубляя его страх. Но у меня магии почти не было. Зато был опыт реабилитолога, не раз вытаскивавшего пациентов из острых приступов ПТСР.

Я забралась на край кровати, уворачиваясь от его слепых, хаотичных движений, подалась вперед и обхватила ладонями его лицо, принудительно фиксируя голову и заставляя повернуться ко мне.

— Эрнер! — я впервые назвала его по имени, рявкнув так громко, как только могла.

Он замер на долю секунды. Его безумный, расфокусированный взгляд заметался, пытаясь выхватить источник звука из темноты.

— Посмотрите на меня! — я склонилась над ним, — Вы в своем доме! Здесь безопасно! Вы меня слышите?!

Его грудь ходила ходуном. Он хрипел, словно ему не хватало кислорода. Ограниченный моей хваткой, его безумный взгляд не мог метаться по комнате и неизбежно столкнулся с моим.

— Пять вещей, которые вы сейчас чувствуете! — скомандовала я, на ходу адаптируя технику заземления под кромешную темноту. — Назовите их. Сейчас же!

Он попытался зажмуриться, дернуть головой, чтобы сбросить с себя мой голос и мои руки, но я лишь сильнее сдавила его скулы.

— Откройте глаза, Эрнер! Пять вещей!

— Боль... — выдавил он сквозь сцепленные зубы. Его голос срывался и дрожал. — Матрас... Холод...

— Еще две!

— Пот... Твои пальцы на лице...

— Три вещи, которые вы слышите! — я не дала ему времени на передышку, заставляя мозг переключиться с фантомной агонии на реальность. Мои пальцы с нажимом впились в его виски. — Что вы слышите?!

— Дыхание... — прохрипел он, тяжело сглатывая. — Ветер... Твой голос...

— Одно, что вы сейчас видите перед собой! Назовите!

— Твои глаза…

Его дыхание начало медленно выравниваться. Разрушительная паника отступала, оставляя после себя физическую слабость. Вертикальные зрачки, всё это время неотрывно смотревшие на меня, сузились, вновь обретая человеческую форму.

Я осторожно убрала ладони с его лица. Приступ миновал.

Спустив ноги на холодный пол, я поднялась с матраса. Нужно было дать ему пространство, чтобы отдышаться и окончательно осознать реальность. Но стоило мне сделать шаг, как рука Эрнера метнулась следом. Его пальцы судорожно вцепились в подол моей ночной сорочки. Ткань натянулась, с силой дернув меня назад.

_____________________

Дорогие читатели, прежде чем перейти к следующей главе, прочитайте, пожалуйста, это сообщение, чтобы в дальнейшем между нами не было недопонимания.

Важно! У книги стартовал второй том, который сейчас находится в процессе написания.

Сердечно благодарю за внимание к моему творчеству и ваши теплые комментарии!





