Нам в детстве часто задают вопрос: «Какой суперспособностью ты хочешь обладать?». Я давно не ребенок, но отвечу.
Убивать одним лишь взглядом или иметь хотя бы лазерный луч в зрачках, чтобы превратить Ахиллеса Аргиреса в кучку пепла на нашем стуле с обивкой из гроденапля.
Сегодняшний день должен был быть прекрасным: я бы потягивала вино на качелях во дворе, наслаждаясь редким солнечным днем наступившей осени. Но нет, этому придурку нужно было все испортить.
Словно мне было мало того, что его одноглазое лицо мелькало всякий раз, стоило мне закрыть глаза, так он еще и появился лично. Весь такой раздражающий и самодовольный до трясучки. Еще больше негативной окраски, девочка, ты сможешь.
Этот дом являлся нашим семейным очагом, и даже если я не жила тут на постоянной основе, имея квартиру в центре Чикаго, все равно питала нежные чувства к этому месту, и мне не нравилось, что Ахиллес ступил своими берцами на мой паркет. Даже если в итоге все равно надел тапочки.
Губы расползлись в коварной улыбке, когда я почувствовала себя прямо-таки супергероем, хотя всего лишь немного одомашнила наемного убийцу.
Особняк Делла Морте был не просто центром притяжения семьи, и не думаю, что Ахиллес до конца понимал, какой чести удостоился. За этим столом сидели только самые близкие и приближенные люди. А годами после смерти родителей, которых убила его проклятая семья, и вовсе никто не сидел, потому что дом пустовал, как забытый корабль в гавани.
Знаю, что этим приглашением Энцо пытался укрепить союз и выразить Ахиллесу благодарность за спасение жизни Бьянке и мне, но я все равно испытывала странные чувства. То же самое со мной происходило, когда в доме появилась Бьянка.
Меня буквально тошнило от того, что она могла сидеть со мной за одним столом, когда в ней текла кровь человека, решившего, что мне не нужны мать и отец.
Энцо был более эмоционально стабилен, чем я. Может, дело в возрасте, а может, в статусе. Как дон Коза Ностры он оставался более расчетливым и прагматичным, даже если источал жестокость, как переносная злобная электростанция.
Я же все еще путешествовала от крайности в крайности и от бешенства к бешенству. Мне потребовалось больше времени, чтобы принять Бьянку, даже если головой я понимала, что она всего лишь жертва в преступной шахматной игре своего отца.
Ахиллес не был жертвой. Он со своими родственниками стал руками, инструментом уничтожения моей семьи. Энцо считал, что нужно наказывать не палача, а короля, отдающего приказ на казнь. Именно поэтому убил Торна, а Аргиресов помиловал и переманил на свою сторону.
Еда на столе оставалась не тронутой, хотя пахла так, что слюни текли даже у Ромео. Я закатила глаза и протянула Ахиллесу блюдо с пармиджано. Он посмотрел на него с подозрением.
— Я не стану тебя травить баклажанами своей бабушки, Ахиллес.
Энцо, будто в подтверждение этого высказывания, наколол на вилку еду и проглотил, сдержав смех.
— И все же, я не голоден, — ровно произнес Ахилл, даже не сделав глоток воды.
Что с этим мужчиной не так? Ну в смысле, я в курсе, что у него явно не все в порядке с головой, однако сейчас он выглядел отстраненнее, чем обычно. Казалось, что даже воздух в моем доме вызывал у него удушье.
— Я отследил след Романо вплоть до Канады, — начал Ахилл, перейдя к делу. — У него большие потери, но он никогда не беспокоился о своих людях настолько, чтобы устраивать работу над ошибками и заниматься перегруппировкой.
Энцо кивнул, проведя пальцем по столовому серебру.
— Он даже не вывез тела своих солдат.
— Я отправил ему посылку, не переживай. Парень, который душил Лавинию, доставлен к нему, скажем так… в разобранном виде, — закончил Ахиллес, и его голос звучал так спокойно, будто он говорил о доставке цветов, а не о расчлененном трупе.
Я сидела напротив него, поглаживая ногой Ромео, дремавшего под столом, и старалась не смотреть слишком пристально. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, в груди что-то неприятно сжималось. Мое тело еще не решило, хочет оно убить его или снова ощутить жар, поднимающийся от ступней к шее, стоило ему прикоснуться ко мне.
Энцо молчал, медленно прокручивая в пальцах серебряную вилку. Он часто так делал, когда думал.
Кстати, о том придурке, душившем меня.
Я прочистила горло, чтобы привлечь внимание. Стоило сказать об этом раньше, но время, честно говоря, было неподходящим. Надеюсь, Энцо не слетит с катушек. Аминь.
— Есть кое-что, о чем я не говорила.
Ахиллес и Энцо посмотрели на меня одновременно.
— На благотворительном вечере, когда человек Романо душил меня, — я неосознанно провела пальцами по шее, где все еще оставались едва заметные синяки. — Он сказал нечто странное прямо перед тем, как я разбила ему голову бутылкой.
Энцо расправил плечи и отложил столовые приборы.
— Что именно?
Я встретила взгляд брата, потом Ахиллеса, и произнесла тихо, но четко:
— «Ты нужна ему живой».
На несколько секунд в столовой стало абсолютно тихо, как после выстрела из пушек.
Потом Энцо резко отодвинул стул и встал. Ахиллес не двигался, лишь его пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались в кулак.
— Повтори, — низким голосом произнес Энцо.
— Она сказала, что мы проебались и не смогли ее защитить, — подлил масла в огонь Ахилл.
— Basta! [9]— рявкнула я. — Я не это имела в виду.
— Почему ты не сказала раньше? Я бы отправил Романо фарш, а не суповой набор, — Ахиллес отодвинулся от стола так резко, что ножки стула заскрипели.
Я видела, как в его взгляде клубится жажда насилия. Это выглядело так мрачно и красиво одновременно, что я на мгновение потеряла ход мысли.
— Он прав, — Энцо указал на Ахиллеса и решительно кивнул. — Ты не подумала, что было бы неплохо сообщить, что тебя пытались украсть прямо у меня из-под носа?
— Нужно было это сделать до того, как ты чуть не скончался от кровопотери, или после? Может, в тот момент, когда твоя жена молилась за твою жизнь? О, или…
— Прекрати! — прогрохотали Энцо и Ахилл хором.
О, так они теперь лучшие друзья или что?
Энцо ударил ладонью по столу.
— Ты не будешь сидеть тут и ехидничать, как какой-то обиженный подросток.
— Приди в себя, agápi mou, — Ахиллес завладел моим вниманием, произнеся это дурацкое обращение, которое я, к своему стыду, погуглила. — Мы на пороге войны, а какой-то ублюдок хотел сделать тебя разменной монетой, забрав к себе в пыточную. Если думаешь, что это гребаная шутка, то поинтересуйся у Никс на досуге, что входит в ол-инклюзив Романо.
— Я тут, не так ли? — сквозь зубы выдавила я. — И я все рассказала.
Мы погрузились в молчание. Ахилл продолжал взглядом сверлить дыру в моей голове, словно хотел прочитать мысли, как чертов циклоп.
— Без публичного кровного союза Лавиния остается самой удобной и ценной мишенью Романо. А после свадьбы она превратится в «ядерный чемоданчик». Любой, кто тронет ее, получит войну сразу с двумя семьями. Романо несколько раз подумает, прежде чем ввязываться в это.
— Он прав, — донесся знакомый голос со стороны.
Я оглянулась и встретила Нонну в дверном проеме. Она разгладила свой фартук с надписью «мой бронежилет» и прошла в столовую.
— Я редко вмешиваюсь в твои дела, но если ты хочешь спасти ей жизнь, то тебе придется отпустить ее. — Нонна указала на Энцо пальцем. — Ты знал, что рано или поздно это произойдет. Ей уже двадцать один год, и она взрослая женщина. Либо запри ее в Неаполе, либо сделай так, чтобы с ее головы не упал ни один волос. У меня одна внучка, и я не хочу больше присутствовать ни на чьих похоронах. Только на своих, ведь я уже выкупила место рядом с Алонсо, он ждет. — Октавия Делла Морте оставалась женой дона Коза Ностры многие годы, поэтому могла бы занимать чуть ли не должность советницы, но вместо этого готовила альфредо.
Энцо долго удерживал взгляд Нонны, словно впитывал ее мудрость, нажитую годами в преступном мире.
— Мы согласны на свадьбу, — я чуть не подпрыгнула на месте, когда брат сказал это.
— Мы? Я напомню, что ты вообще не хотел, чтобы я выходила за него замуж! — возразила я.
— А я напомню, что на тот момент никто тебя не душил и не планировал утащить в лапы какого-то ублюдка.
Нонна поцеловала меня в макушку и перед тем, как уйти, прошептала:
— Будь хитрее, мужчины глупы, когда влюблены.
Я нахмурилась и посмотрела ей вслед, не понимая, к чему эти слова. Если она предполагала, что Ахиллес влюбится в меня, то у нее начался старческий маразм.
Не знаю, почему мы продолжали спорить с Энцо. Вопрос с браком был решен еще пару недель назад. Я сама согласилась выйти замуж за Ахилла, но мне было важно, чтобы он не приказывал, когда мне нужно пойти к алтарю.
— Если Романо хочет меня живой —значит, у него есть план, — озвучила я то, о чем все явно думали. — И этот план, скорее всего, хуже смерти. Если скорая свадьба усилит нас, то так тому и быть.
Так-то. Сделаем вид, что я сама это решила.
Мне было важно дать понять, что Аргиресы — пешки, какими и всегда были, когда работали на таких людей, как Торн. Сейчас Ахиллес занимал лидирующую позицию, и мне это не нравилось. Видимо, наш брак никогда не будет скучным, хотя бы потому что мы вечно будем соревноваться, выясняя, кто главный.
— Ты переезжаешь в этот дом, и мы готовимся к заключению брака, чтобы весь преступный мир знал о том, что Делла Морте и Аргиресы едины, — заключил Энцо. — Только через мой труп ты продолжишь жить в своей квартире из зинтереста, где мимо двери ходят все кому не лень.
Я сжала переносицу и глубоко вздохнула.
— Пинтерест. Это называется пинтерест. И я не буду жить здесь.
Я любила этот дом, но Бьянка и Энцо строили здесь свою семью. Даже если днем особняк наполнялся людьми, то к вечеру все всегда уезжали к себе. Исключение составляла Нонна, но у нее было отдельное жилье на территории.
А я не настолько бессильная и беззащитная, чтобы жить с бабушкой, спасибо. Даже если эта бабушка могла раскроить кому-то череп.
Энцо проигнорировал мое замечание и начал расхаживать по столовой, как тигр в клетке. Ахиллес сохранял неподвижность мраморной статуи, но его мощные плечи были напряжены, а челюсти стиснуты.
От него волнами исходила сдерживаемая агрессия, поглощающая кислород в этой столовой. На мгновение я даже подумала, что он вот-вот взорвется на месте, как динамит, но он глубоко вздохнул и холодно произнес:
— Безопасность Лавинии теперь не только твоя забота, Делла Морте, поэтому она переедет ко мне. — Он поднялся с места и посмотрел на меня сверху вниз. — Собирай туфли, дорогая, я даже освобожу тебе ящик.
Пока я готовила едкий ответ, чтобы оставить последнее слово за собой, Ахиллес двинулся к выходу и сказал на прощание:
— И да, прихвати тапочки.
Я убью этого придурка самым жестоким способом, который только придумаю, а потом приду на его похороны в тапочках.