Нужно было надевать брюки, черт побери.
Я перекатилась по полу, когда трель выстрелов разнеслась по залу. Рука нашла набедренные ножны и вытащила оружие. Выгнувшись в пояснице, я оперлась лопатками о пол и прыжком поднялась на ноги.
Фраза «в этих туфлях я могла бегать» заиграла новыми красками, потому что я, мать вашу, могла в них прыгать.
Я вогнала нож между ребер одному из солдат Романо, когда тот попытался схватить меня удушающим. Другой сбил меня с ног, и я прокатилась по осколкам, утопающих в дорогом алкоголе. Небольшие ссадины сразу же начали гореть на коже, но, к счастью, они оказались незначительными.
Я пыталась найти Энцо в зале, где развернулся ад, полный паники. Последний раз видела брата, когда он закрыл своим телом Бьянку. Понятия не имею, живы они или нет.
Я отказывалась думать о плохом исходе, потому что жизнь не могла быть настолько безжалостной, чтобы лишить меня еще и Энцо. Я начала пробираться в сторону сцены и коснулась набедренной кобуры, чтобы достать пистолет. Она оказалась пустой, заставив меня красочно выругаться. Видимо, кто-то из людей Романо успел меня обезоружить во время борьбы. Я крепче сжала рукоять ножа, который украшали гранатовые бусины крови.
Из-за ближайшей колонны на меня бросился мужчина с интеллектом неандертальца. Он приставил ко моему лбу пистолет, а другой рукой сжал горло в железной хватке. Кислород резко перестал поступать в легкие, но я отказывалась сдаваться, даже если знала: легкие — мое слабое место.
— Если ты сейчас выстрелишь, то испортишь мне прическу. А я сегодня два часа убила на укладку, — выдавила я.
— Он сказал, что ты нужна ему живой, — прорычал громила, убрав пистолет и дернув меня за волосы с такой силой, что чуть не содрал скальп.
— Хоть представляешь, сколько стоит хороший стилист в этом городе? Кстати, ты уверен, что Романо тебе достаточно платит за такую работу? Потому что я могу предложить больше.
Он сильнее сжал мое горло, чтобы лишить меня речи, а я уже схватила со стола ближайшую бутылку шампанского.
— Хотя знаешь что? — мило улыбнулась я. — Передумала.
И со всей силы обрушила бутылку ему на голову. Он зацепился пальцами за мое колье, придушивая еще сильнее.
— У меня на шее Cartier, figlio di puttana[5]!
Я схватилась за горло, хотя старалась этого не делать, но инстинкты взяли свое. Дышать было так тяжело, будто утренний кросс вот-вот миновал, оставив меня с языком на плече. Перед глазами плыло, но я различила силуэт приближающегося Энцо. Его теплые ладони легли мне на плечи, а обеспокоенный взгляд обвел все тело.
— Цела?
Я сдерживала хрипы, булькающие где-то внутри меня. Нельзя показать Энцо, что именно сейчас его сестра задохнется, как выброшенная на берег форель.
— Относительно, — я отмахнулась и попыталась переключить его внимание. — Кажется, тебе нужен шарф.
Мое сердце заклокотало в груди еще сильнее, когда я поняла, как сильно он на самом деле ранен.
Видимо, пуля, предназначавшаяся его жене, по итогу пришлась на него. Он закрыл ее собой, чтобы сохранить жизнь. Это одновременно восхищало и ужасало меня. Какой силы должна быть любовь, чтобы закрыть своим телом человека? Я без раздумий сделала бы то же самое для Энцо, но он мой брат. Я бы сделала для него что угодно. Ладно, не что угодно. Очевидно, в этот список не входит очистка подвала после его ролевых игр с врагами.
Кровь водопадом лилась из ранения на шее Энцо. Оно не было сквозным и выглядело как царапина, но царапина, которая могла стать смертельной. Мы быстро припали к полу в то время, как над нами просвистела пуля.
Недолго думая, я быстро сбросила каблуки, чтобы быть быстрее, и оторвала от подола платья кусок ткани, чтобы перетянуть рану Энцо. Он не мог умереть раньше меня, поэтому ему придется походить с шарфом, как французскому маркизу. Пока ухаживала за братом, быстро узнала о состоянии Бьянки, чтобы убедиться, что она в безопасности. Может быть, фамилия Делла Морте и наделяла смелостью, но до перестрелок ей еще было очень далеко.
— Дарио вывел ее, — Энцо выглянул из нашего укрытия, чтобы выпустить пару пуль, а потом опустился вниз.
Раздалось множество выстрелов прямо над нашими головами. Энцо прижал меня к полу своим телом. Мы перекатились в разные стороны в секунду затишья, и я попыталась встать на ноги, но грубый голос прервал меня.
— Лавиния, вниз!
Меня сбили с того места, где я стояла-сидела-лежала. Не понимаю уже, если честно, что делала. Все тело так болело, а легкие горели в огне, что мне с трудом удавалось думать.
В том месте, где мгновение назад находилась моя голова, пуля разнесла стол. Я подняла помутневший взгляд на человека, уютно устроившегося на мне, и нахмурилась. Ну почему он не мог быть Капитаном Америкой или Человеком-пауком, на крайний случай? Ладно, Том Холланд занят Зендаей, вопросов нет, но что, мало в мире супергероев? Почему меня должен спасать чертов злодей с одним глазом?
Я ударила руками ему в грудь, которая была тверже бетонной стены.
— Ты с ума сошел? Я сама справлюсь!
— Конечно, agapi mou, — Ахилл обвел взглядом мое лицо и продолжил лениво лежать на мне. Конечно, мы же не находились посреди перестрелки. — Но мне нравится, когда мои будущие невесты остаются с целыми головами.
Как же он меня раздражал, но мое раздражение никак не противилось тому, что жар его тела проникал в заледеневшие части меня.
— А у тебя их много?
Ага, наверняка полсвета мечтает выйти замуж за психопата.
— Кто знает.
Мы еще мгновение смотрели друг на друга, пока его мощное тело прижимало меня к полу. Я ощущала его везде — тяжелую теплоту груди напротив своей, горячее дыхание около щеки, биение сердца, которое почему-то было слишком ровным для человека в окружении врага.
Мое собственное колотилось где-то в горле, и дело было не только в астме.
— Слезь, — прохрипела я задыхаясь. — Или мое колено найдет твой пах.
Ахилл не спешил. Его глаз медленно скользнул по моему лицу, по губам, которые все еще дрожали от нехватки воздуха, и остановился на шее, где наверняка проступали следы от чужой хватки. Во взгляде Ахиллеса закружилась тьма, как в магических тенях, способных лишить дыхания, лишь просто окутав тебя.
Этот взгляд предрекал убийство. Я лишь надеялась, что не умру сегодня, ведь завтра мне приедет новая сумка.
— Тебе не стоит носить такие ожерелья, — сказал он низко.
Надеюсь, он не о cartier.
Ахилл быстро поднял нас на ноги, закрыв мне весь обзор своими плечами размером с военный танкер, и протянул пистолет.
— Держи. Нож у тебя прекрасный, но тут, кажется, стрельба, а не резня.
— Заткнись, — огрызнулась я и забрала оружие.
Я пошатнулась, когда с хрипом в легких втянула воздух. Энцо не заметил этого, пока выяснял местонахождение Торна, но Ахиллес бросил подозрительный взгляд.
— Остаешься с ней, — бросил Энцо, имея в виду меня.
Ахиллес, если и был против, то не сказал этого. Думаю, ему плевать на приказы Энцо. Навряд ли он подчинялся хоть кому-то.
— Нет, я… — перед моими глазами была гребаная темнота, но я изо всех сил старалась продолжить фразу.
— Лавиния, ты остаешься с ним, — Энцо прервал меня таким тоном, что мне даже не нужно было всматриваться в его глаза, чтобы понять: спорить бесполезно.
Губы задрожали, когда новый приступ нехватки дыхания сжал легкие в кулак. Я кивнула, но все же выдохнула слабым голосом:
— Иди уже, fratello.
Легкие горели. Каждый вдох давался с трудом, словно в груди разлилась раскаленная ртуть. Я пыталась дышать неглубоко и часто, как учили врачи, но после того, как меня чуть не задушили, это было почти невозможно. В горле свистело, хрипы прорывались наружу, несмотря на все попытки их сдержать. Я ненавидела это. Ненавидела свою слабость. Ненавидела, что именно сейчас, когда нужно быть сильной, тело решило предать меня.
— Сумочка… — прохрипела я, оглядываясь по сторонам. Боже, ее невозможно будет здесь найти. — Мне нужна моя чертова сумочка.
Ахилл снова резко дернул меня, спрятав за ближайшую колонну.
— Какая сумочка? — спросил он резко. — Сейчас не время переживать за свои модные штучки стоимостью с годовой бюджет какой-нибудь страны.
— Во-первых, я купила ее на барахолке в Валенсии за пять евро. Во-вторых, у меня астма, мудак.
Я оттолкнула его в порыве гнева и паники, бросившись бежать в ту сторону, где сидела до того, как началась стрельба. Голые ступни то и дело натыкались на осколки стекла, но это было меньшей из моих проблем. Тело начал покрывать ледяной пот, когда новый громкий булькающий хрип сорвался с губ. Я осела на колени и начала шарить руками, но горячая ладонь обхватила мое запястье.
— Тише, дыши вместе со мной, — эта фраза, должно быть, должна звучать романтично в какой-нибудь книге или фильме, но все из уст этого мужчины вырывалось грубо и шероховато.
Боже, он сказал это почти так же, как люди говорят «надеюсь, ты умрешь». Или нормальные люди так не говорят?
Из-за помутневшего зрения я не могла оценить в полной мере его выражение лица, но услышала, как он сделал глубокий вдох и сжал мое запястье.
Я хотела огрызнуться, сказать, что мне не нужна его помощь, но новый приступ сжал грудь так сильно, что вместо слов вырвался только свистящий вдох. Легкие горели с силой разъедающей кислоты. Я ненавидела ощущение, когда тело отказывается слушаться и каждый вдох превращается в борьбу.
Ахилл без слов и разрешения обхватил своей мощной рукой мою талию и притянул меня к себе, словно боялся, что я снова рванусь вперед. Лопатки коснулись его груди, где сердце билось так размеренно, будто он наслаждался закатом на берегу Сицилии, а не сидел в зале, полном трупов.
— Медленный вдох, — его губы коснулись раковины моего уха, а щетина царапнула щеку. — Выдох. Не торопись, мы всего лишь опаздываем на казнь, которую ожидали больше десятилетия.
Если бы я не планировала задохнуться, то хихикнула бы. Я пыталась дышать, но получалось плохо: хрипы становились громче, но хотя бы удавалось немного выровнять ритм. Ахилл дышал рядом, задавая темп, как партнер по бальным танцам.
— Сумочка… — прохрипела я снова, когда смогла выдавить хоть слово. — Черная с блестками и брелком добермана.
Я почувствовала, как тело Ахилла напряглось позади меня, когда он, видимо, начал осматривать помещение.
— Не умри, ради бога, а то мне некуда будет деть сумочку с барахолки с брелком пса. За пять евро.
Ахилл подхватил меня под руки и потащил за собой, прикрывая своим телом от возможных выстрелов. Мы двигались короткими перебежками — от колонны к перевернутому столу, от стола к следующему укрытию. Каждый шаг отдавался болью в груди. Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот, ноги становятся ватными, а перед глазами, как грозовые тучи, плывут темные пятна.
Наконец Ахилл увидел мой шанс на дыхание под перевернутым стулом. Он быстро схватил сумочку, открыл одним движением и сунул ингалятор мне в руку.
— Два вдоха? — то ли спросил, то ли приказал он.
Я жадно схватила баллончик и сделала два длинных вдоха. Лекарство начало действовать не сразу, но уже через несколько секунд сжатие в груди немного ослабло. Хрипы стали тише, хотя все еще были слышны.
Ахилл смотрел на меня сверху вниз. Его глаз был прищурен, и слава богу я не увидела в нем жалость. Может быть, озадаченность?
— Астма, — тихо сказал он, как бы только сейчас осознавая и пробуя слово на вкус. — Ты никогда не говорила.
— Не помню, чтобы мы делились секретами за бокалом вина, — огрызнулась я, все еще тяжело дыша. Голос звучал хрипло и слабо, и это бесило меня больше всего. — Не думай, что теперь я тебе что-то должна за спасение жизни. Особенно, учитывая тот дивный факт, что однажды ты чуть не убил меня.
Я знала, как работает наш мир. Никто не помогал тебе просто так. У всего была своя цена, и я не питала иллюзий по поводу того, что Ахиллес не попытается извлечь выгоду из сегодняшнего дня.
Он пристрелил снайпера, целившегося в Бьянку. Он достал мне ингалятор. Он послушался Энцо и действительно остался со мной. Уверена, он записывает все в невидимый блокнот, чтобы потом выставить своеобразный счет.
— Не знаю, с какими мужчинами ты общалась раньше, — протянул Ахиллес, слегка наклонившись ко мне и обдав ароматом пороха. Его пальцы скользнули по моей щеке, стирая следы крови. Жест был грубым, но у меня перехватило дыхание, и на этот раз не от астмы. — Но для меня важно, чтобы ты не сдохла до того, как станешь Аргирес.
Очаровательно, мой будущий муж был самым романтичным созданием на земле.
— То есть после уже можно?
— Ну, потом я могу убить тебя сам, — ублюдок подмигнул мне.
Подавив ухмылку, я осознала страшную вещь. Сегодня посреди крови, выстрелов и хаоса Ахилл Аргирес впервые увидел мою настоящую слабость.
И одному богу известно, использует ли он когда-нибудь ее против меня.