Я оказался в аду по-итальянски.
Только так мне удавалось описать то место, куда пригласил меня Энцо.
В этом доме кричали все, начиная со старушки, которая могла дать фору чемпионам по скандинавской ходьбе, и заканчивая проклятым псом, не перестающим лизать мою руку.
— Отстань, — выдавил я сквозь зубы и в сотый раз вытер руку об штаны.
Этот неуклюжий щенок проигнорировал меня и начал тыкать влажным носом в мою ногу. Господи, почему это должен быть я?
Почему Гелиос не мог породниться с этой ненормальной семьей? Или Никс, на крайний случай. У нее явно было больше навыков коммуникации. Я ненавидел шум. Ненавидел эту квинтэссенцию ароматов домашней еды. Ненавидел смех, которым полнился этот дом и от которого у меня закладывало уши.
Ответ, почему никто другой из Аргиресов не мог заключить союз, был очевиден. Потому что Лавиния Делла Морте была только моей.
— Tu, stupido bambino, esci dalla mia cucina![7]
— Но я хочу печенье!
— А я хочу стриптизера в торте, и что дальше?
— Нонна!
Они всегда говорили так, будто их должны услышать на другом полушарии Земли?
Все мое существо отказывалось находиться здесь. Кожа зудела от через чур теплого воздуха. В животе урчало от аромата какой-то выпечки, хотя я даже не был голоден. Что за черт? Глаз щурился от противного света. Зачем им вообще столько люстр и бра? Не говоря уже о том, что на дворе был день. Половина мира экономило электричество, но не эта семья.
Я поморщился, продолжая стоять в прихожей, где компанию мне все еще составляло слюнявое существо, пока мимо меня туда-сюда ходила вся династия Делла Морте. Кроме нее.
Ее голос доносился со стороны кухни, но она так и не вышла, хотя знала, что я здесь, потому что Октавия Делла Морте, или, как они называли ее, «Нонна», сообщила всему штату:
— Лавиния, твой жених отказывается надевать тапочки!
Последний раз я носил тапочки, когда мне было пять. В нашем доме в них ходила только Никс, а остальные топали по холодному мрамору в той же обуви, в которой наступали в лужи крови.
Пес снова лизнул мою руку, я угрожающе посмотрел на него сверху вниз, но тот лишь сильнее завилял обрубком хвоста.
— Я не играю с тобой.
Он подпрыгнул и тявкнул.
— И не разговариваю.
Щенок снова подал голос, доказывая, что я уж точно не молчу. Я потер лоб, покрывшийся испариной. Тут было жарче, чем в недрах земли. Я терпеть не мог жару, это наводило на меня болезненные воспоминания и удушье.
Просто переживи эту встречу и отправляйся в свою одинокую холодную квартиру, где стоит мертвая тишина.
Разговоры на итальянском доносились с разных концов особняка. Я уже сбился со счета, сколько людей прошло мимо меня. Они все жили здесь? Это казалось дикостью. Они что, были чертовым племенным народом?
Наконец-то со стороны, где полагал, находилась столовая, вышел Энцо.
— Ты можешь работать у меня дворецким, если тебе так нравится стоять в прихожей, — он сложил руки на груди поверх наплечной кобуры.
Я впервые видел его без костюма, и скорее всего причиной тому было то, что его только сегодня утром выписали из больницы.
Мой взгляд обвел его шею с повязкой.
— Поздравляю с тем, что ты не умер.
Энцо пожал мою протянутую руку без особого энтузиазма, но я и не рассчитывал на радушие, учитывая, что из общего у нас было только тяга к огнестрельному оружию. И его сестре.
Неугомонный пес подпрыгнул и, поскользнувшись на паркете, плюхнулся на задницу. Энцо долго смотрел на него, словно боролся с эмоциями, а потом качнул головой.
— Это Ромео. Собака.
— Радует, что ты разбираешься в животных, Делла Морте.
Он закатил глаза и присел, чтобы погладить Ромео.
— Бьянка и Лавиния уговорили меня. Он не должен был появиться в этом доме, но… кажется, неплохо вписывается в интерьер?
Я оглядел пространство, хотя уже давно рассмотрел каждую деталь.
Привычка сканировать помещение на наличие угроз никогда не оставляла меня, даже когда вокруг не было ничего опаснее слюнявого щенка добермана.
Дом Делла Морте оказался полной противоположностью нашего. Здесь не скрипели половицы, не пахло сыростью и старыми сигарами. Внутри особняка витал аромат свежеиспеченного хлеба, кофе и красного дерева. Местами полы были устланы дорогими коврами с потертостями от времени, а на стенах с шелковистыми обоями висели картины с пейзажами Италии.
Все детали дома, может быть, и не были новыми, но за ними явно следили. Треснувший плафон на люстре, где не было ни пылинки, был тому прямым доказательством.
— Он вписывается, — сухо ответил я, глядя, как Ромео снова тычется носом мне в штанину.
Энцо хмыкнул и выпрямился.
— Ты сказал, что это важно. Мне позвать Лав?
— Отец хочет ускорить свадьбу, — сказал я без предисловий. — Нам необходимо заключить брак.
Пальцы Энцо на секунду сжались в кулак, но он быстро разжал их.
— Заключить брак, — повторил он тихо, но с таким же успехом мог выкрикнуть. — Ты серьезно?
— Я серьезно не хочу, чтобы ты думал, что мне вдруг захотелось пошутить.
Энцо долго изучал меня взглядом.
— Я знаю, что многим обязан тебе за помощь на благотворительном вечере. Но оплата в виде моей семьи не та, на которую ты можешь претендовать. Лавиния согласилась на этот брак на своих условиях. И одно из них — время.
— Времени больше нет, — отрезал я. — Нападение Романо показало нам, что мы у него на прицеле.
Энцо стиснул челюсти и размял шею. Ему не нравилось, что в его доме я выдвигаю какие-то требования. Это можно понять, но меня никто не учил дипломатии, поэтому все, что я мог, — это требовать, шантажировать и убивать. Я был чертовым булыжником с неотесанными краями.
А рядом с Лавинией и вовсе выглядел как неандерталец, только-только научившийся мычать. Из всех женщин, которые у меня были, она оказалась самой умной и грациозной, даже если ругалась похлеще моряков.
В этот момент со стороны коридора раздались легкие и чуть нервные шаги. Я узнал их раньше, чем увидел ее.
Лавиния появилась в черных джинсах и простой белой футболке. Волосы были собраны в небрежный хвост, а на шее все еще виднелись едва заметные следы от чужой хватки. Она шла босиком. Снова.
Веки Лавинии, как и всегда, украшали яркие тени, а губы — помада. Сегодня оттенки перетекали из темно-вишневого в фиолетовый. Когда ее взгляд встретился с моим, воздух в прихожей стал тяжелее.
— Ахиллес, — произнесла она, притворно удившись моему присутствию.
Дайте ей кто-нибудь «Оскар», женщина явно старалась не подавать виду, что наблюдала за мной из-за угла. Я оказался на прицеле ее светло-зеленых глаз, которые могли с таким же успехом быть дулом пистолета.
— Лавиния.
— Ты в моем доме, — она вздернула острый подбородок и скрестила руки на груди точно так же, как раньше сделал ее брат.
— Твой дом похож на общежитие.
— Я не видела твой, но могу предположить, что скорее всего это гробница.
Я прикусил губу изнутри, почувствовав в груди резкую вибрацию, похожую на смех. Лавиния слишком точно описала атмосферу моего дома, хотя даже не была там.
— Я как-нибудь приглашу тебя туда. Думаю, ты подружишься с летучими мышами.
Позади меня Энцо предупреждающе прочистил горло, и я ощутил его разъяренное дыхание на затылке:
— Одно неверное слово, и ты станешь моим новым ковриком в прихожей, которая тебе так понравилась. Следи за языком, Аргирес.
Он мог пойти в задницу. Мои отношения с моей будущей женой — не его чертово дело. Не говоря уже о том, что его сестре уж точно не нужна была помощь в словесных дуэлях.
— Или им станет кто-то из твоей родни, если ты не уберешь ствол обратно в кобуру, — скучающе произнес я. Мне не нужно было иметь третий, или в моем случае второй, глаз на затылке, чтобы знать об пистолете в его руке.
Да уж, этот союз действительно не отличался крепостью морских узлов.
Энцо отступил, когда Лавиния бросила на него взгляд через мое плечо и подняла ладонь, давая понять, что в силах надрать мне задницу самостоятельно. Чего я ждал с большим нетерпением.
— Когда закончите мысленно убивать друг друга в моей прихожей, то жду вас за столом.
Энцо исчез за двойными дверями столовой, но оставил их приоткрытыми на случай, если я вдруг решу пристрелить Лавинию на территории Коза Ностры и подписать себе смертный приговор. Я может и отвечал насилием на насилие в перепалках с Энцо, но не был глуп. Меня окружали вооруженные до зубов солдаты от ворот до, скорее всего, подвала, где истекал кровью какой-то бедолага. Так что любая ошибка в этом доме закончится моей скорой кончиной в независимости от моих навыков самообороны.
Лавиния шагнула ближе, и ее дорогой горьковатый аромат проник в легкие, как дурман. Пульс бился на ее шее, а по ключицам поднимался румянец, который всегда появлялся, когда она начинала злиться.
— Осторожнее, Аргирес, — тихо произнесла она с жаждой крови, пропитывающей каждый слог. — В этом доме за угрозы обычно отвечают пулей или ножом в жизненно важные органы. Я пока не решила, какое у меня настроение.
— А я пока не решил, позволю ли тебе дотянуться до оружия, — отозвался я тем же тоном, а потом склонился ближе и прошептал на ухо так, чтобы слышала только она: — В конце концов, теперь я знаю, как именно лишить тебя дыхания.
Глаза Лавинии нервно забегали, а грудь стала вздыматься намного чаще, хотя она изо всех сил пыталась скрыть то, как я на нее влияю. Ей потребовалась минута, чтобы вновь опустить щиты. Ее губы дрогнули то ли в улыбке, то ли в оскале. Она ткнула пальцем мне в грудь с такой силой, словно хотела наколоть мое сердце на свой ноготь.
— Ты стоишь в моем доме, Ахиллес. Один. Без семьи. Без своих снайперов на крыше. И все еще думаешь, что я та, кому можно угрожать?
Я поймал ее запястье раньше, чем она успела убрать руку, и плотно сомкнул пальцы на бархатистой коже. Мы оба чуть не зашипели и не отпрыгнули от соприкосновения. Тело вибрировало так, прямо в мою ладонь ударила молния. Лавиния прикрыла веки, но не пыталась вырваться, а наоборот — подалась ближе. Ее дыхание коснулось моей шеи.
Внутри меня потрескивали раскаленные угли, но следующие слова удалось произнести безразлично и холодно:
— Думаю, что смог бы справиться с самой могущественной армией, если бы это означало, что ты станешь моей женой именно тогда, когда я захочу.
Я не был глуп и знал, что Лавиния все это время стояла в коридоре и подслушивала наш с Энцо разговор. Именно поэтому она появилась такой разъяренной и с жаждой убийства в своих красивых глазах.
— Тогда слушай внимательно, — прошипела она. — Если ты думаешь, что можешь просто явиться и объявить, что я стану Аргирес в ближайшие месяцы, то ты глубоко ошибаешься. Я согласна на этот брак. Но условия ставлю я. Время утверждаю я. И если ты или твой умирающий папаша попробуете ускорить процесс без моего согласия, я лично прослежу, чтобы твоя настоящая семейная гробница расширилась до еще одного жильца.
Мы стояли так близко, что мне с трудом удавалось сохранять контроль. Ее пульс манил меня вонзить зубы в тонкую шею. Попробовать на вкус ее оливковую кожу. Вдохнуть ее аромат. Я становился диким, как животное, которое только-только выпустили на свободу.
— Угрожаешь убить меня в собственном доме, Делла Морте?
— Нет, — она улыбнулась так красиво и холодно, что я не смел дышать. — Я обещаю. Есть разница.
Кто-то присвистнул со стороны коридора, ведущего в кухню, и мы отскочили по сторонам, резко ощутив, как плотно прижимались друг к другу.
Лавиния размяла плечи, словно не могла избавиться от напряжения, сковавшего тело, и пару раз моргнула. Я скользнул языком по губе, наслаждаясь тем, что смог вывести ее из себя. Возможно, это станет лучшей частью моих дней, когда мы поженимся.
— Оказывается, за вами не так уж противно наблюдать. Черт… — Дарио почесал подбородок, привалившись к стене. — Это даже весело. В следующий раз приглашу Рафа, ему должно понравиться.
Насвистывая и прокручивая пистолет на указательном пальце, он направился к выходу, намеренно проложив путь между мной и Лав. Я заметил кровь на манжете его рубашки. Дарио проследил за моим взглядом и ухмыльнулся:
— Варенье. Направляюсь в подвал проверить вино. Хотите со мной?
Я посмотрел на него как на идиота, каким он и был, судя по всему.
— Ваша потеря, — он пошел дальше, и как только дверь захлопнулась, громко запел:
— Una mattina mi son svegliato,
O bella ciao, bella ciao
Bella ciao, ciao, ciao
Una mattina mi son svegliato
E ho trovato l'invasor
O partigiano, portami via
O bella ciao, bella ciao
Bella ciao , ciao , ciao [8]
Не дом, а чертова психбольница.
Лавиния никак не отреагировала на сольный концерт своего кузена и направилась в сторону столовой, пока щенок семенил за ней. Делла Морте была бы не Делла Морте, если бы не оглянулась и надменно не бросила:
— И да, Аргирес, надень тапочки или проваливай.