Глава 1151 Обман


Район Баклундского моста, в одной из гостиниц.

Клейн напрочь лишился контроля над собственным телом, не в силах даже пошевелить зрачками. Лишь разум всё еще принадлежал ему самому.

Юноша кристально ясно осознавал: это и есть то самое, глубокое «паразитирование».

В таком плачевном состоянии ему оставалось лишь с полным первобытного ужаса и отчаяния взором смотреть прямо перед собой. Наблюдать, как нацепивший монокль «Энъюни», чей облик уже плавно перетек в первозданные черты самого Амона, с легкой усмешкой отчеканил первый шаг против часовой стрелки и, приоткрыв рот, на безупречном, чистом китайском тихо произнес:

— Бессмертный Почтенный Неба и Земли ради блага.

«Он умыкнул мои недавние мысли, или же само знание китайского языка?.. Скорее первое, иначе бы ни за что не раскусил суть ритуала…» — Клейн, чьи зрачки даже не могли судорожно расшириться от шока, смотрел на происходящее, сгорая от невиданной доселе, всепоглощающей тревоги.

Щеголяющий моноклем Амон, словно безошибочно считав эту панику, слегка повернул голову. Одарив пленника насмешливым взглядом, Он сделал второй шаг против часовой стрелки и глухим шепотом на китайском зачеканил:

— Небесный Владыка Неба и Земли ради блага.

Вслед за этим «Богохульник» с пугающей, виртуозной сноровкой продолжил таинство. С каждым Его шагом, с каждой сорвавшейся с губ мантрой сердце Клейна всё глубже ухало в беспросветную, гибельную трясину, в которой, казалось, навсегда угасла последняя искра надежды.

— … Небесный Достойный Неба и Земли ради блага.

Когда Амон сделал последний шаг, выплюнув финальную строчку заклинания, перед взором Клейна внезапно раскинулась бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла, а слух резануло многократно наслаивающееся эхо молитв.

Ему даже не потребовалось вслушиваться: духовная интуиция мгновенно забила в набат, кристально ясно расшифровав суть происходящего:

Вознесшись до «Ученого древности», он обрел толику базовой власти над «Замком Истока». И отныне, кто бы это ни был, пусть даже вооруженный безупречным ритуалом и подлинными мантрами — чтобы просочиться в таинственные чертоги над серой мглой, ему кровь из носу требовалось прямое дозволение самого Клейна!

«Отказать!» — сердце юноши радостно екнуло, и в голове ослепительной вспышкой выковался этот железобетонный приказ.

Увы, не успела эта мысль окончательно оформиться, как напрочь выветрилась из памяти. Он так и остался стоять истуканом, уподобившись высеченной из камня статуе.

Сама его воля к сопротивлению была виртуозно умыкнута Амоном.

«…» Клейна вновь с головой захлестнуло леденящее отчаяние. Впрочем, клубящаяся перед глазами серая мгла и эхо чужих мольб никуда не исчезли.

«…» Юноша на долю секунды опешил, но тут же поймал кристально ясное озарение:

«Дошло! Я должен самолично воспарить над серой мглой и, взяв бразды правления „Замком Истока“ в свои руки, отдать прямой приказ на пропуск! Опции „молчаливого согласия“ здесь попросту не существует!»

Эта спасительная догадка обернулась для Клейна той самой соломинкой, за которую он вцепился мертвой хваткой, отчаянно противясь безмолвному, бесславному погружению в ледяную пучину.

И пускай сыщик пока решительно не представлял, как именно разыграть эту карту, интуиция настойчиво шептала: единственный, пускай и до смешного призрачный шанс на спасение зарыт именно в этой лазейке.

В этот самый миг Амон прекратил Свои тщетные потуги и перевел тяжелый взгляд на Клейна.

Было кристально ясно: просочиться в «Замок Истока» Ему так и не удалось.

«Ангел Времени» изящно поправил водруженный на правый глаз хрустальный монокль и, не выказав ни капли досады, с мягкой усмешкой изрек:

— Достопочтенный господин «Шут», ваши отчаянные попытки спасти собственную шкуру воистину забавны.

Амон вещал на безупречном, чистом лоэнском, однако каждый сорвавшийся с Его губ звук словно подчинял себе первобытные законы мироздания, обрушивая на разум Клейна череду оглушительных, сокрушительных взрывов.

«С какой стати Он так железобетонно уверен, что я — сам „Шут“, а не Его благословенный?..» — плоть и душу юноши сковало пронизывающим холодом, а только-только вспыхнувшая искра надежды вновь захлебнулась во мраке.

— Интересно, как же я догадался? — Амон едко поцокал языком. Вальяжно подтянув к себе стул, Он опустился на сиденье и, небрежно указав на круглый табурет напротив, бросил: — Присаживайся, не стесняйся.

Едва эхо этих слов растаяло в воздухе, как ноги Клейна сами собой, абсолютно не подчиняясь хозяину, шагнули вперед, опустив его прямиком на табурет.

Амон обвел комнату ленивым взором. Слегка вскинув руку, Он виртуозно умыкнул черный шелковый цилиндр Клейна, водрузил его Себе на макушку и, растянув губы в лукавой усмешке, произнес:

— Неужто ты всерьез возомнил, будто я ни сном ни духом не ведал, что этот ритуал обернется пшиком?

— С той самой аномальной встряски «Замка Истока» минуло всего ничего. Как я мог напрочь забыть об этом?

— Мне банально хотелось полюбоваться твоей реакцией. И твое инстинктивное отчаяние вкупе с рефлекторным порывом отказать оказались до одури красноречивы. Не будь ты тем самым самозванцем, величающим себя «Шутом», с какой стати в твою голову вообще забрели бы подобные мысли?

— Драгоценный мой господин «Шут», разве я не прав?

Выстрелив этой чередой из четырех убийственных риторических вопросов, Амон всем своим видом излучал пьянящий восторг, до боли напоминая матерого охотника, наконец-то прижавшего хитрую лису к стенке.

«Меня виртуозно обвели вокруг пальца…» — Клейна словно током прошибло. Лишь теперь до него дошло, почему враг не выказал ни капли досады от провала таинства.

На чистых инстинктах юноша порывался пойти в глухой отказ, однако, молниеносно взвесив расклады, лишь нацепил маску ледяной невозмутимости и глухо проронил:

— Просто убей меня.

«Погодите-ка… Ко мне вернулся дар речи?» Клейн торопливо попытался перехватить бразды правления над телом, но увы, плоть оставалась всё такой же деревянной и чужой.

В следующую секунду он изготовился мысленно зачеканить сакральные титулы «Богини Вечной Ночи», вот только эта идея бесследно испарилась из рассудка, едва успев зародиться.

Худощавый «Богохульник», слегка поправив монокль, с всё тем же нескрываемым, маниакальным любопытством протянул:

— Чтобы ты благополучно воскрес в «Замке Истока»?

«С этим ублюдком язык — мой злейший враг. Чем больше болтаю, тем глубже рою себе могилу…» — Клейн наглухо стиснул зубы, погрузившись в звенящее молчание.

Узрев это, Амон с легкой усмешкой покачал головой:

— Прекрати так трястись от страха. Если смотреть в корень, между нами нет такой уж непреодолимой, кровавой вражды.

«Э-э…» — Клейн, восседающий на табурете словно безвольная кукла, на миг опешил, однако благоразумно не проронил ни звука.

Амон слегка подался вперед. Сверля его немигающим взглядом, Король Ангелов с улыбкой продолжил:

— Наш единственный камень преткновения — это «Замок Истока».

— Вот только ответь на милость: неужто ты всерьез спишь и видишь, как взвалишь на свои плечи столь сокрушительный рок? Тебя и впрямь ни на йоту не грызет первобытный ужас от того, что изначальный владыка «Замка Истока» неминуемо восстанет из небытия прямо в твоем теле?

«…» Эта фраза хлестко, безжалостно ударила по самой больной мозоли Клейна, вогнав юношу в такой глухой ступор, что он напрочь лишился дара речи.

Амон изящным жестом коснулся хрустального монокля. Не став давить и выбивать ответ силой, Он легко рассмеялся:

— Просто уступи «Замок Истока» мне, и этот гордиев узел разрубится сам собой.

— При таком раскладе: восстанет ли изначальный владыка «Замка», сдюжу ли я под тяжестью этого фатального рока — всё это станет исключительно моей головной болью. Тебе больше не придется трястись от страха.

— Ко всему прочему, смертоносную охоту со стороны мистера «Дверь» и младшего Заратула, темные дары Ночи, равно как и дальнейшие многоходовочки Моего параноидального братца — всё это бремя я всецело возьму на Себя.

— А ты, сбросив эти оковы, преспокойно останешься заурядным магом третьей Последовательности, принадлежащим лишь самому себе.

— Хех, и с какой стати мне тебя убивать? Какой Мне прок марать руки о жалкую третью ступень? Даже если бы Меня грызла жажда прибрать к рукам характеристики, твоя — откровенно из разряда факультативных. В Моем расстрельном списке значатся лишь Паллес, младший Заратул и мистер «Дверь». А пускать в расход остальную шушеру — это уже сугубо под настроение.

— Что же до той тайной ложи, которую ты умудрился сколотить — я с превеликим удовольствием перехвачу бразды правления. Это звучит до одури забавно и интригующе.

— Если же ты считаешь, что этого куша маловато, Я готов даровать тебе статус Моего благословенного. Хе-хе, разве ты не разыгрывал перед Городом Серебра спектакль, прикрываясь то личиной «Шута», то маской «Ангела Времени» Амона? Отныне эта ложь может стать кристальной правдой. Я самолично выведу их из «Земли, покинутой богами», даровав шанс узреть истинный свет.

— И когда пробьет час, тебе даже светит шанс вознестись на вторую Последовательность, став полноправным ангелом.

«Да это же… Это же идеальная сделка: Он взваливает на Свои плечи весь мой зубодробительный геморрой и фатальные риски, оставляя мне одни лишь сливки…» — Клейн, чьи амбиции отродясь не простирались до престола истинного бога и безраздельного владения «Замком Истока», почувствовал, как сердце предательски екнуло. Не будь он железобетонно осведомлен о том, что Амон — величайший лжец и мастер иллюзий, юноша бы почти стопроцентно ударил по рукам прямо на месте. Но в итоге он лишь сохранил ледяную, каменную маску и изрек:

— Просто убей меня.

— Твой словарный запас иссяк? — Амон ни на йоту не разозлился, лишь с неподдельным интересом смерил пленника взглядом.

Для Него весь этот спектакль был лишь очередной пьянящей забавой. Возникающие на пути преграды ничуть не портили картину — они лишь делали грядущий, неизбежный триумф еще более сладким и упоительным.

«Я просто бездушный, механический попугай…» — мысленно, с едкой самоиронией проворчал Клейн, отчаянно силясь приглушить разъедающее душу отчаяние. Пропустив насмешку мимо ушей, он бросил встречный вопрос:

— Откуда тебе ведомо, что Город Серебра ставит знак равенства между тобой и «Шутом»?

Озвучивать тот факт, что Город Серебра еще и грешным делом подозревал, будто «Шут» — это божество, которому Амон бьет поклоны нынче, сыщик благоразумно не отважился, до смерти боясь спровоцировать кровавую вспышку гнева.

Разумеется, будь Амон из той породы, что напрочь теряет рассудок от гнева, Клейн бы стопроцентно попытался провернуть этот финт. Как-никак, сейчас он и сам всерьез подозревал: обретя первичный контроль над «Замком Истока», в случае смерти он почти наверняка воскреснет именно там, над серой мглой. Вот только, к величайшей досаде, Амон не был Королем Ангелов Пути «Шторма», а являлся «Богом Коварства», от которого еще в Четвертую Эпоху даже истинные божества лезли на стену.

Амон издал легкий смешок и ответил:

— Неужто ты возомнил, будто в Городе Серебра у Меня лишь пара-тройка клонов? Раз уж ты, в личине «Шута», вкупе с тем самым «Повешенным» решили сунуть туда носы, Я с превеликим удовольствием умыл руки и остался безмятежно наблюдать за спектаклем со стороны.

«В Городе Серебра всё еще таятся двойники Амона… И на ком же они паразитируют? Хм, по крайней мере, члены того разведывательного отряда во „Двор Короля Гигантов“ стопроцентно чисты, это железобетонный факт…» — нервы Клейна натянулись как стальные струны, но он тут же поймал себя на мысли, что всё абсолютно закономерно. В конце концов, Леонард еще давно вдолбил ему в голову незыблемое правило: где засветился один Амон, там поблизости неминуемо кишит целая стая двойников, а отнюдь не жалкая парочка.

Благоразумно не став зарываться в эти дебри, Клейн титаническим усилием воли попытался перехватить инициативу, силясь выкроить себе шанс:

— Ты не стал нагло умыкать мою судьбу в лоб, потому что прямо сейчас тебе это банально не по зубам?

Амон с обезоруживающей откровенностью кивнул:

— Истинно так. Именно поэтому Я и вознамерился ударить с тобой по рукам полюбовно.

— Вот только раз уж ты уперся рогом, Мне не остается ничего иного, кроме как утащить тебя прямиком к Моему истинному телу. Мы наведаемся в абсолютно безопасное местечко, и уж там Я безжалостно выдерну твой рок с корнем. Разумеется, при таком раскладе о тех сливках, что Я сулил тебе давеча, можешь смело забыть — финал будет куда плачевнее.

Бросив эти слова, мужчина со смоляными волосами, непроницаемо-черными глазами, широким лбом и впалыми щеками неспешно поднялся на ноги. Он вальяжно зашагал к двери, а Клейн, словно безвольная кукла на ниточках, послушно вскочил и покорно поплелся следом.

Уже потянувшись к ручке, дабы распахнуть створку, Амон, словно внезапно вспомнив о какой-то пустяковой загадке, легонько поправил хрустальный монокль. Повернувшись вполоборота, Он бросил на пленника испытующий взгляд:

— И как же звучит та самая, четвертая строчка сакрального титула твоего «Ученого древности»?

В анналах оккультизма сакральные титулы различных сущностей отнюдь не высекались в камне. Главным было соблюсти верный формат и подобрать такие эпитеты, чтобы сузить круг поиска до одной-единственной, безошибочной мишени. Именно поэтому целые полчища полоумных сектантов, ни бельмеса не смыслящих в мистике и лепящих титулы вслепую, из какого-то бреда, всё равно умудрялись получать отклики.

Разумеется, если сакральное имя не было спущено в массы самой сокрытой сущностью, о роскоши «автоматического ответа» можно было смело забыть. Наведутся ли мосты или нет — зависело исключительно от того, соизволит ли божество вообще обратить внимание на назойливого молящегося.

Амон, опираясь на Свои глубочайшие познания об «Ученых древности» и самом Германе Воробье, виртуозно пустил в ход таланты «Дешифровщика» — седьмой Последовательности Пути «Мародера». Ему удалось по крупицам воссоздать полный титул, безошибочно бьющий прямо в сурового авантюриста. И всё же Он благоразумно воздержался от молитв и не стал дергать за ниточки «автоматического ответа», дабы запеленговать жертву. Причина крылась в Его абсолютной божественной интуиции, которая набатом вопила: в четвертой строчке кроется фатальный изъян, и попытка стопроцентно обернется пшиком.

В мозгу Клейна на чистых инстинктах ослепительной вспышкой пронеслась та самая, подлинная четвертая строчка, вот только выкладывать её врагу на блюдечке он совершенно не собирался.

Но именно в это самое мгновение Амон разомкнул губы, вслух зачеканив его сокровенную мысль:

— Покровитель магии и театрального искусства Баклунда…

Этот «Ангел Времени» и «Богохульник», выплюнув фразу, внезапно умолк на несколько долгих, звенящих секунд.

А затем Он рассмеялся. Заливисто, от всей души, с бьющим через край, искренним весельем.

Отсмеявшись, Амон изящным жестом поправил водруженный на правый глаз монокль и с улыбкой проронил:

— Буду с тобой откровенен: это воистину забавно.

— Так ты и впрямь наотрез отказываешься стать Моим благословенным?

Клейн с трудом разлепил губы, выдавив из себя до боли знакомый, железобетонный ответ:

— Просто убей меня.





Глава 1152 «Ошибка»


Выслушав ответ Клейна, Амон с легкой улыбкой покачал головой. Потянувшись к ручке, дабы распахнуть дверь, Он как бы невзначай поинтересовался:

— И как же ты додумался до подобного сакрального титула?

— Титулов, которые, с одной стороны, имели бы определенную связь с тобой, а с другой — не позволяли бы врагам запеленговать тебя через автоматический отклик на молитвы, в мире не так уж и много. — Раз уж карты были раскрыты, Клейн не видел смысла юлить. К тому же, поддерживая беседу, он отчаянно уповал нащупать хоть какую-то лазейку для спасения.

Параллельно с этим его мысли неслись вскачь, лихорадочно выстраивая план выживания:

'Я нахожусь под глубоким «паразитированием». Любая враждебная мысль в Его адрес неминуемо вызовет рябь, которую Он тут же почует…

Сегодня суббота, понедельник не за горами. Если господин «Шут» без веских на то причин внезапно отменит собрание Клуба Таро, остальных резидентов ложи охватит паника, напряжение и глухое недоумение. Те из них, кто держит связь с «Миром», стопроцентно попытаются вызвать гонца, дабы прояснить ситуацию. А стоит госпоже посланнице лишь приблизиться ко мне, как она мигом раскусит присутствие Амона. Пустив в ход амулет «Вчерашнее эхо», она вернет себе былую пиковую мощь, и, обладая полноценной силой ангела, у нее будут весьма неплохие шансы вырвать меня из лап этого клона…

Так что моя первоочередная задача — банально продержаться и «дожить» до этого срока!

Погодите-ка… Раз уж Амону сейчас не по зубам умыкнуть мою судьбу, с какой стати Он буквально только что предлагал ударить по рукам полюбовно? Ведь даже согласись я, Он бы ни за какие коврижки не позволил мне воспарить над серой мглой для подтверждения сделки. Этот шаг вырвал бы меня из-под Его контроля, даровав возможность пустить в ход мощь «Замка Истока» для очищения и ответного, сокрушительного удара по «паразиту»…

Неужто само слово «согласен» и служит тем самым пусковым механизмом, не требующим никаких дальнейших ритуалов?

Амон намеренно, виртуозно обошел этот нюанс стороной…

Воистину, Он лишь вешал мне лапшу на уши, пытаясь загнать в ловушку!'

Нащупав этот робкий луч надежды и твердо вознамерившись любой ценой тянуть время, Клейн заметил, что внимание Амона всё еще приковано к тому абсурдному титулу, до которого ни смертным, ни ангелам было не додуматься.

Переступая порог комнаты, «Богохульник» задумчиво потер подбородок:

— И кого же, позволь узнать, из представителей магии и театрального искусства Баклунда ты удостаивал своим покровительством?

«Ну, мне доводилось брать под крыло одного „Мастера фокусов“…» Выстроив в голове четкий план, Клейн стал куда сговорчивее и лаконично отозвался:

— Я и сам являюсь «Фокусником», и на сценах Баклунда мне доводилось «выступать» отнюдь не раз.

Амон, щеголяющий моноклем, слегка кивнул:

— Звучит натянуто, но сойдет.

Вслед за этим Он неспешно покинул гостиничный номер. Спустившись по лестнице, Он вышел прямиком на улицу, а Клейн, словно покорный лакей, тенью следовал за Ним, не выказывая ни малейших признаков принуждения.

Скользнув взглядом по сторонам, Амон изящно поправил хрустальный монокль и с усмешкой вздохнул:

— До чего же досадно.

— И о чем же ты сокрушаешься? — с искренним недоумением поинтересовался Клейн.

«Я и так наглухо застрял в твоих лапах, какие еще могут быть сожаления?»

Придерживая шелковый цилиндр на голове, Амон, не стирая с лица лукавой улыбки, предложил:

— А ты попробуй угадай. Если попадешь в яблочко — клянусь, твой финал будет чуточку менее плачевным.

Ни на йоту не поверив в эти посулы и до смерти боясь сболтнуть лишнего, Клейн просто покачал головой:

— Даже пытаться не стану.

— Скука, — предельно лаконично оценил Амон. Сжав правую руку в кулак, Он легонько постучал костяшками по стеклышку монокля.

В тот же миг из тел случайных прохожих на улице, из придорожных деревьев, из чирикающих на крышах воробьев, из копошащихся в грязи крыс и мириад незримых глазу микроорганизмов в воздухе — отовсюду вырвались призрачные, червеобразные силуэты. Подобно звездной пыли, они стремительным потоком хлынули прямиком к Амону, сливаясь с Ним воедино.

Статус этого Божественного отпрыска в мгновение ока взлетел до подлинно ангельских высот.

Левая рука Клейна тем временем сама собой поднялась, а жуткая перчатка из человеческой кожи стремительно налилась прозрачностью.

То была активация «Телепортации».

— В этот самый миг из всего гардероба на юноше подлинным оставался лишь «Ползучий голод». Вся остальная одежда была виртуозно соткана из его собственной плоти и крови при помощи талантов «Безликого» вкупе с мощью артефакта.

«…» Узрев, что «Странствие» вот-вот начнется, Клейн на долю секунды опешил и выпалил:

— С какой стати мы не «Телепортировались» прямо из комнаты?

То, что Амон утащит его подальше от Баклунда, было вполне ожидаемо. Как-никак, столица оставалась тем местом, где даже Королю Ангелов приходилось держать ухо востро. Вот только Клейн решительно не брал в толк, зачем ублюдку понадобилось разыгрывать этот спектакль: чинно открывать дверь, топать по лестнице и пешком выходить из гостиницы.

Единственный глаз Амона, скрытый за стеклышком монокля, скользнул по пленнику. Уголки Его губ медленно поползли вверх:

— Я ведь уже давал тебе ответ. До чего же досадно, что ты так и не отважился воззвать к Паллесу за подмогой.

Лицо «Ангела Времени» лучилось явной, неподдельной веселостью, однако в непроницаемо-черном оке не было ни капли эмоций. От этого контраста Клейна пробрал пронизывающий, первобытный озноб.

«Он… Он железобетонно уверен, что у меня наведены мосты с Паллесом Сороастром… Из-за той давней заварушки? Нет, стоп!» Клейн торопливо провалился в медитацию, титаническим усилием воли обрубая ход собственных мыслей, до смерти боясь, что Амон в очередной раз умыкнет их.

Амон с вальяжной небрежностью мазнул взглядом по снующей в панике толпе. Вскинув голову к затянутым свинцовой пеленой небесам, Он проронил:

— Что ж, придется обождать до следующего раза. Нынче первоочередная задача — благополучно доставить тебя в нужное место.

Под эти слова фигуры Клейна и Амона синхронно налились прозрачностью и бесследно растворились прямо у порога гостиницы. И ни одна живая душа из прохожих даже не почуяла в этом ни малейшего подвоха.

Пронзив толщу кишащего мириадами гротескных, не поддающихся описанию тварей мира духов и миновав густые, наслаивающиеся друг на друга цветовые пятна, Клейн и Амон вынырнули прямо над бескрайними просторами океана.

Далеко внизу зияла исполинская трещина. Лазурная гладь вод обрывалась здесь с пугающей резкостью, низвергаясь ревущим водопадом в бездонный, непроницаемый мрак, который, казалось, попросту невозможно было заполнить.

То были врата, ведущие в руины битвы богов.

Сердце Клейна тревожно екнуло, и он спросил:

— Ты тащишь меня в «Землю, покинутую богами»?

В стеклышке монокля Амона уже отражался этот монументальный «водопад». Слегка кивнув, Он отозвался донельзя будничным, непринужденным тоном:

— Истинно так. Окажись ты там, и даже твоей хваленой посланнице будет не по зубам нащупать твой след через узы контракта.

«Земля, покинутая богами» была наглухо отсечена от мира духов мощнейшим барьером, пробиться сквозь который можно было лишь при поддержке «Замка Истока».

«…Амон раскусил мои замыслы…» Только-только затеплившееся пламя надежды в душе Клейна вмиг захлебнулось под ушатом ледяной, безжалостной реальности.

В его арсенале банально не осталось иных козырей для спасения.

В эту самую секунду парящий в небесах Амон обронил, словно мысли вслух:

— Не сотри Церковь Бога Пара мою баклундскую усыпальницу в пыль, мы могли бы изящно оседлать «Бездну» как трамплин и перемахнуть туда напрямую, без всей этой суеты.

«…» Клейн, почувствовав легкий укол вины, торопливо сменил русло беседы:

— Стало быть, «Бездна» намертво связана с «Землей, покинутой богами»?

— Отнюдь, — покачав головой, безмятежно отозвался Амон. — Вот только Мне по силам виртуозно пустить в ход кое-какие её свойства, дабы просочиться куда угодно.

— Птички напели, что в недрах «Бездны» нынче творится какая-то скверная чертовщина, — ведомый внезапной догадкой, осторожно закинул удочку юноша.

Амон слегка повернул голову. Смерив пленника взглядом, Он даже не попытался скрыть искреннего любопытства:

— Надо же, тебе это ведомо.

— Да, в свое время я подумывал сунуть нос в «Бездну», — Клейн благоразумно не стал вдаваться в дебри, до смерти боясь, что этот Король Ангелов из Пути «Мародера» раскусит его способность читать дневники Рассела.

Услышав это, Амон внезапно заливисто рассмеялся:

— Ты? Собрался прочесывать «Бездну»?

— И что здесь такого уморительного? — Клейн, чье любопытство касательно тамошних аномалий и так било через край, охотно подыграл собеседнику, отчаянно силясь выудить побольше информации.

Едва вопрос сорвался с губ, как на юношу снизошло ослепительное озарение:

«Раскручивая Амона на болтовню и впитывая всё больше сокрытых исторических тайн, я смогу молниеносно и без лишнего шума переварить эликсир „Ученого древности“. А это, глядишь, позволит мне куда глубже подчинить себе „Замок Истока“ и вырваться из этого фатального капкана!»

Мысль промелькнула и тут же испарилась. Клейн титаническим усилием воли одернул себя, наглухо запретив мозгу возвращаться к подобным идеям.

На его расспросы Амон ответил едким смешком:

— Твой вояж в «Бездну» выглядел бы так, словно изысканно упакованный подарок самолично запрыгнул прямиком в руки тому, кто спит и видит, как бы его сожрать.

— … «Темная сторона Вселенной»? — Клейн сперва опешил, но тут же, погрузившись в задумчивость, выстроил гипотезу.

Амон подтверждающе кивнул:

— Изначально Он был единственным уцелевшим древним богом, Королем Демонов Фабути. А нынче, хех.

Амон не договорил. Резко оттолкнувшись, Он рыбкой нырнул прямо в бушующий ураган, устремившись в ту самую исполинскую, иллюзорную трещину.

Лишившись незримой опоры ветра, Клейн камнем полетел вниз.

Одному богу известно, сколько минут длилось это падение. Внезапно снизу, подобно ревущему гейзеру, ударил мощный столп морской воды, перебросив обоих на другую сторону зияющего разлома.

Едва очутившись в «Руинах битвы богов» и попав под отвесные лучи ослепительного солнца, Клейн почувствовал, как по барабанным перепонкам резанул шквал истошного, пропитанного концентрированным безумием шепота.

Этот бред, словно мириады тончайших стальных игл, безжалостно пронзал уши и впивался прямо в мозг. Пытка была юноше до боли знакома, однако сейчас первобытная агония напрочь вытеснила из головы любые другие мысли.

Те самые «Черви Духа», из которых была соткана его форма мифического существа, начали неумолимо мутировать. Казалось, в их плоти вот-вот зародится чуждое, извращенное и абсолютно неподконтрольное ему сознание.

Бред «Истинного Творца»!

С горем пополам Клейну еще удавалось держать этот натиск в узде, однако сил на долгую борьбу у него не оставалось. Продвигаться вглубь «Руин битвы богов» в таком состоянии было физически немыслимо.

Именно в этот критический миг он воочию узрел, как хрустальный монокль в правом глазу Амона внезапно всосал в себя весь окружающий свет. Стеклышко ослепительно полыхнуло, обернувшись режущим, раскаленным добела пятном.

А в следующее мгновение небеса наглухо укрыла густая, непроницаемая тьма.

Амон попросту, внаглую умыкнул день из «Руин битвы богов»!

Под покровом этой абсолютной ночи клон «Ангела Времени» увлек Клейна вниз, на один из затерянных островков. Прислонив пленника к каменному столпу, Он велел ему провалиться в сон.

Вскоре Клейн уже шагал по серой, затянутой дымкой земле мира грез. Его взору предстали и тот самый черный монастырь, и возвышающаяся по ту сторону ущелья проекция «Двора Короля Гигантов» — монументальная, пропитанная эпическим мифологическим духом.

Возникший подле него Амон, всё так же щеголяющий в черном шелковом цилиндре и с моноклем, безмятежно улыбнулся. Изящным жестом указав на застывший в вечных сумерках фантом «Двора Короля Гигантов», Он проронил:

— Там и кроются врата в «Землю, покинутую богами».

Клейн на секунду задумался, после чего озвучил грызущие его сомнения:

— Разве для того, чтобы распахнуть этот проход, не требуется просочиться в мир грез в строго определенной точке?

В его душе вновь затеплилась призрачная, жалкая искорка надежды: юноша грешным делом размечтался, что было бы просто замечательно, если бы Амону пришлось убить в этих руинах еще недельку-другую.

— Истинно так, — Амон даже не попытался опровергнуть его слова. Вальяжно, с ленцой в голосе Он пояснил: — Если бы врата открывал ты, тебе бы пришлось плыть на корабле до самого сердца этого реликтового моря. На это ушло бы больше месяца, да и по пути тебя ждала бы целая прорва леденящих душу угроз, пережить которые тебе пока банально не по зубам. Вот только ко Мне это не относится.

— Потому что ты — Сын Создателя? — тщательно взвешивая слова, закинул удочку сыщик.

— Отнюдь, — Амон небрежно сунул руку в карман. Круто развернувшись, Он неспешно зашагал к парадным створкам черного монастыря. — В подобных диких, пропитанных первобытным хаосом краях прежний порядок разбит вдребезги, а незыблемые правила мутировали до неузнаваемости. Здесь кишмя кишит лазейками, которые можно виртуозно пустить в дело.

Вышагивая по каменным плитам, этот «Ангел Времени» слегка повернул голову, искоса мазнув взглядом по Клейну:

— Нулевая Последовательность стези «Мародера» носит донельзя абстрактный титул — «Ошибка».

— Этим именем Меня окрестил отец. В свое время Он частенько использовал для этого одно весьма диковинное, неизвестно откуда взявшееся словечко. Он называл это:

— «Баг».

— Если перевести суть, то это означает: троянский конь судьбы, червь времени, брешь в незыблемых правилах и живое воплощение всех мыслимых ошибок.





Глава 1153 Сумеречный проход


«Ошибка»… Баг… Так вот в чем подлинная суть Пути «Мародера»? На Клейна снизошло внезапное озарение, и вместе с тем он железобетонно удостоверился в одном факте.

Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, родной отец Амона — и впрямь был родом с Земли.

Ведь то самое словечко, что только что сорвалось с губ Амона, было произнесено на безупречном, чистом английском!

«Ох, земляк, ну и удружил же ты мне со своими отпрысками, я из-за них уже столько горя хлебнул… Вот бы все детишки брали пример с Бернадетт…» — сыщик, не удержавшись от едкой мысленной шпильки, с нескрываемым любопытством поинтересовался:

— Ты вознамерился использовать… уязвимости этого мира грез?

Клейн титаническим усилием воли удержал язык за зубами, благоразумно не став употреблять термин «баг». Юноша до смерти боялся, что его слишком безупречное произношение вызовет жгучие подозрения Амона, и тогда он бездарно, на пустом месте сольет один из своих сокрытых козырей.

Перед лицом Короля Ангелов, способного виртуозно умыкать чужие мысли и пускать корни глубоко в плоть и душу, его арсенал уловок и так был до смешного скуп. Каждую карту надлежало разыгрывать с ювелирной осторожностью — кто знает, в какой роковой миг она сможет спасти ему жизнь.

Тем временем Амон неспешным шагом уже добрался до самого фасада черного монастыря.

Лениво сунув одну руку в карман, Он даже не шевельнул и пальцем, однако монументальные створки абсолютно бесшумно, покорно распахнулись сами собой, словно заискивая перед прибытием долгожданного гостя.

— Вполне можешь считать и так, вот только на деле всё чуточку запутаннее, — вальяжно, с обезоруживающей легкостью отозвался Амон, напрочь лишенный привычного, подавляющего величия «Богохульника». — В этом мире сновидений изначально не заложено никаких ошибок или брешей. Загвоздка лишь в том, что из-за дикого столкновения мириад остаточных божественных сил ткань пространства здесь местами пошла вразнос. И вот этот самый хаос Мне по силам виртуозно обуздать, вылепив из него нужную уязвимость.

Едва циклопические, выкованные под стать самим гигантам врата распахнулись настежь, Амон изящно поправил хрустальный монокль и, миновав просторный вестибюль, скользнул в самые недра обители.

По пути Он, не скрывая легкой усмешки, продолжил Свои разъяснения:

— Тебе ведь и без Меня кристально ясно, что сей монастырь словно лоскутное одеяло, сшитое из разрозненных грез?

— Истинно так, из сновидений всевозможных тварей, что рыщут в руинах битвы богов, — немного поразмыслив, Клейн добавил вескую ремарку: — А то и вовсе из осколков чьих-то древних, давно канувших в Лету снов.

К этому моменту один человек и один ангел уже спускались по винтовой, непроницаемо-черной лестнице. Льющиеся сквозь высокие цветные витражи лучи сумерек щедро заливали ступени, даруя этому месту ауру огненно-красного, первозданного величия.

Амон, легонько поглаживая вырезанные на перилах барельефы в виде людских черепов, с легкой улыбкой созерцал окружающее убранство:

— По незыблемым правилам, в какой точке ты просочился в этот мир иллюзий, там же ты благополучно и очнешься. И совершенно неважно, забросило ли тебя в дебри чужих фантазий на совершенно ином краю океана.

Лишенный возможности даже кивнуть, Клейн был вынужден выражать солидарность исключительно вслух:

— В точку.

— Однако стоит Мне лишь выковать лазейку, как Я смогу играючи просочиться в другой сон и вынырнуть в реальности уже по его координатам. Как ни крути, а эта обитель на порядки компактнее раскинувшегося снаружи моря руин. Её архитектура сжата до предела, а значит, нам понадобится от силы пара минут, чтобы достичь вожделенной цели. — В голосе Амона зазвучали нотки нескрываемого, бьющего через край удовольствия.

Для Него сам процесс взлома законов мироздания и игры на их изъянах, казалось, являлся источником поистине пьянящего восторга.

«…Вот же дьявол… Кто бы мог помыслить, что Амон умудрится пустить в ход подобный изящный маневр для марш-броска сквозь руины битвы богов. О каких там неделях пути вообще речь — мы даже пары часов не убьем… Воистину, хватка Короля Ангелов, подлинного „Богохульника“ из Четвертой Эпохи…» Только-только затеплившаяся в душе Клейна робкая искра надежды мгновенно и безжалостно растаяла без следа.

Одному богу известно, утаил ли Амон этот фокус намеренно, дабы с садистским упоением созерцать, как пленник раз за разом хватается за соломинку, лишь чтобы вновь с размаху рухнуть на дно отчаяния, или же такие пустяки Его банально не заботили. Титаническим усилием воли усмирив клокочущую досаду, Клейн проронил:

— Ты нацелился на тот самый стержневой сон, что служит фундаментом для всего этого иллюзорного мира?

В его памяти ослепительной вспышкой воскресли давние откровения «Королевы Мистики» Бернадетт: даже ей не хватило духу переступить порог той непроницаемо-черной деревянной двери, что таилась в самых недрах монастыря.

— Не Я, а мы, — с лукавой усмешкой поправил его Амон.

Внезапно, словно вспомнив о какой-то забавной мелочи, Он легким движением поправил монокль и с неподдельным, живым интересом поинтересовался:

— А с какой стати ты вообще нацепил на свою марионетку хрустальный монокль?

— Ты оказал Мне воистину неоценимую услугу, напрочь лишив нужды искать реквизит Самому.

«…» Клейн впал в глухой ступор на долю секунды. Потратив еще мгновение на лихорадочные раздумья, он благоразумно решил рубить правду-матку: — Не так давно, отчаянно силясь ускорить усвоение эликсира «Мага причуд», я умышленно нацепил эту побрякушку прямо на глазах у злого духа «Красного Ангела».

Амон, всё это время размеренно спускавшийся по ступеням, вдруг замер как вкопанный. Повернув голову и смерив пленника тяжелым взглядом, Он медленно, дюйм за дюймом, расплылся в широкой улыбке:

— Воистину, дерзкая задумка.

«Ангел Времени» задумчиво, с легкой долей предвкушения протянул:

— Этот прохвост Медичи, погляжу, так до конца и не сыграл в ящик. Что ж, если судьба вновь столкнет нас лбами, Я непременно натяну на Себя твою личину и с превеликим удовольствием нацеплю монокль Ему назло еще разок.

«…Бедолага Сорен Айнхорн Медичи… Ты же, дьявол побери, полноценный Король Ангелов, неужто тебе настолько нечем заняться⁈ И это, стало быть, и есть прославленный „Бог Коварства“?» — выслушав этот пассаж, Клейн мысленно издал тяжелый вздох, напрочь лишившись дара речи.

Амон, легонько коснувшись выточенного из кристалла стекла, неожиданно сменил русло допроса:

— Ты ведь тогда водрузил его на левый глаз?

— Откуда тебе это ведомо? — Клейн едва не подскочил от леденящего шока. Юноша всерьез заподозрил, что «Богохульник» уже успел виртуозно умыкнуть ту самую сцену прямиком из тумана истории.

— Как Я догадался? — Амон одарил его мягкой усмешкой. — Рисуется два варианта. Первый: опираясь на твою до смешного низкую Последовательность, Я резонно рассудил, что тягаться с Медичи тебе не по зубам. Стало быть, ты до смерти боялся переборщить с достоверностью, чтобы не схлопотать от Него фатальный, рефлекторный удар на поражение. Второй: вздумай ты и впрямь скопировать Мой облик до мельчайших деталей и проверни всё безупречно, Я бы неминуемо почуял эту рябь на нитях рока. А раз уж Я ни сном ни духом не ведал о твоих играх, вывод напрашивается сам собой — монокль был надет не на тот глаз.

— Ну же, рискни и угадай, какой из них бьет в цель.

«…Я выберу самый смертоносный вариант, и плевать, блеф это или нет… При таком раскладе в будущем, затевая подобные фокусы, я буду проявлять параноидальную, ювелирную осмотрительность… Разумеется, если это самое „будущее“ у меня вообще наступит…» Поскольку до этого мига Амон не источал ни агрессии, ни подавляющей ауры, Клейн, сам того не заметив, слегка ослабил хватку, грешным делом решив, что этот Король Ангелов вполне сносен в общении. Но теперь юношу словно окатило ушатом ледяной воды: он кристально ясно осознал, что именно в этом и кроется подлинная, пугающая суть непревзойденного мастера обмана!

— Второй вариант, — с ледяным хладнокровием отчеканил Клейн свой вердикт.

Амон благоразумно уклонился от ответа. Преодолев последние ступени и спустившись на самый нижний ярус монастыря, Он замер перед непроницаемо-черной деревянной дверью, сплошь испещренной причудливой вязью гротескных узоров.

— Мои пути уже пересекались с этим местом. Стоит лишь распахнуть эти створки настежь, как вырвавшаяся изнутри хтоническая мощь вдребезги разнесет весь этот мир сновидений, — Клейн первым прервал тишину, закидывая удочку в отчаянной попытке выудить из Амона еще парочку-тройку сокрытых исторических тайн.

Амон уверенно сомкнул пальцы на дверной ручке. На Его исхудалом лице не дрогнул ни единый мускул, когда Он, плавно поворачивая механизм, глухо проронил:

— Это последние, предсмертные грезы Моего отца. Они намертво привязаны к координатам Его гибели.

«…Руины битвы богов — это и есть то самое поле брани, где „Роза Искупления“ взяла в кольцо Древнего бога Солнца? Подлинный эпицентр Великого Катаклизма⁈» От этих слов нервы Клейна натянулись как стальные струны, а в голове сумасшедшим вихрем понеслись догадки.

Положа руку на сердце, после того как он вник в подноготную костяка «Розы Искупления» и сопоставил факты с той диковинной чертовщиной, что творилась в руинах, подобный расклад уже не стал для него громом среди ясного неба. Куда больше юношу обрадовал тот факт, что эликсир «Ученого древности» в его теле вновь подал ощутимые признаки переваривания.

Вслед за этим душу Клейна затопило непередаваемое, щемящее чувство трепета.

За всю свою жизнь он еще никогда не подбирался к Древнему богу Солнца настолько близко.

— В тот раз, когда он созерцал эти события через гадание во сне, их разделяла непреодолимая пропасть пространства и веков.

«Что Древний бог Солнца, что великий император Рассел — оба были абсолютными, безраздельными гегемонами своих эпох. И оба бесславно канули в Лету, сыскав воистину трагичный финал… Впрочем, Рассел умудрился подстелить соломку, заготовив лазейки для воскрешения. Одному богу известно, припрятал ли этот бывший „Создатель“ схожие козыри в рукаве… Уж не „Темный Ангел“ ли Сасрир играет эту роль? Или, может, сам „Истинный Творец“?» Пока этот калейдоскоп мыслей сменялся в сознании Клейна, Амон настежь распахнул ту самую усеянную загадочными символами черную дверь.

За порогом раскинулся бескрайний океан, щедро заливаемый ослепительными, нестерпимо яркими лучами солнца. В толще водной глади словно были растворены исполинские, густые сгустки расплавленного золота.

В свой прошлый визит Клейн решительно не брал в толк, какую тайну таят в себе эти монументальные золотые пятна. Но теперь в его уме выковалась кристально ясная гипотеза:

То была не что иное, как пролитая кровь самого Древнего бога Солнца!

В свои последние, предсмертные мгновения Он пал жертвой всепоглощающей мощи «Ночи». Низвергнутый в пучину грез, Владыка воочию узрел, как Его тело рвут на куски, а золотая кровь безжалостно окрашивает океан.

Бам!

Едва непроницаемо-черные створки распахнулись, как наружу хлынула настолько чудовищная, не поддающаяся осмыслению аура, что весь монастырь зашелся в судорожной дрожи. Здание качнулось, словно угодив в эпицентр сокрушительного землетрясения, грозящего разнести этот мир в щепки.

Сквозь пелену осыпающейся пыли и крошево рухнувших каменных плит Амон вкупе с Клейном шагнули за порог, с головой окунувшись в бескрайний золотой океан.

Пленник в ту же долю секунды физически ощутил, как его духовное тело неумолимо плавится, а рассудок стремительно испаряется. Протяни он так еще пару мгновений — и неминуемо обратился бы безвольным кормом для этой хтонической иллюзии.

И в этот самый миг из выточенного из хрусталя монокля Амона ревущим потоком брызнуло ослепительно-белое, первозданно чистое сияние. Вспышка вдребезги, словно хрупкое стекло, разнесла весь мир грез.

Он милостиво вернул руинам битвы богов тот самый умыкнутый ранее день, в мгновение ока выдернув это место из объятий кромешной ночи прямиком в слепящий полдень!

Синхронно с этой метаморфозой силуэты Короля Ангелов и Его пленника налились призрачной прозрачностью, чтобы в следующую секунду вынырнуть прямо в воздухе, воспарив над бескрайними, окрашенными в густое золото водами.

Здешний жар превосходил любые, даже самые смелые ожидания Клейна, однако первобытной, смертоносной угрозы, таившейся во сне, здесь уже не ощущалось.

Точнее говоря, из-за дикого столкновения мириад божественных сил этот океан в самом сердце руин оказался изодран на лоскуты, образовав эдакие островки безопасности. Стоило лишь держать ухо востро и не лезть на рожон вслепую, как фатальных проблем можно было благополучно избежать.

Секундой позже монокль Амона вновь хищно всосал в себя весь окружающий свет, налившись нестерпимо ярким, слепящим блеском.

День вновь был виртуозно украден, и на руины в который раз обрушилась первозданная ночь. Амон и Клейн, мягко приземлившись на один из безопасных островков, благополучно просочились обратно в мир сновидений.

На сей раз они вынырнули прямо перед той самой непроницаемо-черной деревянной дверью, сплошь испещренной причудливой вязью узоров.

Амон изящно поправил водруженный на правый глаз хрустальный монокль и легким, небрежным пассом левой руки попросту умыкнул дистанцию, разделявшую их с парадными вратами обители.

Ангел и пленник синхронно сделали всего один шаг. Покинув монастырь, они в мгновение ока очутились на самом краю обрыва, по ту сторону которого возвышалась намертво застывшая в сумерках монументальная проекция «Двора Короля Гигантов».

Клейн грешным делом прикидывал, что теперь «Богохульник», чинно следуя ритуалу, примется чеканить соответствующие сакральные титулы. Вот только Амон лишь вальяжно вскинул правую руку и со звонким щелчком сомкнул пальцы.

Разделявшее две горные вершины море облаков в ту же долю секунды неистово забурлило. Клубящаяся пелена с ревом разошлась в стороны, обнажив скрытую под ней, зияющую первобытным мраком бездонную расщелину.

Монументальная проекция «Двора Короля Гигантов» на противоположной стороне хищно притянула к себе все сумеречные лучи. Оранжево-красное зарево ревущим потоком хлынуло вперед, до краев залив этот леденящий душу разлом.

И тогда меж двумя пиками, прямо в недрах эфемерного облачного моря, соткалась ослепительная, искрящаяся оранжево-красным светом тропа.

— Идем, — издал тихий смешок Амон. Шагнув в пустоту, Он камнем рухнул с обрыва, и под хлесткий хлопок развевающихся одеяний мягко приземлился прямо на выкованный из сумерек тракт.

Напрочь лишенный возможности брыкаться, Клейн покорно сиганул со скалы следом за Ним.





Глава 1154 Даю тебе шанс


Дорога, сотканная из сумеречных лучей, на первый взгляд казалась совершенно эфемерной, неспособной выдержать и пушинку. Однако, когда Амон и Клейн поочередно опустились на неё, они не провалились в бездну, а уверенно зашагали, словно по твердой земле.

На сей раз Амон не стал прибегать к краже расстояния. Он «вел» Клейна за собой, шаг за шагом приближаясь к монументальной проекции «Двора Короля Гигантов», то и дело с вальяжным видом оглядываясь по сторонам и откровенно наслаждаясь потрясающими пейзажами.

Безмятежная прогулка над морем облаков, по бескрайнему сумеречному мосту, с видом на мифические чертоги вдали — всё это должно было бы вселять в душу умиротворение и пьянящий восторг. Увы, Клейн с каждым шагом чувствовал, как неумолимо погружается в непроглядную «бездну»: чем отчаяннее он барахтался, тем глубже вяз в этой смертоносной трясине.

Стоит ему лишь переступить границы «Земли, покинутой богами», как львиная доля его козырей и спасительных лазеек неминуемо превратится в бесполезный мусор.

Вскоре Амон и Клейн благополучно достигли проекции «Двора Короля Гигантов», застыв прямо перед самым исполинским, возвышающимся над остальными строением.

Эту твердыню венчала остроконечная башня с одного фланга и куполообразная — с другого. Парадные врата, вымахавшие в высоту на добрый десяток метров, отливали свинцово-сизым оттенком и пестрели безупречно симметричной вязью сакральных рун, эмблем и орнаментов. То были личные покои Короля Гигантов, где нынче покоился в беспробудном сне «Темный Ангел» Сасрир.

Клейн искоса мазнул взглядом по зияющему мраком отверстию слева от створок и пришел к железобетонному выводу: в этом мире грез врата можно распахнуть и без ключа. Иначе те самые фанатики «Истинного Творца» ни за какие коврижки не смогли бы просочиться внутрь — как-никак, в ту пору подлинный ключ благополучно пылился в закромах «вице-адмирала Айсберг».

— Дальше всё просто: стоит лишь толкнуть эти створки, и мы очутимся в «Земле, покинутой богами». Вот только такой шумный маневр неминуемо привлечет нежеланные взоры, — усмехнулся Амон. Сместившись на пару шагов в сторону, Он приблизился к самому краю исполинских врат. — Мы не станем их распахивать. Пройдем насквозь.

Обронив это, «Ангел Времени» изящно вскинул руку, поправляя хрустальный монокль.

И в тот же миг в самом углу свинцово-сизой преграды соткались призрачные, лишенные осязаемой плоти врата, источающие глубокое лазурное сияние.

— Талант «Открытие дверей» из арсенала «Ученика». Способность до смешного низкоранговая, но здесь она вписывается просто безупречно, — с явным удовлетворением пояснил Амон, плавно опуская руку.

Сделав пару размеренных шагов, Он благополучно проскользнул сквозь эту иллюзорную брешь.

«Воистину, не бывает бесполезных паранормальных способностей, бывают лишь бездарные Потусторонние… Распахнешь врата в лоб — привлечешь внимание… Чье именно? „Истинного Творца“? Его святилище, Его божественное царство почти стопроцентно зарыто где-то в недрах „Земли, покинутой богами“… Сумей я приманить Его сюда и стравить с Амоном, глядишь, в этой кровавой бане и выгорел бы шанс на побег…» — Клейн, напрочь лишенный власти над собственным телом, покорно проследовал за Амоном, шагнув в слегка размытый лазурный портал.

Едва он пересек порог, как мир перед глазами дико закружился, а саму духовность словно резануло безжалостным клинком, грозя разорвать на куски.

Когда головокружение отступило и рассудок прояснился, Клейн обнаружил себя стоящим на пустынном побережье, щедро залитом оранжево-красным заревом сумерек.

Здешние камни и песок отливали непроницаемой, смоляной чернотой. Из немыслимой дали накатывали густые, темно-синие волны, раз за разом разбиваясь о берег, вот только их бег был лишен малейшего, даже самого слабого всплеска прибоя.

Воды хранили глухое, мертвое безмолвие, уподобившись декорациям грандиозного, виртуозного морока.

«Этот океан — чистой воды иллюзия… Переступив порог, мы очутились именно здесь, но выход почти стопроцентно лежит в ином месте… Опираясь на закон равноценного обмена, чтобы вырваться на волю, придется распахнуть сами покои Короля Гигантов, где дремлет „Темный Ангел“ Сасрир?» — на Клейна снизошло легкое озарение. Ведомый чужой волей, он повернул голову, устремив взор в противоположную сторону. Там высилась горная гряда, купающаяся в вечных сумерках. В её склоны были намертво впаяны мириады монументальных дворцов, взмывающих ввысь башен и циклопических крепостных стен.

То был не что иное, как сошедший со страниц древних мифов «Двор Короля Гигантов».

«Даже если следопытам Города Серебра посчастливится нащупать тропу к морю, толку от этого будет кот наплакал…» — Клейн краем глаза подметил, что Амон уже успел перекроить Свою личину.

Король Ангелов облачился в классическую черную мантию и водрузил на голову остроконечную мягкую шляпу того же цвета. Из утонченного джентльмена нынешней эпохи Он в мгновение ока преобразился в дышащего седой древностью мага прямиком из Четвертой, а то и Третьей Эпохи.

Сердце Клейна тревожно екнуло. Не отрывая взгляда от высящегося неподалеку «Двора Короля Гигантов», он как бы невзначай бросил:

— В чертогах Короля Гигантов покоится «Темный Ангел» Сасрир.

Амон, застыв с ним плечом к плечу и созерцая ту же самую панораму, с абсолютно каменным лицом отозвался:

— Мне это прекрасно ведомо.

— Я уже хаживал во «Двор Короля Гигантов», да и в усыпальницу родителей Олмира заглядывал на огонек.

«Так я и знал…» — одно из давних подозрений Клейна наконец-то получило железобетонное подтверждение.

Тщательно взвешивая слова, он вновь закинул удочку:

— И на какую же загадку ты отчаянно ищешь ответ?

— Рискни угадать, — издав легкий смешок, парировал Амон, так и не оторвав взора от «Двора Короля Гигантов».

«Будь у меня хоть малейшая зацепка, я бы ни за какие коврижки не стал сотрясать воздух…» — поразмыслив пару секунд, сыщик предположил:

— Некие сокровенные тайны Первой Эпохи?

— Можно сказать и так, — с вальяжной небрежностью откликнулся Амон.

«…» Клейн слегка замялся, после чего виртуозно сменил русло беседы:

— Неужто тебя ни на йоту не интригует, в каком состоянии нынче пребывает «Темный Ангел» Сасрир?

— Еще как интригует, — всё так же глядя вдаль, с улыбкой отозвался Амон. — Вот только в этом мире сыщется немало сущностей, кого это гложет куда сильнее Моего. Мой параноидальный братец, «Повешенный», Дракон-предатель, а также Ночь, Шторм и Белоснежный. Я просто сплю и вижу, у кого из Них первым сдадут нервы. Хе-хе, сумей Я в самый критический миг умыкнуть у Них из-под носа весь куш, Их вытянувшиеся лица стали бы воистину бесценным зрелищем.

«Ну и выверты логики… Всколыхнуть эдакую эпохальную мясорубку лишь ради того, чтобы вставить палки в колеса и словить толику кайфа?» Клейн сурово сдвинул брови, с горечью констатируя, что картина мира, идеалы и ценности Амона напрочь попирают любые человеческие мерки.

«Такова уж природа врожденного мифического существа… Пропасть между Ним и людьми поистине чудовищна… Погодите-ка, а с какой стати я вдруг смог самовольно нахмуриться?..» Едва на Клейна снизошло это озарение, как он спинным мозгом почуял: в его нутре словно чего-то не хватает.

На чистых инстинктах он резко повернул голову, уставившись на стоящего по соседству «Богохульника» Амона.

В руке Амона материализовался полупрозрачный, состоящий из двенадцати колец «Червь Времени». С легкой улыбкой сверля Клейна взглядом, Он с явным, бьющим через край предвкушением изрек:

— Раз уж мы благополучно добрались до «Земли, покинутой богами» и нам больше не нужно трястись из-за вмешательства извне, Я дарую тебе шанс:

— Вплоть до прибытия в финальную точку нашего маршрута Я не стану на тебе «паразитировать». Ты волен пускать в ход любые, самые дерзкие уловки и фокусы, чтобы дать деру, а Я, в Свою очередь, буду рвать жилы, дабы пресечь твои потуги.

— Удачи тебе. И заклинаю, не разочаруй Меня.

«…» Клейн впал в глухой ступор, наотрез отказываясь верить собственным ушам. Юноша всерьез заподозрил, что Амон банально берет его на понт и вешает лапшу.

Однако, воскресив в памяти все прежние, извращенные выходки Короля Ангелов, он с горечью признал: подобный безумный спектакль вполне вписывается в Его репертуар.

— По рукам, — пока эти мысли молниеносно проносились в его голове, Клейн с шумом втянул ледяной воздух и, купаясь в оранжево-красном зареве сумерек, с ледяной серьезностью принял вызов.

…………

Баклунд, здание Парламента.

Из-за того, что монарх Георг III внезапно, словно гром среди ясного неба, разлетелся на куски, ни одному аристократу или парламентарию не дозволили вернуться в родные пенаты. Всех до единого согнали сюда, взяв в непробиваемое кольцо охраны под эгидой трех великих Церквей и армейских чинов.

Одри, облаченная в строгое, безупречно-черное платье, застыла у перил на втором этаже, в абсолютном безмолвии созерцая царящую внизу суету.

Катастрофа грянула настолько стремительно и без малейших предпосылок, что, пускай господин «Мир» Герман Воробей и снабдил её загодя кое-какими предостережениями, девушку всё равно не отпускало щемящее, сюрреалистичное чувство. Всё казалось какой-то абсурдной, затянувшейся иллюзией.

Ей почудилось, будто она напрочь выпала из реальности, превратившись в стороннего зрителя грандиозного театрального фарса:

Её отец, брат вкупе с остальными вельможами и заседателями сбились в кучки по крошечным кабинетам. То и дело кто-то из них пулей вылетал наружу — пропитанный сигарным дымом, но при параде, — и суетливо мчался к другому кружку для лихорадочных дебатов;

Знатных дам и барышень загнали в комнаты отдыха. Львиная доля из них до сих пор пребывала в глухом ступоре, тупо пялясь в пустоту стеклянными глазами и мелко вздрагивая от шока;

Клерки Парламента и армейские чины низшего да среднего звена метались туда-сюда, словно ошпаренные, безостановочно транслируя агентурные сводки, стекающиеся со всех концов столицы;

Вот один из гвардейцев, щеголяющий в красном мундире и белоснежных панталонах, вынырнул из дверей и всучил пухлую стопку бумаг дежурному офицеру. Тот, бегло мазнув по ней взглядом, тут же подозвал адъютанта и ткнул пальцем в сторону кабинета, где отирался граф Холл. Адъютант, не задавая лишних вопросов, сгреб досье и рысью рванул к цели.

И вся эта дикая кутерьма варилась в звенящей, почти могильной тишине, разрываемой лишь стуком каблуков да призрачным, едва уловимым шепотом. Пейзаж до боли напоминал монументальное полотно кисти мастера-реалиста: вычурные интерьеры, мрачные, свинцовые тона, тусклый свет и перекошенные лица людей — всё это сплеталось воедино, выковывая невыносимо гнетущую, удушающую атмосферу.

Одри, слегка поджав губы, неотрывно созерцала эту картину. Её настроение рухнуло на самое дно, и лишь виртуозное применение «Умиротворения» помогало девушке удерживать ледяное хладнокровие.

'С какой стати господину «Миру» понадобилось устранять монарха…

Смерть правителя неминуемо посеет семена глубокой, неизгладимой ненависти…

И совершенно неважно, на какой Последовательности в действительности топтался Георг III. Раз уж он отродясь не выставлял свою мощь напоказ, его кончина ни на йоту не подкосит общую боеспособность Королевства. Однако сам факт подобной трагедии кристально ясно вопиет об одном: между тремя великими Церквями, монаршей династией и армией пролегла зияющая трещина. В их рядах вспыхнула жесточайшая, кровопролитная грызня…

В обозримом будущем Лоэн окажется на краю гибельной пропасти, и наши враги ни за что не упустят столь роскошный шанс…' — пока эти тревожные мысли вихрем проносились в голове Одри, её взгляд выхватил мужчину в плотном черном пальто, пулей ворвавшегося под своды здания парламента.

Незнакомец торопливо приблизился к дежурному офицеру и принялся что-то лихорадочно докладывать, понизив голос до глухого шепота.

Впрочем, для прожженной «Зрительницы», собаку съевшей на чтении тончайшей мимики и языка тела, чтение по губам было сущим пустяком. Намертво приковав взор к говорящему, юная аристократка без труда расшифровала суть депеши:

«Интис, прикрываясь надуманным пограничным конфликтом в горной гряде Хорнакис, стягивает к нашим рубежам колоссальные силы».

Одри слегка прикусила губу. Её душу вновь затопило то самое щемящее, сюрреалистичное чувство отстраненности, словно она воочию наблюдала, как леденящие душу сцены из мрачного романа шаг за шагом претворяются в суровую реальность.

…………

Свинцовая пелена над городом, казалось, сгустилась еще сильнее. Под сводами особняка, где нынче ютилась семья Моретти, повисло долгое, звенящее молчание.

Бенсон, чье лицо искажала маска свинцовой суровости, застыл у эркерного окна. Отрешенно созерцая снующую снаружи суетливую толпу, он с головой провалился в тяжелые раздумья.

Мелисса, ссутулившись на диване подле кофейного столика, низко опустила голову. Девушка неподвижно, словно каменное изваяние, пялилась на разложенные перед ней примитивные, собранные собственными руками механизмы.

— Хух, обстановка летит в тартарары, — с тяжелым вздохом проронил Бенсон. Привычным жестом потерев всё более высокую линию роста волос, он обернулся и выдавил из себя кривую, натужную усмешку: — Как ни крути, а Баклунд всё равно останется самой защищенной цитаделью по сравнению с остальной страной.

Мелисса так и не соизволила поднять взгляд. Её голос зазвучал глухо, с какой-то надрывной, призрачной отстраненностью:

— Клейну тогда посчастливилось нащупать блестящую должность, и наша жизнь наконец-то пошла в гору. Но стоило нам лишь вздохнуть свободно, как проклятый несчастный случай безжалостно вырвал его из наших рядов…

— Мы спешно покинули Тинген. Ты выгрыз себе ту самую, вожделенную казенную должность, а я благополучно переступила порог университета, уверенно шагнув навстречу будущему. И в этот самый миг грянула война…

— Мы титаническим усилием воли свыклись с этим кошмаром, денно и нощно вознося мольбы о скором мире. А в итоге монарх взлетает на воздух, разлетевшись кровавыми ошметками…

На этих словах Мелисса медленно, словно через силу, вскинула голову. Устремив на брата затуманенный, полный беспросветной растерянности взор, она выдавила:

— Бенсон… неужто просто вымолить себе жизнь, которая была бы хоть на йоту светлее прежней, и удержать её в руках — это настолько невыполнимая, заоблачная задача?





Глава 1155 Шагая во мраке


Баклунд, Восточный район.

Форс, только-только вернувшаяся из царства льда и снега, плотно куталась в толстую одежду. Глядя на пылающие в печи угли, девушка словно вновь провалилась в те суровые, пробирающие до костей края и, не удержавшись от легкой дрожи, проронила:

— Георг III мертв. Былые треволнения почти стопроцентно сойдут на нет. Быть может, нам стоит наконец-то съехать из этой дыры и перебраться в Северный район или Хиллстон?

— В тамошних домах водятся камины!

Сио, восседающая на стуле напротив, тоже неотрывно сверлила взглядом источающую тепло печь. С легкой растерянностью на лице она отозвалась:

— Обождем еще недельку-другую.

— Положа руку на сердце, у меня до сих пор в голове не укладывается, что монарх вот так бесславно взлетел на воздух… А я ведь даже пальцем ударить не успела.

В голосе охотницы за головами, успевшей вознестись до «Судьи», сквозили явная горечь, смятение и глухая безысходность, словно она в одночасье лишилась путеводной звезды.

Форс на мгновение позабыла о въевшейся стуже и, тщательно подбирая слова, попыталась утешить подругу:

— Сдается мне, к этой мясорубке приложил руку либо Герман Воробей, либо те самые ублюдки, что дергали за ниточки Шерманны. Лишь они продолжали рыть землю носом вокруг тайных интриг короля. А ты, как ни крути, тоже внесла свою лепту в гибель Георга III. Считай, что косвенно, но кровавая вендетта свершилась.

— Э-э… Полагаю, параноидальная слежка и гонения на твоих родных отныне прекратятся. Вполне можешь попытаться начать жизнь с чистого листа. А подвернись подходящий шанс — глядишь, удастся выбелить имя отца через официальные каналы.

Услышав последние слова, Сио резко вскинула голову:

— Твоя правда. Обстановка в мире накаляется с каждым днем, и я до смерти боюсь, что пламя войны обожжет и их.

— Форс, как по-твоему: отсиживаться в Баклунде надежнее, или лучше перебраться в какой-нибудь заурядный городишко подальше от фронта?

Писательница погрузилась в раздумья на пару секунд, после чего с обезоруживающей откровенностью покачала головой:

— Ума не приложу.

Впрочем, она тут же добавила:

— Я вознамерилась закинуть удочку господину Миру. Его хватка и видение общей картины стопроцентно куда острее наших. Не забыла? Это он загодя шепнул нам держать ухо востро и не соваться к королю, предупредив о грядущей буре.

Ко всему прочему, Форс отчаянно жаждала выведать, куда пролегает маршрут их следующего «странствия», дабы подстелить соломку и собраться в путь без лишней суеты.

— Угу! — на чистых инстинктах согласилась Сио.

Форс небрежно перелистнула лежащую на коленях газету, одним махом допила остывший кофе и, лениво поднявшись на ноги, укрылась в соседней комнате. Там она глухим шепотом вознесла мольбы господину Шуту, слезно прося переправить её вопросы «Миру» Герману Воробью.

…………

Земля, покинутая богами. Окрестности Двора Короля Гигантов.

Клейн, более не скованный путами глубокого «паразитирования», тенью следовал за Амоном. Петляя у подножия горы сквозь намертво застывшие сумерки, они благополучно обогнули твердыню, выйдя прямиком к фасаду этого мифического места.

И пускай Амон милостиво даровал ему фору, позволив пускать в ход любые уловки для побега, пороть горячку Клейн не собирался. Юноша кристально ясно осознавал: сейчас этот «Богохульник» щеголяет как минимум мощью и статусом второй Последовательности. Перед ним высился истинный ангел во плоти, тягаться с которым в лобовую было чистой воды самоубийством. Ко всему прочему, Путь «Мародера» не зря славился виртуозной игрой на «ошибках» и лазейках мироздания — их таланты дышали такой первобытной, гротескной непредсказуемостью, что выстроить против них глухую оборону не представлялось возможным. Сыщик резонно рассудил, что львиная доля его дежурных козырей для спасения здесь обернется жалким пшиком.

«Остается лишь вооружиться ледяным терпением и выжидать идеальный шанс… А по пути — исподволь прощупывать почву мелкими финтами, скрупулезно препарируя реакцию Амона… И да, зарубить на носу: слепо верить этому ублюдку — смерти подобно. Допустим, Он не соврал, что выудил обратно своих „Червей Времени“ и снял с меня ошейник „паразитирования“. Но кто поручится, что это вся правда без утайки? Шансы на то, что Он втихую оставил одного червяка в моих кишках, дабы в критический миг перехватить бразды правления телом, весьма неиллюзорны…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн уже приоткрыл было рот, намереваясь закинуть удочку и завести светскую беседу о «Темном Ангеле» Сасрире. Однако в этот самый миг юноша воочию узрел, как оранжево-красное зарево впереди резко обрывается. Дальше раскинулся лишь беспросветный, густой мрак, в чреве которого то и дело хищно извивались и вспыхивали ослепительные молнии.

Они добрались до самой кромки Двора Короля Гигантов, изготовившись шагнуть за пределы этого мифического полиса.

Очутиться в местной тьме означало либо бесследно испариться, словно роса на солнце, либо пойти на корм внезапно вынырнувшим из ниоткуда хтоническим тварям… Сердце Клейна тревожно екнуло. Виртуозно нацепив маску слепого неведения, он продолжил чеканить шаг, мерно перетекая из багряных сумерек прямиком в непроницаемую, первобытную тьму.

И в эту самую долю секунды облаченный в классическую черную мантию и остроконечную мягкую шляпу Амон изящным жестом выбросил руку вперед. Когда Его ладонь вернулась, в ней уже покачивался фонарь, обтянутый тонкой звериной шкурой.

В недрах светильника теплился огарок свечи, отлитый из неизвестного жира. Он источал тусклое, мутно-желтое сияние вкупе с легким, едко бьющим в нос душком.

— Держи, — небрежно бросил Амон, швырнув фонарь Клейну.

…Мертвой хваткой поймав лампу, Клейн провалился в звенящее молчание.

Спустя пару долгих секунд он осторожно поинтересовался:

— И откуда же сия диковинка?

В тот мимолетный миг сыщик грешным делом вообразил, будто Амону по зубам выуживать проекции прямиком из пор истории.

Король Ангелов вальяжно поправил выточенный из хрусталя монокль и с усмешкой отозвался:

— Умыкнул из людского лагеря неподалеку. Ах да, это аванпост Города Серебра, разбитый в городе Полудня.

«Умыкнул…» — у Клейна предательски дернулось веко. Благоразумно проглотив дальнейшие расспросы, он, сжимая в руке тусклый светильник, шагнул в бескрайний, не имеющий дна мрак.

Мутное сияние, словно незримый, железобетонный щит, стремительно расползлось в стороны, выковав посреди чернильной ночи островок зыбкого тепла.

Где-то в заоблачных высях лениво, с колоссальными интервалами вспыхивали молнии. Громовые раскаты и вовсе сошли на нет, лишь изредка, неохотно сотрясая небеса.

Опираясь на тот багаж знаний, что Клейн в свое время вытряс из малыша «Солнца», он кристально ясно понимал: в Земле, покинутой богами, наступила ночь — самая гибельная и смертоносная фаза.

Чеканя шаг за шагом, юноша первым делом пустил в ход качественно эволюционировавшие таланты «Безликого» в тандеме с «Ползучим голодом». Виртуозно перекроив структуру собственных глаз под стать этой аномальной среде, он обострил духовную интуицию, принявшись с параноидальной дотошностью сканировать округу.

Его нутро истошно вопило: в этой непроницаемой мгле кишмя кишат мириады незримых глаз, сверлящих его насквозь. Там хоронились гротескные, не поддающиеся осмыслению бестии. Вот только всякий раз, когда небеса озарялись ослепительной вспышкой молнии, выхватывая эти пятачки из тьмы — там зияла абсолютная, звенящая пустота.

Клейна ни на йоту не тревожило, что непрерывная эксплуатация «Ползучего голода» без возможности скормить ему чью-то плоть обернется фатальной отдачей. В его прагматичной картине мира расклад сводился к двум сценариям: либо артефакт в припадке голода попытается сожрать хозяина, но Амон играючи умыкнет этот наглый порыв; либо перчатке и впрямь удастся полакомиться им, даровав Клейну вожделенный шанс на воскрешение и побег из этого смертоносного капкана. И если второй вариант был его заветной, сладкой мечтой, то первый сулил лишь легкую растерянность для самой перчатки, не нанося сыщику ни малейшего урона.

Отмахав так изрядное расстояние, Клейн наконец-то выхватил взглядом аванпост Города Серебра, возведенный на костях руин города Полудня.

За монументальными бастионами, сложенными из циклопических валунов и обломков каменных колонн, безмятежно полыхали костры. Их свет щедро заливал нутро лагеря, наглухо отсекая его от первобытного мрака снаружи.

В лучах этого пламени то и дело мелькали группки бойцов разведывательного отряда. Одни мерно чеканили шаг в дозоре, другие несли вахту на постах, параноидально бдя за малейшими угрозами.

На самом гребне стены неподвижной скалой застыл исполинский «Рыцарь Рассвета», вымахавший под два метра тридцать сантиметров. Устремив тяжелый взгляд вдаль, он отчаянно силился выцепить во мраке затаившихся бестий.

Внезапно его взор споткнулся о диковинную аномалию: в самых недрах непроглядной тьмы замаячил тусклый, желтоватый огонек, неумолимо ползущий в их сторону.

Какого дьявола… Зрачки «Рыцаря Рассвета» мгновенно расширились от шока, а сердце пустилось в бешеный скач.

В Городе Серебра любой, от мала до велика — за вычетом разве что грудных младенцев да сопливых юнцов, еще не вкусивших казенной науки, — кристально ясно усвоил одну железобетонную истину: в Земле, покинутой богами, ни одна живая тварь, окромя человека, не станет разжигать пламя во мраке. Даже те монстры, что виртуозно жонглируют стихией огня, перед броском неизменно хоронятся в глухой тени. Что же до иных людских племен — все без исключения полисы, на которые до сего дня натыкались следопыты, давным-давно обратились в безжизненные руины и прах. Единственным чужаком, которого им довелось лицезреть воочию, был тот самый диковинный мальчишка Джек.

И вот теперь, в самом сердце этого инфернального мрака, зажглось пламя! Свет, который неотвратимо, методично приближался!

Какая эпохальная чертовщина кроется за этим явлением, застывшему на стене «Рыцарю Рассвета» было попросту не по зубам осмыслить с ходу. Вояка лишь физически ощутил, как его монументальную тушу пробивает мелкая, неконтролируемая дрожь.

Тускло-желтый огонек медленно приближался издали. Миновав фасад лагеря, он неотвратимо поплыл прочь, за пределы города Полудня. Сквозь зыбкую пелену мрака тот самый «Рыцарь Рассвета» смутно разглядел два человеческих силуэта. Они бесстрашно вышагивали в самых недрах тьмы, а их очертания, выхваченные из ночи этим робким светом, казались до пугающего размытыми.

Сжимая в руках нечто, до боли напоминающее фонарь, эти двое шаг за шагом удалялись от аванпоста, пока окончательно не растаяли в бескрайней, непроницаемой мгле.

Застывший на гребне стены вояка сам не заметил, как намертво затаил дыхание. Его грудь судорожно вздымалась лишь тогда, когда мутное сияние исчезло без малейшего следа.

Выходит, в этих гиблых краях еще коптят небо иные люди? Вздор, совершенно не факт, что это вообще человеческое племя! Зрачки «Рыцаря Рассвета» сузились в игольное ушко. С параноидальной осторожностью развернувшись, он уже вознамерился забить в набат и доложить обо всем старейшине «Совета Шести», что держал в железном кулаке этот лагерь.

Но в эту самую долю секунды его взор споткнулся о леденящую деталь: на одной из каменных колонн, где испокон веков висели светильники, зияла пустота. Один фонарь непостижимым образом испарился.

Исполинская туша воина мгновенно окаменела, а лоб и спину синхронно прошиб липкий, пронизывающий до костей холодный пот.

…………

Чеканя шаг всё дальше и дальше от города Полудня, Клейн стоически выносил на себе тяжесть мириад незримых, сверлящих его из мрака взглядов. Исподволь, не привлекая внимания, он пустил в ход таланты «Ученого древности». Опираясь на узы, намертво связывающие его с «Замком Истока», сыщик отчаянно силился нащупать ту самую сплетенную из истории серо-белую мглу.

Затея увенчалась безоговорочным триумфом.

А это железобетонно доказывало: «Земля, покинутая богами» отнюдь не изолирована от «Замка Истока» глухим барьером.

«Святилище „Истинного Творца“, а то и само Его божественное царство, зиждется именно на этих проклятых землях… Если я сейчас дерну за ниточки „Замка Истока“ и спровоцирую аномалию, не обратит ли Он Свой всевидящий взор сюда? Не сцепится ли Он в кровавой бане с Амоном? Как-никак, перед нами истинное божество. Я, конечно, не питаю слепых иллюзий улизнуть под шумок, но выкроить долю секунды, пока Он стирает Амона в порошок, чтобы наложить на себя руки — это мне вполне по зубам…» — стоило этой мысли ослепительной вспышкой пронестись в уме, как Клейн уже изготовился послать мысленный импульс, дабы заставить «Замок Истока» едва заметно содрогнуться.

В следующую же секунду эта дерзкая идея бесследно испарилась из его головы.

Шагающий бок о бок с ним Амон едва уловимо изогнул губы в лукавой усмешке и проронил:

— «Повешенный» совершенно не питает слабости к «Замку Истока». Впрочем, нельзя ручаться, что Его рассудок всегда намертво сидит в черепной коробке.

— Под «Повешенным» ты подразумеваешь нулевую Последовательность Пути «Пастыря»? — Клейн, положа руку на сердце, и не питал особых иллюзий насчет того сорвавшегося порыва. Юноша лишь отчаянно жаждал прощупать почву, выудив из Амона реакцию на подобные финты. А потому, не чувствуя ни капли жгучей досады, он с обезоруживающим любопытством забросил встречную удочку.

Амон ответил едва заметным, благосклонным кивком:

— В точку. Этот аркан символизирует первобытную, порочную изнанку души. Хотя, если тебе так уж не терпится притянуть за уши светлый подтекст — можешь величать это добровольной жертвой и несением тяжкого бремени.

Клейн, на долю секунды погрузившись в раздумья, осторожно забросил очередной крючок:

— А я-то грешным делом решил, что это очередное издевательское прозвище, выдуманное тобой.

Точь-в-точь как в случае с Медичи.

Опираясь на свой солидный багаж секретов, Клейн кристально ясно осознавал: само рождение «Истинного Творца» берет исток из «Розы Искупления», а значит, намертво повязано с бесславной гибелью Древнего бога Солнца. Именно поэтому сыщик так отчаянно спал и видел, как бы выпотрошить из Амона Его подлинное отношение к этому злому божеству. Испытывает ли Он ту же леденящую ненависть, что и Его брат?

Амон вальяжным, изящным жестом поправил хрустальный монокль и разразился тихим, бархатистым смешком:

— Я испокон веков питаю к божествам глубочайший, искренний пиетет.

«Слышать подобный пафос из уст того, кто носит гордый титул „Богохульника“ — это просто квинтэссенция абсурда…» — Клейн, осознав тщетность своих потуг, с обреченным вздохом наглухо свернул эту скользкую тему.





Глава 1156 Размышления


В «Земле, покинутой богами» практически отродясь не водилось дорог в привычном понимании этого слова. Впрочем, и непролазными дебрями эти края назвать было сложно: львиную долю здешних пейзажей составляли бескрайние, унылые пустоши, безраздельно окрашенные в густые, непроницаемо-черные тона.

На этих безжизненных просторах нет-нет да и попадались цепкие, чудом выжившие растения. Выглядели они настолько гротескно и извращенно, что Клейн даже при всем желании не смог бы угадать их первозданную суть.

Вокруг, там, куда не добивал тусклый свет фонаря, ночной мрак, казалось, обретал собственную, пугающую искру жизни. Эта бездонная тьма бесшумно, плотоядно копошилась, словно изготовившись наглухо пожрать абсолютно всё, что имело неосторожность оказаться в её объятиях.

Будучи «Ученым древности», Клейну хватило лишь мимолетного взгляда краем глаза, чтобы воочию узреть, как из окружающего мрака хищно тянутся мириады «нитей духовного тела». Призрачные, паутинно-тонкие и попросту неисчислимые, они красноречиво вопили о том, что в недрах ночи хоронятся целые полчища затаившихся монстров.

Вся эта паранормальная фауна хранила звенящее, могильное безмолвие. Твари лишь немигающими взорами сверлили облаченного в наряд древнего мага Амона и Клейна, щеголяющего в костюме джентльмена нынешней эпохи. Монстры безмолвно созерцали, как эти двое, укрытые мутным, желтоватым ореолом света, мерно чеканят шаг по мертвой пустоши.

Клейн неотрывно смотрел прямо перед собой, небрежно удерживая в руке тот самый обтянутый звериной шкурой фонарь. Юношу совершенно не грызли тревоги о том, в какой именно миг пламя соизволит погаснуть.

В тот самый миг, когда они с Амоном уже изготовились покинуть равнину и ступить на предгорья, в густой тени чуть позади и слева внезапно содрогнулась гротескная бестия. Тварь с искореженной плотью, двумя уродливыми головами и пятью переплетенными конечностями, свернувшаяся в пульсирующий ком мяса, мелко задрожала.

Она благополучно обратилась в покорную марионетку Клейна.

Плетение «нитей духовного тела» испокон веков вершилось абсолютно бесшумно, да и дистанция до мишени с лихвой укладывалась в радиус пятисот метров.

Однако в следующую же долю секунды новоиспеченная кукла беззвучно, бесформенным кулем осела на землю, напрочь лишившись той самой искры жизни.

Вышагивающий по левую руку от Клейна Амон, щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе, лишь издал легкий смешок. Плавно вскинув правую руку и раскрыв ладонь, Он явил взору некую вещицу:

То был кристально прозрачный, сегментированный червь, чья плоть пестрела сложной, объемной вязью узоров.

«Червь Духа»!

Король Ангелов виртуозно умыкнул эту дрянь прямиком из туши марионетки, прихватив заодно и сами «нити духовного тела».

Не дав юноше и шанса приоткрыть рот, Амон с вальяжной, небрежной легкостью сжал пальцы в кулак, безжалостно раздавив прозрачного паразита в кровавую кашу.

Клейна в тот же миг прошила первобытная, разрывающая агония, берущая исток в самых недрах души. Его череп словно готов был разлететься вдребезги под натиском этой пытки.

Хвала небесам, за плечами у него лежал солидный багаж ковки амулетов «Вчерашнее эхо» и отливки пуль «Укрощения духов». Юноша уже успел изрядно притерпеться к подобным экзекуциям, а потому лишь судорожно скривился, так и не потеряв лица.

Амон, даже не стерев с губ прежнюю улыбку, изящно отряхнул ладонь и проронил:

— Ты слишком уж зажат. Мог бы действовать и чуточку дерзче.

С горем пополам вынырнув из омута боли, Клейн устало помассировал виски. И тело, и разум юноши налились свинцовой тяжестью, а каждый «Червь Духа» в его нутре истошно вопил о передышке.

В горниле той сумасшедшей гонки с Заратулом сыщик вычерпал позаимствованную у самого себя из прошлого духовность почти до дна. А уж непрерывная вереница «Телепортаций» вкупе с зачисткой следов через «Объятия Ангела» и вовсе подвели его к самому краю гибельной пропасти.

Благополучно добравшись до надежного укрытия, он искренне вознамерился воспарить над серой мглой, дабы наспех просканировать округу, а затем рухнуть в беспробудный сон для восстановления сил. И кто бы мог подумать, что он угодит прямиком в капкан Амона, падет жертвой «паразитирования» и после изматывающей болтанки окажется в этой проклятой Земле, покинутой богами. Не выдави из него это отчаянное положение скрытые резервы, он бы почти стопроцентно отрубился еще на полпути, а то и вовсе пошел пятнами подступающей потери контроля.

— Мне позарез нужна передышка, — опустив руку, с абсолютной прямотой заявил Клейн.

Юноша был железобетонно уверен, что Амон не откажет. Ведь чем отчаяннее жертва бьется в силках, не имея ни малейшего шанса на спасение, тем слаще и пьяняще триумф для этого «Бога розыгрышей».

— Добро. — Амон слегка повернул голову, блеснув хрустальным моноклем, и кивнул в сторону предгорий. — Там неподалеку имеется вполне сносный привал, доберемся в два счета. Разумеется, если ты горишь желанием заночевать прямо в этой глуши, Я совершенно не против. Просто Мне показалось, что вам, людям, куда больше по душе места, способные даровать хоть иллюзию безопасности.

— Туда и направимся. — Клейн уже было порывался виртуозно дернуть за пламя фонаря и совершить прыжок, однако иссохшая до дна духовность грубо обрубила эти планы. Ему не оставалось ничего иного, кроме как покорно плестись за Амоном, переставляя ватные ноги.

По пути сыщик, руководствуясь прагматичным правилом «кто больше спрашивает, тот больше ведает», закинул удочку:

— И с какой стати ты не умыкнул дистанцию, дабы мы оказались на месте в мгновение ока?

Амон слегка склонил голову набок. Смерив пленника взглядом Своего украшенного моноклем правого глаза, Он едва уловимо изогнул губы в усмешке:

— Устал и жаждет привала отнюдь не Я.

«…» Клейн благоразумно прикусил язык и безмолвно продолжил путь.

Спустя с десяток ослепительных вспышек молний Амон небрежно указал рукой куда-то вправо и вперед:

— Пришли.

В густой тени холма, метрах в сотне от них, живописно раскинулись обломки зданий, до боли напоминающие срезанные верхушки остроконечных шпилей. Землю вокруг усеивал добрый десяток исполинских каменных столбов, торчащих не выше колена Клейна. Сквозь зияющие трещины робко пробивались жалкие пучки сорняков, чьи кончики отливали багрянцем, словно запекшаяся кровь.

— Здесь когда-то водились люди? — вновь потерев ноющий висок, выпытывал Клейн.

Амон, изящно подперев грань монокля костяшкой указательного пальца правой руки, с улыбкой отозвался:

— В былые времена на этом самом месте бурлил поистине грандиозный полис. Когда грянул Великий Катаклизм, твердь земная с оглушительным треском раскололась, наглухо пожрав весь город. Эти жалкие огрызки — единственное, что уцелело, дабы свидетельствовать о его былом величии.

«Крах целой цивилизации…» — эта мысль молнией прошила рассудок Клейна. Юноша ускорил шаг, благополучно добравшись до поросшего диковинными сорняками привала.

Переступив порог наполовину обрушившегося строения, сыщик на чистых инстинктах обвел округу цепким взором, дотошно сканируя убранство.

На испещренных глубокими трещинами пепельно-серых каменных стенах всё еще виднелись фрески, изрядно истерзанные тысячелетним натиском безжалостного времени. Картины давно выцвели и померкли, однако по их размытым контурам можно было с горем пополам угадать: обитатели сего полиса свято верили, что после смерти их ждет триумфальное вознесение в райские кущи.

Клейн титаническим усилием воли выровнял дыхание и небрежно отшвырнул в сторону кожаный светильник. Тяжело привалившись спиной к массивному каменному столбу, он с невероятным трудом заставил себя погрузиться в медитацию, выстраивая в уме образ многослойной световой сферы.

Юноше было абсолютно плевать, какими фатальными, леденящими душу угрозами чреват сон в подобной проклятой глуши.

«Пусть буря грянет еще яростнее!» — мысленно, с отчаянным фатализмом выкрикнул Клейн, проваливаясь в небытие.

Облаченный в мантию древнего мага Амон мазнул по нему взглядом и вальяжно опустился рядом, издав звонкий щелчок пальцами.

Огарок свечи в брошенном фонаре, готовый вот-вот испустить дух, намертво перестал плавиться, однако тусклое, мутно-желтое сияние исправно продолжало разгонять мрак.

То, чему оставалось коптить небо от силы пару жалких минут, теперь, казалось, будет гореть долгие часы, а то и целые дни напролет.

Это выглядело как вопиющий, сюрреалистичный сбой в матрице мироздания — ошибка, напрочь попирающая законы природы.

Одному богу известно, сколько времени он провалялся в этом беспробудном, свинцовом мареве. Наконец, силы благополучно вернулись, и Клейн вынырнул из грез, разбуженный многократно наслаивающимся эхом молитвы мисс «Фокусника».

Увы, ниспослать отклик прямо сейчас ему было не по зубам. Сыщик благоразумно сомкнул веки, виртуозно ломая комедию, будто всё еще пребывает в объятиях Морфея.

«Покуда я не угодил под каток глубокого „паразитирования“, Амону вряд ли по силам дотошно сканировать мои мысли. Он способен лишь на голых инстинктах чуять, таят ли мои думы угрозу для Него самого…» — эта идея ослепительной вспышкой пронеслась в сознании Клейна, и юноша исподволь, абсолютно бесшумно воззвал к серо-белой мгле.

Ювелирно покопавшись в порах истории, он позаимствовал у самого себя из прошлого весьма специфическое состояние, которое напрямую не касалось его планов на побег.

А именно — тот самый ментальный щит, что он выковал в момент вторжения Хевена Рамбиса на свой ментальный остров.

Этот дерзкий финт прошел без сучка без задоринки: никто не пресек его попытку и не умыкнул результат.

Опираясь на этот козырь вкупе с врожденным талантом сохранять кристальную ясность рассудка даже под гнетом чужих грез и в захваченном внутреннем мире, Клейн виртуозно расщепил собственное самосознание. Осколок его «я» воспарил в духовные выси, принявшись с ледяным хладнокровием взирать на остров разума свысока.

Он приступил к параноидальной, дотошной ревизии собственной души, отчаянно выискивая малейшие следы гнилостной порчи или навязанных «паразитом» идей.

После суровой, ювелирной фильтрации Клейн вынес предварительный, железобетонный вердикт: его внутренний мир оставался первозданно чист.

Стало быть, даже если Амон втихую припрятал в его нутре своего «Червя Времени», это было лишь поверхностное «паразитирование», наглухо лишающее ублюдка возможности шпионить за его мыслями.

Нащупав этот спасительный островок безопасности, Клейн наконец-то позволил своим скованным в железной узде думам вырваться на волю. Юноша с головой ушел в препарирование текущей гибельной ситуации, лихорадочно выстраивая план грядущего выживания:

'Амон носит гордые титулы «Бога розыгрышей» и «Бога Обмана». Вся эта Его клоунада с прятками — чистой воды блеф, Он бы ни за что не стал разыгрывать такой спектакль исключительно ради праздной забавы… Вздумай Он просто потешиться, Ему бы ничего не стоило дождаться рандеву с подлинным телом, умыкнуть мою судьбу, наложить лапы на «Замок Истока» и уж тогда отрываться на полную катушку. При таком раскладе, даже грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор, сорванный куш перевесил бы любые потери, и Он остался бы в безоговорочном плюсе…

Какое же, дьявол побери, второе дно Он таит в этой авантюре? Сумей я нащупать этот стержневой изъян, глядишь, и выудил бы тот самый, подлинный шанс на спасение…

«К тому же, стоило мне зачеканить мантру „ритуала передачи удачи“ на чистом китайском, как Он не выказал к этому диковинному языку ни малейшего интереса и даже не стал закидывать удочки с расспросами. Подобное ледяное равнодушие в корне расходится с Его извечным, маниакальным любопытством…»

«Э-э… А ведь чуть позже Он нарочито ввернул то самое словечко „баг“… Уж не виртуозный ли это был финт, дабы прощупать почву и посмотреть, какие ассоциации это у меня вызовет?»

«Но позвольте, Он же не умыкнул мои мысли! Впрочем, нет… Вздумай Он вырезать целый пласт раздумий, наглухо оторванный от предыдущих и последующих логических звеньев, я бы эту пропажу попросту не почуял…»

Клейн скрупулезно, до мельчайших деталей воскресил в памяти ту ситуацию. Опираясь на железную логическую цепь между своими домыслами, юноша железобетонно удостоверился: в тот самый миг его разум оставался нетронутым, и никто не копался в его мыслях.

И этот факт позволил ему, отталкиваясь от обратного, прийти к одному неоспоримому выводу.

Суть крылась в следующем: находясь в фазе глубокого «паразитирования», Амон мог преспокойно, в прямом эфире прослушивать абсолютно любые его думы, напрочь лишившись нужды прибегать к их воровству!

Вся эта клоунада, будто Ему сперва необходимо уловить враждебный помысел, дабы перехватить бразды правления — чистой воды блеф и дьявольский обман!

«Я так и знал. То глубокое „паразитирование“, через которое мне довелось пройти, разительно отличалось от картины, в красках расписанной стариком Паллесом…»

«Выходит, весь мой внутренний монолог на протяжении всего этого пути благополучно транслировался прямо в уши Амону. И мысли о Земле, и рассуждения о земляках-переселенцах, и те самые шуточки про воспитание отпрысков…»

«От одного лишь осознания этой первобытной жути кровь стынет в жилах…»

«Хвала небесам, еще на этапе подготовки к срыву ритуала возвышения Георга III я загодя подстелил соломку, просчитав риск угодить в глухой капкан и пасть жертвой „паразитирования“ Амона. Львиная доля тех мыслей, что я позволял себе „светить“, была диким симбиозом инстинктивных реакций и тщательно выверенной, умышленной распущенности. Этот изящный финт позволил мне убить сразу двух зайцев: с одной стороны, я скормил Ему порцию сокровенных тайн, втираясь в доверие, а с другой — наглухо упрятал в тени самый стержневой, критически важный замысел».

«Взять хотя бы нынешний расклад: ублюдок почти стопроцентно раскусил, что я отчаянно жажду выудить из Него побольше исторических секретов, дабы в кратчайшие сроки переварить эликсир „Ученого древности“. Вот только Ему невдомек, что до тотального усвоения мне осталась пара-тройка жалких шагов, а то и вовсе один-единственный триггер…»

«А с какой стати Амон добровольно ослабил хватку „паразитирования“, затеяв этот спектакль с прятками? Неужто причина кроется в том, что Он еще в седую древность слышал о Земле из уст Древнего бога Солнца, прикоснувшись к какому-то леденящему секрету? Быть может, Он рассчитывает, что под угрозой гибели я, ведомый инстинктом выживания, сделаю за Него ту грязную работу, которая Ему самому не по чину или не по зубам? Раз уж теория бьет в цель, в обозримом будущем этот замысел неминуемо вылезет наружу…»

«Что ж, придется виртуозно ломать комедию: делать вид, будто я ни сном ни духом не ведаю об этой многоходовочке, и отчаянно, по всем законам жанра, рвать жилы ради побега».

«Стоит лишь немного прийти в норму и восстановить силы, как я тотчас же предприму первую „попытку“!» — после еще одного недолгого забытья во «сне», Клейн наконец-то распахнул глаза.

Восседающий по соседству Амон, всё так же щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе, с мягкой усмешкой смерил его взглядом и обронил:

— Ну что, созрел? Когда даем старт нашему побегу?

Он держался так вальяжно и непринужденно, словно был верным подельником Клейна в этой авантюре, а отнюдь не тем самым монстром, от которого бедолага спал и видел как бы унести ноги.





Глава 1157 Манеры


Опершись о пепельно-серую стену, Клейн медленно выпрямился и, едва заметно улыбнувшись, покачал головой:

— Пока желудок молит о пощаде, мозг наотрез отказывается соображать.

И это было одновременно и правдой, и ложью. В конце концов, пока маг не обернется полноценным мифическим существом, святому всё еще свойственны голод и жажда. Вот только для полубога третьей Последовательности продержаться без крошки хлеба и капли воды добрую пару недель не составляло ни малейшего труда. Что же до истинных мифических тварей — для них трапеза служила лишь изысканным хобби, а отнюдь не жизненной необходимостью.

Подлинный посыл Клейна заключался в ином: прежде чем пускаться в отчаянный побег, ему кровь из носу надлежало привести себя в идеальную форму.

— Фирменные замашки «Фокусника», — с усмешкой констатировал Амон. — Кормить тебя я не нанимался, но ты волен сам выкручиваться из этого положения.

Клейн бросил мимолетный взгляд на кожаный фонарь на полу, погрузился в секундные раздумья, после чего вытянул правую руку и сделал хватательное движение прямо в пустоте.

В то же мгновение перед ним из ниоткуда соткался изящный низкий кофейный столик — одна из вещиц, украшавших резиденцию Дуэйна Дантеса.

Купаясь в тусклом, желтоватом свете, сыщик вновь вскинул руку, пустив в ход призыв, и виртуозно выудил из пор истории безупречно упакованную коробку.

В её недрах таился полный столовый сервиз: ножи, вилки, тарелки и изысканные бокалы.

Юноша остановил свой выбор именно на этом наборе по одной тривиальной причине: вытаскивать каждую вилку или тарелку по отдельности было бы непозволительной роскошью. Как-никак, на данном этапе ему было по зубам одновременно удерживать в реальности не более трех исторических проекций.

Неспешно, со знанием дела сервировав стол, Клейн с безупречной учтивостью повернул голову и вежливо кивнул Амону, всё так же щеголяющему в своей остроконечной мягкой шляпе. И лишь после этого расшаркивания он материализовал из исторического тумана сочный, политый перечным соусом стейк прожарки медиум-велл.

Кусок мяса мягко лег на фарфоровое блюдо, источая легкий, дразнящий парок. Под уверенным нажимом ножа плоть подалась, обнажив нежно-розовую, сочащуюся мясным соком сердцевину.

Наколов кусок на вилку и отправив его в рот, Клейн с наслаждением констатировал: текстура казалась абсолютно подлинной, а вкус — поистине божественным. Ни единого намека на иллюзорную фальшь. Эта пища безотказно, самым что ни на есть реальным образом усмирила жгучий пожар в пустом желудке.

— В ближайшие четверть часа голод мне не грозит, да и силы я восстановлю по-настоящему, — проглотив мясо, с улыбкой пояснил Клейн своему надзирателю. Всем своим видом юноша походил на радушного, гостеприимного хозяина, а отнюдь не на жалкого, оказавшегося в заложниках Потустороннего.

Амон легким движением поправил нижнюю грань выточенного из хрусталя монокля и с усмешкой кивнул:

— Я пробовал, весьма недурно.

— А ты, погляжу, на удивление резво берешь себя в руки. И впрямь не желаешь стать Моим благословенным?

Клейн отрезал еще один сочный кусок и, небрежно накалывая его на вилку, отозвался тоном, каким обычно перебрасываются пустяками со старыми приятелями:

— Просто убей меня.

В эти самые минуты над проклятой пустошью безраздельно властвовали то ослепительные, всё учащающиеся вспышки молний, то беспросветный, первобытный мрак. Там, во тьме, куда не пробивался скупый свет фонаря, мириады чужих глаз ледяным, безучастным взором сверлили их привал. Искореженные сорняки с багряными, словно запекшаяся кровь, кончиками лениво, в такт редким порывам ветра, покачивались на промерзлой земле.

Зато в недрах наполовину обрушившегося святилища тусклое, желтоватое сияние щедро золотило изящные изгибы кофейного столика и безупречные грани посуды, наполняя руины миражом домашнего уюта. В воздухе плыл дразнящий, едва уловимый аромат жареного мяса, выстраивая вопиющий, сюрреалистичный контраст с бушующей буквально в шаге от них инфернальной преисподней.

Игнорируя сверлящие взгляды хтонических тварей из густого мрака, посреди этой выжженной, пропитанной леденящей кровь жутью земли Клейн неспешно, с аристократическим изяществом отдавал должное своей трапезе.

Покончив со стейком, он материализовал бокал изысканного ледяного вина родом прямиком из поместья Мэйго и осушил его одним глотком.

Следом настал черед сливочного крем-супа, золотистой жареной трески, нежнейшего рагу из ягненка с зеленым горошком и запеченной картофельной кожуры, щедро сдобренных вереницей отборных вин. Все эти кулинарные шедевры один за другим выныривали из небытия и благополучно исчезали в желудке сыщика.

Пока длился этот пир, лимит существования самого первого стейка неминуемо иссяк, и мясо бесследно испарилось прямо изнутри. Впрочем, щедро набитый последующими блюдами желудок и организм Клейна были виртуозно одурачены, так и не почуяв этой потери.

Разумеется, кофейный столик вкупе с приборами приходилось то и дело призывать заново, иначе их эфирная суть рассеялась бы задолго до финала банкета.

Под занавес трапезы Клейн в очередной раз вытянул руку, выудив из пустоты изящную креманку, в которой сиротливо покоился шарик ванильного мороженого.

Подцепив десертной ложечкой ледяное лакомство, он отправил его в рот, с неподдельным упоением смакуя тающую на языке сладость.

Расправившись с порцией и так и не утолив аппетит, юноша выхватил из пор истории добавку.

Таким нехитрым макаром Клейн методично, один за другим, уничтожил целых пять шариков мороженого совершенно разных сортов.

И вот, когда его рука дернулась за шестой порцией, восседающий по соседству Амон внезапно усмехнулся:

— В хитросплетениях твоего рока прорезалась весьма занятная, нездоровая аномалия. Ты уже и без того до неприличия накачан удачей.

— Так вот в чем крылись твои приготовления?

Выброшенная вперед правая рука Клейна мгновенно окаменела в полувоздухе, а зрачки предательски расширились.

Практически в ту же долю секунды в непроницаемой тьме, далеко за кромкой спасительного света, мириады гротескных, искореженных бестий синхронно забились в жутких судорогах, в мгновение ока обратившись послушными марионетками сыщика.

На сей раз Клейн пошел ва-банк, залпом исторгнув из себя целую сотню «Червей Духа», отчаянно уповая, что хоть парочка этих счастливчиков умудрится ускользнуть от прожорливых лап Амона.

Вслед за этим силуэт облаченного в черное драповое пальто и простоволосого юноши по ту сторону кофейного столика резко исказился. Виртуозная рокировка — и место Клейна занял омерзительный, сплошь покрытый гноящимися язвами вампир.

Изящный столик вкупе с безупречным фарфором тотчас же брызнули мириадами трещин, словно вдребезги разбитое о камни стекло, и с сухим треском осыпались прахом.

Они стремительно канули обратно в исторические поры, дабы не засорять эфир и не вставлять палки в колеса грядущим призывам кукловода.

Не успела пройти и секунда, как сотня новоиспеченных кукол, помноженная на надежно укрытое невесть где подлинное тело Клейна, синхронно выбросила руки вперед. Эта армия болванчиков хищно вцепилась в пустоту, решив взять Короля Ангелов банальной, тупой массой, чтобы прорваться сквозь Его воровские барьеры.

В эту самую звенящую секунду каждый из них обернулся «Ученым древности».

То был коронный, абсолютный козырь из арсенала «Мага причуд» — подлинный исток той самой фундаментальной, качественной эволюции стези «Провидца».

Разумеется, фортуна каждого отдельного марионетки в этом таинстве оставалась абсолютно независимой, ни на йоту не пересекаясь с потугами соседей.

А вытянуть на свет божий Клейн отчаянно жаждал не кого иного, как саму госпожу посланницу Рейнетт Тинекер! Причем именно в той Её пиковой, устрашающей форме, что она явила в руинах Тюдора. Благодаря намертво связывающим их узам контракта и амулетам, этот ангельский фантом был для него самой податливой, легкодоступной добычей в бездонных порах истории!

Амон же и бровью не повел. Всё так же вальяжно развалившись на своем месте, Он с легкой ухмылкой наблюдал сквозь мерцающее стекло монокля, как сто один Клейн синхронно, в едином порыве надрывается над ритуалом.

Сотня с лишним правых рук слаженно прошила воздух и разочарованно вернулась ни с чем. Ни подлинному Клейну, ни его легиону кукол так и не улыбнулась удача — выудить Рейнетт Тинекер из пустоты не вышло.

И тут Амон плавно вскинул правую руку, небрежно, словно играючи, ухватившись за воздух прямо перед Собой.

Его рука едва уловимо потяжелела. С легким, ленивым рывком на себя Он вытащил наружу нечто воистину колоссальное. Прямо за стенами полуразрушенного святилища выросла исполинская, размером с монументальный замок тряпичная кукла. Облаченная в мрачное, густо усеянное вычурными деталями готическое платье, она была наглухо спелената хищными, извивающимися лозами.

То был не кто иной, как «Древняя Скверна» — Рейнетт Тинекер!

Этот ублюдок Амон внаглую, прямо из-под носа умыкнул выстраданную Клейном историческую проекцию!

В бездонных, рубиновых глазах исполинской куклы тотчас же зловеще отразилась вся сотня клейновских марионеток.

Абсолютно бесшумно, без малейших спецэффектов, болванчики — будь то копии самого сыщика или разношерстные монстры — синхронно вспыхнули тусклым светом. В мгновение ока их плоть перекроилась, обернувшись рогатыми козлами, пушистыми белыми кроликами и целым зоопарком прочего зверья.

«Деформирующее проклятие»!

Истинное тело Клейна, уже давно покинувшее первоначальную позицию, невозмутимо вышагнуло прямиком из полыхающего в кожаном фонаре пламени.

Юноша искоса мазнул взглядом по этому гротескному скотному двору, который с изрядной натяжкой всё еще можно было величать им самим, и, резко опустившись на место, издал тихий смешок:

— Небольшой моцион после сытной трапезы — воистину панацея для здоровья.

Он даже словом не обмолвился о своей только что с треском провалившейся попытке дать деру. Ломал комедию так виртуозно, словно вообще ничего не стряслось.

Амон, всё так же вальяжно развалившись на своем месте, с готовностью подыграл пленнику, с улыбкой кивнув:

— Мне доводилось перелистывать немало людских фолиантов. В них и впрямь проскакивают подобные занятные выкладки.

Сделав паузу, Он небрежным жестом указал на возвышающуюся снаружи проекцию Рейнетт Тинекер:

— Стало быть, это и есть твой хваленый курьер?

Раскусить этот факт не составляло ни малейшего труда, а потому Клейн благоразумно не стал отпираться. Утвердительно угукнув, он ответил легким кивком.

— Какая досада, — Амон смерил фантом Рейнетт долгим, оценивающим взглядом с ног до головы и с разочарованием поцокал языком, качнув головой.

Клейн, физически ощущая, как недавно поглощенные яства одно за другим бесследно испаряются в его желудке, задал резонный вопрос:

— И о чем же ты сокрушаешься?

— Мне стоило бы задержаться с тобой в Баклунде еще на пару деньков. Глядишь, дождались бы, пока твоя посланница принесет весточку, и вот тогда Она переметнулась бы ко Мне в курьеры, — Амон изящным жестом поправил хрустальный монокль на правом глазу и с усмешкой добавил: — Умыкнуть посланника ангельского калибра — это же воистину захватывающий вызов и великолепная забава, не находишь? Жизнь ведь должна искриться весельем, азартом и сладким предвкушением.

— Полностью разделяю твои взгляды, — с обезоруживающей искренностью отозвался Клейн.

— Какая досада, — щеголяющий в остроконечной шляпе Амон вновь покачал головой. — «Ночь» — это та самая сила, с которой надлежит держать ухо востро. Задержись мы там еще немного, и одному богу известно, в какую бы чертовщину всё вылилось.

Под эти слова «Ангел Времени» оборвал поддержку исторической проекции Рейнетт Тинекер, позволив фантому бесследно растаять прямо на глазах у юноши.

— Ты, погляжу, до смерти страшишься… Богини? — Клейн виртуозно нацепил на себя личину истового, благоговейного фанатика Богини Вечной Ночи.

Впрочем, в этой фальши не было особой нужды: как-никак, он всё еще числился благословенным Ночи.

Взор Амона плавно скользнул к кожаному фонарю в недрах полуразрушенного святилища. Глядя на тусклое, мутно-желтое сияние, Он проронил:

— Мне попросту не по зубам умыкнуть нужные секреты из-под покрова Сокрытия. Раскусить, какие еще капканы Она там расставила и где зарыт подлинный, критический узел Её интриг, решительно немыслимо.

Для Короля Ангелов из Пути «Мародера» подобная слепая зона служила поистине железобетонным поводом для параноидальной опаски.

Воспользовавшись тем, что надзиратель пустился в эти пространные объяснения, Клейн внезапно, мысленно зачеканил на языке гигантов сакральные титулы Богини:

«Богиня Вечной Ночи, что возвышается над звездным небом и превосходит саму вечность…»

Не успел он мысленно выплести и первую строчку, как сама мысль бесследно испарилась из рассудка. Не выстрой он этот план загодя, то и вовсе бы не почуял, что только что предпринял подобную отчаянную попытку.

Амон повернул голову в его сторону и с легкой усмешкой изрек:

— Решил прощупать почву? Надеялся, что, умыкнув твои мысли и слова, Я на чистых инстинктах прокручу их в собственной голове?

— Заруби себе на носу: стоит лишь вскарабкаться на четвертую Последовательность, став «Паразитом», как обретаешь стальную хватку над украденным. Можно играючи держать добычу в узде, позволяя ей всплыть лишь в самый идеальный, подходящий момент.

— Вон оно как, — едва заметно, понимающе кивнул Клейн. — Прими мою признательность.

Не прекращая этой светской болтовни, юноша в уме молниеносно препарировал свою только что с треском провалившуюся попытку побега, выковывая бесценные выводы:

«Благодаря намертво связывающим нас узам контракта и подчинения, из всего моего ангельского пантеона выудить именно госпожу посланницу — задачка самая плевая и безотказная;»

«Материализуя мороженое из рук Уилла в прошлом, я навожу тончайшие, ювелирные мосты с самим воплощением судьбы, выпрашивая крупицу благословенной удачи. Хм, каждый съеденный шарик — это эдакий концентрированный сгусток везения… Положа руку на сердце, я ведь спал и видел, как под ширмой этого десертного банкета втихую выдерну из пор истории самого „Змея Судьбы“;»

«В обозримом будущем, затевая призыв, кровь из носу надлежит сперва возвести шквал помех. Иначе этот ублюдок Амон будет играючи, прямо из-под носа умыкать мои исторические фантомы. Рвешь жилы, тратишь духовность до дна, а в итоге лишь собственными руками подкидываешь Ему могучего прихвостня…»

Пока эти мысли сумасшедшим вихрем неслись в голове сыщика, Амон небрежным жестом указал на тот самый скотный двор, угодивший под каток «Деформирующего проклятия». Растянув губы в донельзя скверной, садистской улыбке, Он бросил:

— Ты ведь так сокрушался, что на Забытой Богами Земле днем с огнем не сыщешь сносной жратвы? Что ж, теперь эта проблема решена. Покуда проклятие не снято — это самые что ни на есть настоящие, сочные животные.

…Клейн впал в глухой ступор. Его взор инстинктивно, с легким ужасом метнулся к тем самым козлам и пушистым белым кроликам.

Повинуясь волевому импульсу кукловода, весь этот разношерстный зоопарк синхронно, как по команде, повернул головы, уставившись прямо на него.

И если препарировать суть, все они были не кем иным, как самим Клейном. Как-никак, эта диковинная живность вылупилась из симбиоза его собственных «Червей Духа» и местных хтонических бестий, благополучно перекроенных ангельским проклятием.





Глава 1158 Решимость


Погрузившись в глухое молчание, Клейн с добрый десяток секунд неотрывно сверлил взглядом тех самых козлов и белых кроликов. Затем юноша смежил веки и едва уловимо щелкнул указательным и средним пальцами правой руки, словно ударив по клавишам невидимого рояля.

Треть марионеток в ту же секунду безвольно рухнула оземь, напрочь лишившись малейшей искры жизни.

Лицо сыщика мгновенно исказилось в жуткой гримасе, будто его только что разрубили исполинским двуручным мечом добрых три десятка раз кряду.

До боли знакомая, всесокрушающая первобытная агония безжалостным штормом пронеслась по его духовному телу. На коже юноши вздулась россыпь едва заметных, бледных бугорков плоти, и в каждом из них, казалось, вот-вот зародится и хищно вырвется наружу прозрачный червь.

Такова была чудовищная отдача от единовременного уничтожения сразу тридцати трех «Червей Духа».

Потратив на передышку около четверти часа и дождавшись, пока невыносимая мука немного отступит, Клейн приступил ко второму заходу, заставив испустить дух еще одну треть своих болванчиков.

Вновь пережив ту же самую леденящую пытку и спасительный отдых, он методично повторил процедуру. Лишь выдержав этот изматывающий цикл до конца, кукловод наконец-то избавился от всей партии проклятых кукол.

Пустить их в расход одним махом было физически немыслимо: гибель целой сотни «Червей Духа» разом нанесла бы столь фатальный урон, что он стопроцентно балансировал бы на грани потери контроля. А наложенное на них проклятие наглухо отсекало возможность просто и безболезненно вытянуть обратно Потусторонние характеристики.

Разумеется, подобная хрупкость и уязвимость были вполне закономерны для мага, лишь недавно перешагнувшего порог ступени «Ученого древности», но никак не для того, чей эликсир уже почти переварился без остатка.

Положа руку на сердце, даже лишись Клейн целой сотни «Червей Духа» за один присест, он бы отделался лишь чудовищным скачком боли, но ни о каких симптомах потери контроля речи бы не шло, и боевой потенциал ни на йоту бы не просел. Вся эта недавняя мучительная процедура была лишь виртуозным спектаклем, дабы его состояние безупречно вписывалось в легенду новичка.

— На его нынешнем заоблачном уровне довести дело до срыва могло лишь единовременное уничтожение более чем половины всего арсенала «Червей Духа».

А уж стоит эликсиру «Ученого древности» усвоиться до дна, как он сможет играючи пережить гибель даже полутысячи этих тварей. И пусть львиная доля вложенных в них Потусторонних характеристик канет в небытие, не вернувшись к владельцу, его ранг и статус останутся железобетонно незыблемыми. Восполнить утраченную боевую мощь он сумеет позже, по крупицам впитывая новые характеристики стези «Провидца».

Благополучно покончив с экзекуцией и окончательно придя в себя, Клейн покинул полуобвалившуюся башенную надстройку. Шагнув в непроглядный мрак снаружи, юноша ухватил за уши парочку белых кролей, прихватил горного козла и вернулся обратно.

Лишь теперь до него дошло, что таинственный мрак «Земли, покинутой богами» вовсе не так фатально опасен, как в красках расписывал малыш «Солнце» — львиная доля здешних монстров оказалась до смешного слаба.

«Нет, если рубить правду-матку, то все те сокрытые в недрах ночи угрозы, за вычетом их дурной привычки бесследно растворять людей в воздухе, и в подметки не годятся тому ублюдку по имени Амон, что сейчас отирается прямо у меня под боком…» — Клейн искоса мазнул взглядом по сидящему подле кожаного фонаря худощавому мужчине, который с мягкой улыбкой созерцал его возню. Сноровисто выудив из пор истории кипяток и прочую кухонную утварь, сыщик присел на корточки и принялся дотошно, со знанием дела свежевать туши и разделывать мясо.

Повозившись на славу, он развел жаркий костер, водрузил над ним позаимствованный из прошлого вертел и насадил на него кроличью тушку. Виртуозно орудуя кисточкой, кулинар щедро сдабривал мясо россыпью базилика, зиры и мелкой соли из своих припасов, не забывая непрерывно крутить вертел.

К этому времени те самые изысканные яства из исторической дымки, что он поглотил ранее, благополучно и бесследно испарились в его желудке из-за отсутствия духовной подпитки. И плоть, и сама душа юноши уже истошно вопили, требуя нормальной, реальной пищи.

Едва в воздухе поплыл дразнящий, густой аромат жареного мяса, Амон едва уловимо повел носом и проронил:

— И ты всерьез вознамерился это сожрать?

Не дожидаясь ответа Клейна, этот «Бог розыгрышей» вальяжно продолжил:

— Если препарировать их подлинную суть, то это дикий коктейль из плоти монстров и твоих собственных «Червей Духа». Ты и впрямь собираешься пустить это себе в желудок?

— Деформирующее проклятие ангельского эшелона, не нарвавшись на равноценный отпор или безупречный метод исцеления, наглухо не поддается снятию. А раз уж некая вещь выглядит точь-в-точь как кролик, пахнет как кролик и на вкус — вылитый кролик, значит, это и есть кролик. — Клейн, ни на секунду не отрываясь от своего кулинарного шедевра, отозвался с едкой, самоироничной усмешкой. — Ко всему прочему, дабы вырваться из твоих цепких лап, мне кровь из носу надлежит поддерживать себя в идеальной, пиковой форме. Ради этого до смешного призрачного шанса я готов пойти на любые сделки с собственной брезгливостью.

«Это и называется — стиснуть зубы и нести свой крест!» — беззвучно добавил про себя сыщик.

Параллельно юноша не мог не поразиться той самой сокрушительной мощи деформирующего проклятия из арсенала «Древней Скверны».

По сравнению с аналогичным фокусом «Молчаливого» из третьей Последовательности, этот навык был мощнее в неисчислимые мириады раз!

«Время действия этой чертовщины практически не знает границ… И ведь заурядная скотина, обратившись моей марионеткой, может играючи пускать в ход весь мой паранормальный арсенал через „Червя Духа“. А вот куклы, угодившие под каток этого проклятия, напрочь лишены такой роскоши… Такова уж природа ангельской порчи… Впрочем, если вынести за скобки лобовое столкновение равных сил, всегда остается надежда нащупать „правильный“ ключ. Абсолютно неразрешимых проклятий в природе не водится, у любого капкана есть своя зияющая брешь… Хе-хе, неужто стоит мне поцеловать эту крольчатину, как она мигом обернется Германом Воробьем?» — Клейн, виртуозно жонглируя горькой самоиронией и холодным расчетом, титаническим усилием воли выравнивал свое душевное равновесие.

Выслушав эту отповедь, щеголяющий моноклем Амон с улыбкой одобрительно кивнул:

— Превосходно.

— Воистину, именно так и выглядит подлинная решимость.

Клейн благоразумно оставил эту реплику без ответа, с головой уйдя в свое поварское ремесло.

Вскоре, виртуозно пустив в ход «Управление пламенем», он довел до хрустящей корочки и кролика, и козью ножку. Не дожидаясь, пока ароматные специи испарятся в небытие, юноша с упоением вгрызся в мясо, запивая эту роскошь ледяным сладким чаем, выуженным прямиком из пор истории. Еда буквально таяла во рту, разливаясь по телу благодатным теплом и сытостью. Этот пир позволил ему с блеском приглушить ту свинцовую тяжесть, первобытное отчаяние и гнетущую растерянность, что камнем висели на душе с самого момента «похищения».

По ходу этой трапезы память нет-нет да и подкидывала Клейну тошнотворные образы тех гротескных бестий, щедро сдабривая их леденящим фактом: «Черви Духа» — это и есть он сам. Однако сыщик титаническим усилием воли брал эти рвотные порывы в глухую узду.

Набив желудок до отвала и восстановив духовные резервы, Клейн принялся сноровисто перерабатывать остатки провизии у костра в походный сухпаек, всем своим видом демонстрируя параноидальную запасливость перед грядущим марш-броском.

Созерцая его размеренную, педантичную суету, Амон внезапно, изящным жестом поправил хрустальный монокль и, слегка изогнув губы в лукавой усмешке, закинул удочку:

— Положа руку на сердце, ты ведь банально тянешь время, отчаянно силясь растянуть путь до нашей финальной точки?

Руки Клейна на долю секунды предательски застыли в воздухе, но тут же вернулись к своему привычному ритму. Издав легкий смешок, юноша парировал:

— Истинно так, дожидаюсь подмоги.

— Рискнешь угадать, кто именно пожалует?

Амон изящно уклонился от прямого ответа, обронив с улыбкой:

— Сгораю от нетерпения.

…Клейн продолжил свою кухонную возню, покуда не наготовил сухпайков как минимум на три-четыре полноценные трапезы.

Немного поразмыслив, он, внаглую, прямо на глазах у Амона, вновь вытянул руку и сделал хватательное движение в пустоте. Юноша терпел одно фиаско за другим, но упрямо повторял попытки, отчаянно силясь выудить из истории нечто неведомое. Весь этот спектакль словно кричал немым вызовом: «А у тебя кишка не тонка умыкнуть это?»

Амон понаблюдал за этой пантомимой пару секунд, с усмешкой покачал головой и, неспешно поднявшись на ноги, направился прочь из полуразрушенной башни.

Правая рука Клейна намертво окоченела в полувоздухе. Поспешно отдернув её, юноша тяжело помассировал виски.

В его глазах плескалось искреннее, неподдельное недоумение, когда он едва слышно пробормотал себе под нос:

— И что это я, дьявол побери, только что пытался провернуть…

Так и не выудив ответ из глубин памяти, Клейн послушно вскочил на ноги. Подхватив узел с припасами и сжимая в руке кожаный фонарь, он тенью пристроился чуть позади Амона.

Человек и ангел, обогнув каменистый холм, спустились в широкую речную долину.

Округа полнилась мерным, рокочущим гулом несущихся вод, однако стоило тусклому свету фонаря выхватить русло из тьмы, а ослепительной вспышке молнии разрезать небеса, как Клейн с оторопью констатировал: на дне не было ни капли влаги. Более того, тот самый журчащий звук тоже бесследно растворился в звенящей тишине.

— Река, упрятанная в состояние Сокрытия? — тщательно взвесив слова, Клейн, ни на йоту не стесняясь, переадресовал эту загадку Амону.

— В точку. Она изволит проявляться лишь в кромешном, непроницаемом мраке, лишенном малейшего проблеска света, — слегка кивнув, с вальяжной небрежностью отозвался Амон.

— И эту воду можно пить? — не унимался сыщик.

Губы Амона изогнулись в легкой усмешке:

— Вполне. В былые времена она служила одним из источников жизни для целого полиса, что умудрился барахтаться во тьме долгие тысячу шестьсот лет. Достаточно лишь вычерпать воду за пределы русла, и она благополучно останется материальной даже на свету.

— Позволь угадать: твой следующий шаг — смиренно попросить Меня отвалить с фонарем подальше, чтобы ты смог в абсолютной темноте вдоволь напиться?

— А под шумок, улучив этот безупречный момент, самому юркнуть в Сокрытие?

Клейн выдавил из себя слегка неловкий смешок:

— Как ты мог вообразить, что я опущусь до столь топорного, шитого белыми нитками плана?

Услышав этот пассаж, Амон звонко хохотнул. Изящным жестом поправив хрустальный монокль, Он изрек:

— Порой именно такие незамысловатые, топорные ходы выстреливают безупречнее всего. Милости прошу, можешь рискнуть.

Внимая речам этого непревзойденного, гениального лжеца, Клейн барахтался в пучине паранойи. Верить на слово было смерти подобно, но и напрочь отметать — тоже чревато, ведь этот ублюдок почти стопроцентно мог вывернуть правду наизнанку, играя в двойное дно.

Юноше не оставалось ничего иного, кроме как благоразумно задвинуть вопрос с водопоем на задворки сознания и виртуозно сменить русло беседы:

— Сколько еще людских поселений в «Земле, покинутой богами», подобных Городу Серебра, умудрились избежать гибели?

Амон, не отрывая взгляда от дороги впереди, с абсолютно каменным лицом отозвался:

— Из тех, что ведомы Мне — наберется от силы с десяток.

— В этом плане Город Серебра воистину благословлен фортуной: по крайней мере, им дарован шанс воочию узреть и дотянуться до рассветных лучей.

«Скрытый подтекст гласит: Город Серебра угнездился в пугающей близости от „Двора Короля Гигантов“ — подлинных врат из „Земли, покинутой богами“. Им не требуется преодолевать смертоносные пропасти, чтобы добраться до порога. А вот прочие полисы, как бы отчаянно они ни барахтались во мраке, сколько бы разведывательных отрядов ни бросали в пекло — всё это лишь жалкие, предсмертные конвульсии, напрочь лишенные надежды нащупать выход? Что ж, если препарировать ситуацию под таким углом, Город Серебра одновременно и проклят, и сказочно везуч… Всё познается в сравнении…» — сжимая в руке кожаный фонарь, Клейн мерно чеканил шаг по высохшему речному дну, параллельно выстраивая в уме черновики для второго побега.

Амон вышагивал плечом к плечу, то и дело услужливо подкидывая на первый взгляд вполне здравые, но абсолютно непроверенные лазейки. Он ломал такую виртуозную комедию, словно Его рассудок расщепился надвое, и теперь этот клон рвал жилы, дабы вставить палки в колеса Своему подлинному телу и наглухо перечеркнуть Его надежды наложить лапы на «Замок Истока».

…………

Тем временем в Городе Серебра, раскинувшемся по другую сторону от «Двора Короля Гигантов».

Деррик Берг, откликнувшись на зов Вождя и прихватив с собой «Неомраченный крест», поднялся на самый верх Круглой Башни, переступив порог просторных покоев.

Внутри уже был обустроен дышащий первобытной мистикой, зубодробительно сложный алтарь. На строго выверенных позициях покоились разношерстные подношения — ровно шесть предметов, и от каждого за версту несло леденящей, первозданной угрозой.

Деррик бегло мазнул взглядом по жертвеннику, безошибочно выхватив заурядную на вид серебряную флейту, вырезанную из черепа маску и жуткие останки перевертыша.

— Благодаря «Неомраченному кресту» ты способен продержаться здесь от силы четверть часа. Превысишь лимит хотя бы на секунду — и неминуемо испустишь дух, — сурово предостерег паренька Колин Илиад, облаченный в льняную сорочку и накинутую поверх коричневую куртку.

Духовная интуиция Деррика тут же забила в набат, и он распахнул рот:

— Господин Вождь, всё дело в этой «Маске Сумерек»?

Синхронно с вопросом его правая рука вытянулась, указав прямо на ту самую выточенную из черепа личину.

— Истинно так, — Колин ответил едва уловимым кивком. — Я уже сноровисто заготовил мощи шести могущественных тварей. Всех их я пустил в расход либо самолично, либо выступая в авангарде атаки.

На Деррика в тот же миг снизошло кристально ясное озарение:

— Стало быть, вам не хватает лишь божественного благословения?

Колин провалился в глухое, звенящее молчание. Лишь спустя добрый десяток томительных секунд он разомкнул губы, медленно, с расстановкой проронив:

— В точку.

Пробарахтавшись в пучине долгих сомнений и внутренних терзаний, старец всё же вынес железобетонный вердикт, сделав ставку на «Шута».

Как-никак, те самые диковинные грибы и впрямь подарили Городу Серебра подлинный луч надежды.

Титаническим усилием воли обуздав бьющий через край восторг и воскресив в памяти обрывки бесед из Клуба Таро, Деррик с легким недоумением закинул удочку:

— Но с какой стати вы не обратитесь за благодатью к тем двум Запечатанным артефактам божественного калибра, что пылятся в наших закромах?

Паренек кристально ясно помнил: мощи вспомогательных божеств, то бишь ангелов, с лихвой хватает для закрытия требований ритуала. Вымаливать снисхождение истинного бога нулевой Последовательности было совершенно ни к чему. В конце концов, «Серебряный Рыцарь» — это всего-навсего третья ступень.

Колин в очередной раз погрузился в свинцовое безмолвие. Выдержав пару секунд тягостной паузы, он изрек:

— Они наотрез откажутся ниспослать благословение.





Глава 1159 Подтверждение


«Они не даруют благословения…» — Деррик впал в легкое недоумение, силясь и так и не сумев до конца переварить этот ответ.

Там, в лагере города Полудня, когда он вручил рецепт эликсира «Серебряного Рыцаря» Вождю Колину Илиаду, старец рассыпался в похвалах, отметив его колоссальный вклад. Предводитель искренне верил, что отныне потолком для Города Серебра перестанет быть жалкая четвертая Последовательность. Причем в его речах не проскользнуло ни единого намека на нужду искать благодати у каких-либо внешних сил.

А потому Деррик свято верил, что Вождь способен собственными силами, опираясь лишь на пару Запечатанных артефактов божественного калибра, благополучно завершить ритуал возвышения до «Серебряного Рыцаря». И теперь этот внезапный поворот искренне ошарашил паренька.

«Неужто Вождь в ту пору и сам ни сном ни духом не ведал, что эти святыни не снизойдут до благословения? Лишь вернувшись в Город Серебра, он нащупал эту зияющую брешь?» — на чистых инстинктах выстроил догадку Деррик. Благоразумно не став допытываться, он лишь с готовностью, тяжело кивнул:

— Добро. Я приложу все усилия, дабы вымолить для вас божественную благодать.

«Охотник на Демонов» Колин беззвучно выдохнул и, указав на дверь, проронил:

— Покои напротив пустуют.

Юноша немедля развернулся. Миновав порог и пересекши коридор, он скользнул в те самые полуоткрытые двери.

Отыскав удобное местечко, паренек опустился на стул и едва слышным шепотом затянул:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, владыка удачи…

В таинственных чертогах «Замка Истока», укрытая серой мглой темно-красная звезда, символизирующая «Солнце», тут же откликнулась: она то стремительно раздувалась, то судорожно сжималась. Этот пульсирующий цикл повторялся раз за разом, исторгая из себя всё новые и новые концентрические волны света, до краев наполненные эхом молитвы.

А совсем неподалеку багровая звезда «Фокусника» барахталась в точно таком же состоянии — ведь «Шут» так и не ниспослал ей Свой ответ. Световые кольца, зыбкая рябь и дрожь от обоих светил мало-помалу сплетались воедино. Наслаиваясь друг на друга, они порождали всё более неистовый, бушующий резонанс.

Тем временем Клейн, сжимая в руке кожаный фонарь и шагая по дну каньона под частыми, ослепительными вспышками молний, внезапно ощутил, как призрачный, многократно наслаивающийся шепот молитв в его ушах наливается оглушительной, хаотичной и режущей слух какофонией.

Впрочем, сыщик подметил, что теперь способен куда лучше вычленять детали. Ему удалось не только безошибочно разделить голоса на мужской и женский, но и с горем пополам выудить крупицы сути. Девичий голосок то и дело поминал «Мира» вкупе с «Баклундом», а вот парень чеканил слова на языке гигантов, и стержневым лейтмотивом там, судя по всему, выступал некий ритуал.

«Ритуал, язык гигантов… Это стопроцентно весточка от малыша „Солнца“… Э-э, неужто Вождь отчаянно жаждет заручиться благословением господина Шута? Да господин Шут нынче и сам бы от благословения не отказался… А девичий голос почти наверняка принадлежит мисс „Фокуснику“, хотя и мисс „Справедливость“ со счетов сбрасывать нельзя…» — Клейн лишь криво, с явной досадой усмехнулся. Повернув голову к вышагивающему по соседству Амону в остроконечной мягкой шляпе и с моноклем на глазу, юноша проронил:

— Могу я воспарить в «Замок Истока», дабы даровать отклик на эти мольбы?

— А сам как думаешь? — Амон на долю секунды опешил, после чего парировал встречным вопросом, в котором сквозила откровенная насмешка.

— Раз уж ты затеял весь этот спектакль, почему бы не подкинуть в него толику азарта? — Положа руку на сердце, Клейн и сам ни на йоту не верил в успех своей дерзкой просьбы. В конце концов, сумей он просочиться в «Замок Истока», зачерпнутая оттуда мощь позволила бы ему играючи сбросить оковы. Амон с тем же успехом мог бы просто отпустить его на все четыре стороны.

Юноша забросил эту удочку исключительно ради того, чтобы виртуозно проложить мостик к дальнейшей беседе.

Амон изящным движением подпер костяшкой пальца хрустальный монокль и издал легкий смешок:

— Будучи «Богом розыгрышей», Я благополучно копчу небо еще с Третьей Эпохи. Сдается Мне, ты кристально ясно понимаешь, что это значит.

— Ну так что, будут еще вопросы?

«…А Он, погляжу, раскусил мои мотивы и душевные метания просто безупречно…» — Клейн мысленно, с тяжелым сердцем вздохнул, после чего закинул новый крючок:

— С какой стати ты вообще решил паразитировать на той исследовательской экспедиции Города Серебра? Да еще и умудрился с маниакальным терпением проторчать в их темницах не один десяток лет.

Амон едва заметно кивнул и с вальяжной, расслабленной легкостью отозвался:

— В ту пору Моя интуиция шепнула: именно в Городе Серебра Я нащупаю поистине бесценные разведданные. И, как мы видим, пророчество сбылось тютелька в тютельку. Не так ли, господин «Шут»?

«…Он провернул всю эту многоходовочку исключительно ради того, чтобы дождаться Клуба Таро и меня лично⁈ Выходит, этот Король Ангелов из Пути „Мародера“ в какой-то мере способен пеленговать ту самую рябь на нитях рока, что порождает „Замок Истока“…» Подобный леденящий ответ стал для Клейна громом среди ясного неба. Юноша впал в глухой ступор, на мгновение напрочь лишившись мыслей, как выкручиваться дальше.

Лишь спустя добрый десяток звенящих секунд он сокрушенно выдохнул:

— Твоему терпению можно лишь позавидовать.

Подумать только: Король Ангелов, питающий столь больную страсть к розыгрышам, добровольно замуровал себя в унылой, напрочь лишенной веселья темнице на долгие десятилетия.

— Терпение здесь совершенно ни при чем. Это не сожрало у Меня так уж много времени, — с небрежной легкостью отмахнулся Амон.

«…Я по-прежнему наивно пытаюсь мерить божественные сущности жалкими, человеческими мерками. Для Амона, врожденного, полноценного мифического существа, какие-то несколько десятков лет — сущий пустяк. Ему, чего доброго, уже перевалило за добрые три тысячи лет…» — Клейн титаническим усилием воли перекроил свою картину мира и вновь взял быка за рога:

— Город Серебра — едва ли не последний оплот, где люди всё еще истово бьют поклоны Твоему отцу. Не находишь, что Твоя расправа над той экспедицией была чересчур жестокой?

На первый взгляд этот вопрос казался до смешного бессмысленным. Однако сыщик резонно полагал: выудив ответ, он сможет глубже препарировать систему ценностей и повадки Амона, силясь нащупать в них хоть какую-нибудь зияющую брешь.

Амон слегка повернул голову. Смерив пленника взором правого глаза, увенчанного моноклем, Он с ледяным равнодушием усмехнулся:

— Не будь они верной паствой Моего отца, Город Серебра уже давным-давно обратился бы в безжизненные руины.

— Хех. Мои наблюдения кристально ясно вопят: они прячут в рукаве некий весьма увесистый секрет. И в чем именно кроется его суть — Я так и не успел выпотрошить, ибо Меня спугнули всевидящие взоры «Повешенного» и твой собственный.

«…Воистину, врожденная мифическая тварь. Гибель пары-тройки жалких смертных для Него — словно раздавить горстку муравьев. Он об этом даже не вспомнит… А в Городе Серебра, оказывается, зарыта тайна, масштаб которой способен заинтриговать самого Амона… И что же это, во имя всех богов, может быть?» — глубокомысленно размышляя, Клейн виртуозно сменил русло беседы:

— «Темный Ангел» Сасрир и впрямь был сотворен Твоим отцом из Его собственного ребра?

Эту загадку Клейн отчаянно жаждал распутать на протяжении всего их пути, вот только идеального шанса закинуть удочку всё никак не подворачивалось.

Улыбка на лице Амона заметно померкла. Устремив тяжелый взгляд в беспросветный, первобытный мрак впереди, Он изрек:

— Истинно так. Он ювелирно отсек от Себя изрядную долю характеристик вкупе с гнилой, темной изнанкой собственной личности. Пустив в дело Свое ребро, Он вылепил «Темного Ангела» Сасрира.

— Будь иначе, с какой стати этот отбитый, спесивый гордец Медичи покорно склонил бы голову перед неким Наместником Небес и Божественной Левой Рукой?

— И не всади Сасрир нож в спину, не сковав Его своими гибельными интригами, даже сбейся в монолитный альянс Ночь, Матерь-Земля, Бог Войны вкупе с остальными Королями Ангелов — стереть Моего отца в порошок им было бы попросту не по зубам.

«Так и знал… „Темный Ангел“ Сасрир выступал тем самым стержневым, критическим ключом к Его краху… Немудрено, что Богиня с самого старта принялась виртуозно пудрить Ему мозги… Разве кому-то могло привидеться в страшном сне, что Он сам предаст Себя же?» Черновые гипотезы Клейна о той древней войне богов получили железобетонное подтверждение. Юноша физически ощутил, как зелье «Ученого древности» в его нутре переварилось еще на толику.

Выдержав нарочитую, показную паузу, он забросил очередную дерзкую догадку:

— А Твой отец часом не предвидел подобного финала? Что, если «Темный Ангел» Сасрир — это и есть Его гениальная, сокрытая лазейка для возвращения с того света?

Амон внезапно издал короткий смешок:

— Ты так рьяно выпытываешь эти тайны лишь ради того, чтобы подстегнуть усвоение эликсира «Ученого древности»?

«…» Клейн виртуозно разыграл панику, словно его вот-вот прошибет ледяной пот. Молниеносно взяв эмоции в узду, он парировал:

— Меня банально сжирает любопытство: какого дьявола Ты вообще скитаешься по этой «Земле, покинутой богами»? Чего отчаянно ищешь? Ведь ни вожделенных характеристик первой Последовательности Твоего Пути «Мародера», ни самого «Замка Истока» в этих краях днем с огнем не сыщешь.

— Спишь и видишь, как бы вытащить отца с того света?

Амон, не стирая с лица улыбки и всё так же неотрывно глядя вперед, обронил:

— И да, и нет.

— Мой параноидальный братец уже в шаге от того, чтобы выдернуть отца из небытия. Ему Моя подмога больше без надобности.

«Адам и впрямь всем сердцем рвется воскресить Древнего бога Солнца? А я-то грешным делом полагал, что Он костьми ложится исключительно ради того, чтобы самому вскарабкаться на нулевую Последовательность…» — Клейн, ни на йоту не стесняясь, мысленно просклонял имя владыки Ордена Сумеречных Отшельников.

Юноша даже втайне вознес мольбу, отчаянно уповая, что Адам сейчас заявится сюда и выбьет из Своего братца всю дурь.

Впрочем, подобные лобовые мордобои совершенно не вязались с изящным, виртуозным стилем Короля Ангелов из Пути «Зрителя».

— Можешь не склонять Его имя. Он не сунет нос в Мои дела, а Я не лезу в Его. Я не зову Его Адамом исключительно потому, что прозвище «параноик» подходит Ему как влитое. Надо отдать должное: в искусстве навешивать ярлыки этот мерзавец Медичи был поистине гениален. Ах да, и даже если Я произнесу Его имя вслух, но не пожелаю, чтобы Он услышал — Он ни за что не услышит, — с усмешкой проронил щеголяющий в остроконечной шляпе Амон, виртуозно раскусив наивные, сокровенные уловки Клейна.

Вслед за этим Клейн благоразумно задвинул расспросы о «Темном Ангеле» на задворки — было кристально ясно, что Амон на эту тему распространяться не станет.

Спустя какое-то время человек вкупе с ангелом миновали каньон, и их взорам предстал монументальный, но абсолютно мертвый, безжизненный полис.

Львиная доля городских построек давно обрушилась, обратившись в руины. Те же редкие уцелевшие здания щеголяли неестественно острыми шпилями, словно отчаянно силясь уподобиться монументальным башням, пронзающим небеса на пути к божественным чертогам.

Их обветшалые фасады густо оплетали ползучие темно-багровые лозы, сплошь усеянные россыпью диковинных плодов — одному богу известно, годились ли они в пищу или таили в себе смертоносную отраву.

Переступив черту города, Клейн с содроганием подметил: перед каждым домом непременно покоился массивный каменный саркофаг. Внутри этих гробниц валялись изувеченные останки — от выбеленных временем костяков до еще смердящих, едва тронутых тленом трупов.

Всех мертвецов роднила одна пугающая черта — вопиющее, гротескное уродство. Одни бедолаги щеголяли четырьмя ногами, у других прямо посреди лба зияла жуткая расщелина. Третьи и вовсе были напрочь лишены кожи, сверкая обнаженным кровавым месивом из плоти и жил, а у четвертых руки дико извивались вокруг шеи, до боли напоминая хвосты.

— В былые времена этот полис истово бил поклоны Прародительнице Бессмертных Фениксов. Позже они переметнулись к Моему отцу, однако всё же сберегли в своем обиходе кое-какие мрачные обычаи, неразрывно повязанные с культом Смерти, — вальяжно, с ленцой в голосе обронил Амон, поправляя хрустальный монокль и скользя взглядом по округе. — Когда грянул Великий Катаклизм, эти бедолаги оказались наглухо заперты в «Земле, покинутой богами». Не нащупав в округе ни единого заурядного, безопасного съестного растения, они от безысходности принялись пожирать оскверненную, мутировавшую фауну. И вот так, поколение за поколение, скверна въедалась в их кровь, одаривая гротескными уродствами плоти и тотальным безумием. А затем… затем их цивилизация просто бесславно сгинула, стеревшись в пыль.

«Тот самый Великий Катаклизм, спровоцированный кровавой расправой Богини вкупе с остальными над Создателем Города Серебра, обернулся поистине эпохальным, всесокрушающим апокалипсисом… Ведь в те седые времена эта земля цвела и полнилась монументальными цивилизациями — эльфами, гигантами, бессмертными фениксами и целой прорвой иных народов. А ныне… ныне от их величия остались лишь жалкие, изъеденные тленом крохи…» — Клейн, воскресив в памяти недавний поглощенный земной твердью город, почувствовал, как в груди разливается щемящая, тяжелая тоска.

И в сухих исторических анналах, и в сокрытых оккультных манускриптах ту роковую веху неизменно величали «Великим Катаклизмом» — и, положа руку на сердце, титул бил точно в яблочко.

Погрузившись в короткие раздумья, сыщик поинтересовался:

— С какой стати мы вообще поперлись прямиком в эти руины, вместо того чтобы благополучно обогнуть их десятой дорогой?

Амон ответил легким смешком:

— Во Вторую Эпоху Прародительница Бессмертных Фениксов безраздельно властвовала не только над Путем «Смерти», но и подмяла под себя изрядную долю стези «Ученика». Кое-какие из заложенных здесь древних механизмов служат безупречными уязвимостями. Стоит Мне лишь виртуозно дернуть за эти бреши, как мы в два счета срежем путь и молниеносно доберемся до нашей финальной цели.

Лицо Клейна в тот же миг неуловимо, свинцово посуровело.





Глава 1160 Есть прогресс


Город Серебра, под сводами на самой вершине Круглой Башни.

Деррик Берг прождал добрую вечность, но так и не дождался ни малейшего отклика от господина «Шута».

Юношу мгновенно захлестнула волна растерянности. Он решительно не брал в толк, что означает это звенящее молчание и как ему теперь прикажете действовать.

«Господин „Шут“ нынче пребывает в неком состоянии, наглухо отсекающем возможность отвечать на мольбы? Хм, а ведь Владыка загодя намекал, что грядущее собрание может не состояться. Пожалуй, это и есть то самое предзнаменование…» Воскресив в памяти недавние события, Деррик титаническим усилием воли усмирил клокочущую в груди тревогу и мандраж.

И винить его за столь бурную, паническую реакцию было попросту глупо. Как-никак, древние фолианты Города Серебра черным по белому гласили о до боли схожем инциденте:

Тот самый Создатель, что испокон веков милостиво внимал мольбам своей паствы, в один роковой день внезапно и бесповоротно замолк, безжалостно бросив эти земли на произвол судьбы!

Проведя пару секунд в глухом оцепенении, Деррик наконец поднялся на ноги. Вернувшись в покои предводителя, он доложил Колину Илиаду:

— Придется обождать еще пару-тройку дней.

— Обождать? — эхом отозвался «Охотник на Демонов» Колин, сурово сведя брови на переносице.

В картине мира старца подобный расклад казался вопиющей аномалией, от которой за версту несло дурными, гибельными предзнаменованиями.

Деррик, титаническим усилием воли подавив инстинктивный порыв почесать затылок, с заметной натугой кивнул:

— Истинно так.

Убеленный сединами Колин Илиад посверлил паренька немигающим взглядом несколько долгих секунд, после чего медленно, тяжело уронил:

— Добро. Ступай пока к себе.

…………

Баклунд, Восточный район. В тесной, снятой внаем двухкомнатной квартирке.

Форс, наглухо закутанная в теплую одежду, нервно нарезала круги вокруг пышущей жаром печи, а на её лице явственно читалось искреннее недоумение.

В конце концов она резко повернула голову, устремив пытливый взор на сидящую в кресле Сио:

— Какого дьявола господин «Мир» до сих пор хранит молчание?

— Небось, увяз по уши в каких-то хлопотах, — охотница за головами выдала загодя заготовленную отговорку. — А может, господину «Шуту» нынче не с руки ретранслировать твои мольбы. Владыка ведь не зря бросал намеки, что собрание вполне может уйти на недельный перерыв.

Форс глубокомысленно кивнула, пробормотав:

— Господин «Шут» закинул удочку про отмену сходки посреди минувшей недели. Уж не завязано ли это на те самые интриги Георга III?

Воскресив в памяти тот маниакальный азарт, с которым господин «Мир» рыл землю носом в этом деле, Сио задумчиво угукнула:

— Почти стопроцентно.

…………

Земля, покинутая богами. В недрах мертвого, погруженного в леденящее безмолвие полиса.

Облаченный в мантию древнего мага Амон, ведя за собой Клейна, переступил порог сравнительно неплохо сохранившегося храма.

Здешние монументальные колонны опасно покосились, а парочка и вовсе с грохотом рухнула. Из зияющих в сводах трещин ползли багровые, словно пропитанные запекшейся кровью сорняки, наглухо оплетая искусно вырезанные барельефы птиц.

Клейн, сжимая в руке кожаный фонарь, обвел округу цепким взором и безошибочно констатировал: население этой цитадели отнюдь не вымерло до последнего колена. Жалкая горстка бедолаг всё же уцелела, вот только какими-то неведомыми путями они мутировали, обратившись в гротескных бестий. Ныне эти твари роились в кромешном мраке, шарахаясь от тусклого света лампы. Надежно укрывшись в слепых зонах, они плотным кольцом взяли святилище в клещи, отчаянно силясь растерзать Клейна и Амона — двух до одури нормальных на вид людей.

Сыщик выковал этот железобетонный вердикт, опираясь исключительно на их «нити духовного тела». Путы этих тварей пестрели кричащими аномалиями: они отливали мертвенной серостью, дико извивались, а местами и вовсе срастались в гротескные комья. Этот узор в корне разнился со скверной заурядной паранормальной фауны, куда больше смахивая на ту гнилостную ауру, что источали истлевшие останки в каменных саркофагах.

«Одному богу известно, в какую бездну первобытного отчаяния и надлома пришлось рухнуть этим уцелевшим бедолагам, чтобы добровольно избрать подобную участь… А может, подлинный, самый беспросветный мрак как раз и кроется в том, чтобы изо дня в день не видеть ни лучика надежды, наблюдая, как петля вокруг затягивается всё туже…» — с тяжелым сердцем вздохнув, Клейн виртуозно использовал эти размышления, дабы выровнять собственное душевное равновесие.

Как-никак, сейчас он и сам барахтался в схожем капкане: фортуна раз за разом подкидывала ему призрачные шансы на спасение, лишь затем, чтобы в следующее мгновение безжалостно втоптать их в леденящую безысходность.

Амон, щеголяющий своим неизменным хрустальным моноклем, вышагивал по самой кромке скупого света, уверенно прокладывая путь в самые недра храма.

Тенью следуя за Ним, Клейн вскоре воочию узрел возвышающиеся впереди врата, окутанные тусклым, бледным сиянием.

— На деле этот полис расколот надвое: на светлую и темную изнанку. Здешние умельцы, пустив в ход кое-какие таланты из арсенала «Ученика», виртуозно сокрыли изрядный кусок территории. И просочиться туда можно лишь через подобные специфические «двери», — Амон вальяжно вскинул руку, указывая на преграду.

«Таланты „Секретного Мага“?» На Клейна снизошло легкое озарение. Юноша едва заметно кивнул, давая понять, что в общих чертах раскусил суть механизма.

«Богохульник» тем временем невозмутимо продолжил:

— За этим порогом таится та самая теневая изнанка города. И мне вполне по силам изящно взломать её, намертво связав с аналогичной зоной куда дальше по курсу. Мы перемахнем туда напрямик, изрядно срезав путь.

«Воистину, живое воплощение багов и уязвимостей мироздания…» — беззвучно проворчал сыщик, созерцая, как Амон плавно вытягивает левую руку и ложится ладонью прямо на сотканные из бледного света створки.

Сияние тут же пошло зыбкой рябью, которая с пугающей скоростью разлеталась во все стороны, становясь всё более неистовой и дикой.

И в эту самую долю секунды одна из гротескных бестий, что таилась в кромешной мгле и сверлила храм немигающим взором, судорожно дернулась, благополучно обратившись покорной марионеткой Клейна!

Юноша накинул удавку первичного контроля на эту тварь еще добрых два-три десятка секунд назад. Шаг за шагом, дюйм за дюймом он углублял свое паранормальное вмешательство, с ледяным терпением дожидаясь идеального момента для финального, необратимого порабощения.

Синхронно с этим триумфом Клейн и его новоиспеченный болванчик резким, хищным жестом выбросили руки вперед. Улучив ту самую заминку, пока Амон перекраивал векторы портала, они разом выудили из пустоты по артефакту!

В пальцах сыщика материализовалась «Багровая лунная корона» — реликвия, до боли напоминающая полную луну и густо усеянная рубинами. Кукла же мертвой хваткой сжала отливающий латунью, архаичный на вид «Универсальный ключ»!

В тот же миг оба распахнули рты, исторгнув хлесткое «Бах!». Сплюнув сокрушительными воздушными снарядами, они пулей швырнули «Багровую лунную корону» вкупе с «Универсальным ключом» прямо в Амона и мерцающие бледным светом врата.

Сплетаясь воедино, этот дуэт диковин даровал власть уловить леденящие душу мольбы мистера «Дверь». Иными словами, он позволял мощи этой заоблачной сущности скудными, дозированными крохами просачиваться прямиком в материальную реальность.

А уж этот мастодонт, безраздельно властвующий над концепцией всех «врат» в мироздании, был в первых рядах тех, кто спал и видел, лишь бы не дать Амону взойти на престол «Ошибки» и наглухо подмять под себя «Замок Истока»!

Клейн ни на йоту не обольщался, что закованный в глухие печати мистер «Дверь» способен всерьез нанести урон Амону. Сыщик отчаянно уповал лишь на то, чтобы хоть на миг сбить спесь с этого «Ангела Времени» и выкроить себе драгоценные секунды на обустройство иных капканов.

Разумеется, если бы мистеру «Дверь» посчастливилось спровоцировать мутацию врат, разорвав или извратив сплетенную Амоном уязвимость так, чтобы рикошетом ударить по Королю Ангелов из Пути «Мародера» и зашвырнуть Его к черту на рога, Клейн бы клятвенно, от всего сердца благодарил мистера «Дверь» целую неделю напролет.

Пройдя сквозь череду изматывающих фиаско, Клейн кристально ясно осознал свою самую зияющую, фатальную брешь. И крылась она вовсе не в разнице на одну Последовательность или чудовищной пропасти в статусах. Беда заключалась в тотальной потере инициативы. Ему банально не давали времени на раскачку: стоило лишь начать плести кружева подготовки, как Амон безжалостно, словно играючи, обрывал всё на корню.

А для опытного «Мага» выходить на сцену без ювелирно отрепетированного сценария — значит добровольно подписать себе смертный приговор.

Выкрои он шанс расставить декорации без суеты, благополучно выудив из пор истории фантомы мистера Азика, Рейнетт Тинекер и «Змея Судьбы» Уилла Осептина — и даже столкнувшись лоб в лоб с клоном Амона второй Последовательности, пускай стереть ублюдка в порошок было бы не по зубам, он стопроцентно выгрыз бы себе роскошное окно для отступления.

Тем временем источающая умиротворяющее сияние «Багровая лунная корона» вкупе с архаичным «Универсальным ключом» со свистом долетели до бледных световых врат.

Бледно-тусклое марево, вылепившее иллюзорные створки, резко пошло гротескными изломами. Наглухо поглотив оба артефакта, оно налилось багровыми всполохами и с оглушительным треском схлопнулось в ревущий водоворот.

Эта бездонная воронка до боли походила на исполинский, немигающий глаз.

Уже изготовившийся круто развернуться Амон, попав под прицел этого ока, на неуловимое мгновение застыл, словно до Его слуха долетел отчаянный зов старого приятеля.

Увы, эта мимолетная заминка растаяла так же стремительно, как и родилась, будто её отродясь не бывало.

Стоило лишь тяжелому взору Амона скользнуть по Клейну, как юноша в одну секунду напрочь лишился сразу шести Потусторонних талантов!

В этот список вошли: плетение «нитей духовного тела», выуживание исторических проекций из пор истории, «Бумажный двойник», власть над пламенем, подводное дыхание и размягчение костей.

Впрочем, тот факт, что марионетка утратила эти козыри, ни на йоту не вставил палки в колеса дальнейшим финтам самого кукловода.

Ведь та самая крошечная, едва различимая заминка Амона позволила Клейну виртуозно, в идеальный тайминг поменяться местами с болванчиком!

Сыщик благополучно вынырнул в непроглядной мгле за стенами храма. Роящиеся вокруг гротескные бестии синхронно забились в крупной дрожи, покорно оборачиваясь его новоиспеченными марионетками.

На подчинение подобного мусора, не дотягивающего даже до пятой Последовательности, у Клейна уходило от силы пары-тройки секунд. Да и, по правде говоря, плести эти незримые путы он начал еще в тот самый миг, когда только-только выуживал «Багровую лунную корону».

Без малейшей опаски отдавшись во власть благодатного, непроницаемого мрака, Клейн отчаянно силился просочиться в состояние Сокрытия или же благополучно свести счеты с жизнью. Синхронно с этим маневром и сам сыщик, и его новоиспеченная свита болванчиков хищно выбросили руки вперед, вгрызаясь пальцами в густую, сотканную из переплетений истории мглу.

На сей раз он виртуозно разбил своих кукол на три независимые группы. Им поручалось вытаскивать на свет божий фантомы Рейнетт Тинекер, мистера Азика и «Змея Судьбы» Уилла Осептина. Сыщик благоразумно подстелил соломку, до смерти боясь повторения прошлого фиаско, когда выстраданный потом и кровью призыв был внаглую умыкнут Амоном. При подобном же широком неводе оставалась железобетонная надежда, что хотя бы один-два козыря всё же останутся у него на руках.

Разумеется, весь этот план зиждился на одном-единственном допущении: что «Богохульнику» не по зубам умыкнуть сразу несколько исторических проекций за один присест.

И этот факт Клейну еще лишь предстояло проверить на собственной шкуре.

Подлинное тело Клейна вынырнуло из тумана с пустыми руками — личный улов сыщика оказался нулевым.

Те марионетки, что отчаянно взывали к «Змею Судьбы», потерпели тотальное, глухое фиаско. А вот среди болванчиков-«Ученых древности», силящихся выудить из небытия «Консула Смерти» и Рейнетт Тинекер, двое внезапно ощутили, как их руки наливаются свинцовой тяжестью, а мышцы натянулись словно струны.

Сердце Клейна радостно екнуло. В душе вспыхнула дикая, пьянящая мысль: а ведь эта отчаянная авантюра и впрямь имеет все шансы обернуться спасительным, триумфальным побегом!

Но именно в эту самую роковую долю секунды хрустальный монокль, водруженный на глаз Амона, исторг из себя ослепительный, ревущий и вселяющий первобытный ужас шквал света!

Весь мертвый полис вкупе с окрестными речными долинами, холмами и бескрайними пустошами в мгновение ока оказался наглухо затоплен кристально чистым, обжигающим до костей солнечным сиянием. «День», покинувший эти проклятые земли многие тысячелетия назад, вновь триумфально снизошел на них.

Амон вернул тот самый «день», который некогда виртуозно умыкнул прямиком из «Руин битвы богов»!

Купаясь в лучах этого первобытного светила, Клейн не только физически ощутил, как его плоть вот-вот растечется лужицей, но и явственно услышал до боли знакомый, сводящий с ума бред. Этот леденящий шепот, уподобившись мириадам раскаленных стальных игл, безжалостно вонзился в каждого из его «Червей Духа».

Рассудок юноши мгновенно захлебнулся в океане невыносимой, разрывающей на куски агонии. Стоящие в шаге от триумфа призывы его марионеток с оглушительным треском сорвались в глухое фиаско.

Тот самый «день» из руин битвы богов насквозь был пропитан сводящим с ума шепотом «Истинного Творца»!

Те самые гротескные бестии, что хоронились в непроглядных недрах тьмы — жалкие, выжившие остатки некогда процветающего полиса — внезапно словно на мимолетное мгновение обрели утраченный рассудок. Застыв в оцепенении, они благоговейно взирали на этот первозданный свет, инстинктивно жмурясь от режущей глаз яркости.

А затем они в слепом, неистовом исступлении бросились прямиком к самому источнику этого «дня», один за другим безжалостно сгорая и рассыпаясь невесомым прахом в воздухе.

Тем временем невообразимо далеко от этих мест, в лагере города Полудня, разбитом следопытами Города Серебра, дозорные на крепостных бастионах один за другим заприметили диковинную аномалию: на северо-восточном горизонте вспыхнуло зарево, в корне отличающееся от привычных, резких всполохов молний. Это величественное сияние до боли походило на картины из тех самых седых мифов о восходе солнца.

Увы, это величественное зрелище продержалось жалкие пару секунд, после чего с хрустом разлетелось вдребезги, вновь уступив небеса первобытному, непроницаемому мраку.

Клейн, только-только вынырнувший из океана сводящего с ума шепота, с трудом сфокусировал взор и узрел прямо перед собой Амона, щеголяющего в Своей неизменной остроконечной мягкой шляпе.

«Ангел Времени» изящно поправил свой хрустальный монокль и с мягкой, снисходительной усмешкой обронил:

— Весьма недурно сработано.





Глава 1161 Обратный отсчет


«Весьма недурно…» — столкнувшись с подобной «похвалой» от Амона, Клейн титаническим усилием воли выдавил из себя улыбку, вежливо отозвавшись:

— Благодарю.

Положа руку на сердце, вместо дифирамбов он куда больше жаждал услышать отборную ругань. Как-никак, это служило бы железобетонным знаком того, что триумф и спасение были в шаге от него.

Впрочем, юноша всерьез подозревал: умудрись он даже впрямь дать деру, Амон ни за какие коврижки не сорвался бы в истерику. Опираясь на повадки этого «Бога розыгрышей», можно было смело утверждать: с одной стороны, ублюдок бы счел этот финт до одури забавным и щекочущим нервы, а с другой — испытав легкую досаду, просто зачесался бы от нетерпения перевести игру в следующий раунд.

— Додуматься пустить в ход «Открытие дверей» в качестве помехи — это воистину колоссальный шаг вперед, — с вальяжной небрежностью рассмеялся Амон. — Вот только тебе не приходило в голову, что в момент открытия врат Я буду держать ухо востро? На самом деле, сбить Меня с толку подобными форс-мажорами отнюдь не так-то просто.

Клейн, погрузившись в недолгие раздумья, на полном серьезе ответил:

— Изначально я так и прикидывал. Однако затем пришел к выводу: ты стопроцентно раскусишь эти мои душевные метания и уверуешь, будто у меня банально не хватит духу лезть на рожон в столь критический миг. А раз так, дерзкая выходка вполне могла увенчаться неожиданным, оглушительным успехом.

Ударить именно тогда, когда от тебя этого меньше всего ждут — тоже своего рода изящная тактика.

В своей прошлой жизни Клейну уже доводилось сталкиваться с подобными многослойными психологическими играми, от которых голова шла кругом.

— А что, если Я просчитал и этот уровень? — Амон с усмешкой подтолкнул костяшкой пальца нижнюю грань Своего монокля.

В ту же долю секунды все те уцелевшие марионетки, что еще находились в подчинении Клейна, один за другим начали выуживать из карманов или прямо из пустоты выточенные из кристалла монокли. Синхронно водрузив их на правые глаза, они, как по команде, устремили немигающие взоры на своего бывшего кукловода.

От этого леденящего душу спектакля волосы на затылке юноши зашевелились, и он с ужасом констатировал: незримые нити, связывающие его с куклами, оборвались в мгновение ока.

— И пускай прогресс налицо, за фиаско неизменно приходится платить, — не стирая улыбки с лица, Амон круто развернулся и неспешно зашагал к храму.

Вторя каждому Его шагу, марионетки одна за другой расплывались в жутких усмешках и с деревянным стуком рушились оземь. С каждым таким падением душа Клейна разрывалась на части, а вены на висках забились в такой судорожной, неистовой пульсации, что это было заметно невооруженным глазом.

Титаническим усилием воли превозмогая эту разрывающую агонию, юноша застыл как вкопанный. Ему потребовалась уйма времени, дабы с горем пополам выровнять дыхание и прийти в чувство.

По ходу этой экзекуции, несмотря на то что он всё это время прозябал в густых пучинах мрака, на него так и не набросилась ни одна хтоническая бестия, да и в состояние Сокрытия он не перешел.

«Когда, во имя всех богов, Амон успел умыкнуть божественную мощь Сокрытия, разлитую по этому полису? Вздумай я наложить на себя руки, Он бы стопроцентно стянул даже самую эту мысль… Вся беда в вопиющей нехватке подготовки. Я так и не смог раскусить Его до конца, благополучно упустив из виду весь тот арсенал, что Он успел наворовать ранее… Кто бы мог помыслить, что Он пустит в ход тот самый „день“, украденный из руин битвы богов… И какую еще чертовщину Он за свою долгую жизнь успел умыкнуть и упрятать в Своих недрах — для меня тайна за семью печатями. Выстроить против этого глухую оборону попросту немыслимо… Выходит, тот монокль — это некое подобие хранилища для краденого, и он сам по себе является плотью от плоти Амона? Немудрено, что при каждом „паразитировании“ ублюдок играючи извлекает свежую линзу…» Устало помассировав виски, Клейн переступил порог храма. Устремив взор на Амона, застывшего перед светящимися вратами, сыщик как бы невзначай поинтересовался:

— С какой стати у тебя в закромах пылится такая уйма моноклей? И где ты их вообще прячешь?

Амон изящно поправил хрустальное стеклышко на правом глазу и с вальяжной небрежностью рассмеялся:

— А с чего бы тебе не спросить, почему у каждого Моего двойника имеются глаза, и где они хранятся в свободное время?

— … Дошло, — Клейн, на которого снизошло легкое озарение, коротко кивнул.

Амон вновь перевел взгляд на светящиеся врата, по которым всё еще бежала водоворотная рябь, и светским тоном обронил:

— Меня не покидает мысль, что вся твоя сегодняшняя эскапада была не просто дерзким рывком, а ювелирной, многоходовой подготовкой.

— Так какие скрытые маневры ты умудрился провернуть под шумок?

Клейн, тщательно взвесив слова и ни на йоту не изменившись в лице, отозвался всё с той же приклеенной улыбкой:

— Рискни угадать.

— Кое-какие черновые гипотезы у Меня и впрямь имеются. Как думаешь, Я попал в яблочко? — зажав монокль за верхнюю и нижнюю грани, с живым, неподдельным интересом парировал Амон.

— Вполне вероятно, что да, а может, и нет, — юноша благоразумно уклонился от прямого ответа. Покорно приблизившись к Амону, он стал безмолвно созерцать, как Тот вновь вытягивает руку, ложась ладонью прямо на бледное световое марево врат.

По глади створок вновь пошла зыбкая рябь. Круги расходились всё стремительнее, становясь всё более неистовыми и дикими.

Спустя десяток долгих секунд это водянистое искажение наглухо пропитало пространство вокруг, заставив световые врата раздуться в размерах едва ли не вдвое.

Амон скользнул взглядом по Клейну, легким жестом велев ему шагать вперед.

На чистых инстинктах юноша обернулся, окинув цепким взором своды храма.

Далеко за кромкой света от кожаного фонаря, во мраке робко мерцали крохи Потусторонних характеристик, оставшиеся от убитых гротескных тварей. При жизни далеко не все из них ступали по мистической стезе: многие заурядные обыватели, мутировав в этих бестий, черпали свою мощь из самой тьмы и первобытной скверны. Сила эта им не принадлежала, а потому и никаких характеристик после их смерти выкристаллизоваться не могло.

— Едва не запамятовал, — Амон, чей взгляд точно так же прочесал округу, внезапно покачал головой с легким смешком.

Не успело эхо Его слов растаять под сводами, как сгустки Потусторонних характеристик послушно взмыли в воздух. Они один за другим хлынули прямиком в Его тело, намертво сливаясь с Ним воедино. На холодных плитах осталась лежать лишь жалкая горстка светящихся крупиц.

— В этих краях в монстров по собственной воле перерождались в основном Потусторонние из Пути «Ученика», способные просочиться в теневую изнанку полиса, вкупе с их домочадцами, — вальяжно обронил Амон, отводя взор.

«Даже если это характеристики смежных стезей, жрать их вот так внаглую, сырыми — это же верный путь к фатальному срыву! Разве рокировка не дозволена лишь при переходе на более высокую ступень родственного Пути? Неужто эта механика работает и в обратную сторону, поглощая низшие ранги?» — Клейн, впав в искреннюю оторопь от этого зрелища, с нескрываемым недоумением поинтересовался:

— Разве подобные фокусы не накапливают в тебе первобытное безумие?

И это был еще до смешного мягкий вопрос. Юноша всерьез подозревал: вздумай он провернуть нечто подобное, то с колоссальной долей вероятности тут же слетел бы с катушек, превратившись в полоумного маньяка.

— Другие бы свихнулись, — с усмешкой отозвался Амон. — А Я — нет.

«Воистину, ходячий Баг…» — Клейн не удержался от тяжелого мысленного вздоха.

Вслед за этим дистанция, разделявшая его со световыми вратами, бесследно испарилась.

На чистых инстинктах напрочь позабыв о тех жалких остатках характеристик Пути «Смерти», он шагнул в пульсирующее марево врат плечом к плечу с Амоном.

Бескрайний, непроницаемый мрак и хищно извивающиеся нити света дико сплелись воедино, закружившись в водовороте. Клейна мгновенно накрыло тошнотворное чувство стремительного падения в бездну.

Спустя десяток томительных секунд он обнаружил, что они с Амоном благополучно вынырнули посреди мощеной площади. Тусклое, мутно-желтое сияние кожаного фонаря теперь с трудом пробивалось сквозь тьму: казалось, некая незримая, подавляющая сила наглухо обрубила радиус света вдвое.

В небесах ослепительно полыхнула молния, на краткий миг залив округу резким светом.

Опираясь на эту вспышку, Клейн успел выхватить взглядом расставленные по периметру площади изувеченные изваяния. У одних руки были намертво стянуты за спиной, другие с ног до головы густо оплетали колючие лозы роз, а третьи и вовсе до боли походили на ссохшихся мумий. Весь их вид буквально вопил о невыносимом, сковывающем «порабощении».

— В былые времена этот полис истово бил поклоны Королю Мутантов, — Амон, словно заправский, учтивый гид, принялся с упоением расписывать местные «достопримечательности». — Здешние обыватели были воистину забавным народцем. В будни они слыли тихими, воздержанными тихонями, этакими праведными аскетами. Но стоило им лишь почуять дичь или дождаться нужного триггера, как наружу с ревом вырывалась их первобытная, кровожадная суть. Лишь представь: в ночи полнолуний этот мегаполис до краев наполнялся рыщущими по улицам оборотнями.

«Стало быть, на заре времен в философии Мутантов тоже присутствовала доля умеренности… А уж потом „Матерь Древа Желаний“ наглухо свернула им всем мозги набекрень…» — Клейн, улучив момент во время очередного всполоха молнии, еще раз дотошно просканировал статуи и задумчиво поинтересовался:

— Облик Короля Мутантов и впрямь смахивает на мумию?

— Отнюдь. И пусть Он являл собой гротескного, изуродованного урода мужского пола, этот извращенец питал дикую слабость к тому, чтобы уматывать Себя с ног до головы шипастыми лозами и колючими розами, — презрительно фыркнул Амон.

«…» Оседлав этот внезапный приступ откровенности, Клейн закинул очередную удочку:

— А какое изваяние бьет поклоны Твоя собственная паства?

— В дебрях мистики Твоим сакральным символом выступает циферблат вкупе с «Червем Времени»?

Амон задумчиво поскреб подбородок:

— Если препарировать суть, то все Мои верующие — это и есть Я сам. С какой стати Мне морочить голову и возводить Самому Себе истуканов?

«Мои верующие — это я сам… Какое счастье, что я успел обзавестись Даницем в качестве благословенного…» — Клейна внезапно прошибло мыслью, что в кое-каких, весьма специфических аспектах они с Амоном до пугающего похожи.

«Разумеется, когда фразочку „мои прихожане — это я сам“ выдаю я, это отдает банальным, нелепым анекдотом. А вот когда подобным козыряет Амон — это уже завязка для леденящего кровь хоррора. Как ни крути, а размах жанров разительно отличается…» — сыщик подвел черту под этими рассуждениями легкой мысленной самоиронией.

Амон, не сбавляя мерного шага, невозмутимо продолжил вещать:

— Впрочем, в эпоху Моего отца немало людей обращали свои молитвы и ко Мне. Одни, отталкиваясь от титула «Ангела Времени», лепили Мои изваяния, украшая их циферблатами и часовыми механизмами. Другие же, опираясь на имя «Бога розыгрышей», поклонялись Мне в образе ворона, сплошь испещренного таинственной вязью узоров. Ну а третьи виртуозно сплетали оба этих символа воедино.

На этих словах Амон, щеголяющий своим неизменным моноклем, внезапно повернул голову. Искоса мазнув взглядом по Клейну, Он изогнул губы в легкой усмешке:

— До нашей финальной цели осталось от силы три дня пути.

«Иными словами, у меня в запасе осталось жалких трое суток…» — Клейн едва не поперхнулся ледяным воздухом. Психологическое давление мгновенно взлетело до небес, давя с такой первобытной силой, что казалось, будто его натянутые нервы вот-вот с оглушительным треском лопнут.

Он так до сих пор и не раскусил, в чем кроется подлинный мотив этой дьявольской игры Амона, и не нащупал ни единой зацепки, указывающей на то, к чему именно ублюдок пытается его принудить. А это железобетонно означало: он напрочь лишен возможности ухватиться за критическое звено и выудить реальный шанс на побег.

Недавний спектакль, разыгранный двойниками «Богохульника», кристально ясно дал понять: сунься он напролом без параноидальной, ювелирной подготовки — и он не продержится против Него и десятка секунд.

Пока эти мысли лихорадочным вихрем неслись в его голове, Клейн погрузился в глухое, свинцовое молчание. Тенью следуя за Амоном, он покинул площадь, сплошь усеянную шрамами былого разрушения.

…………

Тем временем в порту Притц, где улицы заметно опустели, а редкие прохожие суетливо спешили по своим делам мимо обгоревших фасадов зданий, «Королева Мистики» Бернадетт, чьи каштановые волосы были элегантно заколоты, опустила свежую газету на стол.

Передовица «Тассокской газеты» кричала аршинными буквами о поистине разрывной новости — покушении на монарха. Статья безапелляционно заявляла, что ниточки от убийц тянутся прямиком во Фейсак или Интис.

«Это не предотвратило катастрофу, но и не усугубило её…» — едва слышно пробормотала Бернадетт с заметно потяжелевшим, суровым лицом.

Погрузившись в недолгие раздумья, она ухватилась за край расстеленной на столе скатерти, свернула её в тугой узел, а затем разжала пальцы, позволив ткани самостоятельно расправиться.

На сей раз кофейная чашка, подставка для перьев вкупе с газетами и прочей утварью бесследно испарились. Их место заняли серебряные подсвечники и прочие атрибуты, необходимые для ритуала.

Не теряя ни секунды, Бернадетт развернула таинство, призывая гонца Германа Воробья.

Будучи полноправным партнером в их недавней авантюре, она резонно рассудила: ей кровь из носу надлежит навести мосты и прощупать обстановку у союзника. Требовалось выяснить, не нуждается ли он в какой-либо подмоге на грядущих этапах.

Едва ритуал подошел к логическому финалу, как из резко раздувшегося пламени свечи вышагнула Рейнетт Тинекер. Облаченная в вычурное, мрачное платье, она небрежно удерживала в руке свои четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы, зияя абсолютной пустотой там, где должна была находиться шея.

Веко Бернадетт предательски, едва уловимо дрогнуло. Мгновенно взяв себя в руки, она подхватила загодя написанное письмо вкупе с золотой монетой и протянула их жуткой вестнице.

Одна из голов Рейнетт Тинекер послушно разомкнула губы, намертво перехватив зубами послание и золото. Оставшиеся три головы немигающим, цепким взором сверлили «Королеву Мистики» добрых несколько секунд.

Наконец, отведя взгляд, госпожа посланница шагнула в пустоту, растворившись в мире духов. Вот только в тот самый миг, когда Бернадетт уже изготовилась свернуть скатерть, эта леденящая душу курьерша внезапно вынырнула из небытия вновь.

Две её златовласые, красноглазые головы поочередно обронили:

— Он… — Бесследно исчез…





Глава 1162 Пророчество


Герман Воробей бесследно исчез… Когда та самая пугающая посланница предстала перед ней, Бернадетт уже инстинктивно предчувствовала неладное, в общих чертах осознав суть произошедшей катастрофы. А потому, выслушав краткий отчет, девушка лишь сурово свела брови, благоразумно не выдав иных, более ярких эмоций.

Бездонные, подобные сгустившемуся океану лазурные глаза «Королевы Мистики» мгновенно потемнели, налившись непроницаемой глубиной. Её взор на долю секунды утратил фокус, словно она пыталась пронзить фигуру Рейнетт Тинекер насквозь, силясь разглядеть за ней бушующие, неумолимые течения самой судьбы.

Спустя пару-тройку секунд Бернадетт судорожно зажмурилась, будто её глаза резанула нестерпимо яркая, ослепительная вспышка.

Из уголков её век едва заметно просочились багровые капли, до боли напоминающие кровь. На фоне этих следов лицо девушки казалось пугающе, мертвенно-бледным.

«Королева Мистики», так и не распахнув глаз, разомкнула губы, и её голос зазвучал с какой-то потусторонней, призрачной эфемерностью:

— Герман Воробей провалился в пучину фатального, беспрецедентного кризиса. Мрак безжалостно пожирает свет, и впереди брезжит лишь крошечный, одинокий луч надежды.

Это было пророчество.

Ведь третья Последовательность Пути «Тайноведа» гордо носит титул «Мастера Пророчеств».

Четыре златовласые, красноглазые головы, что удерживала в руке Рейнетт Тинекер, поочередно разомкнули губы:

— Что…

— Символизирует…

— Та…

— Тьма…

Бернадетт, ни на йоту не изменив позы, ответила:

— Упадок, искажение, апокалипсис, скверну и ошибку.

Рейнетт Тинекер, облаченная в свое мрачное, вычурное платье, благоразумно не стала больше сотрясать воздух вопросами. Сбросив на стол письмо Бернадетт вкупе с причитающимися золотыми монетами, жуткая посланница круто развернулась и шагнула в пустоту, бесследно растворившись в комнате.

«Королева Мистики» застыла как вкопанная, не шевельнув ни единым мускулом долгие несколько секунд.

Наконец она вновь распахнула веки. В её лазурных глазах клубилась мутная пелена, напрочь лишенная былой искры — судя по всему, чтобы вернуть зрению первозданную четкость, требовалось изрядное время.

Немного поразмыслив, Бернадетт вытянула правую руку и легонько, словно по воздуху, хлопнула ладонью.

Скатерть на столе послушно свернулась сама собой, а затем вновь расправилась. Вся ритуальная утварь, что покоилась на ней до этого, бесследно исчезла, уступив место перьевой ручке, стопке чистой бумаги и чернильнице.

Перьевая ручка внезапно взмыла ввысь, будто подхваченная незримым духом, и с пулеметной скоростью принялась строчить по пергаменту, в мельчайших деталях излагая весть об исчезновении Германа Воробья.

Море Соня, капитанская каюта на борту левиафана «Будущее».

«Адмирал Звезд» Катлея немигающим взором сверлила тарелку, где красовались грибы, зажаренные в грибном же масле. Вдыхая этот дурманящий, густой аромат жареного, девушка всё никак не могла заставить себя взяться за столовые приборы.

Внезапно её духовная интуиция резанула легким звоночком. Повернув голову к постаменту, где покоился латунный секстант, она с удивлением обнаружила там конверт, материализовавшийся одному богу известно когда.

Лицо Катлеи вмиг озарилось лучезарной улыбкой. Сноровисто потянувшись к письму, она вскрыла печать и с бьющим через край предвкушением принялась глотать строчки.

Но дюйм за дюймом её брови сурово сходились на переносице.

— Герман Воробей бесследно исчез… — едва слышным шепотом, словно пробуя на вкус эту леденящую агентурную сводку, повторила Катлея. Её обостренное чутье набатом вопило: дело пахнет поистине эпохальным керосином.

Девушка играючи раскусила подлинный подтекст, что Королева вложила в это послание. Не раздумывая ни доли секунды, она низко склонила голову, намертво сцепила пальцы в замок и на древнем гермесе зачеканила сакральный титул:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

В таинственных чертогах над серой мглой темно-красная звезда, символизирующая аркан «Отшельник», тотчас же «ожила». Светило принялось ритмично, судорожно раздуваться и сжиматься, исторгая из себя концентрические волны света, до краев наполненные эхом молитвы.

Эти световые кольца стремительно сплелись с аналогичной зыбью, исходящей от багровых звезд «Фокусника» и «Солнца». Образовав ревущий, незримый прилив, они волна за волной бились о своды монументального, дышащего древностью дворца.

…………

'Вновь кто-то возносит мольбы господину Шуту… Эхо бьет куда сильнее, да и какофония в ушах стала до пугающего осязаемой… Хм, теперь даже удается выудить крупицы сути, да и картинка обрела резкость… На сей раз, судя по всему, к алтарю припала леди «Отшельник», лишь она питает такую страсть к мантиям древних магов…

Выходит, «Королева Мистики» уже пронюхала, что Герман Воробей вляпался в беду? Спору нет, загодя предвидя фатальный риск сыграть в ящик и понимая, что на воскрешение потребуется время, я закинул резидентам Клуба Таро прозрачный намек о возможной отмене грядущего собрания. Вот только это был лишь намек, а не железобетонная директива, да и ясности в нем не хватало. Стоит лишь наступить понедельнику, и, не дождавшись отклика, они стопроцентно сорвутся в панику, начнут истово бить челом и наводить мосты друг с другом. И в итоге раскусят, что господин Шут тоже благополучно испарился… нет, дал деру, прихватив с собой «Мира»', — Клейн, мысленно осыпая себя градом едких шпилек, отчаянно силился приглушить ту свинцовую тяжесть, что камнем висела на душе.

Искоса мазнув взглядом по вышагивающему по соседству Амону, он решил разбавить звенящую тишину. Слегка приподняв зажатый в руке кожаный фонарь, юноша обронил:

— Ему бы уже давно пора испустить дух.

Щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и глухой черной мантии Амон едва заметно кивнул:

— Я виртуозно погрузил его в некое диковинное состояние. Теперь эта дрянь способна источать свет целую неделю, напрочь лишившись нужды в топливе.

Клейн, выдержав короткую паузу на раздумья, поинтересовался:

— Это и есть тот самый «обман» незыблемых законов природы?

Амон слегка повернул голову. Смерив пленника долгим взглядом Своего увенчанного моноклем правого глаза, Он лукаво усмехнулся:

— В яблочко.

— Третья Последовательность Пути «Ошибки» — это логическая, качественная эволюция «Афериста». Она гордо носит титул «Наставника Обмана».

«Как я и предполагал… Впрочем, выкидывать подобные фокусы по зубам не только адептам „Ошибки“. „Темный Император“ способен добиться того же эффекта, виртуозно „искажая“ устои и „используя“ правила в своих целях…» — Клейн, не проронив ни звука, принялся скрупулезно препарировать в уме грани различий между Путями «Мародера» и «Адвоката».

В этот самый миг Амон небрежно потер подбородок и с бьющим через край, живым интересом осведомился:

— У тебя в запасе осталось жалких неполных трое суток. Если не раскинешь мозгами и не нащупаешь путь к спасению, будет фатально поздно.

— Так когда ты вознамерился предпринять очередную попытку побега? Сегодня или завтра?

— … Рискни угадать. — Клейн натянул на лицо издевательскую улыбку, виртуозно парировав выпад излюбленным оружием самого «Богохульника».

Положа руку на сердце, Клейн отнюдь не питал иллюзий, будто в деле побега работает правило «чем больше бьешься головой о стену, тем скорее она рухнет».

Спору нет, маниакально пускаясь в авантюры, можно было шаг за шагом прощупать пределы мощи Амона, попутно истощив Его запас умыкнутых «козырей», выковав тем самым железобетонный фундамент для финальной сечи. Вот только у этой медали была и обратная, смертоносная сторона: с каждым рывком Клейн безжалостно засвечивал бы собственный арсенал. Как-никак, он барахтался в глухой обороне, напрочь лишенный шанса на параноидальную подготовку. А значит, чтобы заставить Амона раскрыть Свои карты, ему приходилось бы раз за разом жертвовать теми жалкими тузами, что еще оставались в рукаве.

Вздумай он слепо сорить попытками — и Амон в два счета раскусит всю его подноготную, выпотрошив алгоритмы реакций. При таком раскладе о призрачной надежде на побег можно было бы забыть навсегда.

Побег — это обоюдоострый клинок. Дашь слабину, потеряешь бдительность — и неминуемо распорешь собственную плоть!

Именно поэтому сыщик благоразумно не лез на рожон вслепую, вместо этого титаническим усилием воли выстраивая в уме безупречную, ювелирную стратегию.

За этой светской беседой они с Амоном покинули пределы того самого полиса, что в былые времена бил поклоны Королю Мутантов, а затем переметнулся к вере в Древнего бога Солнца. Ныне здесь царило леденящее безмолвие, а о былом кипящем котле жизни напоминали лишь россыпи белых костей да изъеденные безжалостным временем, осыпающиеся каменные руины.

За городскими стенами раскинулась бескрайняя, первобытная пустошь. Даже в ослепительных всполохах молний её границам не было видно конца.

…………

Улица Пинстер, дом 7. Леонард, вальяжно развалившись на диване и закинув ноги прямо на журнальный столик, с ленивой расслабленностью перелистывал свежую прессу.

Вчерашняя бесславная кончина монарха Георга III обернулась для всех казенных служб зубодробительным, сумасшедшим авралом. Оттрубив на посту целую ночь без сна и отдыха, сегодня поэт наконец-то выторговал себе жалкие пять часов отгула.

Провалявшись в объятиях Морфея пару часов, Леонард бодро вскочил на ноги. Теперь юноша отчаянно силился выудить из официальных передовиц хоть крупицу правды о том, куда нынче дует политический ветер.

Положа руку на сердце, будучи капитаном элитных «Красных перчаток», в кулуарных тайнах он плавал на голову глубже любых бумакомарак. К примеру, ему было доподлинно ведомо, что в предместьях Баклунда тот самый пятачок с руинами Тюдора с грохотом провалился под землю, образовав приличных размеров озеро, чьи воды едва не затопили поместье Мэйго, принадлежащее Дуэйну Дантесу. Или тот леденящий факт, что разорванный в клочья на площади Памяти монарх был чистой воды фальшивкой, а все скрупулезно собранные ошметки плоти в ту же ночь бесследно испарились из морга.

Разумеется, Леонард ни на йоту не сомневался: Георг III железобетонно сыграл в ящик. А старший принц вот-вот приберет к рукам и корону Балама, и престол Лоэна.

«В тот роковой час над „Замком Истока“ тоже полыхнула аномалия. Сдается мне, без прямого вмешательства господина Шута тут не обошлось… Да и Клейн загодя закидывал удочку, намекая, что с Георгом III дело пахнет керосином… Ко всему прочему, реакция трех великих Церквей воистину отдает диковинной чертовщиной. Даже эти отбитые наглухо, скорые на расправу фанатики Бури не пышут священным гневом…» — пока Леонард шуршал газетными страницами, его мысли вихрем неслись в самых разных направлениях.

И в этот самый миг в его мозгу раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого баритона Паллеса Сороастра:

— Гонец Германа Воробья пожаловал.

Леонард резко вскинул голову. Его взору предстала та самая жуткая посланница ангельского эшелона, облаченная в вычурное, мрачное платье, которая невесть когда и как бесшумно соткалась из пустоты прямо перед ним.

Четыре златовласые, красноглазые головы, что удерживала Рейнетт Тинекер, поочередно разомкнули губы:

— Герман… — Воробей… — Провалился… — В пучину…

— Фатального… — Кризиса… — И ныне… — Бесследно исчез…

«Клейн вляпался в смертельную беду и бесследно испарился?» — Леонард пулей сдернул ноги со столика и резко вскочил.

Не дожидаясь подсказок от Паллеса Сороастра, юноша, ведомый внезапным озарением, выпалил:

— Это как-то завязано на гибель Георга III?

— Истинно так… — Он… — Пустил под откос… — Ритуал… — Божественного… — Возвышения… — Георга… — Третьего… — все восемь рубиновых глаз на четырех головах Рейнетт Тинекер синхронно впились в Леонарда.

«Ритуал божественного возвышения?» И пускай Леонард сгорал от тревоги, от этого словосочетания его едва не прошибло леденящим шоком.

«Тот, кто замахнулся на подобное таинство, по определению не может стоять ниже первой Последовательности ангельского эшелона. Подумать только, Клейн умудрился влезть в мясорубку столь немыслимого, заоблачного калибра… Неужто это грандиозная многоходовочка самого господина Шута?» В изумрудных глазах Леонарда полыхнула искра. Опираясь на свой солидный опыт, поэт отбросил шелуху и ударил прямо в суть:

— В каком состоянии находился Клейн, когда вы видели его в последний раз?

Четыре златовласые, красноглазые головы послушно закивали и отозвались:

— Почти стопроцентно… — Он… — Угодил под облаву… — Заратула…

Будучи личным курьером Германа Воробья, эта «Древняя Скверна», благополучно дав деру, всё же сумела почуять, что её наниматель тоже вырвался за пределы руин Тюдора.

А в том, кто способен виртуознее всех препарировать фокусы «Ученого древности», сомнений не возникало — это мог быть лишь мастодонт более высокого ранга с той же самой стези. Стало быть, Заратул стопроцентно взял след и пустился в погоню.

«Заратул? Предводитель Тайного ордена, ангел первой Последовательности — Заратул⁈» Леонард, разрываясь между жгучей тревогой за Клейна и первобытным трепетом, искренне поразился тому, насколько «насыщенной и колоритной» выдалась жизнь его бывшего коллеги.

В этот самый миг в его голове глухо пророкотал Паллес Сороастр:

— Выведай, не осталось ли еще каких зацепок.

Леонард без промедлений подчинился, переадресовав вопрос посланнице.

Рейнетт Тинекер, судя по всему, давно раскусившая, что этот юноша отнюдь не прост, слово за словом, распределяя фразы между головами, ретранслировала пророчество «Королевы Мистики».

Паллес Сороастр, внимая этому откровению, погрузился в долгое, свинцовое безмолвие, после чего с тяжелым вздохом изрек:

— Ошибка…

— Сдается мне, я кристально ясно понял, в каком капкане барахтается твой бывший сослуживец.

Леонард на чистых инстинктах порывался выпытать детали, однако, памятуя о нежеланных свидетелях, титаническим усилием воли прикусил язык.

Паллес, выдержав короткую паузу, невозмутимо продолжил:

— Аномалия над «Замком Истока» послужила маяком для Заратула. Неужто ты грешным делом полагал, что Амон останется в стороне и ничего не почует?

— Почти стопроцентно это означает старт грызни за сам «Замок Истока».

«Замок Истока»… Леонард медленно, с шумом втянул воздух и обратился к Рейнетт Тинекер:

— Он, весьма вероятно, угодил в лапы Амона.

Дождавшись, пока все четыре головы жуткой вестницы согласно кивнут и она растворится в небытии, поэт пулей опустился обратно на диван. Намертво сцепив пальцы в замок и зажмурившись, он истово зашептал молитву:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…





Глава 1163 Приближение


Над серой мглой темно-красная звезда, символизирующая аркан «Звезда», тоже принялась пульсировать, то раздуваясь, то сжимаясь. Расходящиеся от нее кольца света мало-помалу слились воедино с рябью от трех других светил, обернувшись настоящим приливом. Эти волны раскатистым эхом пронеслись по всему таинственному измерению, заставив его едва заметно содрогнуться.

Закончив доклад обо всех событиях, связанных с Клейном, Леонард завершил молитву и принялся дожидаться отклика от господина «Шута».

Увы, минула добрая четверть часа, а он так и не дождался ни малейшей реакции.

«Господин Шут ведь всегда отвечал без малейших задержек…» — не удержавшись, пробормотал себе под нос юноша.

В его разуме Паллес Сороастр погрузился в секундное молчание, после чего слегка надтреснутым, старческим баритоном напомнил:

— А ты воскреси-ка в памяти всё, что вещал «Шут» за последнее время.

Леонард, скрупулезно прокрутив в голове воспоминания, медленно, с расстановкой произнес:

— На неделе Он предостерегал нас, чтобы мы и носа не совали в горные леса на северо-западной окраине Баклунда… И да, Он, сдается мне, бросил прозрачный намек, что грядущая сходка может не состояться…

— Так я и думал, — Паллес Сороастр издал тяжелый вздох. — Этот самый «Шут» загодя предвидел явление Амона. Вполне вероятно, что нынче Они уже сцепились в незримой, подковерной схватке в совершенно иных сферах. Один рвет жилы, дабы удержать «Замок Истока», а второй спит и видит, как бы прибрать его к рукам и стать новым владыкой. И твой бывший сослуживец, к величайшей досаде, угодил прямиком в жернова этой мясорубки.

— Господин Шут загодя всё предвидел? Неужто это Его виртуозный капкан, расставленный специально на Амона? — изумрудные глаза Леонарда ослепительно вспыхнули, и он выпалил эту догадку на одном дыхании.

Паллес, судя по всему, потратил изрядную долю времени на раздумья, отчего темп Его речи заметно просел:

— Вполне вероятно, что так оно и есть. Но нельзя сбрасывать со счетов и вариант, что Амон сам изящно оседлал эту ловушку, перехватив инициативу. Заруби себе на носу: никогда не недооценивай «Богохульника», этого чудовищно могущественного Короля Ангелов.

В картине мира Леонарда господин «Шут» был либо медленно пробуждающимся владыкой «Замка Истока», чье подлинное имя затерялось в анналах истории среди древних божеств, либо же живым воплощением самого «сефирота», которое пока банально не в силах наглухо подчинить себе собственные права и мощь, отчаянно нуждаясь в качественном скачке.

И какой бы из этих раскладов ни бил в цель, на данный момент господин «Шут» железобетонно не дотягивал до престола истинного бога, барахтаясь примерно на одном уровне с теми самыми Королями Ангелов.

При таких раскладах, схлестнись господин «Шут» с этим леденящим душу «Богохульником» в кровопролитной сече, их патовая ситуация, где никто не в силах вырвать триумф на протяжении долгого времени, выглядела абсолютно закономерно. В конце концов, враг числился среди сильнейших сокрытых сущностей, стоящих на ступень ниже истинных богов. Он был куда опаснее «Скрытого Мудреца», которого то и дело записывали в еретики, и даже сами небожители питали к Нему нешуточный трепет.

«…» Нервы Леонарда неконтролируемо натянулись как стальные струны. Не в силах скрыть тревогу, юноша глухим шепотом поинтересовался: — Старик, а тебе по зубам хоть чем-то подставить плечо? Разве Амон — не твой заклятый, кровный враг?

Пускай эта подмога и оказалась бы скромной, её могло с лихвой хватить, дабы выдернуть Клейна из этого смертоносного водоворота.

Паллес Сороастр в ответ лишь тихо рассмеялся, и в Его голосе явственно проступили нотки горькой, едкой самоиронии:

— Неужто ты возложил на меня слишком уж несусветные, пустые надежды?

— Спору нет, если Амон наложит лапы на «Замок Истока», я железобетонно сгину от Его руки. Одному богу известно, дотяну ли я хотя бы до конца этой зимы. А вот если «Замок» благополучно останется у «Шута», у меня всё еще теплится призрачный шанс выкарабкаться и коптить небо дальше.

— Вот только ответь на милость: разве мне, древнему старику, едва наскребшему силенок для возврата на вторую Последовательность, по чину лезть в мясорубку столь заоблачного калибра?

— Даже пусти я в ход амулет «Вчерашнее эхо», что я успею сотворить за жалкие пару-тройку секунд? Да-да, не спорю, в самый критический, роковой миг это вполне могло бы подсобить «Шуту» переломить ход партии. Но я сейчас ни сном ни духом не ведаю, в каких именно дебрях Они сцепились! И как прикажешь нащупать этот безупречный момент для удара?

Выслушав эту пулеметную тираду паразита, Леонард впал в глухое, звенящее молчание. Понурив голову и вскинув руки, он устало помассировал виски, пробормотав себе под нос:

— Неужто мне вновь суждено лишь бессильно наблюдать со стороны…

Паллес тяжело, протяжно вздохнул:

— Терпение. В нынешнем раскладе нам остается вооружиться лишь ледяным терпением.

— Этот самый «Шут», судя по всему, навел негласные мосты с «Ночью», а то и с парочкой других истинных божеств вкупе с Королями Ангелов, сколотив некое партнерство. Они ни за какие коврижки не станут сидеть сложа руки, позволяя Амону умыкнуть «Замок Истока».

— Так что выжидай. Глядишь, совсем скоро на горизонте замаячит идеальный шанс.

Леонард, слегка выпрямившись и запрокинув голову, судорожно втянул воздух, после чего с шумом выдохнул:

— Я всё понял.

…………

В акватории близ острова Суня, надежно укрывшись в слепой зоне за пределами безопасного фарватера, залег на дно «Лазурный Мститель». Этот корабль прибыл сюда по прямой директиве Церкви Повелителя Бурь, дабы обрушить карающие удары на местные порты и торговые суда фейсакцев.

Элджер Уилсон застыл прямо у окна капитанской каюты. Опираясь на свою сверхъестественную дальнозоркость, моряк немигающим взором сверлил береговую линию, до которой оставалось еще пилить и пилить.

В картине мира этого новоиспеченного «Океанского Певца» подобную директиву спустили далеко не ему одному. Целая свора матерых «капитанов», сплошь элита средних эшелонов, ударив единым фронтом, неминуемо нанесет сокрушительный урон фейсакским морским коммуникациям.

Вот только это железобетонно означало и то, что ответный, карающий удар Фейсака окажется воистину чудовищным. Облаву почти стопроцентно возглавят полубоги четвертой Последовательности, а то и вовсе мастодонты третьей ступени — какие-нибудь «Епископы Войны» или «Серебряные Рыцари».

Для самого Элджера подобный расклад пах фатальным керосином. Ввязываться в столь зубодробительные передряги он совершенно не горел желанием.

Однако матросы, сослуживцы и прочие подельники по операции будут денно и нощно пасти друг друга, наглухо пресекая любые попытки дезертирства или отсиживания в тылу. Вздумай Элджер откровенно филонить и балансировать на грани саботажа, и в самом скором времени перед ним встанет жесткий выбор: либо пустить в расход львиную долю собственной команды, окончательно переметнувшись в стан отпетых пиратов, либо, лишившись «Лазурного Мстителя», покорно поплестись на остров Пасу под внутренний трибунал.

«Едва эта кровавая баня стихнет, из первоначального состава „капитанов“ в живых останется дай бог треть…» — Элджер, с ледяным хладнокровием препарировав обстановку, молниеносно нащупал изящную лазейку для обхода фатальных рисков.

А именно: ввязаться в бойню, но благоразумно держаться подальше от эпицентра.

Моряк вознамерился провернуть следующий финт: покуда остальные капитаны будут с остервенением рвать на части фейсакские конвои да торговые лоханки, он, прикрываясь громкой вывеской «внезапного налета» на порт, перебросит своих головорезов прямиком на остров Суня. Там они залягут на дно в дебрях первобытных джунглей, изредка устраивая пустяковые, не сулящие особого урона диверсии на окраинах гавани. При таком раскладе всевидящие очи фейсакских полубогов неминуемо скрестятся на морских просторах, напрочь проигнорировав его скромную персону.

При этом в глазах собственной команды он по-прежнему останется безупречным, отбитым наглухо героем, готовым грудью лезть на амбразуру в самом логове врага.

Дотошно утрясши в уме все шероховатости, Элджер немедля согнал матросню на палубу и в красках расписал им свой дерзкий план, под занавес с нажимом добавив:

— Это чистой воды самоубийство, парни. Поверьте мне на слово, мы суем головы прямиком в петлю! На суше у нас не будет той вольницы, что в открытом море, и шансы угодить в глухое кольцо врага колоссальны. Но именно этот дерзкий, прошибающий все шаблоны маневр застанет фейсакцев врасплох и дарует нам вожделенный триумф.

— Ну так что, предпочтете отсиживаться на борту жалкими трусами, или же пойдете за мной, чтобы вписать свои имена в легенды и доказать истинную, первобытную преданность Повелителю?

Эти высокопарные речи вмиг вскипятили кровь в жилах корсаров. Толпа, поддавшись первобытному порыву, наперебой заревела:

— Смерть фейсакским ублюдкам!

— Превосходно. — На лице Элджера расцвела гримаса искренней, отцовской гордости. Мужчина с силой впечатал правый кулак в левую половину груди и гаркнул: — Да пребудет с нами Буря!

— Да пребудет с нами Буря! — истошно вопя, матросы как по команде отзеркалили сакральный жест.

Благополучно разрубив этот гордиев узел, Элджер смекнул: ему кровь из носу надлежит как можно скорее выклянчить «Неомраченный крест», дабы выжечь из нутра излишки характеристик «Океанского Певца». И пусть он намеренно сгустил краски перед командой, высадка на Суню всё равно таила в себе вполне осязаемую, фатальную угрозу. А значит, вернуть себе абсолютную, пиковую форму было жизненно необходимо.

Ко всему прочему, он давно раскусил недавние намеки господина «Шута» и нутром чуял, что уже сегодня к вечеру или завтра поутру Владыка официально отменит грядущую сходку Клуба Таро.

Разумеется, в самых потаенных уголках души Элджера роились и весьма дерзкие подозрения. Моряк грешным делом прикидывал: а не связаны ли эти внезапные отмены собраний с какими-то сбоями в состоянии самого господина «Шута»? Он отчаянно жаждал пустить в ход эту вполне легальную, рабочую молитву, дабы исподволь прощупать, в каком здравии нынче пребывает эта заоблачная сущность.

«Нет, отставить, брать на понт божество — смерти подобно… Впрочем, какая же это проверка? Господин Шут ведь не накладывал глухого вето на молитвы. Да и этот „Неомраченный крест“ мне и впрямь сдался позарез именно сейчас…» — Элджер, нервно нарезая круги по каюте, никак не мог выковать окончательный, железобетонный вердикт.

В это самое мгновение до его слуха донесся гулкий плеск воды. Опираясь на дарованное кораблем-призраком дополнительное зрение, моряк воочию узрел, как океанские волны у самого борта с шумом расступились, явив на свет исполинскую рыбину.

Эта гротескная, диковинная бестия хищно распахнула пасть и выплюнула прямо на палубу крошечный металлический шар.

Элджер коротко, с признательностью кивнул, после чего пустил в ход свой певческий талант, дабы в мелодии выразить животному благодарность.

Подобная морская фауна была загодя выдрессирована Церковью Повелителя Бурь. В нынешней карательной операции эти создания на пару со своими сородичами отыгрывали роль надежных курьеров, снуя между кораблями и островными форпостами.

Благополучно приняв эту весточку признательности, исполинская рыбина судорожно дрогнула, с силой ударила хвостом и хищным рывком канула обратно в непроглядные морские пучины, стремительно уносясь вдаль.

Проводив ее безмолвным взглядом пару секунд, моряк легким пассом призвал порыв ветра, заставив воздушный поток ювелирно подхватить металлический шарик и перебросить его прямиком в капитанскую каюту.

Сноровисто скрутив крышку сферы и выудив оттуда послание, Элджер лишь бегло мазнул глазами по строчкам, как его взор мгновенно заледенел и намертво прикипел к тексту.

— Георг III пал жертвой убийства… — с нескрываемой, свинцовой суровостью на лице повторил прочитанное Элджер. В его мозгу ослепительной вспышкой тут же воскресли предостережения «Мира» Германа Воробья вкупе с прозрачными намеками господина «Шута».

На сей раз он благоразумно отбросил любые колебания. Наглухо заперев дверь каюты, моряк глухим шепотом зачеканил сакральный титул:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

…………

«Этот хор мольб уже до боли смахивает на какую-то гротескную симфонию… Господин „Повешенный“ вознамерился выпросить „Неомраченный крест“ у малыша „Солнца“? А Леонард, гхм…» Все эти наслаивающиеся друг на друга, вздымающиеся и обрывающиеся голоса слились в такой неистовый гул, что всё таинственное пространство вокруг едва уловимо содрогнулось. Клейн устало помассировал ноющие виски, физически ощущая, будто ему прямо в череп со всех сторон вгрызаются отбойные молотки.

Тем временем он, ведомый Амоном, уже успел углубиться в бескрайнюю, выжженную пустошь. Взору предстала густая серо-желтая мгла, изрезавшая землю глубокими, словно шрамы, оврагами, а в непроглядных недрах тьмы то и дело маячили рыскающие тени неведомых тварей.

По сравнению с теми бестиями, что до этого предпочитали благоразумно отсиживаться во мраке, здешняя фауна выглядела до пугающего специфично и агрессивно.

Облаченный в остроконечную мягкую шляпу Амон изящным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль. Указав рукой прямо по курсу, Он с лукавой усмешкой произнес:

— Еще каких-то полдня, и мы благополучно доберемся до нашей финальной цели.

— Полдня? Но ведь с момента нашего выхода и суток не минуло… Разве ты не говорил про три дня? — зрачки Клейна инстинктивно, судорожно расширились от шока.

Амон лишь бархатисто рассмеялся в ответ:

— Я же кристально ясно выразился: не больше трех суток.

— А один день — это тоже железобетонно не больше трех.

На этих словах Король Ангелов выдержал театральную, звенящую паузу и с бьющим через край, неподдельным интересом закинул удочку:

— Неужто этот сюрприз вдребезги разнес все твои виртуозные многоходовочки?

— Небось, отчаяние теперь накрыло с головой?

Клейн благоразумно проигнорировал издевку. Лицо юноши окаменело, и он хищным, молниеносным рывком выбросил руку вперед, вгрызаясь пальцами прямо в пустоту сбоку от себя.





Глава 1164 «Жульничество»


И пусть Клейн ступил на стезю Потусторонних менее двух лет назад, его послужной список оказался бы до пугающего богатым и пестрым даже по меркам святых третьей или четвертой Последовательности. В его арсенале и памяти скопилась целая прорва предметов, способных в мгновение ока отправить его нынешнего на тот свет, и которые при этом было пара пустяков выудить из пор истории.

Из всего этого многообразия он сделал ставку на амулет «Солнечной вспышки» — тот самый, что пустил в ход еще в Тингене. Причем выдернуть он вознамерился не простую безделушку, а артефакт в фазе активации: с уже зачитанной мантрой, до краев накачанный духовностью и готовый вот-вот взорваться сокрушительной мощью!

Спору нет, для полубога из Пути «Провидца», чья суть зиждется на гротеске и метаморфозах, подобный удар не являлся абсолютной, профильной отравой, беря свое исключительно голой убойной силой. Вот только уклоняться или возводить глухую оборону юноша совершенно не собирался. Он вознамерился распахнуть объятия и всем своим естеством принять этот всеиспепеляющий свет «надежды».

— Как ни крути, а даже добравшись до заоблачных высот третьей Последовательности и став «Ученым древности», адепты стези «Провидца» по-прежнему оставались до смешного хлипкими, да и их чисто атакующий арсенал откровенно не дотягивал до собственного ранга. И этот изъян порождал один весьма плачевный, ироничный парадокс:

Вознамерься Клейн свести счеты с жизнью, в его личных закромах банально не нашлось бы способа провернуть это молниеносно. В конце концов, накинуть удавку на собственные «нити духовного тела» и обратить себя же в марионетку было физически немыслимо. Подобный трюк неизбежно разбивался бы о глухую стену логики: чем глубже заходил бы процесс порабощения, тем стремительнее угасал бы рассудок, напрочь лишая кукловода возможности довести дело до конца;

Зато стоило лишь обратить взор вовне, выискивая инструмент для самоубийства в окружающем мире, как выбор становился поистине безграничным. Достаточно было просто отказаться от спасительных козырей вроде «Рокировки с марионеткой», «Бумажного двойника» или «Укрытия в порах истории», и смерть пришла бы в два счета.

Воистину, стезя «Провидца» являла собой до одури диковинный, гротескный Путь — пугающе могущественный, но при этом сотканный из крайностей.

Узрев, как пленник изготовился выудить из исторического тумана ту самую «Солнечную вспышку», одержимый отчаянной, фанатичной жаждой самоубийства, Амон лишь мягко усмехнулся. Королю Ангелов даже не потребовалось шевелить пальцем: Он виртуозно, в долю секунды умыкнул весь этот мысленный клубок без остатка. Выточенный из хрусталя монокль на Его глазу лишь едва уловимо блеснул, подтверждая кражу.

Разум Клейна в тот же миг заволокло мутной пеленой: он напрочь позабыл, что именно вознамерился провернуть секундой ранее.

Однако его действия не застопорились ни на йоту!

Тот самый леденящий шок, который он изобразил, услышав о прибытии в финальную точку всего через полдня, был по большей части виртуозно разыгранным спектаклем. Как-никак, сыщик денно и нощно сохранял параноидальную бдительность, помня, что перед ним истинный «Бог Обмана», и слепо верить Его россказням — чистой воды самоубийство.

Формулировка «не больше трех суток» таила в себе слишком много изящных лазеек, и Клейн загодя подстелил соломку, готовясь к самому паршивому раскладу. Стоило откровению сорваться с губ Амона, как юноша молниеносно выстроил в голове железобетонную цепочку действий, загнав их в жесткий алгоритм. Следом за мыслью об извлечении амулета для самоубийства намертво крепился призыв некой конкретной сущности. А затем снова призыв этой же сущности, и еще раз, и еще. Эта бесконечная, зацикленная мантра гарантировала: какой бы исполинский кусок размышлений ни умыкнул «Богохульник», тело сыщика всё равно покорно, словно заведенный механизм, выполнит критически важный шаг.

В этом виртуозном финте ему неоценимо подсобил тот самый давний, выстраданный в кровавой бане опыт борьбы с артефактом «0–08». Тогда он точно так же, укрывшись в таинственных чертогах над серой мглой, программировал свое подлинное тело в материальной реальности, заставляя его двигаться словно слепую марионетку, подчиняющуюся лишь вбитым в подкорку директивам.

И пусть в этот самый миг из рассудка Клейна наглухо выветрилась первоначальная затея, а сам факт провала в памяти даже не ощущался, юноша кристально ясно осознавал, какое именно действие обязаны совершить его руки прямо сейчас.

Прошлое кануло в Лету, подлинный вес имеют лишь настоящее и грядущее!

Клейн вновь резко выбросил правую руку, сделав хищное хватательное движение в пустоте чуть сбоку и впереди. Мышцы мгновенно натянулись как стальные струны, а рука налилась свинцовой тяжестью.

Вот только, дернув ладонь на себя, он с досадой констатировал: вытащить наружу так ничего и не удалось.

Синхронно с этим маневром Амон плавно вскинул руку, изящно и невесомо сомкнув пальцы прямо перед Собой.

Ублюдок внаглую, прямо из-под носа умыкнул ту самую выуженную Клейном из пор истории проекцию!

Рядом с «Богохульником» тотчас же стремительно соткался человеческий силуэт. Взору предстал старец, облаченный в наглухо скрывающую фигуру черную рясу с капюшоном. Его бездонные глаза источали непроницаемый мрак, подобно темной водной глади, лишенной малейшего отблеска, а густая, длинная белоснежная борода щедро обрамляла подбородок и щеки.

Заратул!

Предводитель Тайного ордена, ангел первой Последовательности — Заратул!

Сущностью, которую Клейн отчаянно силился вырвать из небытия, оказался не кто иной, как сам Заратул, и этот дерзкий призыв увенчался безоговорочным триумфом с первой же попытки!

Впрочем, подобный успех зиждился на ювелирной, заблаговременной подготовке.

Еще в том мертвом полисе, возведенном фанатиками Прародительницы Бессмертных Фениксов, когда Клейн разбил своих марионеток на три ударные группы для работы с историческими фантомами, его подлинное тело втайне, исподволь закидывало удочки, пытаясь выудить именно Заратула.

Спору нет, в ту пору шансы на успех болтались на нуле. Вот только для истинного «Ученого древности» не почуять, как кто-то нагло копается в реке времени, силясь выдернуть твою же проекцию — это вопиющий, немыслимый позор. А Заратул, без всяких сомнений, являлся поистине гениальным, прожженным мастодонтом этой стези, чьей квалификации хватило бы на десятерых.

Благодаря этому заведомо обреченному на фиаско финту Клейн виртуозно навел с предводителем Тайного ордена незримые мосты.

Таков был негласный кодекс, изящная игра без слов между истинными «Учеными древности»!

Ко всему прочему, магам, вскарабкавшимся на ступени «Чудотворца» или «Слуги Тайн», было вполне по зубам вдыхать в свои исторические образы искру собственной воли, даруя им способность откликаться на зов. Это работало столь же безотказно и железобетонно, как и талант любого «Ученого древности» черпать мощь у самого себя из прошлого.

Вдобавок, призыв фантомов из пор истории напрочь лишен каких-либо связывающих уз контракта. Управление зиждется исключительно на двух китах: либо проекция является безмозглой куклой, либо между кукловодом и оригиналом царит полное согласие. А в этом мире среди заоблачных сущностей, спящих и видящих, лишь бы Амон не наложил Свои загребущие лапы на «Замок Истока», мистер «Дверь» гордо занимал первую строчку, Паллес Сороастр — вторую, а Заратулу по праву доставалась почетная бронза!

Выходит, перед лицом леденящей угрозы в виде «Богохульника», Клейн и Заратул в одночасье обернулись временными, но крайне мотивированными союзниками.

Опираясь на этот безупречный расчет, юноша был железобетонно уверен, что выдернет Заратула в реальность с одного рывка, и суровая действительность блестяще подтвердила его правоту.

Именно поэтому сыщик ни на йоту не страшился того, что Амон умыкнет этот выуженный из небытия козырь. Напротив, он отчаянно жаждал, чтобы «Ангел Времени» заглотил эту ядовитую наживку.

С какой стати он вообще затеял этот спектакль с суицидальными порывами прямо перед призывом Заратула? Исключительно ради того, чтобы подкинуть Амону сочную мысль для кражи! Будучи Королем Ангелов, питающим больную страсть к розыгрышам и острым ощущениям, да еще и купаясь в океане всевозможных опций, Он почти стопроцентно не стал бы повторяться. В следующую секунду Его воровской гений предсказуемо переключился бы с банального ковыряния в мозгах на более осязаемый трофей — свежевылупившуюся из пор истории проекцию.

В этом и крылся один из тех жалких, пересчитанных по пальцам тузов в его рукаве.

Не прошло и мгновения, как деревянный, безжизненный взгляд Заратула ослепительно вспыхнул, налившись пугающей, первозданной живостью.

Картина была кристально ясна: этот матерый «Слуга Тайн», прожженный мастодонт-«Ученый древности», виртуозно погрузил Свое подлинное тело в поры истории, даровав фантому из той же эпохи искру собственного, полновластного сознания!

И этот обретший плоть и волю Заратул, не тратя ни доли секунды на колебания, устремил ледяной, непреклонный взор прямо на Амона.

Оба глаза Амона — и тот, что щеголял хрустальным моноклем, и ничем не прикрытый левый — синхронно сузились в щелочки. Король Ангелов воочию узрел, как раскинувшаяся вокруг выжженная, изрезанная оврагами пустошь под непрерывным шквалом молний вмиг обратилась в бездонный, непроницаемый мрак, щедро усыпанный ослепительной россыпью мерцающих звезд.

Заратул, казалось, непостижимым образом выдернул Его прямиком под своды бескрайнего космоса.

Это было самое настоящее чудо, напрочь попирающее законы мироздания.

А застывшая напротив Амона проекция тем временем уже перекроила свою суть, обернувшись исполинским, дышащим первобытной тайной водоворотом. Эта гротескная бестия, сотканная из мириад неистово извивающихся червей, хищно выбросила во все стороны прозрачные, склизкие щупальца. Одного лишь взгляда на эту хтонь хватило бы, чтобы рассудок простого смертного с оглушительным треском разлетелся вдребезги, повергнув бедолагу в пучину кровавых мутаций и леденящего безумия.

В эту самую секунду Клейн безжалостно обрубил хвост своего алгоритма мыслей. Мертвой хваткой вцепившись в дарованный шанс, он накинул незримую удавку на одну из таящихся во мраке чудовищных бестий, благополучно обратив её в покорную марионетку.

Вслед за этим он молниеносно, словно играючи, поменялся с новоиспеченным болванчиком местами.

Вынырнув в самых непроглядных пучинах тьмы, сыщик вновь резко выбросил руку, судорожно загребая пустоту перед собой. Он совершил несколько отчаянных, хищных рывков кряду, и его кукла, зеркаля каждый жест, покорно повторила этот маневр.

И вот, наконец, из небытия соткался свежий, осязаемый человеческий силуэт.

Взору предстала дама в донельзя грубой, аскетичной льняной рясе, перепоясанная древесной корой. Её смоляные волосы свободно спадали на плечи, а босые ступни касались земли. Заурядные, ничем не примечательные черты лица венчали бездонные, черные как смоль глаза. Это была Арианна.

Настоятельница Монастыря Вечной Ночи, предводительница аскетов, «Слуга Сокрытия», земной ангел — Арианна.

Едва Она переступила порог реальности, как Её непроницаемо-черный взор тотчас же обрел пугающую, первозданную живость. В этой фигуре больше не осталось ни единой черты, выдающей в ней эфемерный, иллюзорный фантом.

Судя по всему, Её подлинное тело ювелирно шагнуло в состояние Сокрытия, даровав выуженной из пор истории проекции искру собственного, полновластного сознания.

В этом-то и крылась одна из стержневых причин, побудивших Клейна сделать ставку именно на Неё, благоразумно отметнув кандидатуры мистера Азика и госпожи посланницы, чьи призывы сулили куда более железобетонные шансы. Подобный виртуозный ход гарантировал: даже если его план с самоубийством даст осечку и обернется фиаско, у него всё равно останутся козыри для грядущей кровавой бани с Амоном!

— Как-никак, стоило лишь историческому отпечатку обрести собственный рассудок, как бремя поддержания его формы, лежащее на плечах Клейна, стремительно легчало. Этот изящный маневр позволял многократно, искусственно растянуть драгоценные секунды жизни фантомов в материальном мире.

Клейн, не теряя ни доли секунды и опираясь на мистическую связь между «Ученым древности» и выуженной им проекцией, молниеносно навел ментальные мосты со «Слугой Сокрытия» Арианной, моля Её об одном: немедленно убить его!

Тело Арианны резко изогнулось. Её правая рука скользнула за спину, выхватив из самых недр тьмы костяной длинный меч, сплошь испещренный диковинной вязью узоров.

Вслед за этим Она сделала стремительный, широкий шаг вперед и с сокрушительной силой взмахнула клинком, обрушив разящий удар прямо перед Собой.

Окружающий их беспросветный мрак тотчас же пришел в неистовое движение. Тьма вскипела и безумным, ревущим водоворотом хлынула прямиком к тому месту, где стоял юноша.

Какая-то невезучая бестия, которой не посчастливилось оказаться аккурат между Арианной и Клейном, угодила под этот накатывающий словно цунами черный вал и в мгновение ока бесследно растворилась, словно её и не бывало.

В этом ударе совершенно не крылась власть Сокрытия. То был леденящий душу симбиоз первобытного страха и вечного упокоения — живое воплощение таящихся во мраке фатальных угроз, безмолвного, неотвратимого уничтожения и угасания.

Адептам Пути «Бессонного» подобная сокрушительная мощь становилась подвластна лишь по достижении третьей Последовательности, на ступени «Епископа Страха».

Первобытный инстинкт самосохранения заставил Клейна судорожно дернуться, отчаянно силясь уклониться от гибельного удара. Вот только в это самое мгновение юноша кристально ясно осознал: весь окружающий мрак ополчился против него. Любая тень вокруг неминуемо пропитается этой губительной мощью, влившись в ревущий прилив, от которого попросту немыслимо укрыться или убежать.

«К чему такие титанические усилия? Вам бы с лихвой хватило и жалкой крохи мощи, чтобы играючи отправить меня на тот свет…» Клейн титаническим усилием воли обуздал рвущуюся наружу животную панику. Застыв как вкопанный, он приготовился принять неизбежное небытие.

Но именно в эту самую, висящую на волоске секунду округу разорвал гулкий, отдающий призрачной древностью колокольный звон.

Казалось, этот звук пробился сквозь толщу самих тысячелетий. Под его незримым, подавляющим гнетом всё мироздание вокруг стремительно увязло в густой смоле, катастрофически замедлив свой бег — включая и тот самый бушующий океан мрака.

В полувоздухе непроницаемая чернота разлетелась в клочья, явив миру монументальный, словно высеченный из цельного камня циферблат исполинских настенных часов.

Хронометр дышал седой, испещренной шрамами времени древностью. Его диск был строго разбит на двенадцать секторов, где серые и иссиня-черные сегменты педантично чередовались друг с другом, увенчанные каждый своей уникальной сакральной руной. По циферблату скользили три стрелки — длинная, средняя и короткая, — и все они, казалось, были сотканы из дышащих первобытной мистикой двенадцатикольцевых «Червей Времени».

Вторя неумолимому скачку секундной стрелки, колокольный набат раскатился вновь.

Бом!

В гулком эхе этого удара ревущий прилив тьмы замедлился еще сильнее, почти наглухо застыв на месте. А вслед за этим иллюзорный, древний хронометр бесследно растаял, вновь обернувшись Амоном, щеголяющим в остроконечной мягкой шляпе и с хрустальным моноклем на правом глазу.

Возвышающаяся у Него за спиной проекция Заратула тоже оказалась скована этим леденящим оцепенением.

В следующее мгновение Амон, паря прямо в пустоте, плавно вытянул правую руку и сделал легкий, невесомый пасс в сторону бушующего мрака.

Тьма тотчас же вернула себе былую прыть, с ревом поглотив Клейна с головой. Вот только этот сокрушительный вал не нанес юноше ни единой царапины. Одному богу известно, выдало ли мироздание пресловутый «баг», или же ублюдок виртуозно умыкнул сам разрушительный эффект.

Синхронно с этим плоть Амона внезапно, гротескно раздалась вширь и ввысь. Король Ангелов в мгновение ока вымахал в исполинского, почти двадцатиметрового колосса, однако Его щегольской наряд парадоксальным образом растянулся следом, не порвавшись ни на одной нитке.

С высоты Своего подавляющего, циклопического величия Он устремил взор на Клейна. Изящно поправив хрустальный монокль и напрочь игнорируя жалкие потуги фантома Заратула за Своей спиной, «Богохульник» изогнул губы в лукавой усмешке и с бьющим через край, неподдельным интересом изрек:

— А вот это уже весьма забавно.





Глава 1165 Роскошный состав


Пока Амон говорил, из исполинского водоворота за Его спиной уже потянулись прозрачные, испещренные таинственной вязью узоров щупальца. Они хищно метнулись вперед, намертво обвив самые разные «нити духовного тела» Короля Ангелов.

В мгновение ока эти призрачные, тонюсенькие черные путы были беспрепятственно вздернуты ввысь.

Следом за ними в полувоздухе повис целый выводок гротескных, причудливых монстров, раскачиваясь словно окорока, подвешенные для вяления.

Оказалось, что все эти «нити духовного тела», роившиеся вокруг Амона, были виртуозно умыкнуты Им невесть когда!

Заратул не стал ограничиваться лишь атакой: Его остальные склизкие щупальца безостановочно вгрызались прямо в пустоту, отчаянно силясь вытащить оттуда нечто осязаемое.

Хватило буквально пары таких рывков, чтобы в воздухе стремительно вырисовался человеческий силуэт.

Каштановые, слегка вьющиеся длинные волосы, лазурные глаза, высокая переносица и тонкие губы, украшенные безупречно ухоженными усиками. Облаченный в расшитый золотой нитью темно-красный камзол, перед ними предстал не кто иной, как бывший монарх Интиса — Рассел Густав.

Едва ступив в материальную реальность, этот «Император Знаний» смерил исполинскую тушу Амона надменным, тяжелым взором. В глазах фантома тотчас же калейдоскопом замелькали сложнейшие, иллюзорные символы.

Его ни на йоту не тревожило, что Амон умыкнет эту атаку. Как-никак, заготовленный арсенал представлял собой поистине колоссальный, но абсолютно бесполезный массив знаний. Неважно, вобьет ли Рассел их силой, или же враг экспроприирует их сам — финал будет один: рассудок ублюдка попросту разорвет от перегруза.

И в ту самую секунду, когда историческая проекция великого императора окончательно обрела плоть, прозрачные щупальца Заратула выдернули из небытия еще одну фигуру.

Лицо незнакомца дышало молодостью, однако длинные волосы уже щедро посеребрила седина. Локоны непокорно развевались на незримом ветру, то сливаясь с кромешным мраком, то отчетливо проступая на его фоне.

Это был ангел, чье лицо Клейну отродясь не встречалось. Мужчина с непроницаемо-черными глазами, таящими в себе вековую усталость, и вполне правильными, благородными чертами лица. Вот только его щеки густо поросли клоками жесткой черной шерсти. Вся Его аура источала пугающий, парадоксальный диссонанс: жуткая смесь старческой мудрости и юношеского пыла, ледяного рассудка и первобытного безумия.

В мгновение ока силуэт рассыпался, обернувшись клубящимся, гротескным комом извивающихся червей. Из этой массы хищно выстрелили скользкие прозрачные щупальца, до боли смахивающие на арсенал самого Заратула.

Было кристально ясно: перед ними еще один ангел из Пути «Провидца».

В этот миг Клейн даже не отваживался бросить прямой взгляд на развернувшуюся в вышине чертовщину. Однако обостренная интуиция резанула его чувством леденящего узнавания.

Второй ангел, выуженный Заратулом из пустоты — это не кто иной, как дитя древнего бога, самый первый пращур династии Антигонов!

Та самая историческая проекция, запечатлевшая Его еще до того, как Он вознесся до статуса «наполовину Шута».

Не оставалось сомнений: Заратул потратил всё это время на поистине параноидальную, виртуозную подготовку.

Едва Антигон обнажил Свою абсолютную мифическую форму, как округа вновь претерпела пугающие метаморфозы. Мрак налился такой кричащей густотой, что казался живой, осязаемой тварью. Тьма ревущим потоком хлынула прямиком к исполинской фигуре Амона, всё так же щеголяющего в классической черной мантии, остроконечной шляпе и с моноклем.

Вся фауна, имевшая несчастье оказаться в зоне поражения этой первобытной мглы, в долю секунды обернулась покорными марионетками.

Казалось, Антигон виртуозно вырвал кусок божественного царства из собственных чертогов памяти и швырнул его в материальную реальность, дабы воздвигнуть непроницаемую стену между Амоном и Клейном.

Это было не что иное, как самое настоящее чудо.

И пока это чудо воплощалось в жизнь, прозрачные щупальца Заратула выдернули из исторического тумана третий фантом.

То был рыцарь, с ног до головы закованный в глухие черные латы. Полубог родом из Соломоновой империи Четвертой Эпохи, чье имя так и не успело обрасти громкой славой в анналах истории.

Вот только у Него таилась и вторая, куда более пугающая ипостась: Он числился в рядах легиона «Красной войны», под безраздельным командованием Короля Ангелов Медичи.

Внутри этого боевого братства каждый солдат был намертво, незримыми ментальными узами спаян с «Красным Ангелом» Медичи, сливаясь в единый, несокрушимый монолит.

Иными словами, Медичи мог играючи аккумулировать их общую мощь, равно как и щедро накачивать их собственной силой.

— В арсенале «Ученого древности» действовало железобетонное правило: их талантам не по зубам дотянуться до «Уникальности». И плевать, сколько раз они перешагивали порог новых Последовательностей и насколько качественно эволюционировала их сила. Однако адепты Пути «Провидца» завсегда были теми еще пронырами. Они маниакально рыли землю носом, выискивая лазейки и виртуозно балансируя на грани, отчаянно силясь обойти этот запрет и урвать хоть каплю мощи, завязанной на «Уникальность».

Клейн разрубал этот гордиев узел, выуживая из небытия сосуд божественного нисхождения Богини, наделенный лишь микроскопической долей силы. Заратул же сделал ставку на призыв мастодонта из рядов легиона «Красной войны».

В этот самый миг вырванный из прошлого фантом де-факто являлся самим Медичи — пускай и лишь Его осколком!

Рыцарь в черных латах, едва переступив порог поля брани, бросил вокруг остекленевший, безжизненный взгляд, но в следующее же мгновение звонко расхохотался:

«Эге, пернатый! Ну что, спаленные мной перышки уже успели отрасти?»

Из-за того, что его собственная историческая проекция умудрилась вытащить на свет божий еще трех фантомов ангельского калибра, бремя поддержания этого морока обрушилось на плечи Клейна с чудовищной, неподъемной тяжестью. Юноша всерьез заподозрил, что не продержится под этим прессом и десятка секунд.

Не ударь эта отдача так безжалостно, он бы почти стопроцентно уверовал, что нащупал божественный чит для бесконечной прокачки боевой мощи. Алгоритм вырисовывался до одури изящный: выдергиваешь двух мастодонтов и самого себя, затем твой собственный фантом повторяет этот финт, призывая еще парочку ангелов и нового двойника… И так по кругу, плодя армию до бесконечности.

В этот момент предводительница аскетов Церкви Ночи, Арианна, стремительно истончилась, благополучно юркнув в состояние Сокрытия. А уже в следующий миг Она словно из-под земли выросла за спиной исполинского Амона, с размаху обрушив на Него костяной клинок, испещренный диковинной вязью узоров.

Улучив момент, пока Амон увяз в мясорубке с пятью ангельскими проекциями, Клейн молниеносно, одну за другой, перековал окрестных тварей в покорных марионеток. Заставив их взять на мушку самого себя, он велел куклам распахнуть пасти и издать резкий хлопок: «Бах!».

Свистящие воздушные пушечные снаряды градом обрушились прямиком на сыщика.

Параллельно Клейн хищным рывком выбросил руку вперед, играючи выудив прямо из воздуха уже активированный и готовый вот-вот взорваться амулет «Солнечного пламени».

Он ни за какие коврижки не верил, что умудрится пережить подобную ковровую бомбардировку, обрушенную на собственную шкуру.

Сквозь оглушительный грохот залпов слух Клейна внезапно резануло едва уловимое «тик-так».

Всё мироздание словно намертво окоченело на одну немыслимую долю секунды, а затем вновь закрутилось в привычном ритме.

Юноша тут же узрел, как в непроницаемо-черных небесах с треском распахнулась зияющая брешь. Сквозь неё хлынул столп первозданного, обжигающего солнечного света, воспламенив выкованную из золота реликвию.

Это и был тот самый амулет «Солнечного пламени». Он стремительно раздулся в исполинскую сферу света — ревущий огненный шар, окутанный мириадами языков пламени.

Вот только мишенью для этого всесокрушающего удара оказался отнюдь не Клейн. Траектория дала фатальный сбой, и ревущее инферно наглухо поглотило того самого полубога из легиона «Красной войны»!

По ту сторону баррикад колоссальный массив знаний, вбиваемый Расселом Густавом, сотворенное Антигоном чудо, разящий костяной клинок Арианны и извивающиеся прозрачные щупальца Заратула — всё это с тем же абсурдным, гротескным «багом» перенацелилось в одну-единственную точку: на закованного в черные латы прихвостня Медичи.

Этот фантом, таящий в себе крупицу воли самого Медичи, даже пискнуть не успел. Сперва его рассудок с оглушительным треском разлетелся вдребезги под тяжестью знаний, напрочь лишив даже первобытных рефлексов. А затем на него лавиной обрушился весь остальной шквал атак, безжалостно стерев проекцию в порошок.

Тем временем щеголяющий в остроконечной шляпе и мантии древнего мага Амон невесть когда успел стряхнуть с Себя исполинские габариты, вернув заурядный человеческий рост, и плавно опустился на самое дно поля брани.

Он вальяжно вскинул правую руку, изящно поправив выточенный из кристалла монокль. Стекло мгновенно ослепительно полыхнуло.

За Его спиной вновь, дыша первобытным величием, соткался призрачный, изъеденный временем монолитный циферблат. Исполинская секундная стрелка с пугающей, попирающей все законы физики скоростью отмахала добрую половину круга.

В материальной реальности этот финт занял едва ли долю секунды. Однако на выжженной равнине абсолютно всё сущее словно разом лишилось добрых двух десятков секунд своего бытия!

Историческая проекция Антигона бесследно испарилась. Фантом Рассела тут же последовал за Ним, растаяв в небытии, а следом растворились и образы Заратула вкупе с Арианной.

Тот скудный лимит времени, что был им отпущен на существование в этом мире, оказался виртуозно, внаглую умыкнут!

Клейн, только-только изготовившийся пустить в ход третий акт своего суицидального спектакля, воочию узрев этот расклад, едва не поперхнулся, напрочь отказываясь верить собственным глазам.

Он, спору нет, загодя прикидывал, что «Богохульнику» Амону по плечу стереть в порошок пятерку ангельских фантомов — как-никак, это были лишь жалкие тени, изрядно недотягивающие до подлинной мощи оригиналов. Вот только он и в страшном сне не мог вообразить, что ублюдок провернет всё с такой леденящей, вальяжной легкостью, даже не дав ему шанса довести самоубийство до логического финала!

Выложив на стол свой абсолютный, железобетонный козырь, сыщик в итоге получил лишь жалкий пшик. Душу юноши закономерно затопила свинцовая тяжесть, а сердце сковало липкое, беспросветное отчаяние.

Амон легким движением поправил монокль, виртуозно умыкнув разделявшую их дистанцию. В один шаг оказавшись прямо перед носом у Клейна, Он смерил его лукавым взглядом и усмехнулся:

'Окажись тут подлинные тела, Мне бы и впрямь пришлось слегка попотеть.

«Вот только образы, выуженные из исторического тумана, грешат зияющими брешами. А уж нащупывать уязвимые места — это Мой конек».

Глядя на «Ангела Времени», чья издевательская ухмылка даже не дрогнула, а лицо лучилось откровенным упоением — словно Он и не находился секунду назад в гибельном капкане, — Клейн почувствовал, как его сердце свинцовым камнем ухает прямиком в бездну.

Обостренная интуиция резанула тревожным звоночком, и перед мысленным взором юноши молниеносным калейдоскопом замелькали недавние картины:

Едва они пересекли границу «Земли, покинутой богами», Амон перекроил Свой гардероб. Он сбросил темный сюртук, шерстяные брюки и черный цилиндр, отвечающие канонам нынешней эпохи, облачившись в мантию древнего мага и остроконечную мягкую шляпу;

А сразу после этого Он, словно невзначай, подкинул идею сыграть в кошки-мышки;

Его повадки дышали такой железобетонной, заоблачной уверенностью, будто Он ни на йоту не допускал мысли о фатальной осечке…

Пока этот вихрь раздумий проносился в голове, горло Клейна предательски пересохло. Юноша с трудом разлепил губы и выдавил глухим, надтреснутым шепотом:

'Ты — подлинное тело…

Стоило нам лишь ступить в «Землю, покинутую богами», как Твой оригинал благополучно слился с клоном?'

Теперь он ни на йоту не сомневался: перед ним высится истинный Амон во плоти. Тот самый подлинный «Богохульник», полноценный Король Ангелов!

Уголки губ Амона, щеголяющего своим неизменным моноклем, мучительно медленно, дюйм за дюймом поползли вверх:

'До одури забавно, не находишь?

Твоя перекошенная физиономия в тот миг, когда ты осознаешь истину — это и есть тот самый куш, ради которого Я затеял весь этот спектакль'.

Король Ангелов с обезоруживающей прямотой подтвердил: Он и есть оригинал. Тот самый мастодонт, с самого рождения вобравший в Себя «Уникальность» Пути «Мародера», чья мощь болталась в жалком шаге от престола истинных богов.

А это железобетонно означало лишь одно: не вмешайся в эту грызню истинное божество, как бы Клейн ни рвал жилы и ни барахтался, выскользнуть из когтей Амона ему попросту не по зубам. Вот только они находились в проклятой «Земле, покинутой богами», где единственным бодрствующим божеством оставался «Истинный Творец», питающий к «Замку Истока» весьма посредственный интерес.

В эту секунду, пусть он грешным делом и подозревал подмену раньше, леденящая констатация факта обрушилась на него всей тяжестью. Пережив целую череду взлетов и сокрушительных падений надежды, Клейн наконец-то до дна испил чашу подлинного, первобытного отчаяния. Не будь на кону жизней мисс «Справедливости», Леонарда и остальных резидентов Клуба Таро, и не знай он так хорошо, что Амон — непревзойденный виртуоз обмана, юноша бы уже давно сдался и покорно присягнул Ему на верность, заделавшись благословенным.

«Раз уж тягаться не по силам — переметнись во вражеский лагерь, делов-то…» — посреди этой едкой мысленной самоиронии на Клейна внезапно снизошло ослепительное озарение. В его памяти всплыли те самые слова, что «Богохульник» обронил чуть ранее.

И это в корне меняло дело. Зрачки сыщика ослепительно полыхнули, а на душу опустился ледяной, абсолютный покой. Устремив взор на Амона, юноша вальяжно размял затекшие плечи и с мягкой усмешкой бросил:

«Просто убей меня».





Глава 1166 Его имя


Вспышка молнии в очередной раз озарила укрытую густой серо-желтой мглой пустынную равнину, выхватив из мрака и то самое место, где только что отгремела битва ангельских эшелонов, и ледяное, безмятежное спокойствие на лице Клейна.

Амон неотрывно сверлил его взглядом несколько долгих секунд, после чего изящно поправил монокль и с улыбкой произнес:

— Неужто не можешь сменить пластинку?

— Сдается мне, ты вновь нащупал какую-то призрачную надежду?

Клейн, ни на йоту не изменившись в лице и сохранив прежнюю улыбку, легонько коснулся носа сжатым кулаком. Сунув вторую руку в карман, он ответил:

— На меня лишь внезапно снизошло одно кристально ясное озарение. Тот факт, что в эту игру со мной играет твое подлинное тело, вовсе не вселяет первобытный ужас. Как раз наоборот: это железобетонно доказывает, что умыкнуть мою судьбу напрямую тебе банально не по зубам.

— О? — Амон издал легкий, насмешливый звук, всем своим видом демонстрируя жгучее, бьющее через край предвкушение того, что пленник выдаст дальше.

Клейн усмехнулся и с абсолютно непоколебимой уверенностью продолжил:

— Будь иначе, ты бы провернул этот фокус еще на самом пороге «Земли, покинутой богами», безжалостно вырвав мой рок с корнем и став новым владыкой «Замка Истока». А если бы тебе приспичило поиграть в кошки-мышки, ты мог бы с легкостью развлечься уже после того, как сорвал бы главный куш. При таком раскладе ты бы наглухо отсек для себя любые фатальные риски. Я же, напрочь лишившись шанса на воскрешение и утеряв собственную судьбу, ведомый одним лишь голым инстинктом выживания, рвал бы жилы в попытках дать деру куда отчаяннее.

— Спору нет, «Бог розыгрышей» вполне способен плюнуть на здравый смысл и броситься в пекло ради пьянящего азарта, вот только ты по совместительству еще и «Бог Обмана».

На этих словах Клейн искоса мазнул взглядом по абсолютно каменному лицу Амона и, выдержав короткую паузу, добавил:

— Я кристально ясно осознаю: паранормальный талант красть чужие судьбы у тебя действительно имеется. Но одно дело — обладать инструментом, и совершенно иное — пустить его в ход. Подобные шаги требуют скрупулезного взвешивания рисков, дотошного препарирования всех «за» и «против».

— Сдается мне, ты просто не желаешь умыкать мой рок в лоб. Этот финт неминуемо взвалит на твои плечи всё то свинцовое бремя, что тащит за собой «Замок Истока». Тебе придется выйти один на один с тенью воскрешения его первозданного владыки. И даже для такого мастодонта, как Король Ангелов, это пахнет фатальной угрозой — малейшая оплошность, и ты сам сыграешь в ящик. Именно поэтому ты отчаянно рыщешь в поисках зияющей бреши, лазейки, что позволит прибрать к рукам «Замок», наглухо открестившись от его проклятого наследия. А для этого тебе кровь из носу требуется мое добровольное «дозволение».

Произнося эту тираду, Клейн невольно воскресил в памяти те давние случаи из прошлой жизни, когда его компьютер хватал вирусы. Эти зловредные программы всегда виртуозно натягивали на себя личины безобидных файлов, отчаянно силясь обвести тебя вокруг пальца, чтобы ты сам, своими же руками, кликнул и нажал кнопку «разрешить».

И нынешний расклад до пугающего смахивал на ту самую картину.

Внимая этой исповеди, Амон лишь неотрывно сверлил его взглядом в абсолютном, звенящем безмолвии. Сохраняя на лице маску ледяной невозмутимости, Он изящным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль.

Губы Клейна изогнулись в еще более широкой усмешке, и он продолжил:

— С того самого мига, как ты пустил в меня свои паразитические корни, ты затеял поистине грандиозный, виртуозный морок. С одной стороны, ты великодушно подкидываешь мне шанс заделаться твоим благословенным, а с другой — вливаешь в уши сказки о том, что твое подлинное тело играючи выдержит вес моей судьбы, намеренно взваливая на мои плечи чудовищный, неподъемный пресс отчаяния.

— А на протяжении всего дальнейшего пути ты раз за разом подсовывал мне призрачные миражи надежды, лишь затем, чтобы с садистским упоением разбивать их вдребезги. То и дело выставлял жесткие лимиты времени, заставляя меня судорожно хвататься за любую соломинку ради жалкой передышки, а затем внезапно, безжалостно урезал сроки, пуская под откос все мои параноидальные расчеты. И под самый занавес выложил на стол свой козырь, сорвав маску и явив подлинное тело. Ты вознамерился низвергнуть меня на самое дно безысходности, раздавить мою волю в пыль, проломить ментальную броню и довести до тотального срыва, дабы я сам, сломленный и раздавленный, покорно присягнул тебе на верность, дав «добро» на эту сокрытую во мраке сделку.

Амон, выслушав всё это с каменным лицом, внезапно издал легкий смешок. Плавно вскинув руки, Он принялся негромко, размеренно аплодировать:

— Безупречная дедукция.

— Вот только в твоих выкладках зияет одна крошечная брешь.

— Мои слова звучали так: дождаться рандеву с Моим подлинным телом, добраться до железобетонно надежного укрытия, и уж затем умыкнуть твой рок. А раз мы всё еще топчемся на полпути и не достигли финальной цели, лезть на рожон и искушать судьбу Я, разумеется, не стану.

Лицо Клейна на долю секунды налилось свинцовой тяжестью, но он тут же вновь взял эмоции в узду, расслабившись:

— Сгораю от нетерпения поглядеть, чем же это место так разительно отличается от прочих.

Юноша парировал слова Амона, виртуозно скопировав Его же собственные вальяжные повадки.

Тот самый, подлинный Король Ангелов во плоти изящно поправил хрустальный монокль и, с улыбкой указав куда-то в сторону, изрек:

— Совсем скоро. Еще от силы полдня — и мы на месте.

— А если точнее? — Клейн, питающий въевшееся, первобытное недоверие к любым туманным посулам Амона, потребовал конкретики.

Амон задумчиво почесал подбородок и с тихим смешком обронил:

— Полчаса.

Клейн повернул голову, устремив тяжелый взгляд туда, куда секундой ранее указывал «Богохульник». Увы, взору предстала лишь непроницаемая, густая тьма — выхватить хоть какие-то очертания было попросту немыслимо.

Очередная вспышка молнии разорвала небеса, залив светом выжженную равнину, однако вдали клубилась всё та же плотная, удушливая серо-желтая мгла.

…………

Баклунд. Район Императрицы. Роскошная резиденция графа Холла.

Миновало двое суток тотального хаоса, и жизнь Одри мало-помалу начала возвращаться в свою привычную, безмятежную колею. Вот только эта передышка лишь еще сильнее разожгла в ней жгучее любопытство касательно тех леденящих душу тайн, что скрывались за гибелью монарха.

Воскресив в памяти недавние прозрачные намеки господина «Шута» о том, что грядущее собрание Клуба Таро вполне может не состояться, Одри приняла железобетонное решение: загодя вознести мольбы этой заоблачной сущности и навести мосты с «Миром», Германом Воробьем, дабы докопаться до подлинной сути происходящего.

Девушке хватило лишь мимолетного, многозначительного взгляда в сторону Сьюзи, как сообразительная золотистая ретриверша тут же послушно выскользнула за порог, аккуратно притворив за собой дверь лапой и чинно усевшись снаружи на страже.

Одри, для которой подобные таинства давно стали рутиной, изящно опустилась на место. Приняв молитвенную позу, она едва слышным шепотом зачеканила на древнем гермесе:

«Шут, что не принадлежит этой эпохе…»

…………

Баклунд. Восточный район. Тесная съемная двухкомнатная квартирка.

— Как думаешь, сходка сегодня всё-таки состоится? Никаких железобетонных отмашек так и не поступило… — Форс суетливо выудила из кармана изящные дамские часики и, отщелкнув крышку, бросила беглый взгляд на циферблат.

Сио лишь отрицательно покачала головой:

— Понятия не имею.

Писательница, не в силах больше усидеть на месте, пружинисто вскочила и принялась нервно, измеряя шагами тесную комнатку, метаться из угла в угол, глухо бормоча себе под нос:

— От господина «Мира» — ни слуху ни духу, господин «Шут» тоже хранит мертвое молчание…

Накручивая саму себя, Форс внезапно резко остановилась. Устремив тревожный взор на меланхолично жующую ветчину подругу, она выпалила:

— Сио, а может, ты рискнешь и вознесешь мольбу господину «Шуту»? Просто закинешь удочку: в силе ли сегодняшнее собрание.

Охотница за головами сурово сдвинула брови. Отложив вилку, она коротко кивнула:

— Добро.

Положа руку на сердце, ей и самой вся эта затянувшаяся неопределенность казалась до одури подозрительной.

Намертво сцепив пальцы в замок и прижав их к подбородку, Сио с шумом втянула воздух и глухим баритоном затянула:

«Шут, что не принадлежит этой эпохе…»

…………

Баклунд. Северный район. В глубоких подземельях собора Святого Самуила, в одной из тесных камер за Вратами Чаниса.

Эмлин Уайт вынырнул из сна, и его разум тут же затопила волна глухого недоумения касательно только что пережитых грез.

Ему всерьез почудилось, будто он воочию узрел саму Прародительницу рода Крови, Лилит!

В этом мороке он оказался наглухо заперт под сводами древнего, густо уплетенного кроваво-красной виноградной лозой замка, из которого не было ни единой лазейки для побега.

И лишь вскинув голову к узкому окошку под самым потолком, он выхватил взглядом пылающий снаружи багровый диск луны. А на его фоне хищно распахнулась пара исполинских, застилающих добрую половину светила нетопыриных крыльев.

Опираясь на священные летописи рода Крови, это был один из тех самых, незыблемых символов древней богини Лилит.

Вслед за этим Эмлин, чью душу захлестнул дикий, пьянящий восторг, взмыл ввысь, отчаянно силясь распахнуть ту самую бойницу. И именно там, у самого основания стеклянной створки, его взгляд наткнулся на карту Таро.

На аркане красовался выряженный в пестрые, вычурные одежды юнец. Его голову венчал цветастый, кричащий убор, а на плече покоилась трость с болтающимся узелком пожитков, пока следом, заливаясь лаем, семенила вцепившаяся в штанину собачонка.

Карта «Шут».

На этом моменте Эмлин благополучно вынырнул из небытия. А уж будучи чистокровным вампирским виконтом, базовыми навыками препарирования сновидений он владел безупречно:

«Этот сюрреалистичный бред стопроцентно порожден моим нынешним, донельзя плачевным положением. А та самая „Звезда“ так и не соизволила подогнать мне хоть каплю человеческой крови…»

«Сомнений быть не может — я воистину избранник самой Прародительницы! И этот сон — Её прозрачный намек: дабы вырваться из этого капкана, мне кровь из носу надлежит бить челом господину „Шуту“, испрашивая подмоги!»

«Кстати, какой сегодня вообще день недели? А, к дьяволу, вознесу молитву прямо сейчас, глядишь, и на волю выберусь пораньше». — Эмлин, чья душа преисполнилась бьющей через край надеждой, пружинисто сел на койке и истово, с благоговейным трепетом затянул:

«Шут, что не принадлежит этой эпохе…»

…………

Тем временем в таинственных чертогах над серой мглой три багровые звезды, символизирующие арканы «Справедливости», «Суда» и «Луны», синхронно зашлись в неистовой пульсации. Светила то раздувались, то сжимались, исторгая из себя ослепительные всполохи и пуская по пространству густую рябь.

Эти возмущения ревущим потоком влились в и без того бушующий океан багрового «прилива», в мгновение ока взвинтив сейсмическую дрожь всего таинственного измерения до катастрофических пределов.

В эпицентре этой сокрушительной болтанки багровые «волны» наглухо затопили монументальные своды древнего дворца. Один за другим, вспыхивая первобытным сиянием, на спинках восьми кресел по обе стороны изъеденного патиной бронзового стола начали проступать таинственные сакральные символы.

Эти возмущения породили новые ореолы и очередную волну дрожи, сопровождаемую низким, вибрирующим гулом.

Во главе изъеденного патиной длинного стола спинка кресла, принадлежащего «Шуту», тоже вспыхнула. Сложный символ, сотканный из половины «Искаженных линий» и половины «Глаза без зрачка», безостановочно разрастался вширь, наслаиваясь сам на себя и обретая пугающую, объемную глубину.

Багровый «прилив», словно примагниченный этим зрелищем, устремился туда, вылепив на почетном кресле с высокой спинкой призрачный человеческий силуэт.

Вот только этот «фантом» напрочь лишался стабильности: он то гротескно искажался, то рассыпался в пыль, отчаянно силясь, но так и не в состоянии обрести подлинную плоть.

Тем временем на выжженной равнине, укутанной серо-желтой мглой, Клейн на долю секунды сбился с шага. Вскинув голову, юноша мазнул взглядом по разорвавшей небеса молнии.

Молниеносно вернув себе ледяную невозмутимость, он покрепче перехватил кожаный фонарь и тенью последовал за Амоном, неумолимо погружаясь в бескрайние, непроницаемые дебри пустоши.

Чем дальше продвигались человек и Король Ангелов, тем гуще землю изрезывала паутина оврагов, а их глубина обретала всё более чудовищные, зияющие масштабы.

Спустя добрый десяток минут, под аккомпанемент очередной ослепительной вспышки, Клейн узрел неподалеку исполинского, вымахавшего на несколько десятков метров ввысь сизо-черного циклопа.

Вся плоть этой махины была сплошь испещрена гноящимися, смердящими язвами разложения. Его единственный глаз глубоко запал и остекленел — одного взгляда хватало, чтобы вынести железобетонный вердикт: тварь давным-давно испустила дух.

И всё же монстр продолжал неприкаянно брести. Из самых его недр непрерывно сочился серо-желтый газ, сплетаясь в небесах в густые облака и окутывая проклятую равнину тем самым удушливым туманом.

Выходит, вся эта беспросветная мгла, наглухо укрывшая выжженные земли, брала исток именно в этом сизо-черном гиганте!

— Младший отпрыск Короля Гигантов Олмира, «Бог Чести» Бладель. В свое время Он имел дерзость в открытую поносить Моего отца, за что и поплатился: теперь Он обречен вечно скитаться по этой пустоши. Разумеется, Он отдал концы еще в горниле «Великого Катаклизма», вот только это ни на йоту не даровало Ему избавления, — Амон с усмешкой ткнул пальцем в сторону сизо-черного циклопа. — Не умыкни Я заранее урон от этой скверны, стоило бы тебе лишь ступить на равнину, как ты бы неминуемо отравился этими трупными миазмами Бладеля, пополнив ряды проклятых скитальцев.

«Неужто я еще и в ножки тебе кланяться должен?» — сыщика внезапно накрыло сюрреалистичное чувство, будто он воочию шагнул прямиком на страницы седых мифов.

Амон, ведя пленника за собой, возобновил шаг, и вскоре они подобрались к сизо-черному циклопу почти вплотную.

Аккурат там, где топтался исполин, зияла невероятно глубокая, беспросветная расщелина. В мимолетных всполохах молний на самом её дне смутно проступали очертания монументального, колоссального в своей ширине серо-белого строения.

Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы его веко предательски дернулось. В памяти ослепительной вспышкой воскресли те самые леденящие видения, что явились ему во время гадания над «Неомраченным крестом».

Если память ему не изменяла, это было именно то место, откуда в свое время вынырнул Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, родной отец Амона и Адама!

И это, дьявол побери, тот самый «железобетонно надежный» тайник, о котором щебетал Амон? Сердце Клейна свинцовым камнем ухнуло в бездну.

В этот самый миг щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и с моноклем Амон замер на самом краю обрыва. Встав спиной к тянущемуся внизу серо-белому комплексу, Он слегка раскинул руки в стороны и с неизменной улыбкой изрек:

— Сие есть то самое священное лоно, где пробудился Мой отец. Здесь зарыта та самая история, до которой Я отчаянно жажду докопаться.

— Отец как-то обмолвился, что у этой твердыни имеется поистине древнее имя. И звучит оно как…

Купаясь в ослепительном свете серебристых молний, разрывающих небеса, облаченный в архаичную черную мантию Амон выдержал театральную паузу. Распахнув объятия еще шире, Он с непередаваемой, торжественной ноткой в голосе возвестил:

— «Чернобыль»!





Глава 1167 Когда звезды сойдутся


— Чернобыль!

Услышав слова Амона, Клейн первым делом испытал искреннюю оторопь.

Пока они подбирались к сизо-черному циклопу, он прокрутил в уме целую прорву вариантов развития событий, но и в страшном сне не мог вообразить, что услышит именно это название.

Это было так же нелепо и абсурдно, как если бы на древней картине маслом вдруг нарисовался пулемет с водяным охлаждением, а в сухой научной диссертации проскочил бульварный роман. Это кричащее противоречие напрочь попирало здравый смысл, отказываясь укладываться в голове.

В следующую секунду в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскрес тот самый уморительный факт: Древний бог Солнца, вылепив из собственного ребра «Темного Ангела» Сасрира, почему-то окрестил Своего первенца Адамом. На чистых инстинктах юноша резонно рассудил, что нынешний казус — ягода с того же поля, и от этого абсурда его едва не порвало от смеха.

Осознав, что этот мастодонт, чья сокрушительная мощь граничит с самым настоящим «багом», этот Король Ангелов Амон, вечно щеголяющий садистской ухмылкой, произнес подобное имя с пугающей, монументальной торжественностью, Клейн почувствовал, что сдерживать рвущийся наружу хохот становится всё труднее. Да он и не желал его подавлять.

«Вот бы расхохотаться так, чтобы Амон взбесился и стер меня в порошок прямо на месте… В том, что этот ублюдок вырос такой мразотой, стопроцентно виноваты методы воспитания Древнего бога Солнца!» Уголки губ Клейна неумолимо поползли вверх, и он уже изготовился от всей души, без малейших тормозов выплеснуть это клокочущее веселье.

И в этот самый миг небеса вновь разорвала ослепительная серебристая молния. Вспышка щедро залила светом зияющую бездну расщелины, позволив Клейну еще раз воочию узреть покоящийся на дне монументальный, бесконечный серо-белый комплекс руин.

Местная архитектура в корне, до смешного расходилась с канонами нынешней эпохи, равно как и с зодчеством Четвертой, Третьей, а то и Второй Эпох.

Тук-тук!

Сердце Клейна судорожно сжалось в груди, а затем гулко ударило о ребра. Улыбка, только-только расцветшая на его лице, мгновенно заледенела.

Тук-тук! Тук-тук!

Юноша отчетливо, словно наяву, услышал стук собственного пульса, а в мозгу один за другим калейдоскопом начали вспыхивать прописные истины о здешнем мире:

'В году двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять дней, и бывают високосные года…

В сутках двадцать четыре часа, в часе шестьдесят минут, в минуте шестьдесят секунд…

Железобетонно доказано, что мир — это планета…

В небесах безраздельно царит лишь одно солнце и одна луна…'

Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!

Первобытный инстинкт самосохранения отчаянно вопил, умоляя Клейна не рыть в этом направлении, однако из самых глубин души всё же прорвался беззвучный, леденящий голос:

«А что, если никакого „переселения“ отродясь не бывало? Что, если я всё это время благополучно прозябал на родной Земле, просто провисел в том коконе под Световыми вратами над серой мглой чудовищно, немыслимо долго, и теперь по-настоящему не принадлежу этому времени…»

Едва эта дерзкая догадка обрела железобетонные контуры, как мириады ускользавших ранее мелочей ревущим, вулканическим потоком хлынули в рассудок Клейна:

'Там, на самом восточном краю моря Соня, на пороге руин битвы богов, тот глубоководный колодец окружали искореженные, изъеденные ржавчиной остовы железных конструкций… Это почти стопроцентно было наследием человечества…

Очертания Северного и Южного континентов до боли смахивают на Северную и Южную Америку. Вот только тот исполинский перешеек между ними был наглухо, безжалостно стерт с лица земли неведомой хтонической мощью, обратившись в Бушующее море с его безумным лабиринтом фарватеров… Ко всему прочему, остров Соня выглядит точь-в-точь так, словно огромный северный остров банально оторвало и снесло дрейфом на юг… А море Мидси — это же просто гипертрофированная, слитая воедино калька с Великих Озер, словно туда долбанул гигантский метеорит…

Что же до самого Северного континента — пускай горные гряды и речные русла изрядно перекроило, их первозданные контуры всё еще вполне можно раскусить…

А если сплести это воедино… Западный континент, прародина эльфов, и Восточный континент, где раскинулась «Земля, покинутая богами», безупречно накладываются на координаты Чернобыля…

В морских пиратских байках то и дело всплывает затерянная цивилизация по имени Ньюинс, пошедшая ко дну где-то в пучинах Туманного моря…

Родители Короля Гигантов оказались обычными людьми… Да и праотцы рода Крови вкупе с эльфами тоже, по всей видимости, вышли из человеческого племени…

И те две грызущие меня загадки: какого дьявола «Замок Истока» выуживал «переселенцев» именно с Земли, и почему все эти бедолаги без исключения принадлежали к моей родной эпохе — всё это теперь кристально ясно находит свое объяснение…'

За жалкие пару-тройку секунд в мозгу Клейна, словно оглушительные раскаты грома, прогремела целая канонада озарений. Его губы едва уловимо задрожали, будто он титаническим усилием воли отчаянно противился окончательному рождению этого леденящего вердикта.

«Вот только здешняя луна налита багрянцем… Да и россыпь звезд в небесах слегка расходится с земной картиной… Я, конечно, не астроном и помню всё весьма смутно, но ведь великий Рассел глушил эликсиры Пути „Тайноведа“. Будь звездный свод стопроцентной копией, он бы давным-давно раскусил этот подвох…» — спасительные контрдоводы тут же вспыхнули в сердце юноши, уподобившись надежным, тяжелым якорям, что не дают шторму сорвать судно с насиженной швартовки.

Но уже в следующее мгновение память безжалостно подкинула Клейну две фразы.

Первая — то самое зловещее пророчество, на которое он как-то наткнулся в сети еще в своей прошлой жизни:

«Когда звезды займут свои места, Хаос поднимется из недр земли, и великий Первозданный восстанет ото сна».

Вторая же гласила:

«Берегись луны!»

«Дьявол… Выходит, то пророчество не было чьей-то бредовой выдумкой? Звезды сдвинулись на свои законные места, и потому картина небес претерпела метаморфозы?» Клейн напрочь забыл о стоящем перед ним Амоне, а его тело забила мелкая, бесконтрольная дрожь.

Лишь титаническим усилием воли он смог выдавить из глубин души горький, надрывный вздох:

«Похоже, я ни на йоту не покидал родину… но при этом вернуться домой мне уже вовек не суждено…»

Едва это свинцовое осознание намертво впечаталось в его рассудок, как перед взором абсолютно бесшумно соткалась та самая пелена серо-белого тумана.

На сей раз он очутился прямо в историческом фрагменте, привязанном к «Увядающему Лесу» — тому самому стыку на закате Первой и заре Второй Эпох.

В отличие от былых погружений, бескрайняя серая мгла впереди больше не зияла первозданной пустотой. Там, в самых непроглядных пучинах тумана, в немыслимой дали один за другим зажигались россыпи мерцающих, изорванных световых осколков.

Подобно путеводным маякам, они ослепительно озаряли русло реки истории. Ведомый этим светом, Клейн неумолимо рвался вперед, пронзая века и тысячелетия, отматывая время на миллионы лет назад в бесконечном забеге к истокам.

А затем он воочию узрел те самые ослепительные световые врата, слегка тронутые сизо-черной скверной. Он увидел гроздья прозрачных коконов, безвольно свисающих с их сводов. И в одном из них — самого себя, облаченного в заурядную футболку и повседневные брюки.

Под порывами незримого ветра клубящаяся под световыми вратами серо-белая мгла начала слой за слоем расступаться, обнажая погребенные под ней мегаполисы.

В их недрах гордо высились монументальные небоскребы, на улицах застыли вереницы всевозможных автомобилей, а на тротуарах намертво окаменели вечно спешащие пешеходы.

Эти полисы наслаивались друг на друга, сплошь укрытые саваном из пепельно-серой пыли. Львиная доля исполинских зданий давно рухнула, хищно ощетинившись рваными ребрами стальной арматуры. Машины оказались смяты, растерзаны в клочья или вовсе расплющены в металлические блины. А горожане, напрочь лишенные искры жизни, напоминали лишь гротескные, безмолвные восковые фигуры…

Узрев этот леденящий душу пейзаж, Клейн замер как вкопанный, вперив в него тяжелый, пронизывающий взгляд.

Отныне он знал с железобетонной, кристальной ясностью:

Этот мир — и есть та самая Земля!

В эту самую, звенящую секунду его эликсир «Ученого древности» переварился до последней капли.

Молниеносным рывком сознание Клейна вынырнуло обратно в материальную реальность. Юноша физически ощутил, как его мистические узы с «Замком Истока» скачком налились пугающей, монолитной прочностью.

Под низкий, вибрирующий гул резонанс от молитв резидентов Клуба Таро, эхом роившийся вокруг него, взметнулся до немыслимых высот.

Клейн, которому и раньше было по зубам, опираясь на эти мольбы, смутно пеленговать сам «Замок Истока» над серой мглой и созерцать почетное кресло «Шута», теперь, казалось, окончательно навел незримые мосты с тем самым багровым «фантомом», что неистово извивался, отчаянно силясь обрести подлинную плоть.

На юношу ослепительной вспышкой снизошло абсолютное озарение: прямо сейчас ему не требовалось ни чеканить мантры, ни отмерять четыре шага против часовой стрелки. Одного-единственного, мимолетного усилия воли хватило бы, чтобы его духовное тело просочилось в «Замок Истока» и намертво слилось с тем призрачным силуэтом!

Сомнений не оставалось: это был его идеальный, безупречный шанс выскользнуть из смертоносного капкана!

Вышвырнув из головы любые экзистенциальные страдания о том, что этот мир — Земля, и свято уповая на то, что Амон ни за какие коврижки не предвидел подобного виража, Клейн без промедлений мысленно дернул за нужные ниточки, намереваясь совершить спасительный рывок прямиком в «Замок Истока».

Но именно в этот самый миг в глазах Клейна отразилась фигура Амона. Облаченный в мантию древнего мага, щеголяющий остроконечной мягкой шляпой и неизменным моноклем, Король Ангелов лишь слегка изогнул губы в улыбке, источающей невыразимое, бьющее через край упоение.

Разум Клейна с оглушительным треском взорвался, а все его мысли до единой оказались наглухо пожраны и вытеснены безумным, леденящим шепотом Амона:

«Ты был абсолютно прав. Я отродясь не желал умыкать твою судьбу, взваливая на Свои плечи всё это свинцовое бремя вместе с титулом нового владыки „Замка Истока“…»

«Ты был абсолютно прав. Весь этот спектакль с самого начала был лишь виртуозно спланированным, тотальным обманом…»

«Вот только стержневая суть этого обмана заключалась в том, чтобы заставить тебя свято уверовать: Я раз за разом подкидывал тебе спасительные лазейки и тут же разбивал их вдребезги исключительно ради того, чтобы раздавить твою волю и вынудить добровольно присягнуть Мне в качестве благословенного…»

«Если бы Я не сменил гардероб специально перед тем, как ступить на „Землю, покинутую богами“, если бы Я пару раз „чисто случайно“ не сверкнул силой „Ошибки“, разве ты смог бы с такой железобетонной уверенностью констатировать, что Мое подлинное тело уже прибыло?»

«Неужто „Бог Обмана“ не смекнул бы, что подобная внезапная смена имиджа с потрохами выдаст целую прорву тайн?»

'Ты впрямь возомнил, будто Я, давным-давно наведавшийся в Чернобыль, ни сном ни духом не ведаю, что кроется за этим именем?

«Я прочесывал „Землю, покинутую богами“ более тысячи лет исключительно ради того, чтобы выудить ту самую, древнейшую историю. Ту эпоху, что предшествовала даже Первой!»

«Подлинная же суть нашего вояжа заключалась в ином: даровать тебе толику времени, скормить порцию исторических тайн и подсобить с перевариванием эликсира „Ученого древности“. Усыпить твою бдительность на этом фронте, а затем — в тот самый миг, когда твои узы с „Замком Истока“ окрепнут, и ты дерзнешь воззвать к его мощи — вырвать свой шанс, сыграть на уязвимости и внаглую умыкнуть „Замок Истока“ прямо из-под твоего носа».

«Судьба остается твоей, а „Замок Истока“ — отныне Мой».

…

Этот леденящий душу бред Короля Ангелов не только был щедро приправлен издевательскими смешками Амона, но и безжалостно, словно жерновами, перемалывал рассудок Клейна, ничуть не уступая в своей разрушительности истошным воплям мистера «Дверь».

Под кожей юноши тут же угрожающе вспучились и заизвивались контуры «Червей Духа». Клейн оказался на самом краю гибельной пропасти потери контроля.

А из самых его недр внезапно вырвался прозрачный, насчитывающий ровно двенадцать сегментов «Червь Времени». Тварь в мгновение ока соткалась в призрачный силуэт Амона, всё так же щеголяющего в черной мантии, остроконечной мягкой шляпе и с хрустальным моноклем.

Это был тот самый аватар, что таился в плоти Клейна под ширмой поверхностного «паразитирования». И Его истинной целью никогда не была слежка за мыслями или перехват браздов правления телом в критический миг. Он затаился исключительно ради того, чтобы выхватить этот безупречный, идеальный шанс!

Амон с самого старта обрушил на пленника глубокое «паразитирование» с одной-единственной, дьявольски изящной целью: под этим глухим колпаком, абсолютно незаметно для святого, исподволь подсадить в него еще одного «Червя Времени» на поверхностный уровень!

Призрачный силуэт Амона вполоборота оглянулся. Бросив взгляд на Клейна, чей разум вяз в смоле безумного шепота, напрочь лишая возможности пошевелить и мыслью, Он расплылся в точно такой же ухмылке, что и Его истинное тело:

Уголки губ едва уловимо поползли вверх, источая бьющее через край, невыразимое упоение.

Вслед за этим Он круто развернулся и, оседлав ту самую незримую связь, молниеносно «нырнул» прямиком к «Замку Истока», возвышающемуся над серо-белой мглой.

Этот финт до боли походил на ту самую давнюю заварушку, когда Он, угнездившись в Деррике Берге, отчаянно силился просочиться за серый туман через багровую звезду, символизирующую «Солнце».

Вот только на сей раз в недрах «Замка Истока» больше не нашлось никого, кто мог бы обрушить очищающую кару, захлопнуть спасительные «врата» и наглухо отсечь Амона.

Это был поистине блестящий, виртуозно разыгранный спектакль.

Воистину, таков Он — подлинный «Бог Обмана».





Глава 1168 Мой якорь


В мгновение ока Амон уже узрел серо-белую мглу, а над ней — возвышающиеся монументальные, дышащие древностью чертоги.

Стоило Ему лишь протянуть руку и пронзить последнюю преграду, как Он смог бы осязаемо коснуться «Замка Истока», ворваться внутрь и, по сути, наглухо умыкнуть его.

Но в эту самую долю секунды прямо над призрачным силуэтом Амона из ниоткуда соткалась исполинская, отливающая мертвенной синевой черная ладонь, наглухо перекрыв Ему путь к «Замку Истока».

Фантом Амона на чистых инстинктах повернул голову. Проследив за рукой, Он воочию узрел того самого давным-давно испустившего дух циклопа, чья плоть сплошь покрылась гноящимися язвами.

Гротескно огромный, вертикальный глаз Бладеля — того, кого некогда величали «Богом Чести» — всё так же зиял абсолютной, мертвенной пустотой. Из Его истлевшего нутра непрерывным потоком сочилась серо-желтая скверна проклятия.

Вот только, в отличие от недавней картины, теперь из Его спины тянулись мириады призрачных, тончайших черных щупалец-трубок. Эта паутина уходила куда-то в бесконечную высь, и одному богу было известно, к чему именно она крепится.

Бам!

Вымахавший на несколько десятков метров ввысь сизо-черный исполин в мгновение ока выковал из оранжево-красных лучей сумерек исполинский двуручный меч. Намертво стиснув эфес одной рукой, Он с сокрушительной яростью обрушил клинок прямиком на подлинное тело Амона, застывшее на самом краю зияющей бездны.

Этот младший отпрыск Короля Гигантов, бесславно павший жертвой проклятия и неприкаянно бродивший по пустошам тысячелетия напролет, внезапно исторг из себя воистину немыслимую, первобытную мощь.

Исполинский «Сумеречный меч», пронзив саму ткань пустоты, вынырнул прямо там, где стоял «Ангел Времени». Лезвие безжалостно рвало мироздание в клочья, обернувшись ревущим штормом, способным стереть в порошок всю эту выжженную равнину.

Амон даже не шелохнулся, непоколебимо возвышаясь на своем месте. И как бы неистово ни бушевал этот ураган оранжево-красных клинков, он так и не смог нанести Ему ни единой царапины.

Сдается, Король Ангелов в очередной раз виртуозно оседлал какую-то «ошибку» в законах этого мира.

Впрочем, оказавшись в таком положении, Амон наглухо лишился возможности и дальше вливать Свой сводящий с ума бред в разум Клейна. И это подарило юноше долгожданную, спасительную передышку.

Благоразумно плюнув на то, что его тело балансирует на самом краю фатальной потери контроля, Клейн уцепился за кристально чистое, многократно наслаивающееся эхо молитв вокруг, дабы выцарапать крохи ясности рассудка. Не теряя ни доли секунды, он мысленным усилием вошел в резонанс с тем самым багровым силуэтом на почетном месте «Шута», триумфально восстановив разорванные мосты с таинственным измерением.

Он без малейших колебаний сделал железобетонный выбор: вернуться в «Замок Истока»!

А в эту самую секунду призрачный двойник Амона, отчаянно рвущийся в серую мглу, всё еще упирался в непробиваемую сизо-черную длань «Бога Чести» Бладеля. Стереть эту колоссальную преграду в мгновение ока Ему было попросту не по зубам.

Этот Король Ангелов, щеголяющий выточенным из хрусталя моноклем, синхронно распахнул рты — и Своего клона, и подлинного тела, выплюнув одно-единственное слово:

— Ночь.

Истинно так. Это была прямая подмога от самой «Богини Вечной Ночи», вот только снизошла она отнюдь не с бухты-барахты!

И пускай сам Клейн не питал на этот счет железобетонной уверенности, он неизменно держал этот козырь в рукаве. Просто парень резонно полагал, что шансы на его активацию до смешного малы, и берег эту карту как последний, призрачный луч надежды на случай самого первобытного отчаяния.

Едва переступив порог «Земли, покинутой богами» и вырвав себе толику пространства для свободных размышлений, сыщик принялся отчаянно рыть носом землю в поисках любых козырей, которые можно было бы пустить в дело. И тогда в его памяти ослепительной вспышкой воскрес один эпизод.

История с бывшим Вождем Города Серебра!

Тот самый «Охотник на Демонов» вознамерился перескочить на Путь «Смерти», штурмуя третью Последовательность — «Паромщика». Увы, таинство обернулось фатальной чертовщиной, и бедолага мутировал в хтонического монстра прямо в недрах выстроенной им же усыпальницы.

А корнями эта аномалия уходила в те самые призрачные, тончайшие черные трубки. И именно эту дрянь Клейн уже воочию лицезрел, когда сталкивался с искусственным богом Смерти Спиритического культа.

Иными словами, мутация бывшего Вождя почти стопроцентно была намертво повязана с этим самым искусственным божеством.

А это косвенно, но кристально ясно вопило об одном: какими бы неведомыми путями это ни вершилось, помимо «Истинного Творца», свои щупальца в «Землю, покинутую богами» мог запускать и тот самый, едва-едва «оживший» искусственный бог Смерти.

А нынче этот искусственный конструкт, по сути, уже можно было смело ставить в один ряд с самой «Богиней Вечной Ночи»!

Опираясь на эту логическую цепь, Клейн выстроил дерзкую гипотезу: Владычице вполне по силам, пустив в ход «Уникальность» Пути «Смерти», исподволь, на низших эшелонах, дергать за ниточки некоторых процессов в этих проклятых землях.

Ко всему прочему, в той давней заварушке с бывшим Вождем напрямую были замешаны лишь три фигуры: нынешний предводитель Колин Илиад, полубог-старейшина Уэйт Силмон и старейшина-«Пастырь» Ловия. Будучи либо святыми четвертой ступени, либо фанатичными избранниками «Истинного Творца», эти мастодонты ни за какие коврижки не позволили бы Амону провернуть на себе бесшумное «паразитирование».

Что же до Деррика Берга — единственного, кому довелось получить прямые агентурные сводки о случившемся — паренек денно и нощно находился под всевидящим оком «Шута», а значит, Амону он тоже был не по зубам.

Вывод напрашивался сам собой: тот самый критический нюанс, связывающий мутацию Вождя с призрачными черными трубками, остался для Амона тайной за семью печатями.

Стало быть, даже если «Богохульник», виртуозно препарируя геополитическую обстановку во внешнем мире, и раскусил, что «Богиня Вечной Ночи» наложила лапы на «Уникальность» стези «Смерти», спровоцировав бешеную ответку «Бога Войны» — Ему всё равно было невдомек, что этот козырь способен перекроить расклады прямо здесь, в «Земле, покинутой богами».

Выковав этот железобетонный вердикт, Клейн, пускай и не питая слепых надежд, всё же целенаправленно подстелил соломку:

Там, в полисе, бьющем поклоны бессмертному фениксу, он благоразумно не стал загребать оставшиеся Потусторонние характеристики Пути «Смерти», отчаянно уповая, что они послужат своеобразным маяком;

А после того, как он выудил из пор истории фантом Заратула, юноша намеренно не стал торопиться с суицидом. Во-первых, его до смерти грызла паранойя, что Амон, еще не исчерпавший свой арсенал, виртуозно пресечет эту попытку, пустив под откос все остальные приготовления. Во-вторых, он спал и видел, как через призыв проекции «Слуги Сокрытия» Арианны сольет всю подноготную происходящего самой «Богине Вечной Ночи».

Провернув обе эти авантюры, Клейн и сам ни сном ни духом не ведал, выгорит ли дело. Львиную долю внимания он переключил на тот леденящий факт, что клон Амона уже давным-давно уступил место Своему истинному телу.

И лишь добравшись до финальной точки и узрев тот неприкаянно бредущий труп ангела, сыщик едва было поймал озарение, как Амон тут же сбил его с мысли Своими байками. Лишь сейчас, в самый критический миг, до него дошло: Богиня, пустив в ход «Уникальность», уже успела исподволь подмять под Себя этого проклятого, павшего тысячелетия назад отпрыска Короля Гигантов, и всё это время с ледяным спокойствием выжидала идеального шанса для удара.

А та самая, густо разлитая по «Земле, покинутой богами» мощь Сокрытия сослужила Ей воистину добрую службу, виртуозно укрыв от чужих глаз эти призрачные черные щупальца.

В это самое мгновение над серой мглой, под сводами древнего дворца, во главе изъеденного патиной длинного стола, тот самый багровый силуэт, что то и дело гротескно искажался и рассыпался, наконец-то обрел монолитную плотность. На почетном кресле «Шута» проступила фигура Клейна — темноволосого, кареглазого юноши с налетом книжной интеллигентности.

Разум и духовное тело Клейна силой одной лишь мысли благополучно катапультировались обратно в «Замок Истока»!

Оседлав неразрывные узы между Замком и своей материальной оболочкой, а также многократно усилив взор через резонанс от мольб резидентов Клуба Таро, он воочию узрел себя самого — с остекленевшим взглядом, в шаге от фатального безумия. Увидел он и призрачного клона Амона, который, виртуозно сыграв на «ошибках» мироздания, только-только проскользнул мимо сизо-черной длани.

Амон вскинул голову, сверкнув выточенным из хрусталя моноклем, и Его взор намертво скрестился со взглядом Клейна, восседающего на престоле «Шута».

Сыщик властным жестом приманил к себе «Скипетр Морского бога» и высоко вскинул его над головой.

Бескрайнее море серой мглы мгновенно вскипело, а сам «Замок Истока» содрогнулся до самого основания.

Подавляющая, первобытная мощь ревущим водоворотом стянулась воедино, обернувшись сокрушительным штормом молний. В ослепительном сиянии разом вспыхнувших сине-голубых самоцветов эта лавина света безжалостно обрушилась вниз, наглухо затопив и клона Амона, и подлинное тело самого Клейна.

Глухие, раскатистые удары грома разнеслись по округе. Слепящие серебряно-белые разряды разорвали в клочья всё, что имело неосторожность оказаться в эпицентре этого пекла.

Фантом Амона с треском рассыпался в прах, а физическая оболочка Клейна была стерта в порошок.

Его суицидальная авантюра наконец-то увенчалась безоговорочным триумфом.

Едва нанеся этот карающий удар, возвышающийся над серой мглой Клейн молниеносно обрубил все мосты между «Замком Истока» и материальной реальностью. Юноша до смерти боялся, что истинное тело Амона выкинет еще какой-нибудь непредсказуемый, фатальный форс-мажор.

Следом он перешел в режим ожидания: дожидаясь «чуда», дожидаясь собственного «воскрешения».

А там, у самого края зияющей расщелины, на дне которой покоился монументальный серо-белый комплекс, подлинный Амон изящно поправил хрустальный монокль. Легким жестом Он умыкнул то самое проклятие, что поддерживало призрачное «существование» Бладеля, отпрыска древнего бога.

Сизо-черный исполин тут же стремительно истлел, в считанные секунды осыпавшись грудой голых костей. Те самые призрачные черные трубки, лишившись опоры, не стали брыкаться и покорно уползли обратно в непроглядный мрак.

Щеголяющий в классической черной мантии и остроконечной мягкой шляпе Амон застыл как вкопанный. Вскинув голову, Он простоял в глухом, звенящем безмолвии пару долгих секунд, сверля небеса таким пронзительным взором, словно отчаянно силился пронзить пелену исторического тумана и разглядеть сам «Замок Истока».

Наконец, Он изящно поправил выточенный из хрусталя монокль. Его губы дюйм за дюймом растянулись в улыбке, и Он едва слышно пробормотал себе под нос:

— Забавно.

…………

Под сводами древнего дворца, во главе изъеденного патиной длинного стола, Клейн восседал на почетном месте «Шута», пристально вглядываясь в клубящуюся внизу серо-белую мглу.

Он обнаружил, что Потусторонние характеристики, таившиеся в его уничтоженном теле, неведомым образом просочились в поры истории. Там они намертво слились с выуженными из прошлого проекциями «Червей Духа», даровав тем материальную плоть.

Стоило лишь сознанию Клейна, покоящемуся в «Замке Истока», пожелать этого, как эти «Черви Духа» в тот же миг вырвались бы из исторического тумана, воссоздав его физическую оболочку прямиком в материальной реальности.

Подлинная суть «чуда» воскрешения из мертвых крылась в глубочайшем, виртуозном использовании силы прошлого.

«Выходит, „чудеса“ воплощаются в жизнь за счет заимствования у прошлого и будущего?» — Клейн слегка нахмурился, отчаянно силясь препарировать истинную природу «чудес» из арсенала «Чудотворца».

Поразмыслив пару секунд, он молниеносно взял мысли в узду и попытался воскреснуть прямо над «Замком Истока», однако тут же столкнулся с одной зияющей загвоздкой.

Как оказалось, воскрешение плоти могло свершиться исключительно в материальном мире, причем в строгом радиусе от оставленных останков. Что же до духовного тела, то оно вполне могло возродиться прямо над серой мглой. Вот только дух Клейна и не думал разрушаться — он благополучно восседал в том самом кресле с высокой спинкой, принадлежащем «Шуту».

«Заимствование помощи у прошлого и впрямь работает безотказно. По сути, сейчас я пускаю в расход попытки воскрешения, беря их авансом у своей грядущей ступени „Чудотворца“… И, судя по всему, у меня в запасе остался лишь один-единственный шанс. Тц… Амон сейчас почти стопроцентно несет вахту над моим „трупом“. Кровь из носу нужно выковать план, чтобы вырваться из этого капкана… Чувство времени у Него разительно отличается от заурядных смертных, этот „Бог розыгрышей“ обладает воистину пугающим терпением… Хм, это подвешенное состояние продержится от силы трое суток. Стоит перевалить за этот рубеж, и черпать силу из прошлого для воскрешения станет не по зубам… На худой конец, плюну на физическую оболочку и стану чистокровным нежитем!» — пока эти мысли молниеносным вихрем неслись в его голове, Клейн, пускай и не избавился от тревог окончательно, всё же ощутил небывалый покой, какого не ведал все эти последние, выматывающие дни.

Он наконец-то вырвался из той первобытной, почти безвыходной пучины отчаяния.

Скользнув взором по рядам кресел с высокими спинками, чьи символы ярко пылали, и по тем самым пульсирующим, судорожно сжимающимся и раздувающимся багровым звездам, Клейн с шумом, протяжно выдохнул. Расслабленно откинувшись на спинку кресла, юноша сам не заметил, как на его лице проступила легкая, искренняя улыбка:

— Вот они — мои якоря.





Глава 1169 Замыслы Клейна


Мерцающие темно-красные всполохи наполнили душу Клейна теплом. Возникло щемящее чувство, что он вовсе не так одинок в этом мире, и где-то всё еще есть люди, которые искренне за него переживают.

Когда призрачное, многократно наслаивающееся эхо молитв начало становиться всё более кристально ясным и осязаемым, но в то же время оглушающе какофоничным и хаотичным, юноша безошибочно осознал: «Замок Истока» зовет его. Резонанс между ними неумолимо нарастал.

А стоило лишь всем резидентам Клуба Таро благополучно завершить свои молитвы, как Клейн нутром почуял, что способен в любую секунду просочиться в чертоги «Замка Истока». Его сознание вот-вот должно было обрести там плоть, однако на пути неизменно вставала некая последняя, непробиваемая преграда.

Этот гордиев узел наконец-то удалось разрубить лишь тогда, когда он до самой последней капли переварил эликсир «Ученого древности».

И именно благодаря этому триумфу он сумел выхватить тот самый спасительный шанс, благополучно катапультировавшись обратно в «Замок Истока» за считанные мгновения до того, как Амон прорвал оборону «Бога Чести» Бладеля.

«За какие-то жалкие двое суток все до единого участники Клуба Таро взяли и дружно вознесли мольбы… В обычных реалиях подобных слепых совпадений не бывает. Спору нет, у кого-то и впрямь назрела нужда, но остальных почти стопроцентно исподволь подтолкнули Богиня Вечной Ночи вкупе с Уиллом и прочими мастодонтами… Моего баснословного капитала удачи с лихвой хватило, чтобы события благополучно приняли столь идеальный оборот…» — стоило Клейну лишь слегка раскинуть мозгами, как он тут же нащупал зияющие логические бреши. Впрочем, всё это легко поддавалось объяснению и совершенно не стоило лишней головной боли.

Слегка поменяв позу в кресле, юноша устремил в пустоту тяжелый, бездонный взгляд.

И пускай еще в тот самый миг, когда он впервые воочию узрел Световые врата и подвешенные «коконы», закралось леденящее подозрение, что путь домой наглухо заказан, лишь сейчас, окончательно удостоверившись, что этот гротескный мир и есть его родная Земля, он испытал подлинный крах. Последняя призрачная искра надежды разлетелась вдребезги, а робкий луч света был безжалостно, без остатка пожран первобытным мраком.

«Тот факт, что я в свое время избрал сакральным титулом именно „Шута, что не принадлежит этой эпохе“, почти стопроцентно был пророческой подсказкой духовной интуиции… Видать, в самых потаенных уголках души я уже тогда смутно обо всем догадывался… Погодите-ка, я ведь железобетонно помню, что мое „переселение“ случилось прямо во сне. Так какого дьявола моя тушка, болтающаяся там, в прозрачном коконе, была облачена в уличную футболку и повседневные брюки?» — Клейн сурово сдвинул брови, переведя взор на ту самую бескрайнюю пелену серо-белой мглы, что клубилась прямо под «Замком Истока».

Юноша принялся отчаянно копаться в разбросанных по историческому туману световых осколках, силясь выудить разгадку, а параллельно титаническим усилием воли воскрешал в памяти каждую, даже самую пустяковую деталь того рокового вечера.

И наконец Клейн нащупал нужный фрагмент истории:

Облаченный в футболку и повседневные брюки Чжоу Минжуй, еще до ужина, сноровисто обустроил алтарь для «ритуала на удачу». Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он глухо зачитал мантры, взывая к Небесному Достопочтенному Небес и Земли, дарующему благодать.

В собственных воспоминаниях Клейна в тот миг не стряслось ровным счетом ничего необычного, вот только сцена из прошлого, запечатленная в порах истории, кричала об обратном!

Едва Чжоу Минжуй отмерил четвертый шаг и завершил таинство, как его лицо в долю секунды налилось мертвенной, пугающей бледностью, а взор намертво остекленел.

Следом парень с легкой, деревянной заторможенностью в движениях поужинал, полистал книгу, посмотрел сериал и позалипал в телефоне. Всё это выглядело так, словно бездушный механизм тупо отрабатывал заложенный в него алгоритм.

Под занавес Чжоу Минжуй подошел к раковине. Безжизненно пялясь на собственное тусклое, пустое отражение в зеркале, он всё с тем же механическим равнодушием почистил зубы, умылся и завалился в постель.

И за весь этот вечер он так и не удосужился переодеться. Парень забрался под одеяло и смежил веки прямо в той самой повседневной одежде.

А спустя еще немного времени ослепительная вспышка света вкупе с чудовищной, сотрясающей всё вокруг дрожью поставили жирную точку в этом историческом фрагменте.

Клейн на чистых инстинктах вскинул руку, помассировав ноющие виски, и издал горький, самоироничный смешок:

«Так вот оно что… Та железобетонная уверенность, будто после ритуала на удачу всё осталось по-прежнему, была лишь моим собственным, перекроенным восприятием. А на деле-то фатальная мутация сожрала меня уже тогда…»

Раскопай он подобную леденящую истину в былые времена, его бы стопроцентно пробил первобытный, сковывающий ужас. Увы, за этот долгий путь на его долю выпало столько потрясений, а буквально минуты назад и вовсе с оглушительным треском рухнула вся картина мира, что теперь эта пустяковая разгадка уже не могла вызвать в душе ни малейшей ряби.

Впрочем, стоило лишь сплести этот факт с тем откровением, что великого императора Рассела закинуло сюда из-за покупки диковинной серебряной пластины, а в одном из прозрачных коконов над Световыми вратами болтался бедолага в обнимку с мобильником, как в голове Клейна молниеносно выстроилась стройная гипотеза:

«Истинный владыка „Замка Истока“ почти стопроцентно сумел исподволь прорваться в реальность, закинув в наш мир „ритуал на удачу“, ту самую мистическую серебряную пластину, мутировавший телефон и прочую чертовщину. И всякий, кому не посчастливилось наложить на них лапы и активировать триггер, рано или поздно неминуемо оказывался затянут в эти чертоги над серой мглой, пополнив гирлянду коконов на Световых вратах…»

«Воистину, слепая, чистой воды случайная лотерея, напрочь лишенная конкретных мишеней. И одному богу известно, сорвал ли я тогда куш, или же вытянул фатальный, проклятый жребий».

«Вот только с какой стати эту дрянь окрестили именно „Записками о тайных даосских практиках эпох Цинь и Хань“? Это дело рук какого-нибудь одураченного бедолаги, решившего придать тексту солидности, или фолиант и впрямь коптит небо с тех самых древних времен?»

«А ведь такой расклад вполне жизнеспособен. Если пророчество о звездах, занимающих свои места, не пустой звук, и за всем этим действительно стоит сам Первозданный Творец, то Он преспокойно дрых в недрах земной тверди с самой седой, немыслимой древности. А уж „Замок Истока“, как гласят легенды, был выкован прямиком из фрагментов Его плоти… Выходит, эти чертоги отродясь не были ни высокотехнологичным бункером, ни капсулой гибернации…»

«Этот самый Первозданный, барахтаясь во сне в ожидании пробуждения и грядущего Апокалипсиса, попутно умудрялся исподволь, по капле отравлять реальность, подкидывая людям все эти ритуалы и капканы… Не слишком ли шизофренично звучит?»

«Хотя и само пророчество почти стопроцентно было изречено кем-то из смертных, угодивших под Его ментальный каток…»

Вытянув правую руку, Клейн принялся мерно постукивать пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, с головой провалившись в пучину пока еще неразрешимых загадок.

Вскоре в памяти ослепительной вспышкой воскресли одна фраза и ворох прошлых событий.

Фраза гласила:

«Всё, что разделено, неминуемо сольется воедино, а всё, что едино, непременно распадется».

А события были таковы:

Древний бог Солнца, родной отец Амона и Адама, в свое время виртуозно и намеренно отсек от себя собственную, пораженную скверной темную сущность;

Потусторонние, угодившие в глубокие подземелья или нахватавшиеся определенной порчи, исподволь, шаг за шагом рождали в своем нутре совершенно чуждое, обновленное «я»;

А великий император Рассел, совершив вояж на луну, сам того не ведая, претерпел гротескную, фатальную метаморфозу характера;

Наконец, двадцать две паранормальные стези пестрели вопиющими, взаимоисключающими парадоксами — взять хотя бы тот же диссонанс между «Демонессой» и «Охотником».

«А что, если этот Первозданный Творец и сам по себе являет собой первобытный клубок хаоса и противоречий, способный удерживать свою плоть от распада лишь в состоянии беспробудной спячки?» — Клейн выковал весьма стройную, железобетонную гипотезу, вот только подтвердить её было решительно нечем.

Да что там, он даже не мог с уверенностью заявить, является ли тот самый пробуждающийся при параде планет Первозданный из пророчеств его прошлой жизни тем же самым Творцом, что, согласно местным мифам, расщепил Себя на мириады сущностей и даровал жизнь этому миру.

Дабы разрубить этот гордиев узел, требовалась целая прорва свежих зацепок и железобетонных улик, а не голые фантазии да слепые домыслы.

«Я же, дьявол побери, не „Фантазер“, чтобы творить истину силой мысли», — пустив в свой адрес едкую шпильку, Клейн вскинул взор ввысь. Там клубилась сплошная, непроницаемо-серая пустота, в которой то тут, то там сиротливо болтались клочья блеклого тумана. «Да тут еще непаханое поле загадок… Взять хотя бы тот самый „Чернобыль“ — уж не стал ли он перекроенным бункером, возведенным людьми в преддверии или сразу после пробуждения Первозданного? И впрямь ли все до единой Потусторонние характеристики тех двадцати двух стезей берут исток из Его плоти? А что насчет нынешнего рисунка созвездий — он вообще отвечает норме? Неужто тот предреченный Апокалипсис 1368 года — это и есть час, когда звезды вновь займут свои законные места? Кто выковал первую „Скрижаль Богохульства“, и какая, во имя всех богов, леденящая жуть таится на этой луне…»

Дойдя до этой мысли, пальцы сыщика внезапно намертво застыли в воздухе, и он глухо проронил:

«И, к примеру, та самая колыбель эльфов — легендарный Западный континент… Коптит ли он всё еще небо, и с какой стати пробиться туда нынче попросту немыслимо…»

В ответ на этот вопрос под сводами повисло долгое, звенящее безмолвие. Юноша медленно откинулся назад, тяжело опершись обеими руками о подлокотники кресла.

Спустя пару долгих минут Клейн смежил веки. В его голове уже выковалась железобетонная идея, а если точнее — непреклонное решение:

Стоило ему лишь благополучно восстать из мертвых, как он намеревался осесть в «Земле, покинутой богами» на какой-то срок, дабы вырыть ответы хотя бы на часть грызущих его загадок.

Как-никак, сам великий император Рассел некогда изрекал: ключи от мириад тайн зарыты именно там, в этих проклятых пустошах. Да и тот же «Богохульник» Амон не зря шатался по этим землям целое тысячелетие кряду, отчаянно силясь докопаться до летописей, что предшествовали Первой Эпохе.

Ко всему прочему, если взять курс строго на восток и упорно шагать через «Землю, покинутую богами», то, глядишь, кривая и выведет прямиком к тому самому мифическому Западному континенту… Клейн устремил тяжелый взгляд за пределы древних чертогов, вглядываясь в теряющуюся во мгле, бескрайнюю даль.

С прагматичной точки зрения, задержка в этих мертвых краях сулила ему и тактический выигрыш. Этот дерзкий финт почти стопроцентно приковал бы внимание Амона, отвадив Короля Ангелов от маниакальной идеи спускать с цепи Своих клонов в Лоэне и Баклунде для охоты на Германа Воробья. Ведь вздумай ублюдок рыть землю там, это обернулось бы поистине фатальной, катастрофической угрозой для всех близких и знакомых Клейна.

«Хвала небесам, те самые клоны Амона, что успели раскусить мою мягкотелость, уже благополучно выжжены дотла, а благодаря вмешательству Сокрытия эта агентурная сводка так и не ушла наружу… Будь иначе, этот ублюдок почти стопроцентно взял бы на мушку Бенсона, Мелиссу, Леонарда и мисс „Справедливость“, шантажируя меня их жизнями, и тогда последствия оказались бы поистине фатальными… Хе-хе, титул Короля Желтого и Черного, владыки удачи, наконец-то начал себя хоть как-то оправдывать… Хух, да и если бы я отчаянно возжаждал вырваться из „Земли, покинутой богами“ прямо сейчас, мне бы это банально не удалось: пришлось бы с боем прорываться сквозь те самые чертоги, где дремлет „Темный Ангел“…» — Клейн лишь с горькой усмешкой покачал головой, кристально ясно осознавая: даже если ему удастся благополучно воскреснуть, впереди его поджидает целая прорва леденящих душу угроз.

Как ни крути, а когда за «Ученым древности» по пятам гонится сам Король Ангелов — долго не протянешь!

Но что самое паршивое — «Богиня Вечной Ночи» нынче по уши увязла в переваривании «Уникальности» Пути «Смерти», и Ее мощь, способная просочиться в «Землю, покинутую богами», катастрофически ограничена. Стоит лишь «Ангелу Времени» Амону, безраздельно властвующему над доменом «Ошибки», подстелить соломку и выстроить глухую оборону, как повторить сегодняшний триумфальный фокус станет физически немыслимо.

'С одной стороны, кровь из носу надлежит нащупать иные, резервные пути для подмоги. Едва воскреснув, я подряжу марионеток зачеканить сакральные титулы «Повелителя Бурь», «Вечного Пылающего Солнца» вкупе с «Богом Знаний и Мудрости». Посмотрим, хватит ли у Них силенок ниспослать в «Землю, покинутую богами» хоть толику своей божественной благодати. Как-никак, именно эта троица в свое время разорвала на куски и пожрала Древнего бога Солнца. Уж Они-то ни за какие коврижки не позволят Амону наложить лапы на «Замок Истока»…

С другой же стороны, раз уж эликсир «Ученого древности» переварен до последней капли, пора всерьез браться за штурм престола «Чудотворца». Обзаведись я ангельским рангом и статусом полноценного мифического существа — и мои шансы на выживание взлетят до небес. По крайней мере, столкнувшись нос к носу с подлинным телом Амона, я не рухну замертво от первого же шквала Его сводящего с ума бреда…' — юноша принял железобетонное решение: как только его духовное тело окрепнет и придет в норму, он пустит в ход нужный артефакт, дабы пронзить взором пелену над главным пиком горного хребта Хорнакис и выпотрошить из того самого гротескного кома червей в «Стране Ночи» вожделенные знания о ступени «Чудотворца».

Почти стопроцентно там таится тот самый Наполовину «Шут» из династии Антигонов!

Благополучно разложив по полочкам свои грядущие многоходовочки, Клейн окинул взором чертоги и синхронно даровал отклики на пульсирующие багровые звезды:

«Сегодня собрание Клуба Таро пройдет по расписанию».

Сыщик спал и видел, как бы выудить из леди «Отшельника», господина «Повешенного» и остальных резидентов хоть крупицу свежих идей, дабы нащупать способ воскреснуть как можно дальше от загребущих лап Амона.

Разумеется, для подобного обсуждения требовался виртуозный, благовидный предлог, и Клейн его уже загодя выковал.

Покончив с откликами, таинственное измерение над серой мглой вновь погрузилось в первобытную, глухую тишину. Клейн, вальяжно восседая в почетном кресле «Шута», временно оставался наглухо прикован к этому месту.

Выдержав недолгую, звенящую паузу, он слегка подался вперед. Устало подперев голову правой рукой, юноша устремил пустой, невидящий взор прямо перед собой.

В ту же долю секунды на изъеденном патиной длинном столе словно из ниоткуда соткались изысканные, источающие умопомрачительные ароматы яства вкупе с изящными зажженными свечами. Да и сами массивные кресла с высокими спинками претерпели метаморфозу, обретя более современные, привычные глазу очертания.

Один за другим из пустоты начали вырисовываться человеческие силуэты. Среди них был и обладатель зычного, раскатистого голоса — немолодой мужчина, чью смоляную шевелюру уже тронула легкая проседь. И женщина лет пятидесяти с экзотическими восточными чертами лица и короткой стрижкой. Мелькал и беспечный паренек, не отрывающийся от телефона прямо за ужином, и заливисто, без умолку хохочущая девчушка…

Вслед за этой компанией проступили и новые, до боли знакомые фантомы. Вот Дунн Смит, с его неизменно глубоким, серым взором и залысинами. А рядом — Дейли Симон, всё так же щеголяющая своими вызывающими голубыми тенями и румянами…

Все они, озаренные теплыми, трепещущими бликами свечей, с улыбками сидели вокруг монументального стола прямо над серо-белой мглой. Они беззаботно болтали, перекидываясь шутками и то и дело отвешивая комплименты поданным блюдам.

А Клейн, ни на йоту не изменив позы и всё так же подпирая щеку рукой, в абсолютном, глухом безмолвии созерцал эту идиллию. И на протяжении бесконечно долгого времени так и не шевельнул ни единым мускулом.





Глава 1170 Ритуал


Баклунд. Северный район.

Леонард, только-только раскидавший поручения бойцам своего отряда, воочию узрел бескрайнюю серую мглу и услышал долгожданный отклик от господина «Шута».

Юноша с колоссальным облегчением выдохнул и, понизив голос до глухого шепота, проронил:

— Похоже, дело выгорело, и угроза миновала.

Раз уж Владыка откликается в своем привычном ключе и созывает сходку Клуба Таро, это кристально ясно вопит о том, что в мясорубке против Амона Он одержал безоговорочный триумф.

Стало быть, и Клейну благополучно удалось вырваться из того гибельного капкана.

В разуме Леонарда тут же раскатился слегка надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра, издавшего сухой, едкий смешок:

— Рано радуешься, юнец. Как только просочишься в «Замок Истока», присмотрись-ка к этому «Шуту» повнимательнее. Проверь, не красуется ли на Его правом глазу хрустальный монокль.

— Ты… ты клонишь к тому, что нынче под личиной «Шута» может скрываться сам Амон? — у поэта нервно дернулось веко, и он выпалил это на одном дыхании.

Паллес тяжело, протяжно вздохнул:

— Подобный расклад скидывать со счетов нельзя. Амону провернуть такой дьявольский фокус — раз плюнуть.

— … Я буду держать ухо востро. — Нервы Леонарда, только-только сбросившего свинцовый груз тревоги, вновь натянулись как стальные струны.

…………

Море Соня. На борту левиафана «Будущее».

«Господин Шут соизволил ответить лишь спустя такую прорву времени… Красноречиво ли это вопиет о том, что исчезновение „Мира“ Германа Воробья намертво завязано на Его собственные, заоблачные многоходовочки? Рубить сплеча не стану, но вполне вероятно, что всё это время глухого безмолвия Владыка рвал жилы, вытаскивая Германа Воробья с того света, и ныне Его труды увенчались триумфом… Он благоразумно не стал заикаться об этом прямо — неужто оставил „Миру“ право самолично выложить все карты на стол во время сходки?» Едва эхо голоса владыки растаяло в её ушах, как в голове «Адмирала Звезд» Катлеи сумасшедшим вихрем пронеслись эти догадки.

Опираясь на те самые крохи истины из депеши Королевы, пиратка всерьез подозревала: бесславный крах монарха Георга III почти стопроцентно не обошелся без прямого вмешательства господина Шута. И таинственная пропажа Германа Воробья была лишь логичным эхом той грандиозной мясорубки.

Первым, инстинктивным порывом Катлеи было тут же сесть за письмо «Королеве Мистики» Бернадетт, дабы доложить: суровый авантюрист благополучно нашелся. Впрочем, пораскинув мозгами, она титаническим усилием воли придержала коней. Пиратка резонно рассудила: сперва надлежит отсидеть на божественном совете, выпотрошить все детали инцидента, железобетонно уяснить, что дозволено выносить за пределы ложи, а на что наложено глухое вето, и лишь потом отбивать отчет Королеве.

«Как бы там ни было, гордиев узел, похоже, разрублен». «Адмирал Звезд» с шумом, облегченно выдохнула и, наконец-то почувствовав умиротворение, устроилась у иллюминатора, устремив взор в бескрайнюю лазурь небес.

…………

Остров Соня. Опушка первобытных дебрей.

Элджер Уилсон, балансируя на тонкой древесной ветви, пронзительным взором сканировал раскинувшийся неподалеку порт и сияющий над ним лазурный купол.

Его фигуру наглухо укрывал ревущий вихрь, который, впрочем, виртуозно удерживался в жестких рамках, ни на йоту не тревожа листву соседних исполинов.

Едва перед его внутренним взором заклубилась призрачная серо-белая мгла, моряка сперва захлестнул дикий восторг, который тут же сменился первобытным трепетом:

'Господин Шут даровал отклик с такой пугающей заминкой… Это красноречиво вопиет о том, что Его состояние и впрямь дало какую-то роковую трещину.

Впрочем, ныне Владыка уже благополучно вернул себе былую, заоблачную мощь…

Тот факт, что Он наглухо проигнорировал мою мольбу об аренде «Неомраченного креста» у «Солнца», бьет точно в цель: Он безошибочно раскусил мою жалкую попытку прощупать почву, вывернув наизнанку мои самые сокровенные, гнилые помыслы…

Впредь играть с огнем строжайше воспрещается! На сей раз Владыка милостиво ограничился лишь легким, незримым щелчком по носу, но стоит мне оступиться вновь — и на мою голову неминуемо обрушится божественная, сокрушительная кара.

Брать божество на понт смерти подобно. Истинное самоубийство!'

В вихре этих леденящих озарений Элджер покорно понурил голову и с истовым благоговением произнес:

— Примите мою безграничную признательность за Ваше великое милосердие и снисхождение.

…………

Баклунд. Роскошная резиденция графа Холла.

«Господин Шут так и не перенаправил мои вопросы господину Миру… Сдается мне, это потому, что послеобеденный божественный совет никто не отменял, и мы вдоволь наговоримся там?» Одри, будучи прожженной «Зрительницей», виртуозно препарировала этот временной лаг, выуживая скрытый подтекст. «В былые времена Владыка откликался с пулеметной скоростью, а тут задержка перевалила за добрую четверть часа… Неужто Он с головой увяз в решении какой-то немыслимо критической, эпохальной проблемы? Уж не завязано ли это на бесславную гибель Георга III?»

Как ни крути, заминка в жалкие пятнадцать минут фатальной катастрофой не пахла. Одри волевым усилием усмирила бушующие раздумья, почувствовав, как с души спадает свинцовый груз, а настроение взлетает до небес:

'Еще чуть-чуть, и я смогу выпотрошить всю подлинную изнанку событий прямиком из господина Мира.

Искренне уповаю, что этот инцидент ограничится лишь искрой для полномасштабной мясорубки и не потянет за собой куда более жутких, леденящих последствий. А уж мировая война, увы, нынче стала неотвратимым роком…'

…………

Баклунд, Северный район. В глубоких подземельях собора Святого Самуила.

«Господин Шут так и не обмолвился, что подставит мне плечо…» — Эмлин Уайт, небрежно покачивая в руке бокал с багровой жидкостью, сурово свел брови на переносице.

Впрочем, вампир тут же зашел с другого фланга, попытавшись раскусить сокрытый подтекст этого божественного молчания:

'Владыка нарочито сделал акцент на том, что сходка Клуба Таро состоится строго по расписанию. Неужто это прозрачный намек: мой шанс вырваться из этого капкана кроется в ком-то из резидентов ложи? Только не говорите мне, что это опять та самая «Звезда»⁈

Эх, как бы там ни было, сдается мне, до конца недели я всё же покину эти унылые застенки'.

— Учитывая, что Эмлин мотал срок под «защитным арестом» за Вратами Чаниса, в святая святых собора, никакая чертовщина, полыхающая в предместьях столицы, не могла зацепить его даже рикошетом. Да и шансов на то, что он внезапно устроит дерзкий побег и рванет прямиком к тайным руинам «Кровавого Императора», было ровно ноль. Именно поэтому Клейн, закидывая удочки с предостережениями на минувшей неделе, благоразумно сбросил вампира со счетов.

…………

Город Серебра, резиденция семьи Берг.

Едва дождавшись отклика от господина «Шута», Деррик хищной пружиной вскочил с постели. Лицо паренька лучилось таким диким, бьющим через край восторгом, что не заметить его было невозможно.

Господин Шут никуда не испарился! Владыка не бросил Город Серебра на произвол судьбы, как в свое время это сделал Создатель!

Суетливо нарезав пару кругов по комнате, юноша уже изготовился пулей вылететь за порог и мчаться прямиком к Башням-Близнецам, дабы обрушить эту спасительную весть на голову Вождя.

Однако тот солидный багаж опыта, выкованный за минувший год, дал о себе знать. Титаническим усилием воли обуздав эмоции, Деррик прагматично постановил: сперва он отсидит на собрании Клуба Таро, выбьет железобетонную гарантию божественного благословения, и лишь потом пойдет на поклон к предводителю.

«Вполне вероятно, что это долгое, глухое молчание было виртуозной проверкой на вшивость от самого господина Шута. Он испытывал меня, Вождя и весь Город Серебра, желая узреть, не переметнемся ли мы при первой же трудности под крыло „Истинного Творца“…» — сам того не замечая, Деррик всё больше и больше пропитывался параноидальной, въедливой логикой господина «Повешенного».

Разумеется, крамольных или обидных мыслей у паренька не возникло. В его картине мира испытание паствы богами было делом абсолютно житейским и закономерным — в седых анналах Города Серебра таилась целая прорва подобных баек про того самого Создателя.

Вырвавшись из дебрей размышлений, Деррик так и не смог усидеть на месте, продолжив нервно мерить шагами свою крошечную келью.

Ныне он сгорал от предвкушения «послеобеденного» совета ложи с таким пылом, какого не ведал отродясь.

— В Городе Серебра, затерянном в недрах «Земли, покинутой богами», понятие «после полудня» было донельзя размытым и абстрактным. Напрочь лишенные привычных ориентиров, аборигены с горем пополам делили сутки на день и ночь, опираясь лишь на густоту вспышек молний, а уж о более ювелирной хронометраже оставалось только мечтать.

…………

Баклунд, Восточный район. В тесной, снятой внаем двухкомнатной квартирке.

— Ха, — едва дождавшись отклика от господина «Шута», Форс не выдержала и заливисто, с облегчением рассмеялась.

Будучи прожженной сочинительницей бульварных бестселлеров, девушка обладала до одури богатой фантазией. За то время, пока Владыка хранил глухое молчание, она успела наклепать в своей голове целую прорву леденящих душу, фатальных сценариев:

Господин Шут пожертвовал Собой, дабы стянуть Георга III прямиком в преисподнюю;

Многоходовочки Владыки были выведены на чистую воду альянсом богов, и Он пал жертвой кровавой мясорубки;

У господина Шута вскрылись древние раны, утянув Его обратно в пучину беспробудной спячки, а наглухо лишенный божественной эгиды «Мир» Герман Воробей нынче отчаянно рвет когти от своры кровных врагов…

Сюжетные перипетии этих баек виляли по-разному, вот только финал всегда вырисовывался один и тот же, железобетонный: сама Форс вновь барахтается в капкане «Полнолуния», с треском слетая с катушек и превращаясь в гротескную тварь.

Хух… С шумом переведя дух, писательница обернулась к Сио. Расплывшись в ослепительной улыбке, она изрекла:

— Представляешь, лишь сегодня на меня снизошло озарение: господин Шут — самый главный мужчина в моей жизни… э-э, я имела в виду, самая главная сущность.

— Куда прагматичнее было бы тебе самой рвать жилы и пробиваться в полубоги, дабы наглухо разрубить этот узел проклятия полнолуния, — с ледяной, обезоруживающей серьезностью парировала Сио.

Примкнув к Клубу Таро, охотница за головами уже выудила всю подноготную о том, в каком плачевном капкане барахтается её подруга.

— Истинно так! — Форс утвердительно кивнула, ни на йоту не растеряв энтузиазма. — Но как бы там ни было, прямо сейчас я вознамерилась опрокинуть бокальчик-другой за этот триумф!

…………

Над бескрайней серо-белой мглой, под сводами «Замка Истока».

Окончательно взяв эмоции в узду и успокоившись, Клейн пустил в ход медитацию, благополучно вернув своему духовному телу первозданную стабильность.

«В те давние времена, когда я только-только постигал азы медитации, мне надлежало вообразить нечто, напрочь отсутствующее в этом мире, дабы вытеснить из головы всю мирскую шелуху и погрузиться в транс. И первым делом мой рассудок тогда нарисовал межконтинентальную баллистическую ракету с Земли. Увы, фокус с треском провалился… Хех, тогда я не придал этому особого значения, но теперь всё встало на свои места: это фиаско уже тогда было красноречивым, железобетонным звоночком… Ракеты отнюдь не были выдумкой, просто они оказались безжалостно стерты и погребены в густом тумане истории…» — Клейн, устало массируя виски, на чистых инстинктах воскресил в памяти дела минувших дней.

Вслед за этим он титаническим усилием воли сфокусировал рассудок, твердо вознамерившись наложить лапы на рецепт эликсира «Чудотворца» еще до начала грядущей сходки Клуба Таро.

— В этот самый миг Амон с пугающим, параноидальным терпением нес вахту над местом его гибели, так что Клейну не оставалось ничего иного, кроме как безвылазно торчать в «Замке Истока», томясь от безделья.

Скрупулезно взвесив все доступные методы, сыщик властным жестом вскинул руку и сделал хватательное движение прямо за пределы монументального дворца. Взирая на всё свысока, он виртуозно выудил из пор истории, сокрытых в серо-белой мгле, одну весьма занятную вещицу.

То была тетрадь в жестком картонном переплете, наглухо выкрашенная в непроницаемо-черный цвет.

Дневник семьи Антигон!

«Сработало без сучка без задоринки… Эта дрянь не соткана из „Уникальности“, в ней лишь теплится жалкая кроха остаточной мощи того самого Наполовину „Шута“ из династии Антигонов…» — с тяжелым, полным облегчения вздохом констатировал Клейн. Небрежным жестом он швырнул дневник прямо на изъеденную патиной длинную бронзовую столешницу перед собой.

Юноша кристально ясно осознавал: содержимое этого фолианта почти стопроцентно таит в себе леденящую, смертоносную угрозу. А потому он благоразумно не стал совать нос в страницы, дабы вычитывать оттуда формулу «Чудотворца» второй Последовательности. Тетрадь предназначалась исключительно на роль медиума для прорицания.

Не теряя ни доли секунды, Клейн силой мысли соткал бумагу с пером и размашисто вывел фразу для гадания:

«Истинный, первоначальный владелец этого дневника».

Отложив ручку, сыщик подхватил пергамент вкупе с черной тетрадью. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он принялся глухим, размеренным шепотом чеканить только что написанные слова.

Семь раз кряду повторив мантру, юноша благополучно провалился в затянутый серой дымкой мир грез. Его взору предстал монументальный горный пик, пронзающий белоснежные облака. А на самой вершине, наглухо отрезанный от реальности незримым, прозрачным барьером, высился некогда величественный, но нынче лежащий в руинах дворец.

Своды дворца густо поросли мхом и диким бурьяном. На самом почетном возвышении покоился циклопический каменный престол, щедро, но небрежно инкрустированный потускневшим золотом и россыпью самоцветов. А прямо в его сердцевине гротескным комом свились мириады прозрачных червей. Они медленно, хищно извивались, бесконтрольно разрастаясь и выстреливая во все стороны склизкими, испещренными таинственными узорами щупальцами.

В разительном контрасте со своими прошлыми попытками, на сей раз Клейн воочию, без малейших преград узрел этого «монстра», дотошно разглядев каждую леденящую деталь Его хтонического облика.

В ту же долю секунды древний дворец над серой мглой содрогнулся от чудовищного, сейсмического толчка. Силуэт Клейна с силой рвануло ввысь, безжалостно подвесив прямо в полувоздухе.

Уже в следующее мгновение его духовное тело с оглушительным треском разорвало на части. Оно осыпалось дождем из извивающихся «Червей Духа», которые суетливым, паническим роем принялись расползаться по каменным плитам.

Однако «Замок Истока» мгновенно отозвался мощной, подавляющей вибрацией. Всё мироздание в чертогах тотчас же вернулось на круги своя, а духовная плоть Клейна послушно слепилась обратно в единый монолит.

Рухнув обратно в почетное кресло «Шута», юноша устало помассировал виски и издал горький, самоироничный смешок:

— Воистину, это самый настоящий Наполовину «Шут», наделенный властью «Уникальности»…

Обронив эту фразу, Клейн лихорадочно воскресил в памяти недавнее видение. Подхватив авторучку, он принялся сноровисто фиксировать те бесценные оккультные знания, что выудил из прямого зрительного контакта с мифическим существом:

'Последовательность 2: Чудотворец.

Стержневые ингредиенты: одно сердце Демонического волка тумана (Бога Желаний), либо же Потусторонняя характеристика иного «Чудотворца».

Вспомогательные материалы: триста миллилитров крови Демонического волка тумана, один «Червь Времени» и один «Червь Звезд».

Ритуал возвышения: заставить канувший в Лету, затерянный фрагмент истории вновь вынырнуть на свет божий, вернув его в нынешнюю эпоху'.





Глава 1171 Третий


«Заставить канувшую в Лету, затерянную историю вновь вынырнуть в нынешней эпохе… Именно вернуть, а не просто воссоздать или повторить… Между этими понятиями пролегает колоссальная пропасть. Одной лишь писаниной подлинных летописей Четвертой или Третьей Эпох и сливом их в массы здесь не обойтись, подобным суррогатом ритуал не закрыть…» — Клейн, чья правая рука с зажатой в ней перьевой ручкой намертво застыла над бумагой, на чистых инстинктах принялся препарировать суть эликсира «Чудотворца».

Немного поразмыслив, он нащупал одно-единственное деяние, которое безупречно, на все сто процентов вписывалось в эти зубодробительные требования таинства.

А именно: вырвать жителей Города Серебра из цепких лап «Земли, покинутой богами», помочь им благополучно вернуться на Северный и Южный континенты и позволить той самой истории, что была наглухо стерта и забыта на добрые две-три тысячи лет, триумфально обрушиться на нынешнюю эпоху!

«Задачка-то, если рубить правду-матку, ничуть не легче, чем игра в прятки с Амоном. На сегодняшний день единственный ведомый мне путь на волю пролегает прямиком через „Двор Короля Гигантов“. Придется настежь распахнуть врата тех самых чертогов, где спит беспробудным сном „Темный Ангел“ Сасрир. А этот парень, на минуточку, не просто темная изнанка Древнего бога Солнца, но и безоговорочный лидер среди всех Королей Ангелов, гордо носящий титулы Божественной Левой Руки и Наместника Небес! Одному богу известно, не окажется ли Он на поверку куда более пугающим и могущественным, нежели нынешний Амон… Ко всему прочему, Его состояние нынче находится под параноидальным колпаком у целого пантеона истинных божеств… Хм, единственное светлое пятно по сравнению с моим недавним побегом из-под ошейника Амона кроется в том, что на сей раз я волен загодя подстелить соломку и подготовиться к мясорубке во всеоружии…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул, резонно рассудив, что шансы сорвать куш в этом ритуале всё же не равны нулю.

Положа руку на сердце, он кристально ясно осознавал: даже не ввяжись он сам в эту авантюру, Город Серебра всё равно продолжил бы маниакально, раз за разом штурмовать врата чертогов Короля Гигантов, отчаянно силясь нащупать тропу прочь из этих проклятых земель. Словно мотыльки, ослепленные гибельным пламенем, они будут бросаться на амбразуру, покуда не полягут все до единого.

«Как бы там ни было, заручившись моей подмогой, их шансы на триумф неминуемо взлетят до небес…» — Клейн на чистых инстинктах поймал себя на дерзкой мысли: а не стравить ли ему Амона с «Темным Ангелом»? Виртуозно заманить «Богохульника» к распахнутым вратам усыпальницы, посеять тотальный, первобытный хаос и тем самым изящно свести на нет тот чудовищный, сокрушительный удар, что сулило пробуждение Сасрира.

В искусстве стравливать врагов лбами сыщик уже давно собаку съел — это была его излюбленная, отточенная до блеска тактика.

Увы, поразмыслив еще пару секунд, он безжалостно отправил этот план в утиль: затея несла в себе поистине фатальные, самоубийственные риски.

Пройдя сквозь горнило тесного «общения» с Амоном и воочию узрев истинную, заоблачную мощь Короля Ангелов, Клейн пропитался леденящим, спинномозговым ужасом перед подобными хтоническими мастодонтами. Отныне играть с огнем, силясь разжечь грызню между Ними ради собственной выгоды, ему совершенно не улыбалось.

Эти сущности были настолько пугающе могущественны, что одно лишь Их присутствие, один факт Их бытия был способен обрушить на всех окрестных Потусторонних и саму ткань реальности такой невыносимый, всесокрушающий урон, от которого оправиться было бы попросту немыслимо!

В подобных условиях попытка оседлать хаос, сплетенный Их руками, уже не походила на балансирование на самом краю бездны, где один неверный шаг сулит падение. Это был билет в один конец. И не имея железобетонной готовности с головой рухнуть в пекло и навсегда сгинуть в преисподней, от таких финтов стоило благоразумно держаться подальше.

Клейн твердо для себя уяснил: покуда его не припрут к глухой стенке, когда даже призрачная надежда на побег растает как дым, он больше ни за какие коврижки не пойдет на подобные авантюры.

«Что ж, всё абсолютно логично. Раз уж львиная доля паранормального арсенала „Чудотворца“ черпает свою мощь прямиком из реликтов прошлого, то и требования ритуала выкованы по тем же лекалам… Вот только как, скажите на милость, этот гордиев узел разрубают прочие „Ученые древности“?» — Клейн устремил задумчивый взор на пергамент, расстеленный на изъеденной патиной бронзовой столешнице, силясь препарировать проблему с совершенно иного фланга. «Будь я на их месте, мне бы не оставалось ничего иного, кроме как искусственно, наглухо отсечь некую группу людей вкупе с их историей от остального мира. Замуровать их в глухой изоляции и покорно дожидаться, пока их существование окончательно не канет в Лету и не сотрется из людской памяти. И лишь затем с помпой вернуть их на сцену нынешней эпохи. Вот только этот процесс сожрет добрых три сотни, а то и все пятьсот лет, если не больше… Воистину, дьявольская, изуверская затея… Хе-хе, почему-то на ум сразу приходит байка про Персиковый источник…»

Прокрутив в голове этот гипотетический сценарий, Клейн вынес железобетонный вердикт: для заурядного «Ученого древности» главной, фатальной преградой на пути к триумфу станет банальная нехватка времени. Одному богу известно, хватит ли магу силенок прокоптить небо так долго и дожить до финала собственного спектакля. Ко всему прочему, поддержание подобной глухой изоляции на протяжении веков таило в себе целую прорву взрывоопасных неучтенных переменных — этот мыльный пузырь мог с треском лопнуть в любой непредсказуемый миг.

«„Земля, покинутая богами“, безусловно, ювелирно разрубает этот временной гордиев узел, даруя готовую, выдержанную тысячелетиями изоляцию. Вот только взамен она подкидывает угрозу куда более леденящего калибра… „Темный Ангел“ Сасрир… В каком именно состоянии нынче пребывает этот Наместник Небес? Уж не повязан ли Его сон намертво с какими-нибудь многоходовочками по воскрешению самого Древнего бога Солнца?.. Масштабы здешних тайн давно пробили потолок этого мира, устремившись в заоблачные выси… И какого дьявола меня вечно затягивает в эпицентр подобных мясорубок?..» — Клейн издал горький, полный едкой самоиронии смешок. Юноша нутром чуял, что львиная доля вины за эти «случайности» лежит на роковых нитях судьбы, сплетенных самим «Замком Истока».

Как-никак, даже ублюдок Амон, увенчанный титулом «Богохульника», в свое время благоразумно предпочел умыть руки, наотрез отказавшись взваливать на Свои плечи столь свинцовое, фатальное бремя рока.

Титаническим усилием воли обуздав вихрь разбегающихся мыслей, Клейн вновь сфокусировал рассудок исключительно на рецептуре эликсира «Чудотворца»:

'«Червь Звезд» берет свои истоки из Пути «Ученика»? Выходит, вспомогательные ингредиенты требуют высокоранговых, пропитанных первозданной духовностью материалов сразу с трех родственных стезей… Какая досада, своих «Червей Времени» я давно пустил в расход, наклепав из них амулетов «Похитителя судеб», и обратить этот процесс вспять уже не выйдет… Неужто придется вновь закидывать удочку и бить челом древнему дедуле, что угнездился в Леонарде, выпрашивая еще одного паразита? Хотя, почему сразу «выпрашивая»? Я же не с пустыми руками приду, а предложу честный бартер: обменяю его на качественно эволюционировавший амулет «Вчерашнего эха»!

Вот только где, дьявол побери, мне нащупать этого «Червя Звезд»… Полубогов Пути «Ученика», что всё еще коптят небо в материальном мире, нынче днем с огнем не сыщешь… На ум приходит лишь «Святой Тайн» Бутис из ордена Авроры… Увы, я наглухо заперт в «Земле, покинутой богами», и сойтись с ним в лобовой сече мне банально не по зубам… Остается лишь уповать на подмогу леди «Отшельника» вкупе с «Королевой Мистики»… А заодно нужно кровь из носу подстегнуть мисс «Фокусника», дабы она не тянула резину и как можно скорее вознеслась до «Мироходца»… Хм, пусть она заодно выведает у своего наставника, в каких краях можно разжиться этим самым «Червем Звезд»…

А стержневой ингредиент-то всего один-единственный! Либо сердце Демонического волка тумана, либо готовая Потусторонняя характеристика, вырванная из иного «Чудотворца»… И никаких тебе классических комбинаций «два в одном»…

Что ж, всё логично. Это кристально ясно вопит о том, что на столь заоблачных высотах разрозненных характеристик уже почти не водится — они все благополучно стянулись воедино, подчиняясь непреложному Закону притяжения…

Демонический волк тумана, он же «Бог Желаний» — это, на минуточку, не просто хтоническая бестия, а полноправный ангел, вспомогательное божество! Случись так, что готовой Потусторонней характеристики на горизонте не замаячит, мне что, прикажете в одиночку идти «рубить бога»?

А ведь сущности ангеловского калибра уже по праву именуются сокрытыми владыками, их природа фундаментально, на мириады световых лет превосходит третью Последовательность…

От одной лишь мысли о подобной мясорубке меня пробирает леденящий, первобытный ужас…'

Клейн лихорадочно перебрал в уме весь свой арсенал возможных союзников и тех мастодонтов, чьей подмогой он мог бы заручиться. Выстроив этот список, юноша почувствовал, как тревога в груди заметно отступает. На него снизошло то самое диковинное, парадоксальное чувство спокойствия, когда долгов накапливается столько, что бояться новых уже попросту не имеет смысла.

Вновь занеся правую руку над бумагой, он продолжил скрупулезно, слово за словом, фиксировать те бесценные откровения, что выудил из божественных узоров.

Львиная доля этих тайн уже была ему прекрасно ведома, и этот процесс служил скорее надежным способом освежить и упорядочить память.

В самом конце, в дальнем углу пергамента, Клейн вывел скупую, зияющую провалами строчку:

'Первая Последовательность: Слуга Тайн.

Стержневой ингредиент: одна Потусторонняя характеристика «Слуги Тайн»'.

Эта скупая формулировка служила железобетонным приговором: раздобыть характеристику первой Последовательности иными, обходными путями попросту немыслимо. Выбор сужался до жесткого, бескомпромиссного «один из трех».

«Одна порция наглухо заперта на главном пике горного хребта Хорнакис, покоясь в теле того самого Наполовину „Шута“, намертво спаянная с самой „Уникальностью“. Вторая благополучно угнездилась в Заратуле. А вот третья… Если верить агентурным сводкам Леонарда, зацепки к ней прячутся у „Истинного Творца“. И где же, дьявол побери, она может таиться?.. Ах да, те самые руины северного полиса Нос, куда малыш „Солнце“ сотоварищи мотались на охоту за Перевертышем! Там ведь почти стопроцентно залег на дно мастодонт из высших эшелонов Пути „Провидца“. Вот только одному богу известно, кто именно это был — „Чудотворец“ или же сам „Слуга Тайн“…» — размышляя об этом, Клейн шаг за шагом выковал в уме дерзкий план. Юноша твердо решил: как только он благополучно восстанет из мертвых и сбросит с себя ошейник Амона, он первым делом наведается в этот мертвый город Нос, дабы провести параноидальную, дотошную разведку боем.

Переварив всю эту лавину информации без остатка, Клейн властным жестом выудил из кучи оккультного хлама золотые карманные часы. Со щелчком откинув крышку, он бросил на циферблат мимолетный взгляд, дабы удостовериться в текущем времени.

Перед тем как сунуться в тайную усыпальницу «Кровавого Императора» и развязать там разрушительную мясорубку, он благоразумно подстелил соломку, пожертвовав в таинственные чертоги над серой мглой всю ту прорву артефактов и скарба, что в бою была бы лишь обузой. Рисковать их случайным уничтожением ему совершенно не улыбалось.

Увы, даже несмотря на эту параноидальную осторожность, горнило той жестокой сечи и финальный суицидальный аккорд выкосили из его арсенала изрядную долю козырей. И что самое обидное, утраченные реликвии были баснословно ценными, по-настоящему убойными. От одной лишь мысли об этих убытках сыщик едва не балансировал на грани потери контроля.

«„Дневник путешествий Гросселя“, револьвер „Похоронный звон“, „Ползучий голод“, амулеты „Похитителя судеб“ и „Солнечного пламени“, „пули Укрощения духов“, марионетка Кьюнас вкупе с его арсеналом, болванчик Энъюни со своим кольцом, губная гармошка авантюриста… Дьявол, лучше даже не вспоминать. Какое счастье, что медный свисток Азика я додумался закинуть над серой мглой заранее… Впрочем, не всё так фатально: я ведь всё еще могу выудить фантомы этих вещиц из пор истории. Считай, они просто сменили форму, но по-прежнему остались моими верными спутниками… Э-э, разве что фокус с „Дневником путешествий Гросселя“ может и не выгореть…» — Клейн почувствовал, как на душе неумолимо сгущается свинцовая, гнетущая тяжесть, а висок предательски задергался.

Издав тяжелый, полный горькой тоски вздох, он принялся от всего сердца, с первобытной искренностью оплакивать утраченные сокровища. Особой скорби удостоился тот самый мистический артефакт, что верой и правдой служил ему не один месяц:

«Ползучий голод».

Просидев в глухом, звенящем безмолвии довольно долго, Клейн титаническим усилием воли вынырнул из пучины скорби, заставив себя сфокусироваться на насущном. Дожидаясь заветного часа для созыва собрания Клуба Таро, юноша позволил мыслям лениво блуждать, то и дело возвращаясь к загадкам Древнего бога Солнца, тайнам «Чернобыля» и прочей немыслимой чертовщине.

Внезапно его лоб прорезала глубокая, суровая морщина:

'Раз уж этот мир и есть моя истинная родина, и никаких «переселенцев» отродясь не существовало, а все мы — лишь древние люди, заброшенные в реальность «Замком Истока», то не таятся ли подобные сущности в местах вроде Моря Хаоса? Неужто Чернобыль в свое время перекроили под убежище?

Опираясь на россказни Амона и те видения, что явились мне в прорицании, Древний бог Солнца и впрямь пробудился именно в Чернобыле. Стало быть, кто же Он такой на самом деле: очередной «переселенец», выплюнутый «Замком Истока», или же уцелевший обитатель того самого бункера?

Если верен второй вариант, то кому же, во имя всех богов, принадлежал тот третий, разорванный «кокон»…'

Едва эта мысль пронзила рассудок, Клейн содрогнулся от леденящего ужаса, а его зрачки инстинктивно расширились:

Насчет истинного происхождения расы эльфов он уже успел выстроить весьма железобетонные догадки, и они почти стопроцентно не имели ничего общего с «Замком Истока».

А при таком раскладе выходило, что подлинную личность третьего — или, вернее сказать, самого первого «переселенца» — сыщик так и не смог ни с кем безошибочно сопоставить.

Этот таинственный «земляк», судя по всему, вообще не оставил после себя ни единого, даже крошечного следа в анналах истории!

Не раздумывая ни доли секунды, сознание Клейна камнем ухнуло в серо-белую мглу. Зачерпнув толику мощи «Замка Истока», юноша перенесся прямиком в невероятно далекий, сокрытый во мраке времен исторический фрагмент.

Тот период был соткан из мириад мерцающих световых осколков. И самым кристально ясным среди них оставался образ Чжоу Минжуя, наглухо укутанного в прозрачный «кокон» и подвешенного над Световыми вратами.

А по соседству с ним, благодаря тому колоссальному багажу знаний, что Клейн успел сколотить о Расселе, соответствующая пелена исторического тумана вмиг озарилась ослепительной вспышкой. Юноша воочию узрел еще одного молодого мужчину, точно так же мирно почивающего с накрепко зажмуренными глазами в соседнем «коконе».

Юноше даже не потребовалось ничего проверять: опираясь на щемящее чувство узнавания и набат духовной интуиции, он безошибочно констатировал, что перед ним не кто иной, как Хуан Тао — человек, которому суждено было обернуться великим императором Расселом Густавом.

Благоразумно не став тратить драгоценные мгновения на то, чтобы дотошно разглядывать подлинные черты лица великого монарха, Клейн молниеносно метнул взгляд в противоположную сторону.

Там, подчиняясь незримому ритму, мерно покачивался еще один прозрачный «кокон», скрывающий в своих недрах едва различимый, расплывчатый силуэт.

Поскольку Клейну уже доводилось лицезреть остальных «висельников», в этой густой пелене исторического тумана загорелась целая россыпь световых осколков. Они причудливо сплетались воедино, вступая в резонанс и подпитывая друг друга, что позволило юноше с горем пополам разглядеть этот изначально мутный фрагмент.

Сомнений не оставалось: скрытая внутри фигура принадлежала женщине.

«Женщина…» — сердце Клейна тревожно екнуло. Сыщик внезапно осознал, что в своих былых попытках препарировать личности «переселенцев» он благополучно упустил из виду один зияющий вектор.

Любой «переселенец» наделен собственным, трезвым рассудком. При желании он вполне способен держать себя в железной узде, намеренно не оставляя ни единого следа, опережающего развитие эпохи. Вот только один-единственный аспект обойти было попросту немыслимо.

Было кристально ясно, что «Замок Истока» намертво повязан со стезями «Провидца», «Ученика» и «Мародера». А значит, едва вывалившись в материальный мир, «переселенец» неизбежно и в кратчайшие сроки должен был нащупать связь с одним из этих трех Путей:

Сам Клейн не просто по уши увяз в том самом деле с дневниками семьи Антигон, но и почти сразу же разжился возможностью избрать эликсир «Провидца»;

В Интисе, где разворачивал свою бурную деятельность Рассел, пустил глубокие корни Тайный орден, и будущий император еще на заре своего пути свел тесное знакомство с Заратулом.

Опираясь на эту железобетонную логику, Древний бог Солнца, изначально владеющий властью стези «Мародера», и впрямь идеально вписывался в список главных подозреваемых.

Не теряя ни секунды, Клейн силой мысли соткал бумагу с пером и принялся сноровисто составлять перечень всех ведомых ему фигур, подходящих под эти критерии. В этот расстрельный список угодили и некоторые мастодонты Четвертой Эпохи из династий Антигон, Заратул и Авраам, и те самые Короли Ангелов, что когда-то роились в свите Древнего бога Солнца.

Спустя пару минут тяжелый, пытливый взгляд сыщика намертво застыл на нескольких конкретных именах.

Самую верхнюю строчку гордо занимал древний бог Флегрея, чья власть над доменом «Провидца» не вызывала сомнений, а следом шли Его вспомогательные божества:

«Бог Мертвых» Салинжер, вкупе с «Богиней Несчастий» Амансис.

Та самая, что нынче величает себя «Богиней Вечной Ночи».





Глава 1172 «Спокойствие»


Клейн неотрывно смотрел на лежащий перед ним пергамент, долгое время оставаясь совершенно неподвижным.

Спустя приличное время он легонько хлопнул ладонью по краю изъеденного патиной длинного стола, заставив все сотворенные силой мысли предметы бесследно раствориться.

Приманив к себе золотой брегет и отщелкнув крышку, чтобы свериться со временем, сыщик мысленно «слепил» послание для малыша «Солнца», велев тому изготовиться к собранию Клуба Таро.

Спустя примерно тысячу ударов сердца по обе стороны длинного бронзового стола один за другим взвились темно-красные всполохи, стремительно оседая и вылепливая в высоких креслах разнообразные человеческие силуэты.

Синхронно, без малейшей заминки, взоры всех резидентов ложи устремились в самое начало стола, намертво прикипев к восседающему там, окутанному густой серо-белой мглой Владыке.

Удостоверившись, что на глазу господина «Шута» не красуется хрустальный монокль, «Звезда» Леонард беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Лишь после этого поэт повернул голову, скользнув взглядом в самый конец изъеденного патиной стола, дабы проверить, как там поживает «Мир» Клейн Моретти.

В точности как и он, «Отшельник» Катлея, «Справедливость» Одри и «Фокусник» Форс, отдав дань уважения Владыке, на чистых инстинктах переключили всё свое внимание на «Мира» Германа Воробья.

Одна из них была доподлинно осведомлена о том, что суровый авантюрист угодил в смертоносный капкан и вынужден слезно уповать на эгиду господина «Шута». Вторая, не получая отклика уже двое суток, всерьез подозревала, что тот по уши увяз в заварушке с Георгом III и напоролся на фатальные неприятности. Ну а третья, кристально ясно осознавая всю ту леденящую угрозу, что таили в себе интриги монарха, не на шутку тревожилась, не схлопотал ли господин «Мир» каких-нибудь тяжелых увечий.

Убедившись, что Герман Воробей цел, невредим и не выказывает ни малейших аномалий, Одри плавно отвела взор. Грациозно приподняв невидимый подол платья, девушка отвесила изящный поклон в сторону почетного места во главе бронзового стола:

— Добрый день, достопочтенный господин «Шут»~

В мире, где всё стремительно катилось в пучину тотального хаоса, неизменность и незыблемость их тайных сходок даровали ей щемящее чувство утешения, отчего на душе у юной аристократки заметно посветлело.

Дождавшись, пока остальные резиденты Клуба Таро вслед за мисс «Справедливостью» отдадут дань уважения, «Шут» Клейн едва заметно, благосклонно кивнул, дав отмашку рассаживаться.

Вслед за этим Владыка неспешно, тяжелым взором обвел собравшихся и, издав легкий смешок, проронил:

— А вы, погляжу, изрядно тревожились о том, состоится ли наше сегодняшнее собрание.

Услышав эту фразу, «Повешенный» Элджер почувствовал, как сердце пустилось в сумасшедший скач, а в ушах оглушительным набатом забился пульс.

Моряк был железобетонно уверен: эти слова — прозрачный намек, виртуозный, пускай и мягкий, щелчок по носу лично ему от самого господина «Шута».

Иными словами, ему даровали милостивый шанс покаяться.

Элджер покорно понурил голову и, титаническим усилием воли заставляя свой голос звучать с легкой, почтительной дрожью, выдавил:

— Это всё из-за нехватки нашей истовой веры. Мы позволили себе излишние, дерзкие домыслы.

«Э-э… А с какой стати господин „Повешенный“ покаялся вместо меня?..» — «Фокусник» Форс, которая буквально накануне подбила «Суд» Сио испросить у господина «Шута», в силе ли сходка, впала в мимолетный ступор. Благоразумно отбросив попытки докопаться до истины, писательница поспешно повернулась к главе стола, низко склонила голову и слово в слово повторила:

— Это всё из-за нехватки нашей истовой веры. Мы позволили себе излишние, дерзкие домыслы.

«Выходит, в эти дни я была отнюдь не единственной, кто надоедал господину „Шуту“ мольбами… Слова господина „Повешенного“ о лишних домыслах почти стопроцентно завязаны на тот факт, что собрание могло сорваться, и это посеяло в его уме крамольные подозрения? Но ведь Форс такие глубокие материи вряд ли по зубам…» — «Справедливость» Одри бросила беглый взгляд на сидящих напротив, а затем украдкой покосилась на соседку, и на нее снизошло кристально ясное озарение.

«Шут» Клейн скупо кивнул и, вновь обведя паству взглядом, изрек:

— Подобная тревога вполне естественна.

Выдержав паузу, Владыка с усмешкой издал легкий вздох:

— В последнее время я позаимствовал тело «Мира», дабы сыграть в одну весьма занятную игру с Амоном на просторах «Земли, покинутой богами». Хвала небесам, к нашему собранию я благополучно поспел.

Юноша не скривил душой ни на йоту, выдав чистую правду. Вот только он прекрасно понимал: то, что нафантазируют себе остальные, будет отстоять от реального положения дел на мириады световых лет.

И благодаря этому изящному финту, даже вздумай Амон растрезвонить по всему свету, что Герман Воробей — это и есть сам «Шут», резиденты ложи лишь презрительно рассмеются Ему в лицо, сочтя это очередной дешевой уловкой «Бога Обмана». Тот факт, что в определенный отрезок времени «Мир» служил сосудом для «Шута», совершенно не означал, что они являются одной и той же сущностью. Как известно, полуправда зачастую работает безотказнее любой откровенной лжи.

«Сыграл с Амоном в игру… А старик-то зрил в корень! Выходит, господин Шут намеренно использовал Клейна в качестве наживки, чтобы выудить „Богохульника“… Судя по нынешним раскладам, триумф остался за Владыкой, и Амону пришлось несладко…» — «Звезда» Леонард, загодя выстроивший подобные гипотезы, лишь утвердился в своих выкладках, ни на йоту не усомнившись в словах господина «Шута».

«Четвертьчасовая задержка с откликом была вызвана тем, что Владыка находился в самом эпицентре этой эпохальной сечи с Амоном? Неужто Его мощь восстановилась до столь заоблачных высот?» — «Справедливость» Одри, разрываясь между изумлением и бьющим через край восторгом, почувствовала, как душу затапливает щемящая, неподдельная гордость за своего покровителя.

«Повешенный» Элджер тоже виртуозно выудил из этой короткой фразы скрытый подтекст: Владыка совершил очередной качественный скачок в своем пробуждении, раз уж Ему по силам на равных тягаться с Королем Ангелов, да еще и выходить из этой схватки победителем!

От этого осознания моряка прошиб леденящий пот, а стыд за собственные недавние подозрения и дерзкие проверки стал поистине невыносимым.

«Господин Шут закинул удочку об отмене собрания заранее, потому что кристально ясно предвидел грядущую бойню с Амоном? А то и вовсе… самолично срежиссировал ее, выкопав для „Богохульника“ идеальный капкан?» — мозг Элджера работал с пугающей скоростью. Пират был железобетонно уверен: перед всевидящим оком столь хтонической сущности любые его жалкие, подковерные мыслишки видны как на ладони.

Он в очередной раз сурово вбил себе в подкорку незыблемое правило: впредь играть с огнем строжайше воспрещается!

«Так вот почему господин Мир наглухо ушел со связи — Владыка позаимствовал его оболочку для битвы с Амоном… Подумать только, этот Король Ангелов настолько первобытно-могущественен, что господину Шуту пришлось марать руки лично…» — «Фокусник» Форс и «Суд» Сио переглянулись, и последние крупицы сомнений испарились из их голов без остатка.

«Отшельник» Катлея тоже в общих чертах раскусила подоплеку исчезновения Германа Воробья. Пиратка резонно рассудила: даже скованный жесткими узами контракта гонец банально не в силах просочиться сквозь барьеры «Земли, покинутой богами».

Вдобавок сам факт того, что на подмостки нынешней эпохи в открытую вышагнул целый Король Ангелов, вызвал у нее леденящий трепет. Девушка нутром почуяла: это железобетонный предвестник того самого предреченного Апокалипсиса.

А вот «Луна» Эмлин, совершенно не бравший в толк, какая такая чертовщина творилась снаружи, лишь с легким недоумением хлопал глазами. У вампира закралось сюрреалистичное, мерзкое чувство, будто он проторчал за Вратами Чаниса отнюдь не пару недель, а добрых месяца два, напрочь выпав из мирового инфополя.

«Господин Мир почтил своим присутствием „Землю, покинутую богами“… И господин Шут, одолжив его плоть, сошелся в сече с тем самым леденящим душу Амоном?» — малыш «Солнце» Деррик сперва опешил, но тут же его накрыло волной дикого, бьющего через край ликования.

Это железобетонно означало лишь одно: в грядущей экспедиции Город Серебра заручится поистине сокрушительной, божественной подмогой!

Не в силах больше сдерживаться, паренек устремил пылающий взор во главу стола и выпалил на одном дыхании:

— Достопочтенный господин «Шут», Вождь слезно молит о Вашей благодати для своего ритуала. Вы соблаговолите снизойти до этой просьбы?

Клейн, загодя выудивший эту информацию из услышанных мольб, лишь скупо, величественно кивнул:

— Дозволяю.

Получив столь желанный вердикт, «Солнце» Деррик расплылся в лучезарной, счастливой улыбке. Юноша настолько растерялся от нахлынувшей признательности, что напрочь лишился дара речи.

Выдержав пару секунд, он низко склонил голову и гаркнул во всю мощь своих легких:

— В господина «Шута» моя истовая вера!

«Шут» Клейн утвердительно кивнул, после чего перевел взгляд на «Отшельника» и произнес своим излюбленным, мягким баритоном:

— У тебя назрели какие-то вопросы на сей раз?

«Э-э, Королева в депеше ни словом об этом не обмолвилась…» — «Отшельник» Катлея на долю секунды впала в ступор. Немного поразмыслив, пиратка решила для начала закинуть удочку о том, что грызло её саму. Как-никак, неиспользованных вопросов в ее лимите еще хватало с лихвой.

Тщательно взвесив слова, она вымолвила:

— Великий господин «Шут», какие леденящие тайны кроются за гибелью монарха Георга III?

Не успело эхо её вопроса растаять в воздухе, как «Справедливость» Одри вкупе с остальными участниками мигом взбодрились, обратившись во всепоглощающий слух.

Именно эта зубодробительная загадка не давала им покоя все эти дни.

Разве что «Звезда» Леонард, уже успевший сколотить кое-какой агентурный багаж, куда больше отчаянно жаждал выпотрошить истинные, подковерные мотивы этого инцидента.

А вот единственным резидентом ложи, кто барахтался в пучине полнейшего, сюрреалистичного непонимания, оказался «Луна» Эмлин. В голове вампира набатом бились лишь истеричные вопросы: «Чего⁈ Какого дьявола там вообще стряслось⁈»

— Как-никак, застряв взаперти, он был напрочь лишен даже свежей прессы, а потому ни сном ни духом не ведал, что монарх Георг III уже благополучно скончался в результате «покушения».

Что же до «Солнца» Деррика, то паренек, пускай и точно так же совершенно не брал в толк, с какой стати Георг III сыграл в ящик, абсолютно не придавал этому значения.

«Шут» Клейн издал тихий смешок и с ледяным, невозмутимым спокойствием произнес:

— Георг III вознамерился взойти на престол «Темного Императора». Ради этого он развернул раскопки руин Тюдора, по уши увяз в торговле людьми, спровоцировал чудовищную трагедию Великого баклундского смога и самолично разжег пожар войны, позволив фейсакским дирижаблям беспрепятственно бомбить Баклунд. Какая досада, но Его финальный ритуал обернулся фиаско: те самые необходимые Ему тайные усыпальницы были стерты в порошок.

Владыка обрисовал подноготную этой заварушки самым что ни на есть будничным, сухим тоном, ни единым словом не обмолвившись о собственной роли в этих событиях.

— В конце концов, снизойди сам господин «Шут» до разжевывания собственных подвигов — это бы катастрофически ударило по Его заоблачному статусу.

«Трагедия Великого баклундского смога… Бомбардировка с дирижаблей… Неужто всё это — дело рук Георга III, и лишь ради того, чтобы вознестись до божественного престола⁈» Изумрудные глаза «Справедливости» Одри распахнулись от шока. Девушка в мгновение ока воскресила в памяти обе эти катастрофы, которые ей довелось пережить на собственной шкуре.

Внезапно на нее снизошло кристально ясное озарение: теперь она прекрасно понимала, с какой стати «Мир» Герман Воробей так отчаянно рвал жилы, дабы вставить палки в колеса Георгу III и сорвать Его божественное возвышение.

Юная аристократка доподлинно знала: под этой ледяной коркой суровый авантюрист прячет безгранично мягкое, милосердное сердце, и он бы ни за какие коврижки не спустил с рук подлинному кукловоду, виновному в этих двух кровавых бойнях.

«Окажись я на его месте, я бы тоже всем сердцем возжаждала обрушить кару, вот только меня бы наверняка сковали сомнения и животный страх перед фатальными последствиями… А господин „Мир“ действовал с такой пугающей, железобетонной решимостью… Подумать только, ввязаться в мясорубку божественного калибра! Хм, без негласного одобрения и воли самого господина „Шута“ тут стопроцентно не обошлось…» Одри бросила мимолетный взгляд на безмолвно застывшего в самом конце изъеденного патиной стола «Мира» Германа Воробья и едва заметно кивнула, выражая свое глубочайшее согласие и солидарность.

«„Темный Император“… Георг III вознамерился стать богом? Да уж… Хм, а ведь в закромах господина „Шута“ пылится та самая „Карта Богохульства“ с арканом „Темного Императора“, да и Герман Воробей еще давным-давно рыл землю носом вокруг Великого смога и работорговли… Как по нотам, все эти ниточки безупречно сплетаются воедино, обнажая столь первобытную, колоссальную тайну… Если взглянуть на вещи трезво: Владыка благополучно сорвал свой куш, Его многоходовочка увенчалась безоговорочным триумфом… И именно благодаря этому Его пробуждение совершило качественный скачок, позволив Ему на равных тягаться с Королем Ангелов…» Чем глубже «Повешенный» Элджер копал, тем сильнее его пробирал первобытный, леденящий трепет, смешанный с бьющим через край восторгом. Моряк с горечью осознал: даже владея изрядным багажом зацепок, раскусить заоблачные интриги господина «Шута» ему попросту не по зубам.

Пока «Звезда» Леонард, «Фокусник» Форс вкупе с остальными резидентами Клуба Таро барахтались в пучине шока, «Отшельник» Катлея, чья интуиция загодя шептала ей о подобных раскладах, титаническим усилием воли усмирила бушующий в душе шторм. Пиратка твердо решила пустить в ход еще один свой вопрос:

— Достопочтенный господин «Шут», и какова же во всем этом позиция семерки ортодоксальных богов?





Глава 1173 Совет


«А вопрос и впрямь хорош…» — мысленно похвалил «Шут» Клейн, после чего облек откровения злого духа «Красного Ангела» в собственные, выверенные слова:

— Семерка ортодоксальных богов спит и видит, как бы на свет появился новый «Темный Император», вот только в вопросе о том, кому именно достанется этот престол, Их мнения кардинально расходятся.

— И когда Георг III, опираясь на свои сокрытые от чужих глаз приготовления, благополучно вырвал себе этот пропускной билет, семерке божеств, невзирая на личные симпатии, не осталось ничего иного, кроме как молчаливо сглотнуть этот факт.

«Так вот оно что…» — на всех резидентов Клуба Таро, за исключением «Луны» Эмлина и «Солнца» Деррика, которые совершенно не владели контекстом, снизошло кристально ясное озарение. Они наконец-то в общих чертах раскусили ту мутную, противоречивую позицию великих Церквей, которую те занимали во время трагедии Великого баклундского смога, налета фейсакских дирижаблей и недавнего «покушения», увенчавшегося гибелью Георга III.

Вслед за этим в их умах синхронно вспыхнула новая, обжигающая загадка:

Если Георг III загодя подстелил соломку, добрался до финального аккорда ритуала и даже заручился негласным попустительством семерки божеств, с какой стати Его возвышение обернулось глухим фиаско?

Ответ напросился сам собой:

Потому что господин «Шут» вынес Свое вето!

«Хм… В деле саботажа таинства „Темного Императора“ Церкви явно не стали рвать жилы, чтобы помешать диверсантам. Более того, почти стопроцентно они даже подставили плечо цепным псам господина Шута… А Церковь Бурь? Неужто и они под шумок этой кровавой бани провернули парочку своих делишек? Нет, вряд ли, эти фанатики отродясь не утруждали себя маскировкой…» — «Звезда» Леонард, сплетая воедино все те крохи странностей, что подмечал ранее, наконец-то выковал в голове стройную, железобетонную картину произошедшего.

«Семерка богов дала негласное добро… Господин Шут проголосовал против, спустив с цепи „Мира“ вкупе с другими благословенными, дабы те исподволь пустили ритуал Георга III под откос… Но при чем тут Королева? С какой стати именно она забила в набат о пропаже Германа Воробья? Хм, „Темный Император“… Вполне вероятно, что Королева лично ввязалась в эту срежиссированную господином Шутом авантюру, а когда пыль улеглась, обнаружила, что союзник бесследно испарился…» — «Отшельник» Катлея, опираясь на свой солидный багаж знаний и опыта, ювелирно препарировала подлинную изнанку событий.

И лишь теперь «Луна» Эмлин с горем пополам стянул все эти обрывки дискуссии в единый узел, осознав, какая именно чертовщина громыхнула во внешнем мире, пока он мотал срок под своим «защитным арестом»:

Георг III втайне сплел интригу божественного возвышения, заручился негласным попустительством семерки богов, но в итоге пал жертвой диверсии, устроенной благословенными господина «Шута», и бесславно сгинул прямо во время ритуала!

Созерцая повисшую над столом звенящую тишину, «Шут» Клейн устремил взор на «Отшельника» Катлею:

— Вопросы еще остались?

— На сей раз исчерпаны, — Катлея покорно склонила голову еще ниже, питая к восседающей во главе бронзового стола заоблачной сущности такой первобытный, благоговейный трепет, какого не испытывала никогда прежде.

И пусть пиратка давным-давно ведала, что у подножия престола господина «Шута» преклоняют колени три могущественных ангела — «Змей Судьбы», «Консул Смерти» и «Древняя Скверна», а сама ложа наглухо подмяла под себя Школу Жизни, ей и в страшном сне не могло привидеться, что власть Владыки в материальной реальности достигла столь чудовищных масштабов. Стереть в порошок божественный ритуал монарха, да еще и играючи обломать зубы целому Королю Ангелов, отпрыску самого Создателя!

«Таящаяся во мраке мощь господина Шута превосходит любые, даже самые безумные фантазии… Какой вообще прок от нас, заурядных резидентов Клуба Таро? Наши связи? Потенциал для роста? Или же мы — лишь пешки в резервном сценарии?» На Катлею в этот миг обрушилась такая лавина мыслей, что девушка напрочь позабыла о собственном статусе: как-никак, она уже перешагнула порог четвертой Последовательности, обернувшись полубогом, и в любом синдикате по праву считалась бы элитой высшего эшелона.

«Одни лишь крохи приоткрытой мощи господина Шута способны вбить в пол самооценку подлинной святой…» — «Справедливость» Одри, лишь вскользь мазнув взглядом по леди «Отшельнику», безошибочно считала её душевный раздрай.

В эту самую секунду «Шут» Клейн плавно кивнул:

— Можете приступать.

Едва эта отмашка слетела с Его губ, как «Звезда» Леонард тут же повернулся в самый конец изъеденного патиной стола, обратившись к «Миру»:

— Как ты нынче поживаешь?

«Фокусник» Форс, «Суд» Сио, «Справедливость» Одри вкупе с остальными участниками ложи тоже скрестили взоры на «Мире», всем своим видом выражая искреннюю, нешуточную тревогу за судьбу Германа Воробья.

В их картине мира господин «Мир», угодив в жернова между господином «Шутом» и «Ангелом Времени» Амоном, став инструментом Их заоблачной грызни, почти стопроцентно барахтался на самом дне, и то, что он до сих пор коптит небо, уже граничило с немыслимым чудом.

Почуяв эту бьющую через край, нескрываемую заботу, Клейн дернул за ниточки марионетки, заставив «Мира» издать низкий, хрипловатый смешок:

— Дела не так уж паршивы, но и блестящими их не назовешь.

— Опираясь на божественную эгиду господина Шута, мне всё же удалось выпотрошить из Амона один весьма занятный секрет. Увы, наглухо стряхнуть Его с хвоста я так и не сумел.

Не дожидаясь, пока собравшиеся переварят услышанное, двойник невозмутимо продолжил:

— Ныне я застрял в донельзя зубодробительном капкане.

— Заручившись силой господина Шута, я просочился в состояние абсолютного сокрытия, выбив себе мимолетную передышку от преследования. Загвоздка лишь в том, что стоит мне сбросить этот морок и низвергнуться обратно в материальную реальность, как я материализуюсь ровно в той точке, где находилось мое тело. А этот ублюдок Амон с высочайшей долей вероятности всё еще нарезает круги поблизости.

— Я вознамерился для начала попытаться нащупать выход собственными силами. Не найдется ли у вас парочки дельных идей на этот счет?

Фасад этой просьбы «Мира» Германа Воробья читался кристально ясно: сперва рвать жилы самому, и лишь если припрет к глухой стене — бить челом господину «Шуту».

Впрочем, и подлинная суть его слов не сильно расходилась с формой: кровь из носу отыскать лазейку в правилах, а уж если всё обернется прахом — смириться с существованием в обличье нежити.

Идей? «Повешенный» Элджер вкупе с остальными почувствовал, как в крови закипает жгучий, первобытный азарт, ведь их советы послужат оружием против самого Короля Ангелов!

Если предложенная тактика выгорит и увенчается триумфом, этим можно будет по праву, взахлеб гордиться до самого Судного дня!

«Справедливость» Одри с бьющим через край воодушевлением уже было приоткрыла рот, но в последний миг благоразумно прикусила язык. Аристократка резонно рассудила: разбрасываться бредовыми задумками в столь фатальном деле — смерти подобно. Одно неверное слово, и господин «Мир» неминуемо угодит прямиком в лапы Амона.

«Суд» Сио, скрупулезно пораскинув мозгами, с досадой констатировала, что её багажа знаний для подобной задачки кот наплакал, а посему ей оставалось лишь покорно греть уши и мотать на ус.

— Вы железобетонно привязаны именно к координатам своего тела? В ваших закромах случайно не пылится кровь или прядь волос, загодя спрятанные в какой-нибудь иной норе? — «Повешенный» Элджер, выдержав короткую паузу на раздумья, закинул первую удочку.

«Шут» Клейн слегка поразмыслил и дернул за ниточки, заставив «Мира» отрицательно покачать головой:

— Дохлый номер.

На фоне монументальности целого физического тела, пара жалких пробирок с кровью не имела ни малейшего мистического веса.

В эту секунду в голове Клейна ослепительной вспышкой пронеслось озарение:

«А что, если пустить в расход эти самые склянки с кровью, щедро сдобрить их нужными ингредиентами и, виртуозно оседлав алхимию жизни, вылепить себе новенькую, с иголочки тушку!»

«Вот только на пути зияют две фатальные бреши. Во-первых, ковка гомункула требует прямого вливания духовного тела, иначе вылупившийся суррогат вряд ли сойдет за мою родную оболочку. Во-вторых, в моем арсенале связей отродясь не водилось полубогов, способных на подобные фокусы с созданием жизни. Единственный безумец, который хоть как-то трется возле этой стези — это Фрэнк Ли… И что в итоге? Я перерожусь в чертов гриб-переросток⁈ Уж лучше я до скончания веков буду коптить небо в шкуре нежити…» — от этих живописных картин Клейна едва не пробрал леденящий, пронизывающий до костей озноб.

Удостоверившись, что идея «Повешенного» потерпела глухое фиаско, «Отшельник» Катлея, опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, тщательно подбирая слова, спросила:

— В ваших рукавах случайно не затесался Запечатанный артефакт третьей Последовательности?

— И к чему этот вопрос? — парировал «Мир» Герман Воробей.

— Реликвии третьего ранга наделены властью даровать отклики на мольбы в определенном радиусе. Вы вполне могли бы виртуозно сыграть на этом нюансе, — лаконично пояснила пиратка.

Клейн в общих чертах раскусил, куда клонит леди «Отшельник»:

— Вы намекаете на «нисхождение»?

— Истинно так. Подрядить помощника, дабы тот на самом краю дозволенного радиуса обустроил алтарь для вашего нисхождения. А вы, даже барахтаясь в пучине добровольного сокрытия, почти стопроцентно сумеете послать ответный сигнал, — Катлея, вскользь мазнув взглядом по «Солнцу», обрисовала суть многоходовочки. Вслед за этим, словно поймав легкое озарение, она уточнила: — Неужто вы и впрямь владеете артефактом третьей ступени?

Положа руку на сердце, изначально она спала и видела, как бы посоветовать «Миру» бить челом и выпросить нужную диковину у самого господина «Шута».

— Я уже перешагнул на третью Последовательность, — скупо, рубя сплеча, ответил Клейн устами куклы.

«…» Резиденты Клуба Таро в один миг напрочь лишились дара речи.

Каждому из них было доподлинно ведомо, что господин «Мир» вскарабкался на четвертую ступень и увенчал себя титулом полубога лишь в конце минувшего июня.

А на дворе, дьявол побери, стоял декабрь того же самого года!

«Королева как-то обмолвилась: раз уж я пустила в ход кровь „Змея Судьбы“ для возвышения, то в будущем шагнуть на третью Последовательность, став „Мастером Пророчеств“, мне будет куда проще, чем остальным… Ко всему прочему, Клуб Таро снабдил меня поистине колоссальным багажом бесценных оккультных знаний, что позволило переварить эликсир семимильными шагами… И даже при таком роскошном раскладе мне светит шанс замахнуться на третью ступень лишь через добрых полгода…» — «Отшельник» Катлея на чистых инстинктах скосила глаза по сторонам, подметив, что лица остальных резидентов Клуба Таро застыли в гротескной смеси полуглухого оцепенения и жгучей белой зависти.

Беззвучно, тяжело вздохнув, она подала голос:

— Мой совет оказался хоть сколько-нибудь дельным, господин «Мир»?

«Мир» Герман Воробей отрицательно покачал головой:

— В том специфическом состоянии возможность даровать отклик скована жесточайшими рамками.

Сделай он выбор в пользу нисхождения, это железобетонно означало бы лишь одно: всю оставшуюся жизнь — хотя, вернее сказать, «посмертие» — ему придется тянуть лямку в обличье нежити.

«Быть может, стоит виртуозно сплести обе задумки воедино… Хм, вознести мольбы „Шуту“, „Морскому богу“ или „Покровителю магии“ о нисхождении, дабы вырваться из когтей „Земли, покинутой богами“? Нет, с этим пороть горячку не стоит, риск засветить подлинную истину с потрохами слишком велик…» — «Шут» Клейн, глубокомысленно погрузившись в раздумья, дернул за ниточки куклы, заставив «Мира» устремить взор на «Звезду» Леонарда.

Леонард молниеносно, с полувзгляда раскусил скрытый посыл бывшего сослуживца. Коротко угукнув, поэт произнес:

— Я по возвращении перерою архивы. Посмотрим, не отыщется ли какая-нибудь свежая, нетривиальная лазейка.

Подтекст читался кристально ясно: он вознамерился выпытать ответ у старика. Этот ангел знал Амона как облупленного, а значит, вполне мог выдать гениальный, нестандартный финт, до которого больше никто не додумался бы.

Именно этого ответа Клейн отчаянно и добивался. Сыщик тут же заставил «Мира» Германа Воробья отчеканить:

— Добро.

На этом дискуссия о путях спасения из капкана благополучно сошла на нет. «Мир» Герман Воробей перевел тяжелый взгляд на «Фокусника» Форс:

— Будьте любезны, закиньте удочку семье Авраам: не пылятся ли в их закромах «Черви Звезд», чья духовность еще не испарилась без остатка? Если такие найдутся, выведайте, что они затребуют взамен.

«Червь Звезд» считался духовным материалом поистине заоблачного калибра. И поскольку львиная доля таких червей была напрочь лишена Потусторонних характеристик, их духовность неминуемо, необратимо улетучивалась. Не имея под рукой особых, изощренных методов консервации, уберечь их от распада на долгий срок было физически немыслимо.

«Черви Звезд»… «Фокусник» Форс на долю секунды опешила, но тут же поспешно закивала:

— Будет исполнено.

Получив железобетонное согласие, Клейн перенаправил взор «Мира» на «Отшельника» Катлею:

— Если мисс «Фокуснику» так и не удастся выторговать «Червя Звезд» у Авраамов, я бы хотел подрядить на это дельце вас.

— И что же это за миссия? — с бьющим через край, живым интересом осведомилась Катлея.

«Мир» Герман Воробей растянул губы в суровой усмешке и обронил:

— Открыть кровавую охоту на «Святого Тайн» Бутиса из ордена Авроры.





Глава 1174 Совместная операция


«Святой Тайн» Бутис из ордена Авроры… Господин «Мир» вознамерился открыть на него охоту? Первой мыслью «Фокусника» Форс было то, что она банально ослышалась. В конце концов, суровый Герман Воробей и этот самый «Святой Тайн» отродясь не имели друг с другом никаких точек соприкосновения.

Впрочем, в её голове тут же всплыло только что упомянутое словечко «Червь Звезд», и разрозненные детали мало-помалу начали складываться в единую, вполне логичную картину.

От этого осознания девушку внезапно захлестнула волна жгучего, бьющего через край предвкушения. Как-никак, она и сама спала и видела, как бы стереть этого ублюдка Бутиса в порошок, отомстив за семью своего наставника. Увы, будучи скованной собственным куцым рангом и напрочь лишенной возможности предложить достойный гонорар за ликвидацию, ей оставалось лишь годами давить эту отчаянную жажду глубоко в душе.

«И пусть из слов господина „Мира“ кристально ясно следует, что сам он марать руки не собирается, леди „Отшельник“ — тоже полноправный полубог четвертой Последовательности. Ко всему прочему, за её спиной незримой скалой возвышается сама „Королева Мистики“… В такой мясорубке я вполне способна подставить плечо, выжав из своих талантов абсолютный максимум!» — пока эти мысли молнией проносились в её сознании, Форс устремила полный надежды взгляд на сидящую по соседству пиратку, затаив дыхание в ожидании вердикта.

«Отшельник» Катлея погрузилась в недолгие раздумья, после чего изрекла:

— Бутис почти стопроцентно является святым из Пути «Ученика». Загнать подобную дичь в капкан — задачка поистине зубодробительная. Вдобавок, его тылы надежно прикрыты «Розой Искупления», а сам он пользуется благосклонностью «Истинного Творца». Буду откровенна: с моим нынешним рангом пытаться вытянуть эту авантюру в одиночку — чистой воды самоубийство, шансы на триумф болтаются у нулевой отметки.

— Вы вольны просить о подмоге у «Королевы Мистики». Я, в свою очередь, тоже подряжу для вас кое-каких союзников, — Клейн дернул за ниточки, заставив «Мира» Германа Воробья отозваться хриплым, низким баритоном. — В качестве гонорара за труды вы получите право первой руки при дележе трофеев, а также бесценный пласт оккультных знаний, благодаря которому сможете переварить свой эликсир без остатка еще до конца этого года.

«На дворе, к слову, уже декабрь…» — от этих посулов сердце Катлеи забилось в сумасшедшем ритме. Тщательно взвешивая каждое слово, «Отшельник» ответила:

— Когда пробьет час, я приложу все мыслимые усилия. Однако железобетонных гарантий успеха не даю.

По прагматичным прикидкам пиратки, какой бы леденящей ни казалась охота на «Святого Тайн», она и в подметки не годилась добровольному блужданию под инфернальными информационными бомбардировками «Скрытого Мудреца». И, что самое паршивое, эта сущность далеко не всегда соизволяла выплюнуть оккультные тайны, нужные для усвоения зелья. Куда чаще в мозг с ревом врывался абсолютно бесполезный мусор: сухие математические формулы, чертежи безумных механизмов или обрывки литературных опусов.

— Добро. Достаточно лишь выложиться на полную. Если затея обернется фиаско, я всё равно поделюсь толикой секретов в качестве отступных, — «Мир» Герман Воробей скупым кивком скрепил эту сделку.

В этот самый миг нервы «Фокусника» Форс не выдержали, и она решительно взяла инициативу в свои руки:

— Господин «Мир», леди «Отшельник», смею ли я примкнуть к вашей операции? Сдается мне, я вполне способна внести свою скромную лепту.

«Не напросись ты сама, я бы и так выдернул тебя за шкирку…» — беззвучно, с легкой иронией усмехнулся про себя «Шут» Клейн, после чего заставил своего двойника едва уловимо кивнуть:

— В рядах союзников для этого дела ваше место забронировано изначально.

«Фокусника» Форс подобный вердикт ни на йоту не ошарашил. С бьющим через край, неподдельным любопытством она поинтересовалась:

— И какая же роль мне отведена? Что именно от меня потребуется?

Герман Воробей ответил с ледяным, пугающим спокойствием:

— Наживка.

«…» Форс лишь судорожно приоткрыла рот, впав в глухой ступор. Впрочем, где-то на задворках сознания у девушки мелькнула горькая мысль, что она нутром чуяла именно такой расклад.

«Мир» Герман Воробей невозмутимо продолжил вещать:

— Само собой, право забрать часть трофеев остается за вами. Единственный нюанс — ваша очередь наступит сразу после леди «Отшельника».

— Ко всему прочему, покуда идет подготовка, я могу подсобить вам с «запечатлеванием» талантов вроде «Странствия».

«Фокусник» Форс, положа руку на сердце, отродясь не грезила о каком-то там гонораре. Для нее сама возможность свершить кровавую вендетту уже являлась баснословным, вожделенным кушем — глядишь, наставник потом еще и отсыплет премиальных сверху. А потому, услышав столь щедрые посулы, писательница без малейших колебаний закивала:

— По рукам.

Следом «Мир» Герман Воробей плавно перевел тяжелый взор на мисс «Справедливость»:

— Как продвигаются ваши дела с усвоением эликсира «Странствующего в сновидениях»?

Опираясь на тот зубодробительный опыт, полученный во время экспедиции в «Дневник путешествий Гросселя», вкупе с маниакальным, ежедневным отыгрышем роли, «Справедливость» Одри продвигалась семимильными шагами. Изумрудные глаза аристократки едва заметно дрогнули. Воскресив в памяти последние успехи, она отозвалась:

— Я уже давно выковала для себя железобетонный свод правил. Месяца два-три, и всё переварится до последней капли.

«Откровенно говоря, темпы так себе…» — мысленно проворчал Клейн, вновь дернув за ниточки своего двойника:

— Вам надлежит куда агрессивнее искать шансы для отыгрыша.

— И если вы умудритесь полностью растворить зелье в своей крови еще до того, как леди «Отшельник» обрушит свой карательный удар на «Святого Тайн» Бутиса, я готов отдать вам Потустороннюю характеристику Хевена Рамбиса авансом. Она и станет вашим гонораром за содействие в грядущей заварушке.

В картине мира самого Клейна расклад был кристально ясен: в обозримом будущем ему предстоит безвылазно торчать в «Земле, покинутой богами». Любые интриги во внешнем мире теперь приходилось проворачивать исключительно чужими руками — через резидентов Клуба Таро. А значит, форсированное наращивание их боевой мощи било в яблочко его собственных, прагматичных интересов.

К тому же, это была отнюдь не слепая, альтруистичная подачка. Как-никак, охота на «Святого Тайн» Бутиса, как в точности и подметила леди «Отшельник», таила в себе поистине заоблачные, фатальные угрозы.

— Заметано! — «Справедливость» Одри, которую еще минуту назад грызли сомнения, как бы ей сколотить нужный капитал заслуг у господина «Мира», услышав такие вести, согласилась без малейших, даже призрачных колебаний.

Для юной аристократки все без исключения фанатики ордена Авроры были кончеными безумцами и кровавыми маньяками. Чтобы выжечь эту заразу с корнем, ей не требовалось искать никаких благовидных предлогов!

Вдобавок Одри давно испытывала жгучую досаду из-за своей откровенно слабой боевой закалки. Грядущая мясорубка была идеальным, безупречным шансом исправить этот недочет — пускай затея и пахла керосином, игра стоила свеч.

«А Герман Воробей-то щедр, словно король… Бесценные знания для переваривания зелья „Ученого-мистика“ вкупе с целой Потусторонней характеристикой полубога четвертой Последовательности… Сдается мне, всё это затеяно далеко не только ради какого-то там „Червя Звезд“, который звучит как банальный вспомогательный ингредиент… Неужто этот авантюрист, повинуясь воле самого господина „Шута“, рвет жилы, дабы в кратчайшие сроки выковать из резидентов ложи монолитный, сокрушительный кулак для грядущих многоходовочек?» — «Повешенный» Элджер, негласно греющий уши на этой беседе, смутно, но безошибочно нащупал подлинную изнанку событий.

Этот вывод ударил по моряку жгучей, разъедающей досадой. Элджер всерьез корил себя: не прояви он тогда свою гнилую натуру, не впусти в душу крамолу и не устрой ту топорную, самоубийственную проверку господина «Шута», глядишь, и ему бы сейчас перепало какое-нибудь «жирное» поручение. Миссия, которая послужила бы трамплином, распахнув перед ним врата к искре божественности.

Тем временем «Справедливость» Одри, благополучно закрыв сделку, украдкой скосила глаза на «Фокусника» и с легкой, непринужденной улыбкой обронила:

— Знаете, я теперь искренне, всем сердцем уповаю на то, что в закромах династии Авраамов никаких «Червей Звезд» не водится.

— Полностью с вами солидарна, — с тяжелой серьезностью закивала «Фокусник» Форс, давая понять, что её одолевают точно такие же чаяния.

Убедившись, что «Мир» Герман Воробей расставил все точки над «i», «Отшельник» Катлея на мгновение погрузилась в раздумья. Повернув голову к «Суду», пиратка предложила:

— Не желаете ли и вы примкнуть к этой операции? Взяли бы на себя сбор агентурных сводок на периферии. Ваша былая хватка в сыскном деле врезалась мне в память намертво.

Положа руку на сердце, Сио вписалась бы в эту авантюру ради своей подруги даже без всяких церемонных реверансов со стороны леди «Отшельника». Охотница за головами коротко, уверенно кивнула:

— Если капкан будет расставлен в пределах Баклунда — я в деле, без проблем. Но учтите: стоит нам высунуться за черту города, и моя эффективность неминуемо рухнет.

Любой «Шериф» априори, железобетонно привязан к своей «подведомственной территории». Чем глубже он знает каждый закоулок, тем сокрушительнее его потенциал. Шаг за границу знакомой земли — и ему не останется ничего иного, кроме как уповать на голые паранормальные таланты.

— Вы заберете свою долю третьей в очереди, — резюмировала «Отшельник» Катлея, после чего перевела прицел на «Звезду». — А от вас мне потребуется вот что: в случае фатального форс-мажора, будьте любезны виртуозно подтянуть казенные силы в самый нужный момент.

«Звезда» Леонард хмыкнул, издав тихий, бархатистый смешок:

— Искренне уповаю, что до подобного экстрима дело так и не дойдет.

— Полагаю, мой гонорар тоже будет выплачен трофеями?

«…Не втяни они под занавес этого поэта, и вся наша кровавая вендетта против „Святого Тайн“ обернулась бы банальным дамским чаепитием Клуба Таро…» — «Шут» Клейн беззвучно, про себя издал едкий вздох. Следом он велел «Миру» Герману Воробью ударить по рукам, окончательно скрепив этот план. Теперь им оставалось лишь терпеливо дожидаться агентурных сводок от семьи Авраам.

Вслед за этим «Повешенный» Элджер и «Солнце» Деррик благополучно ударили по рукам, оформив краткосрочную аренду на «Неомраченный крест».

Едва собрание плавно перетекло в русло свободного общения, «Луна» Эмлин, чьи нервы уже давно сдали, вскинул голову и устремил полный отчаяния взгляд во главу изъеденного патиной бронзового стола:

— Достопочтенный господин «Шут», не соблаговолите ли вы ниспослать мне хоть крошечную зацепку: как, дьявол его дери, мне вырваться из этого проклятого защитного ареста?

Укрытый пеленой серой мглы «Шут» Клейн едва уловимо, величественно кивнул и с бритвенной лаконичностью отрезал:

— На этой неделе.

Этот ответ прозвучал с пугающей, железобетонной уверенностью. Вот только зиждилась она отнюдь не на божественных пророчествах, а на сухом, прагматичном анализе политической обстановки:

Нынешний расклад таков: Империя Фейсак вкупе с Интисом обрушились на Лоэн, а войска Фейнапота ударили по лоэнским союзникам — Ленбургу, Масину и прочим государствам. Трем великим Церквям сейчас банально не с руки плодить новых врагов в лице рода Крови, рискуя получить удар в спину. А значит, Эмлина почти стопроцентно отпустят на все четыре стороны в кратчайшие сроки. Чего, увы, нельзя с уверенностью сказать об отце Утравски.

С другой стороны, вампирская верхушка тоже переключила всё свое внимание на мировую мясорубку. Тратить драгоценное время и ресурсы на то, чтобы и дальше прощупывать, какие еще «соратники» кроются за спиной Эмлина, им теперь откровенно не по чину.

Ко всему прочему, в те роковые дни самыми притянутыми за уши поводами для молитв отличились лишь «Суд» Сио да сам Эмлин Уайт. Клейн всерьез подозревал: этого кровососа так долго мариновали в подземельях собора Святого Самуила по одной-единственной причине — дабы самой Богине Вечной Ночи было сподручнее исподволь дергать за ниточки. Ныне же, когда буря улеглась, отпала и всякая нужда держать его взаперти.

Сплетя все эти три фактора воедино, не составляло ни малейшего труда вынести железобетонный вердикт: свобода Эмлину светит со дня на день.

Единственная зияющая брешь в этом плане крылась в совершенно абсурдном раскладе: бедолагу могли банально забыть. И Церковь Ночи, и род Крови, закрутившись в делах, могли напрочь выкинуть из головы, что за Вратами Чаниса до сих пор коптит небо какой-то вампир. Впрочем, случись подобный форс-мажор, Клейн намеревался виртуозно подрядить «Звезду» Леонарда, дабы тот вытащил парня наружу.

«Луна» Эмлин беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул, от всего сердца вознеся искреннюю благодарность господину «Шуту».

Когда вольное общение плавно подошло к финалу, «Мир» Герман Воробей внезапно устремил тяжелый взгляд на «Повешенного»:

— Вы обмолвились, что уже благополучно высадились на остров Суня и нынче прочесываете тамошние первобытные джунгли?

— Истинно так, — с легкой долей недоумения в голосе отозвался «Повешенный» Элджер.

Герман Воробей погрузился в секундные раздумья, после чего проронил:

— Настоятельно рекомендую попытаться нащупать там эльфийские руины. Глядишь, удастся сорвать весьма недурной куш.

Моряка словно током прошибло: в памяти «Повешенного» ослепительной вспышкой воскресла «Книга Бедствий» вкупе с теми леденящими пейзажами из недавних грез. Глубокомысленно кивнув, Элджер ответил:

— Добро.

Перекинувшись еще парочкой фраз, резиденты Клуба Таро наконец-то свернули еженедельную сходку. «Справедливость» Одри сотоварищи грациозно поднялись с мест, отвесили благоговейный поклон владыке и покинули таинственные чертоги над серой мглой.

…………

Благополучно низвергнувшись обратно в свою материальную оболочку, Леонард не стал терять ни секунды. Понизив голос до глухого шепота, он в красках расписал всё то гибельное положение, в котором барахтался Клейн, и под занавес спросил:

— Старик, подкинешь парочку дельных советов, как выкручиваться из этой ямы?

— Мои советы? Уж лучше пусть и дальше бьет челом «Шуту», вымаливая божественную подмогу, — Паллес Сороастр ответил без малейших, даже призрачных колебаний.

«…» Леонард деликатно прочистил горло и забросил встречную удочку:

— Неужто ты ни на йоту не горишь желанием улучить момент и от души вставить палки в колеса этому Амону?





Глава 1175 Важен правильный ход мыслей


— Вставлять палки в колеса Амону? — Паллес Сороастр издал тихий смешок. — И какой нам с этого прок? Раз куша не предвидится, то и связываться не стоит.

Леонард на долю секунды опешил, так и не найдясь с ответом. Лишь спустя пару мгновений он выдавил:

— По крайней мере, это подняло бы тебе настроение.

Паллес добродушно рассмеялся:

— Если ты благоразумно закроешь эту тему, мое настроение взлетит еще выше.

Не дав юноше и шанса парировать, этот ангел первой Последовательности из Пути «Мародера» с легкой старческой хрипотцой тяжело вздохнул и продолжил:

— Разве в закромах твоего бывшего сослуживца не завалялся амулет «Обмана»? Быть может, стоит раскинуть мозгами в этом направлении.

После той самой кровавой зачистки баклундских клонов Амона старец через Леонарда ссудил Клейну сакральные символы и магические печати для ковки четырех видов амулетов: «Обмана», «Паразитирования», «Лишения» и «Старения». Опираясь на этот багаж знаний и пустив в ход свою долю трофейных «Червей Времени», Клейн сноровисто вылепил по одной «Пуле Обмана», «Пуле Паразитирования» и «Пуле Лишения». Позже он благополучно пустил их в расход в мясорубке с Кьюнасом Кольгом, вот только поэту об этом было совершенно невдомек.

Поэт, глубокомысленно нахмурившись, понизил голос до глухого шепота:

— Старик, ты клонишь к тому, чтобы пустить в ход амулет «Обмана», виртуозно пустить Амону пыль в глаза и заставить Его ошибиться с координатами? Дабы Он не смог вставить палки в колеса Клейну при побеге?

В его голове Паллес Сороастр отозвался с откровенным, нескрываемым раздражением:

— Пытаться провернуть фокус с амулетом «Обмана» прямо под носом у Короля Ангелов стези «Мародера»? И ты всерьез веришь, что эта идиотская затея увенчается триумфом?

«Шансы болтаются на нуле…» — Леонард выдавил из себя кривую усмешку и с завидной наглостью допытывался дальше:

— Тогда к чему ты вообще ведешь?

Голос Паллеса Сороастра внезапно налился живым, бьющим через край предвкушением:

— К тому, чтобы «обмануть» само незыблемое правило, гласящее, что после воскрешения плоть обязана соткаться исключительно на месте гибели!

— Обвести вокруг пальца законы мироздания⁈ И такое вообще мыслимо? — искренне опешив, выпалил юноша.

Паразит издал горький, самоироничный смешок и с тяжелым вздохом проронил:

— Если положить на чаши весов попытку одурачить Амона и взлом законов природы, второе окажется на порядок проще. Как-никак, подлинный фундамент нашего мира зиждется на первобытном хаосе и безумии.

От этих слов Леонард напрочь лишился дара речи. С одной стороны, его скудного багажа знаний банально не хватало: юноша и помыслить не мог, что незыблемые правила можно вот так внаглую «обмануть». С другой же — его до глубины души поразил тот леденящий факт, что в картине мира старика сам Амон вселял куда больший, первобытный ужас, нежели любые «законы природы» или «устои мироздания».

Пробарахтавшись в глухом ступоре добрый десяток секунд, поэт наконец выдавил:

— И каковы шансы на триумф при таком дерзком раскладе?

— Ничтожно малы, — презрительно фыркнул Паллес. — Амулет «Обмана», выкованный из жалкого «Червя Времени», оставшегося от какого-то клона Амона, имеет до смешного призрачные шансы взломать подобный фундаментальный закон. А посему мой совет остается железобетонным: пусть бьет челом «Шуту» и вымаливает божественную подмогу. Тратить драгоценные секунды впустую смерти подобно! Балансировать на грани в компании Амона — верный способ угодить в фатальный капкан, чем дольше тянешь, тем глубже увязаешь.

Леонард погрузился в недолгие раздумья, после чего утвердительно кивнул:

— Я уловил суть. Обязательно передам ему этот совет.

Разумеется, он твердо вознамерился шепнуть бывшему сослуживцу и о той самой, предложенной дедулей авантюре с призрачными шансами на успех.

— Уловил, и слава богу. Воистину, ни стыда ни совести — дергать немощного старца, не давая спокойно почитать газету… — старческое ворчание Паллеса становилось всё тише, пока окончательно не растаяло в недрах разума юноши.

В особняке номер семь на улице Пинстер небрежно брошенная на кофейный столик пресса внезапно, словно по мановению невидимой руки, вспорхнула в воздух и чинно развернулась прямо перед диваном.

…………

«Пустить в ход амулет „Обмана“, дабы виртуозно одурачить незыблемый закон, гласящий, что воскрешение вершится исключительно в зоне гибели подлинного тела?» В таинственных чертогах монументального древнего дворца над серой мглой Клейн скрупулезно, слово в слово переваривал дерзкую задумку Паллеса Сороастра.

Едва эти мысли пронеслись в голове, как память юноши ослепительной вспышкой подкинула образ того самого кожаного фонаря, что так невыносимо долго разгонял мрак. Амон тогда играючи обвел вокруг пальца сами устои мироздания, загнав свечу в диковинную, парадоксальную аномалию — она источала свет целую неделю напролет, напрочь игнорируя нужду в воске.

В глазах Клейна тут же полыхнула искра первобытного озарения. Сыщик едва слышным шепотом пробормотал себе под нос:

'Додуматься до столь извращенной, гениальной многоходовочки с первых же секунд по силам лишь ангелу из Пути «Мародера»…

А ведь эта авантюра отнюдь не обречена на фиаско!'

Как и сам Паллес, юноша резонно полагал: уж лучше бодаться с безликими законами природы, нежели лезть на рожон против «Богохульника». Эта задачка казалась на порядок проще и безопаснее.

Нащупав этот призрачный луч надежды, Клейн без промедлений принялся дотошно, с параноидальной скрупулезностью препарировать все подводные камни плана:

'Спору нет, ту самую «Пулю Обмана» я благополучно пустил в расход. Вот только ничто не мешает мне выудить её фантом прямиком из пор истории! Как-никак, до того как лимит её поддержания иссякнет, я почти стопроцентно успею перекроить плоть и триумфально восстать из мертвых…

А мироздание-то, погляжу, воистину жалко. Мало того, что его внаглую водят за нос, так еще и сам инструмент обмана — чистой воды иллюзорная фальшивка…

Единственная зияющая брешь кроется в другом: этому жалкому снаряду, судя по всему, банально не хватит силенок прогнуть под себя фундаментальные мистические устои. Помнится, даже в мясорубке с Кьюнасом Кольгом она барахталась на пределе своих возможностей…'

В вихре этих лихорадочных мыслей Клейн медленно обвел тяжелым взором чертоги, и на него внезапно снизошло ослепительное озарение.

Ответ крылся в самом «Замке Истока»!

Заполучив первичный контроль над этой твердыней, юноша уже обрел власть зачерпывать здесь мощь, эквивалентную заоблачному рангу ангела второй Последовательности.

А весь тот колоссальный багаж секретов, что он успел сколотить ранее, кристально ясно вопил: «Замок Истока» почти стопроцентно раскинул свои корни на все три смежные стези — «Провидца», «Ученика» и «Мародера». Эта махина служила мощнейшим магнитом, провоцируя неминуемое притяжение Потусторонних характеристик, и именно поэтому Амон так маниакально спал и видел, как бы наложить на нее лапы.

Иными словами, Клейн всерьез подозревал: «Замок Истока» скрывает в своих недрах арсенал всех трех Путей. Загвоздка лишь в том, что он сам шагал по тропе «Провидца», а потому львиная доля той силы, что ему удавалось выудить, железобетонно принадлежала именно к этому домену.

«Если выставить фантом „Пули Обмана“ в качестве якоря, я, глядишь, сумею зачерпнуть из „Замка Истока“ совершенно иную грань Его могущества… Раз уж в ипостаси „Провидца“ я играючи жонглирую фокусами из домена „чудес“, логично предположить, что и арсенал „Мародера“ здесь таит в себе сокрушительную мощь ангельского эшелона. Единственный камень преткновения — раздобыть медиум подобающего калибра… А с таким козырем в рукаве можно смело плюнуть на страхи, что этот проклятый закон не поддастся взлому…» — по мере того как эти мысли выковывались в голове, Клейн почувствовал, как рассудок проясняется. Юноша с ледяным хладнокровием принялся плести дотошный, железобетонный план действий.

Взяв на мушку тот самый незыблемый мистический закон, он вознамерился разыграть поистине грандиозный спектакль — виртуозную «аферу»:

'Дабы срезать углы и не лезть на рожон, кровь из носу надлежит подстелить соломку загодя. Взламывать устои на голом энтузиазме — дохлый номер, разве что я сам вдруг обернусь истинным телом Амона…

Хм. Сцежу пробирку собственной крови и ниспошлю её в дар малышу «Солнцу». Этот финт вылепит фальшивую, иллюзорную точку воскрешения, заброшенную на немыслимую дистанцию.

А затем, пустив в ход «Пулю Обмана» как спусковой крючок, зачерпну из «Замка Истока» соответствующую мощь ангельского калибра. Этот удар виртуозно «одурачит» саму суть закона: заставит его железобетонно уверовать, что фальшивый маяк — это и есть подлинный исток, а истинное место гибели — не более чем жалкая обманка…'

По мере того как детали этого безупречного замысла обрастали плотью, Клейн не стал терять ни секунды. Оседлав незримые, мистические узы, намертво связывающие его с «эпицентром гибели», юноша пустил в ход «Истинное Зрение», дабы с параноидальной дотошностью прощупать обстановку.

Его взору предстала картина: та самая густая серо-желтая мгла изрядно поредела. А вот зияющая бездна расщелины, надежно сокрывшая в своих пучинах Чернобыль, осталась абсолютно нетронутой, ни на йоту не изменившись.

Щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и с моноклем на глазу Амон, виртуозно умыкнув невесть откуда подходящий валун, водрузил его прямо на то самое место, где бесславно пал Клейн. Король Ангелов вальяжно восседал на этом импровизированном троне, с леденящим, дьявольским терпением теребя в руках жуткую перчатку из человеческой кожи.

Он то изящно сгинал пальцы этого макабрического артефакта, то плавно их распрямлял. Всем своим видом «Богохульник» демонстрировал: в таком медитативном ожидании Ему не составит труда просидеть хоть целый век напролет.

А на расстоянии доброй пары километров, в самых недрах серо-желтого тумана, живописно расположилась троица Амонов. Облаченные в классические черные мантии древних магов, они чинно восседали на корточках вокруг валуна и с бьющим через край, искренним упоением резались в карты — колоду ублюдки, разумеется, тоже умыкнули невесть где. В процессе игры они то и дело привычным жестом поправляли свои хрустальные монокли.

И это был далеко не предел. Вся эта бескрайняя, выжженная пустошь буквально кишмя кишела двойниками Амона. Одни бродили в гордом одиночестве, другие сколачивали небольшие кучки. Кто-то вальяжно прохаживался, наслаждаясь пейзажем, кто-то с головой ушел в глубокомысленное написание мемуаров, а иные и вовсе с жаром дискутировали, препарируя самые диковинные загадки бытия.

Для проклятой, насквозь пропитанной первобытным мраком и фатальными угрозами «Земли, покинутой богами», эта идиллия выглядела до одури сюрреалистично. Картина была бы поистине безупречной, не будь все эти молодые люди до тошноты одинаковыми: классические черные мантии, остроконечные шляпы, хрустальные монокли, смоляные волосы, бездонно-черные глаза, широкие лбы и впалые, худощавые щеки. От этого однообразия волосы на затылке вставали дыбом.

В тот самый миг, когда Клейн изготовился копнуть глубже и просканировать обстановку дотошнее, тот самый Амон, что вальяжно восседал на валуне в эпицентре, внезапно вскинул голову. Изящным жестом поправив выточенный из кристалла монокль, Он устремил Свой пронзительный, немигающий взор прямо сквозь пространство, намертво скрестив его со взглядом сыщика.

Вслед за Ним, словно повинуясь незримой команде, все до единого Амоны, рассыпанные по бескрайней пустоши, синхронно вскинули головы. Этот легион двойников уставился прямо в самые заоблачные выси исторического тумана.

Клейн, ни секунды не медля, молниеносно обрубил взор, наглухо разорвав мистические мосты.

…………

Город Серебра. Деррик Берг благополучно добрался до самой вершины Круглой Башни, где предстал перед Вождем Колином Илиадом.

— Господин Вождь, я уже заручился обещанием ниспослать благословение, — с обезоруживающей прямотой и откровенностью заявил Деррик.

Тронутый благородной сединой Колин Илиад, чье лицо испещряла россыпь застарелых шрамов, с явным облегчением выдохнул. Медленно, с расстановкой кивнув, старец произнес:

— Вот и славно. Это поистине благая весть.

Вождь позволил себе редчайшую слабость, дважды повторив одни и те же слова.

Будучи первоклассным «Охотником на Демонов» и непререкаемым лидером Города Серебра, он испокон веков славился ледяной, параноидальной выдержкой и отродясь не лез на рожон без крайней нужды. Именно поэтому, столкнувшись с внезапным, глухим молчанием со стороны господина «Шута», старец благоразумно не стал рубить сплеча и бросаться в объятия «Истинного Творца», решив стоически выждать еще месяц.

Для жителей Города Серебра, прозябающих в первобытных пучинах Эры Глубокой Тьмы уже добрых две тысячи лет, потерпеть какой-то жалкий месяц не составляло ни малейшего труда.

Не дав пареньку и шанса вставить слово, «Охотник на Демонов» Колин отступил от окна и с ледяным спокойствием изрек:

— Ступай к себе. Мне предстоит заняться приготовлениями к ритуалу возвышения.

Деррик устремил на Вождя горящий взгляд и от всего сердца пылко произнес:

— Вас непременно ждет триумф!

Больше не задерживаясь ни на долю секунды, юноша покинул покои под сводами Круглой Башни, устремившись прямиком к родному порогу.

Сноровисто обустроив алтарь и ювелирно разложив по строго выверенным точкам выпотрошенные собственными руками останки шести хтонических бестий, Колин Илиад приступил к варке эликсира.

Едва покончив со всеми этими хлопотами, Вождь Города Серебра смежил веки, благоговейно склонил голову и глухим баритоном затянул на языке гигантов:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе; Таинственный Владыка над серой мглой; Король Желтого и Черного, владыка удачи…

В таинственных чертогах над серой мглой Клейн воочию узрел, как от темно-красной звезды расходятся пульсирующие кольца света, и уловил призрачное, многократно наслаивающееся эхо молитвы.

Юноша без промедлений приманил к себе вырезанного из бумаги человечка. Зачерпнув толику мощи «Замка Истока» и намертво сплавив её с фигуркой, он небрежным жестом швырнул куклу прямиком в сияющий ореол молитвы, попутно повесив незримый маячок на Вождя Города Серебра.

Параллельно с этим маневром сыщик, оседлав пульсирующую точку призыва, просканировал своим всевидящим оком и Круглую Башню, и весь полис целиком. Он железобетонно удостоверился: ни в окрестностях предводителя, ни подле малыша «Солнца» не затесалось ни единого «паразита» Амона.

Этот безупречный шанс упускать было смерти подобно! Клейн тут же силой мысли соткал силуэт «Мира» Германа Воробья, заставив двойника застыть в благоговейной позе молящегося.

И в этот самый миг Колин Илиад узрел свет.

В недрах этого ослепительного, кристально чистого сияния с пугающим величием нисходил непорочный ангел, за чьей спиной трепетали двенадцать пар призрачных крыльев. Купаясь в вихре порхающих белоснежных перьев, небожитель бережно, слой за слоем укутал «Охотника на Демонов» своими светоткаными крылами.

То было не что иное, как благословение самого господина «Шута».





Глава 1176 Открытый заговор


Оказавшись в объятиях «ангела», Колин Илиад не выказал ни малейшего изумления. Сохраняя на лице ледяное спокойствие, он покорно принял происходящее, словно загодя подготовился к подобному исходу.

Вслед за этим таинство стартовало. Шагнув вперед, старец подхватил флакон с эликсиром «Серебряного Рыцаря» и одним махом опрокинул его в глотку.

Абсолютно беззвучно плоть «Охотника на Демонов» стремительно раздалась вширь и ввысь. В мгновение ока он обернулся вымахавшим на несколько метров гигантом: пепельно-синяя шкура сплошь бугрилась переплетенными черно-синими жилами, а лоб прорезала глубокая, зияющая тьмой трещина.

Каждый дюйм туши этого исполина таил в себе непередаваемую, первобытную мистику и сокрушительную, пугающую мощь. За вычетом головы, всё еще сохранявшей человеческие черты, остальное тело вплотную приблизилось к облику мифического существа, источая вокруг диковинные, бьющие по разуму эманации.

В следующую же секунду череп Колина Илиада, словно пораженный тяжелым недугом, весь целиком провалился внутрь. Затягиваясь вокруг той самой зияющей во лбу черной расщелины, плоть принялась мучительно медленно, тошнотворно извиваться, силясь вылепить некое подобие закручивающегося водоворота туманности.

Подобная разрывающая агония оказалась не по зубам даже Вождю Города Серебра — матерому «Охотнику на Демонов», пустившему в расход неисчислимую прорву могущественных тварей. Из его глотки вырвалась череда истошных, первобытных воплей, от которых рассудок любого простого смертного с треском разлетелся бы вдребезги, повергнув бедолагу в пучину тотального безумия.

Хвала небесам, Колин Илиад загодя подстелил соломку, эвакуировав всех обитателей Круглой Башни и оставив на страже лишь полубога Уэйта Силмона. Не прояви старец этой параноидальной осмотрительности, и прямо сейчас добрая половина Потусторонних неминуемо сорвалась бы в пропасть потери контроля.

Тем временем покоящиеся в строго выверенных точках алтаря останки шести могущественных бестий, повинуясь тяге незримой мощи, плавно взмыли в воздух. Они закружились в хороводе вокруг мутирующего Колина Илиада, и через некие сокровенные, мистические узы принялись воскрешать обрывки памяти этого непревзойденного «Охотника на Демонов».

В сознании вспыхнула погоня за хтоническим «дьяволом»; карающий, милосердный удар, оборвавший муки прежнего Вождя; череда бесчисленных триумфов над первобытными, сокрушительными монстрами, из которых и был соткан весь его жизненный путь.

Эти образы, воплощаясь прямо над жертвенником подобно живым картинам, то сливались с плотью Колина Илиада, то вновь вырывались наружу. Они служили надежными маяками, помогая старцу зафиксировать собственные координаты и выцарапать толику ясности рассудка из пучины невыносимой пытки и гротескных метаморфоз.

Лишь в этот самый миг до Колина Илиада окончательно дошла подлинная, стержневая суть этого таинства:

Для «Охотника на Демонов» четвертой Последовательности каждое убийство могущественной твари служило своеобразным духовным крещением, выжигая в его душе глубочайшие, неизгладимые шрамы-отпечатки.

И именно опираясь на эти выкованные зашкаливающими эмоциями клейма, он мог безошибочно запеленговать собственное «я» после глотка эликсира, не позволив рассудку заблудиться в лабиринтах агонии и безумия.

Это кристально ясное озарение воскресило в памяти Колина Илиада один специфический термин, мелькавший в древних фолиантах Города Серебра:

«Якорь»!

Шагнув на третью Последовательность, маг де-факто возносится до статуса некоего божества, обретая власть даровать отклики на мольбы в определенных пределах. А значит, ему кровь из носу требуются надежные якоря.

И поскольку до заоблачных ангельских высот еще оставался шаг, в роли этих якорей вовсе не обязательно должна была выступать паства. Их вполне могли заменить иные сущности — к примеру, те самые кричаще-яркие, пропитанные первобытной мистикой отпечатки, оставленные на полотне собственной судьбы.

Барахтаясь в пучине воскресших воспоминаний, Колин Илиад дюйм за дюймом собирал воедино осколки своего самосознания, вновь возвращая себе контроль над плотью и обуздывая бушующие в ней метаморфозы.

Вслед за этим за его спиной угрожающе распахнулись многослойные, сотканные из иллюзорного света крылья. Слившись в едином танце с кружащими вокруг «картинами», они начали неумолимо сжиматься внутрь, пока не осыпались прямо на тело Колина Илиада, выковав на нем монолитную, роскошную, но при этом абсолютно невесомую серебряную броню.

— Триумфальное возвышение «Охотника на Демонов» до престола «Серебряного Рыцаря» неминуемо таило в себе крошечные, индивидуальные нюансы, зависящие от того, какое именно божество ниспослало благословение. В свое время предводитель «Ловчих Двора», «Убийца Света» Миргонген, заручился благодатью самого Короля Гигантов, отчего и его профильные таланты в стезе «Серебряного Рыцаря» на голову превосходили базовый уровень.

Колин Илиад же, в свою очередь, обзавелся диковинной способностью: его сотканные из света «серебристо-белые рапиры», способные к мгновенной телепортации, отныне обрели власть наносить удары с пугающей, гротескной непредсказуемостью и спонтанными, хаотичными мутациями в траектории.

Ко всему прочему, специфические бонусы достались ему и для формы «Ортучивания».

Едва серебряные латы окончательно застыли монолитом, ритуал Колина Илиада увенчался безоговорочным триумфом. И пускай его лоб еще не обзавелся тем самым вертикальным глазом циклопа, по своей сути старец уже де-факто обернулся полноценной мифической тварью.

В это самое мгновение он плавно вскинул правую руку, небрежно взмахнув ею куда-то в сторону.

Далеко за чертой Города Серебра, у подножия неприметного холма, из ниоткуда ослепительно полыхнула разящая серебряная вспышка. Она с первобытной яростью разорвала всё на своем пути, с хрустом разрубив возвышенность надвое.

…………

Пока Колин Илиад барахтался в горниле возвышения до «Серебряного Рыцаря», Деррик Берг благополучно довел до финала ритуал мольбы о даровании, сжимая в руке вожделенную металлическую пробирку.

Улучив тот самый безупречный момент, когда Вождь Города Серебра спровоцировал колоссальную аномалию, стянув на себя львиную долю чужих взоров, восседающий над серой мглой Клейн хищно выбросил руку вперед. Юноша виртуозно выудил из пор истории револьвер «Похоронный звон» вкупе с одним-единственным патроном.

Загодя раскинув карты и железобетонно удостоверившись, что в радиусе многих миль от малыша «Солнца» не отирается ни единого паразита Амона, сыщик без малейших колебаний откинул барабан и вогнал внутрь ту самую «Пулю Обмана».

Щелк!

Резким, отточенным взмахом правой кисти Клейн захлопнул барабан. Оседлав незримые мистические узы, он сквозь разделяющее их пространство намертво взял на мушку те самые координаты, где бесславно пало его подлинное тело.

Бах!

С ледяным хладнокровием он вжал спуск, выплевывая из ствола этот единственный, драгоценный снаряд.

Синхронно с выстрелом он, опираясь на эту паранормальную связь и пустив в ход одну лишь голую волю, виртуозно зачерпнул сокрушительную мощь самого «Замка Истока».

Бескрайнее море серой мглы мгновенно вскипело, заставив всё таинственное измерение зайтись в неистовой лихорадке. Подавляющая, но слегка отдающая мраком сила ревущим водопадом хлынула наружу, наглухо спеленав выпущенную пулю, и, пронзив разделяющий миры барьер, устремилась прямиком в материальную реальность.

Свечение под сводами «Замка Истока» на краткий миг предательски потускнело. Клейн, титаническим усилием воли задавив рвущийся наружу животный страх, сжал в руке историческую проекцию «Похоронного звона». Виртуозно сымитировав чувство свободного падения, он совершил отчаянный прыжок: прямиком к багровой звезде, символизирующей «Солнце», навстречу той самой крошечной склянке со своей собственной кровью.

Тем временем на бескрайней пустоши, в чьих недрах таился Чернобыль, легион Амонов в остроконечных мягких шляпах синхронно вскинул головы. Короли Ангелов неотрывно созерцали, как небеса прошивает ослепительная молния, взирая на ту самую зияющую пучину мрака, которую не смог разогнать даже этот электрический всполох.

Клоны Амона в унисон изящно поправили выточенные из хрусталя монокли. Выдержав короткую, звенящую паузу, Они издали коллективный, насмешливый смешок:

— Как-то не верится, что у него самого хватило бы тямы на подобный финт…

— Паллес?

— Неужто и Он присягнул этой тайной ложе, прикрывающейся картами Таро?

Город Серебра, резиденция семьи Берг.

Взор Деррика внезапно заволокло беспросветным мраком, словно все свечи в комнате разом, дотла выгорели.

Для любого обитателя Города Серебра подобный расклад не сулил ничего хорошего. В глазах Деррика уже изготовилось ослепительно полыхнуть очищающее сияние солнца.

Но именно в эту секунду из недр кромешной тьмы брызнула россыпь световых осколков, до боли напоминающих мириады суетливо извивающихся, прозрачных червей.

Та самая металлическая пробирка, которую только что принял Деррик, с хрустом разлетелась вдребезги. Из ее осколков выплыла густая, алая кровь. Воспарив в полувоздухе, она принялась стремительно, неумолимо дробиться и размножаться, намертво сплетаясь воедино с теми самыми искрами света.

Спустя какие-то жалкие две-три секунды эти световые фрагменты слились в монолит, обернувшись исполинской, слепящей сферой.

Световой шар хищно вытянулся, претерпевая гротескные метаморфозы, и в мгновение ока вылепил кристально четкий человеческий силуэт.

Фигура щеголяла рублеными, резкими чертами и леденяще суровым, каменным лицом. Увенчанный полуцилиндром и облаченный в черное драповое пальто, незнакомец сжимал в руке отливающий вороненой сталью револьвер. То был не кто иной, как Герман Воробей.

Клейн триумфально «одурачил» незыблемые законы мистики! Сыграв на загодя припасенной крови, он благополучно воскрес на фальшивых, иллюзорных координатах!

Ему даже не потребовалось представляться: Деррик безошибочно опознал гостя по той самой специфической, пугающей ауре. Сглотнув замершее на пару ударов сердце, паренек на чистых инстинктах расплылся в неконтролируемой, бьющей через край улыбке:

— Господин «Мир»?

Клейн слегка вскинул голову. Мазнув взглядом по малышу «Солнцу», который, казалось, успел еще больше вымахать в рост, юноша привычным, рефлекторным жестом поправил цилиндр.

Едва заметно кивнув, он проронил:

— В обозримом будущем я планирую осесть здесь, в «Земле, покинутой богами».

— Вот только прямо сейчас мне кровь из носу надлежит уносить ноги. Подставить Город Серебра под удар, притащив сюда Амона — чистой воды безумие.

— Если впредь подвернется подходящий шанс, я с превеликим удовольствием ударю с вами по рукам.

Деррик с полуслова раскусил скрытый подтекст в речах господина «Мира» и, тяжело кивнув, отозвался:

— По рукам!

И в тот самый миг, когда Клейн уже изготовился звонко щелкнуть пальцами, дабы ретироваться через «Огненный скачок», Деррик вдруг скосил на него глаза и, ткнув пальцем в стоящий поодаль шкаф, выпалил:

— Господин «Мир», вам не отсыпать в дорогу провизии? Там завалялись грибы, способные доиться молоком!

…Клейн титаническим усилием воли удержал лицо, не позволив уголкам губ предательски задергаться. Сохранив ледяную, суровую стать, он отчеканил:

— Молоко я на дух не переношу.

Едва эти слова сорвались с его губ, он звонко щелкнул пальцами, позволив клубку багрового пламени вырваться из кармана и окатить его с ног до головы, словно ревущий водопад.

Огонь стремительно опал, осыпавшись мириадами угасающих искр, до боли напоминающих падающие звезды. Силуэт Клейна бесследно испарился из спальни Деррика Берга.

Далеко за чертой Города Серебра, в недрах изуродованного мутациями леса, то и дело вспыхивали и гасли огненные всполохи. Эта пылающая эстафета стремительно уносилась всё дальше, прокладывая путь прямиком в безжизненную, тянущуюся на север пустошь.

Лишь наглухо оторвавшись от Города Серебра на солидную, железобетонно безопасную дистанцию, беглец наконец-то позволил себе слегка сбавить темп. Выудив из пор истории старую керосиновую лампу, Клейн привычно перехватил её за дужку.

Столь гладкое, безупречное воскрешение отнюдь не стало для него сюрпризом. Юноша загодя всё ювелирно просчитал: стоило лишь нащупать единственно верную лазейку, и Амон оказался бы попросту бессилен вставить ему палки в колеса.

— В конце концов, в самом Городе Серебра этот ублюдок располагал от силы горсткой клонов третьей да четвертой Последовательностей. Заручившись мощью «Истинного Зрения», Клейн мог играючи выцепить их из толпы и пустить в расход еще на этапе подготовки.

А вздумай эти паразиты слиться воедино, вылепив из себя аватара второй ступени, то и здесь у сыщика был припрятан железобетонный козырь. Прибрав к рукам первичный контроль над «Замком Истока» и научившись зачерпывать оттуда силу ангельского калибра, он мог дать этой твари настоящий, сокрушительный бой прямо из-за серой мглы. Засев в своей недосягаемой цитадели, где ему самому не грозило ни единой царапины, юноша имел поистине заоблачные шансы стереть неприятеля в порошок.

Перебрось же Амон Свое подлинное тело прямиком в Город Серебра, Клейн бы попросту умыл руки и благополучно воскрес на тех самых координатах, где бесславно пал изначально.

Разумеется, Король Ангелов мог вылепить двойника, чья мощь вплотную подбиралась бы к первой Последовательности, и заслать его в поселение. Вот только, памятуя о незыблемом Законе сохранения Потусторонних характеристик, сколько, во имя всех богов, подобных заоблачных мастодонтов Ему по силам наклепать?

От силы пару штук!

В то время как сам Клейн мог играючи раздробить заготовленную кровь на мириады порций. Оседлав ритуалы дарования, он был волен переслать её и господину «Повешенному», и леди «Отшельнику», и «Звезде» Леонарду… В его рукаве таилась целая прорва безупречных точек воскрешения. У Амона банально не хватило бы ни глаз, ни клонов, чтобы наглухо перекрыть весь этот веер лазеек.

Это был кристально чистый, железобетонный расчет, выкованный на базе его собственного ранга, паранормальных талантов и уникальной специфики «Замка Истока». Иными словами, это был тот самый открытый заговор, против которого не попрешь. Еще до того как дать старт таинству, сыщик ни на йоту не сомневался в триумфе. Единственной грызущей его занозой оставался лишь призрачный риск: вдруг Амон раскусит этот «обман» загодя и успеет вставить палки в колеса, намертво пригвоздив место воскрешения к старым координатам.

Хвала небесам, предварительное прорицание железобетонно констатировало: уровень фатальной угрозы болтается на весьма приемлемых низах. И именно этот вердикт позволил ему с головой броситься в эту дерзкую авантюру.

«Фух… Неужто и впрямь стряхнул Амона с хвоста…» — пробираясь вперед в тусклом, мутно-желтом свете керосиновой лампы, Клейн физически ощутил биение собственной возродившейся жизни и от всего сердца, с колоссальным облегчением выдохнул.

Разумеется, он кристально ясно осознавал: теперь на него откроется по-настоящему леденящая кровь, маниакальная травля со стороны подлинного Амона и всей Его своры двойников!





Глава 1177 Вопрос за другого


На бескрайней, испещренной глубокими трещинами пустоши Амоны, застыв в самых разных местах, синхронно разомкнули губы, зачеканив на языке гигантов:

— Благословенный мира духов и Замка Истока;

— Тайна, берущая исток в седой древности;

— Свидетель бесконечной истории;

— Покровитель магии и театрального искусства Баклунда;

— Великий Герман Воробей…

Их голоса многократно наслаивались друг на друга, ввинчиваясь в пустоту и, казалось, раскатистым эхом уносясь в самую бесконечность.

Выждав с десяток секунд, клоны каждый на свой манер поправили выточенные из хрусталя монокли и с тихими смешками проронили:

— А реагирует-то молниеносно.

Если бы Герман Воробей по-прежнему держал автоматический отклик на этот сакральный титул, Они бы смогли безошибочно нащупать его координаты. А уж тогда, виртуозно спровоцировав нужную «ошибку», переместились бы прямиком к своей мишени.

…………

В непроглядном мраке, лишь изредка озаряемом резкими всполохами молний, Клейн, облаченный в суконное пальто и шелковый цилиндр, неспешно шагал на север. Сжимая в руке кожаный фонарь, юноша выбирал для своего пути участки поровнее.

«Слышу молитвы… Амон уже пустил в ход сакральное имя Германа Воробья… Стало быть, кое-какие Его клоны отираются не так уж и далеко… Но ведь в самом Городе Серебра паразитов не водится… Неужто угнездился в ком-то из окрестных патрульных или в тех тварях, о которых я даже не подозреваю?» — на ходу Клейн внезапно склонил голову набок, на пару секунд превратившись в слух.

В этом вопросе сыщик от всей души вознес хвалу собственной параноидальной предусмотрительности. Оказавшись над серой мглой, он благоразумно перекроил ту самую строчку титула, дающую право на автоматический ответ. «Покровитель магии и театрального искусства Баклунда» изящно сменился на «Покровителя всех обездоленных детей Баклунда» — прозрачная отсылка к выпестованному им «Лоэнскому благотворительному фонду поддержки образования».

«Вот только… Амон же „Дешифровщик“. Ему вполне по зубам выудить этот свежий титул, дотошно препарировав досье Дуэйна Дантеса… Нет, дело пахнет керосином. Любые автоматические отклики нужно наглухо обрубать…» — Клейн устремил тяжелый взгляд на тусклое, мутно-желтое сияние фонаря, молниеносно выковав очередное железобетонное решение.

Он перенастроил каждую свою «Червь Духа» исключительно на прием молитв, напрочь лишив их права на самостоятельную обратную связь. Отныне даровать ответ можно было лишь с прямого, волевого дозволения самого хозяина.

Спору нет, при таком раскладе шквал мольб мог бы изрядно вставить палки в колеса его повседневной жизни. Однако на деле проблема не стоила и выеденного яйца: если вынести за скобки маниакальный спам Амона, бить челом Герману Воробью было попросту некому. Юноша ведь так нигде и не засветил свой сакральный титул.

Благополучно разрубив этот гордиев узел, Клейн вновь прокрутил в уме все те леденящие душу угрозы, что таил в себе Амон. И внезапно его уверенность в грядущих шагах дала фатальную трещину.

Изначально он вознамерился унести ноги подальше от Города Серебра и двинуть прямиком на север, к руинам Нос. Там сыщик планировал дотошно прощупать почву в отчаянной надежде раздобыть стержневые ингредиенты для эликсира «Чудотворца». Увы, стоило лишь намертво сплести эту древнюю цитадель с самим Амоном, как зияющие бреши плана вылезли наружу во всей красе:

Клейн уже железобетонно удостоверился: Закон притяжения Потусторонних характеристик работает безотказно даже в высших эшелонах смежных Путей. А раз Амон шатается по этой «Земле, покинутой богами» не одну тысячу лет и уже успел наследить под самым носом у Города Серебра, с какой стати этот магнит не притянул бы Его к северным руинам Нос?

Раз уж даже Вождь Города Серебра благоразумно не отваживается совать туда нос, то дремлющая в недрах полиса мощь почти стопроцентно достигла ангельского калибра. И Амон бы ни за какие коврижки не сбросил её со счетов… Да, жрать столь заоблачную характеристику родственной стези в сыром виде Он бы, пожалуй, не рискнул, но кто мешает ублюдку выстроить вокруг нее виртуозный капкан? И даже если раньше Он до этого не додумался, то прямо сейчас наверняка на всех парах мчится именно туда… Разумеется, нельзя наглухо отметать и другой вариант: Амон так и не нащупал эту аномалию. Ведь когда Колин Илиад сунулся в Нос впервые, там и в помине не пахло такой первобытной жутью. Вполне вероятно, что ангельская сущность окопалась в руинах куда позже… Быть может, она денно и нощно скитается по пустошам, лишь бы не попасться на глаза «Богохульнику»? Пока эти лихорадочные мысли вихрем неслись в его голове, Клейн почувствовал, как желание тащиться в ту северо-западную древнюю цитадель стремительно улетучивается.

Юноша твердо решил: сперва он забросит удочки в иных направлениях, дабы выудить материалы для «Чудотворца». И лишь потом, взвесив все риски, прикинет, стоит ли соваться на внешние рубежи руин Нос ради разведки боем.

Выковав этот вердикт, Клейн в своем черном суконном пальто и полувысоком шелковом цилиндре, освещая путь кожаным фонарем, уверенно зашагал к остову полуразрушенной башни, которую приметил в недавнем всполохе молнии.

По пути, там, где тусклый желтый свет уступал место непроглядному, таящему первобытную угрозу мраку, за ним абсолютно бесшумно, стройной шеренгой плелась целая свора монстров.

Вся эта гротескная фауна уже благополучно обратилась в покорных марионеток Клейна.

На их фоне святой из Пути «Провидца» казался сущностью куда более леденящей и диковинной.

Чеканя шаг, Клейн мысленно дернул за ниточки одной из кукол — твари, до боли напоминающей рыбу, но при этом обзаведшейся корявыми лапами. Монстр внезапно разомкнул пасть и глухо затянул на языке гигантов:

— О Вечное Пылающее Солнце;

— Вы — немеркнущий свет;

— Вы — воплощение порядка…

Не успело эхо трехчастного сакрального титула растаять во мраке, как бестия забилась в жутких судорогах, с глухим стуком рухнула оземь и наглухо испустила дух.

— Как правило, сакральные имена истинных божеств отнюдь не ограничивались тремя строками, однако для мольбы с лихвой хватало вычленить любую тройку. К примеру, полный титул «Вечного Пылающего Солнца» звучал как «Вечное Пылающее Солнце, Немеркнущий свет, Воплощение порядка, Бог контрактов, Покровитель коммерции». Клейн же благоразумно пустил в ход первые три фразы.

Обкатав этот изуверский маневр, сыщик раз за разом приносил в жертву марионеток, вознося мольбы «Повелителю Бурь», «Богу Знаний и Мудрости» и «Богине Вечной Ночи», отчаянно уповая выудить хоть какой-нибудь отклик.

Увы, минула добрая четверть часа, а округа так и хранила звенящее, мертвенное безмолвие, не выдав ни малейшей аномалии.

'Неужто в «Земле, покинутой богами» взывать к истинным божествам нулевой Последовательности — дохлый номер? Разве что бить челом «Истинному Творцу» или тем мастодонтам, что держат в руках «Замок Истока» или «Море Хаоса»?

Стоп, не сходится. Тот самый священник в городе Полудня, едва вякнув истинное имя Богини, тут же угодил под каток «Сокрытия». А стоило ему заикнуться про четвертого Короля Ангелов, как он и вовсе полыхнул от «самосожжения» из-за вмешательства божества… Быть может, вся соль в том, что в «Земле, покинутой богами» разлита целая прорва остаточных божественных сил, и дело отнюдь не ограничивается «Сокрытием» да «Падением»? А сами истинные имена божеств таят в себе настолько мощную оккультную суть, что способны работать как спусковой крючок, играючи зачерпывая эту спящую энергию?

А ведь это безупречно объясняет тот абсурд, почему Город Серебра веками вбивает в головы молодняку истинные имена Бадхейла и Херабергена, но при этом так и не навел мосты ни с «Богом Войны», ни с «Богом Знаний и Мудрости»… Выходит, возносимые из «Земли, покинутой богами» мольбы до божеств банально не долетают. А если и долетают, то даровать отклик Им не по зубам… К тому же, это железобетонно вопиет о том, что в окрестностях полиса отродясь не водилось остаточной мощи «Бога Войны» и «Бога Знаний». Иначе бы там уже давно громыхнула какая-нибудь первобытная чертовщина…

Хм, нельзя сбрасывать со счетов и другой расклад: аномалии вполне могли случаться, вот только их наглухо выжигали те самые запечатанные артефакты «0» класса… пардон, реликвии божественного эшелона, что пылятся в закромах Города Серебра…

И если моя теория бьет в цель, что стрясется, вздумай я сейчас в открытую выкрикнуть истинное имя Богини? Не заставит ли это вскипеть окружающую «Тьму» и «Сокрытие»? Сумей я обуздать этот шторм, в моем рукаве появился бы убойный, железобетонный козырь против Амона… Эх, шансы болтаются где-то у плинтуса. Поминать истинное имя божества всуе — вопиющее святотатство, и в ответку неминуемо прилетит карающий удар той же самой силы. Прямо как с тем бедолагой-священником в городе Полудня…' — Клейн, скрупулезно препарировав факты и железную логику, выковал весьма стройную гипотезу. Юношу так и подмывало пуститься во все тяжкие, зачеканив все ведомые ему истинные имена богов одно за другим, лишь бы воочию узреть, какая именно дичь за этим последует.

Впрочем, здравый смысл всё же взял верх. Титаническим усилием воли он приструнил свой азарт, благоразумно отказавшись от слепого, самоубийственного эксперимента.

«Уж лучше сперва воспарить над серой мглой и раскинуть карты. Иначе кто знает, не обернется ли этот фокус таким фатальным пеклом, что костей не соберешь… Хм, хотя гадание, замешанное на заоблачных божествах, вряд ли выдаст кристально ясный вердикт…» — беззвучно проворчав эти доводы себе под нос, Клейн лишь с едкой иронией усмехнулся собственному безумному порыву: «То, что я только что замыслил, можно смело уложить в одну фразу: „Целых два дня не играл со смертью — пора бы наверстать упущенное по-взрослому!“»

К этому моменту сыщик уже благополучно добрался до руин рухнувшей башни. Вальяжно устроившись подле жалкого, выщербленного огрызка стены, он легким жестом выудил из пор истории бумажного журавлика и звонким щелчком пальцев предал его огню.

Юноша отчаянно жаждал прощупать почву: удастся ли ему, заручившись правильным медиумом, навести мосты со «Змеем Судьбы» Уиллом Осептином Цересом, дабы вытрясти из Него наводку на стержневые ингредиенты для «Чудотворца».

Купаясь в свете того самого кожаного фонаря, выуженного из пор истории уже в третий раз кряду, Клейн провалился в глубокий сон. Увы, грезы оказались абсолютно пустыми.

«Так я и думал, дохлый номер…» — вынырнув из небытия, Клейн сокрушенно покачал головой. В следующее мгновение он сделал хищный рывок, просочившись прямиком в один из исторических осколков.

Следом он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, благополучно воспарив в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута», Клейн властным жестом приманил из груды оккультного хлама крошечную картонную коробочку, до краев набитую целой кипой бумажных журавликов.

Все они до единого были собственноручно сложены одним пухлым младенцем.

Синхронно с этим силой мысли соткался фантом «Мира» Германа Воробья. Застыв посреди серо-белой мглы, двойник благоговейно вознес мольбу господину «Шуту», испрашивая Владыку переправить его просьбу мисс «Справедливости». Заодно он прозрачно намекнул, что сие дельце поможет девушке сколотить солидный капитал заслуг для выкупа рецепта эликсира «Манипулятора».

Разумеется, Клейн загодя просветил её: дабы зелье благополучно усвоилось, опрокидывать его в себя надлежит исключительно в эпицентре колоссального эмоционального резонанса.

…………

Баклунд, Район Императрицы. Роскошная резиденция графа Холла.

Одри в очередной раз уединилась в своей спальне. Сноровисто обустроив алтарь для ритуала дарования, юная аристократка благополучно получила того самого бумажного журавлика.

Подхватив ювелирно заточенный карандаш, она аккуратно вывела прямо на крыле оригами:

— Дуэйн Дантес нижайше просит вас о личной встрече.

Покончив с этими приготовлениями и строго следуя инструкциям господина «Мира», Одри упрятала бумажного журавлика под подушку. Откинувшись на мягкую спинку кровати, девушка плавно соскользнула в объятия сна.

Вскоре её взору предстала бескрайняя, выжженная черная пустошь. Будучи «Странствующим в сновидениях» и загодя вбив себе в подкорку нужную психологическую установку, девушка виртуозно сохранила кристальную ясность рассудка. Сгорая от жгучего любопытства, она уверенно зашагала к монументальной черной башне, высящейся в самом сердце этой равнины.

Едва добравшись до цели, Одри почувствовала, как её духовная интуиция резанула легким звоночком. Девушка резко вскинула голову, устремив взгляд на самый шпиль башни.

И там, одному богу известно когда, уже успел свернуться кольцом исполинский, отливающий серебристой белизной змей.

Эта гигантская рептилия была напрочь лишена чешуи. Её туловище сплошь пестрело мириадами диковинных символов и витиеватых узоров. Сплетаясь воедино, они вылепливали вереницу неразрывных, вращающихся колес, каждое из которых несло свою, уникальную оккультную печать.

В эту самую секунду левиафан уже немигающим взором сверлил Одри своими пронзительными, леденящими кровь багровыми глазами. Его низкий, вибрирующий бас разорвал тишину:

— Какая нужда привела Дуэйна Дантеса?

«Так это и есть тот самый ангел Пути „Судьбы“, что милостиво даровал леди „Отшельнику“ каплю Своей божественной крови?» Одри титаническим усилием воли обуздала вихрь мыслей. Сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие, она смело встретила взгляд гигантского змея и ответила с обезоруживающей честностью:

— Он велел мне испросить у вас совета: в каких краях можно раздобыть стержневые ингредиенты для эликсира «Чудотворца»?

Серебристо-белый змей внезапно провалился в глухое, звенящее молчание. Лишь спустя несколько долгих секунд Он наконец изрек:

— Квоты на вторую Последовательность рознятся в зависимости от конкретного Пути. В тех реалиях, когда ряды «Слуг Тайн» забиты под завязку, место найдется лишь для шести «Чудотворцев».

«„Чудотворец“ — это титул зелья второй Последовательности… Господин Мир вознамерился вознестись до ангельского престола⁈ Или же он роет землю ради кого-то из своих соратников? Нет, вздор, будь это для подельника, он бы просто велел тому задавать вопросы лично…» Одри на долю секунды опешила от этого грандиозного откровения, после чего её душу захлестнуло еще более жгучее, бьющее через край предвкушение дальнейших ответов этого таинственного змея.





Глава 1178 У меня есть благословенный


Исполинский серебристо-белый змей свысока посмотрел на Одри и, распахнув кроваво-красную пасть, произнес:

— Эликсир первой Последовательности, который в свое время поглотил предводитель Тайного ордена Заратул, достался ему от «Слуги Тайн». Иными словами, он узурпировал одну лишнюю Потустороннюю характеристику «Чудотворца».

— Аналогичная история приключилась и с пращуром династии Антигонов. Разумеется, обладая заоблачным статусом ангелов столь высокого эшелона, Они вполне способны по собственной воле отсечь от себя эту избыточную характеристику «Чудотворца» и даровать её тому, кого сочтут достойным Своей милости и решат взять под крыло.

— Третья порция мощи «Чудотворца» намертво слилась с некой реликвией неясного происхождения, обернувшись Запечатанным артефактом «0–05», в простонародье именуемым «Волшебной лампой желаний»… В свое время кое-кто из истинных божеств порывался стереть эту дрянь в порошок, дабы разделить характеристики и позволить им выкристаллизоваться заново, вот только затея с треском провалилась.

— Четвертая и пятая характеристики «Чудотворца» нынче пылятся в виде Запечатанных артефактов нулевого класса в закромах Церквей «Вечного Пылающего Солнца» и «Повелителя Бурь». Первая диковинка носит код «0–13», берет свое начало от того самого Создателя Третьей Эпохи и величается «Последним пиршеством». Вторая реликвия под кодом «0–32» — это уже плоды «Войны Четырех Императоров», гордо именуемая «Бесконечным театром».

— Шестая же искра мощи «Чудотворца», весьма вероятно, затерялась где-то в недрах «Земли, покинутой богами». В Третью Эпоху там нет-нет да и мелькал чудом уцелевший Демонический волк тьмы, однако после Великого Катаклизма Его след простыл окончательно.

Одри внимала этим откровениям с пугающей сосредоточенностью. Тщательно взвесив услышанное, девушка проронила:

— Выходит, при условии, что все места «Слуг Тайн» заняты, в мире может существовать от силы шесть «Чудотворцев»? Вот только, перечисляя мастодонтов первой Последовательности, вы упомянули лишь предводителя Тайного ордена Заратула и пращура семьи Антигон. Сдается мне, квота не исчерпана.

— При таком раскладе в мире вполне может болтаться еще парочка никем не занятых Потусторонних характеристик «Чудотворца».

Это было отнюдь не то послание, что загодя вложил в её уста «Мир» Герман Воробей. Юная аристократка, виртуозно уцепившись за крохи деталей из ответа змея и сплетя их с собственным багажом оккультных знаний, выковала этот вопрос самостоятельно.

Кроваво-красные глаза серебристо-белого змея едва уловимо дрогнули:

— Истинно так. Полный пантеон «Слуг Тайн» рассчитан ровно на троих.

— Однако еще во Вторую Эпоху, в те времена, когда древний бог Флегрея всё еще коптил небо, третья характеристика «Слуги Тайн» бесследно испарилась. Ни одна живая или сокрытая душа ни сном ни духом не ведала о её координатах. И та самая порция мощи «Чудотворца», что шла с ней в комплекте, сгинула точно так же. Вполне вероятно, что они слились воедино, а может — банально нащупали некий изящный метод, дабы наглухо укрыться от чужих всевидящих взоров.

Одри ответила едва заметным, понимающим кивком:

— Кристально ясно. Я непременно передам эти агентурные сводки мистеру Дуэйну Дантесу.

— Хм… А еще он велел поинтересоваться: не нуждаетесь ли вы в каких-либо ответных услугах с его стороны?

Исполинский серебристо-белый змей плавно скользнул вверх, грациозно приподняв добрую треть своего тела над полом:

— Нет.

— Точнее, сущий пустяк.

— У меня есть один благословенный. Истинный, непревзойденный гурман. Этот парень спит и видит, как бы продегустировать мороженое из закромов всех знатных столичных семейств, дабы вынести вердикт и увенчать короной самый изысканный десерт.

«Ну и запросы… Господин змей… э-э, или же госпожа змея… поистине балует своего избранника! И тон такой, словно Ему и Самому до смерти не терпится… Хм, задачка-то плевая. Я вполне могу ударить по рукам от лица господина „Мира“ и провернуть это дельце самостоятельно. Зачтется в копилку заслуг для выкупа очередного рецепта эликсира…» — Одри, погрузившись в недолгие раздумья, наконец произнесла:

— Проблем не возникнет.

— Вот только как именно мне передать ему это лакомство?

Серебристо-белый змей размеренно, словно лениво, извиваясь, отозвался:

— Пожертвуй через ритуал. Он уже вскарабкался на престол святого третьей Последовательности, так что принимать подношения в пределах одного города ему вполне по зубам.

— Его сакральный титул звучит так: «Воплощение удачи, монстр, предрекающий грядущее, катастрофа, сеющая бедствия, свидетель всех судеб Баклунда, страж хаоса и безумия».

«А этот титул весьма разительно отличается от классических канонов третьей Последовательности… В самом конце даже имени не затесалось…» — изумрудные глаза Одри едва уловимо дрогнули, однако девушка благоразумно не стала сотрясать воздух лишними вопросами, лишь покорно кивнув в знак согласия.

…………

«Страж хаоса и безумия… А этот финальный штрих в титуле Уилла таит в себе изрядное двойное дно… Сдается мне, это отнюдь не сакральное имя „Змея Судьбы“. Скорее, это Его старый позывной со времен третьей ступени, который Он впоследствии виртуозно перекроил… Стезя „Монстра“ стоит на страже хаоса и безумия? Или же, если смотреть в корень, в этом мире даже сама судьба в своей первобытной основе зиждется на тотальном абсурде и сумасшествии, а „Монстры“ лишь рвут жилы, борясь с этой скверной, дабы натянуть на всё маску нормальности?» Внимая докладу мисс «Справедливости», Клейн ни на йоту не удивился тому факту, что Уилл Осептин выклянчивает мороженое. Юношу куда больше заинтриговал сам титул этого Председателя Школы Жизни.

«Хех, завести благословенного — это всё равно что обзавестись приятелем… Неужто Уилл перенял этот финт у меня? Да нет, вздор, у меня-то есть самый настоящий, железобетонный благословенный — Даниц! Надо будет при случае заставить этого прохвоста пожертвовать мне чего-нибудь съестного. Не жрать же мне, в самом деле, тех гротескных бестий или перебиваться иллюзорными харчами, выуженными из пор истории! Хм, подвернись случай, стоит угостить и малыша „Солнце“, не то этот бедолага так и сгинет, плотно подсев на грибы Фрэнка… Э-э, если рубить правду-матку, то у Уилла паствы ничуть не меньше, а то и в разы больше моего, как-никак, за Его спиной маячит целая махина в виде Школы Жизни…» — Клейн силой мысли соткал силуэт «Мира» Германа Воробья, велев двойнику передать мисс «Справедливости», что эта операция с мороженым потянет на весьма солидный куш заслуг.

Благополучно покончив с этими хлопотами, юноша принялся мерно постукивать пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола, с головой погрузившись в препарирование проблемы со стержневыми ингредиентами для эликсира «Чудотворца»:

'На ту Потустороннюю характеристику «Чудотворца», что зажата в лапах Заратула, можно смело плюнуть. Этот ублюдок ни за какие коврижки не станет делиться, Он спит и видит лишь одно: как бы обратить меня в Свою послушную марионетку…

Те две порции, что пылятся у Антигона — шанс, спору нет, неиллюзорный. Вот только для этого придется вновь бить челом Богине, а у меня за душой нет ни гроша, чтобы предложить равноценный бартер… Аж дрожь пробирает… К тому же, далеко не факт, что Сама Владычица способна их извлечь. Быть может, Она наглухо запечатала того спятившего Наполовину «Шута» именно потому, что пустить Его в расход физически немыслимо. Стоит Его прикончить, как Он играючи вырвется из этого капкана, благополучно воскреснув где-нибудь на стороне. Прямо как я в свое время выскользнул из ошейника Амона. При таком раскладе извлечь характеристику «Чудотворца» из туши Антигона напрямую Богине попросту не по зубам…

Вариант с артефактом «0–05» тоже отметаем. Эту дрянь даже истинным божествам не под силу раздробить, так что, наложи я на нее лапы, толку всё равно будет ноль… А происхождение у этой реликвии воистину таит в себе колоссальное двойное дно…

В Церкви «Вечного Пылающего Солнца» пылится «0–13» — «Последнее пиршество», наследие того самого Создателя Города Серебра… И почему этот парень вечно лепил такие фатальные, леденящие кровь названия?.. Загашники Церкви Бури таят «0–32» — «Бесконечный театр»… Одно лишь имя позволяет кристально ясно вообразить всю ту дичь, что творится в радиусе его действия… Выкрасть эти Запечатанные артефакты нулевого класса — задачка из области слепой фантастики, хотя призрачный шанс всё же тлеет. Тут всё упирается исключительно в одно: соизволят ли «Вечное Пылающее Солнце» и «Повелитель Бурь» подставить мне плечо, дабы выковать из меня противовес Амону…

Хм, покуда ни Тот, ни Другой ни капли благосклонности в мой адрес не выказали. Да и нащупать надежные мосты, чтобы перетереть с Ними, мне банально не по силам. Не могу же я, дьявол побери, вновь пустить в ход прорицание, пялиться прямо на «Вечное Пылающее Солнце» и вести светские беседы на расстоянии⁈ Вздумай я выкинуть подобный фортель, Он почти стопроцентно прорвется прямиком в «Замок Истока» и наглухо подомнет его под Себя — воистину, роскошный куш…

А если сделать ставку на господина «Повешенного» и дожидаться, пока он вскарабкается до высот, где выдают допуск к реликвиям нулевого класса… К тому времени я уже, чего доброго, сам стану Амоном…

«Истинный Творец» владеет зацепками касательно третьей характеристики «Слуги Тайн»… Его божественное царство или святилище зарыто в «Земле, покинутой богами»… Сдается мне, эти два факта намертво сплетены между собой незримыми узами…

Целых две искры мощи «Чудотворца» и одна «Слуги Тайн» с высочайшей долей вероятности покоятся именно в «Земле, покинутой богами»… И какая же из них, скажите на милость, таится в тех самых руинах Нос?

Всё сходится. «Истинный Творец» почти стопроцентно владеет лишь обрывочными наводками, а не точными координатами. Иначе бы Он еще в преддверии «Войны Четырех Императоров» благополучно наложил лапы на эту характеристику «Слуги Тайн», колоссально взвинтив боевой потенциал Своей свиты…

Иными словами, выцарапать эту Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн» нахрапом не по зубам даже истинному богу. Придется изрядно попотеть и порыть землю носом. А значит, Амон вряд ли смог наткнуться на неё с полпинка и выстроить там Свой виртуозный капкан… Если та леденящая угроза угнездилась в руинах Нос лишь недавно, «перекочевав» из иных краев, то эта картина безупречно ложится в мою теорию…'

«Стало быть, наведаться туда всё же придется. Вот только действовать предстоит с параноидальной осторожностью: угроза исходит не только от Амона, но и от того, что затаилось в недрах самих руин. Хм, сперва — прорицание, затем — разведка по периметру и скрупулезный сбор агентурных сводок. Никакого слепого геройства, лишь железобетонное терпение».

Силой мысли соткав бумагу с пером, Клейн уже изготовился вывести нужную для гадания фразу, как вдруг его прошибло одной мыслью, и он решил загодя подстелить соломку, проверив еще кое-что.

Размашисто начертав сложнейший символ, в котором дико сплелись воедино элементы Сокрытия и проницания, юноша швырнул его прямиком в темно-красную звезду, символизирующую аркан «Маг». Приняв облик Германа Воробья, он ледяным, не терпящим возражений тоном велел девушке вызвать на допрос «волшебное зеркало» Арродеса.

…………

Баклунд, Восточный район. Занятая хлопотами по переезду Форс наглухо задернула портьеры, запалила свечу, сноровисто установила зеркало и подрядила Сио в качестве незримого наблюдателя.

Вслед за этим она перенесла на бумагу тот самый мистический знак, что любезно предоставил ей господин «Мир».

Комнату в тот же миг заволокло густым, непроницаемым полумраком, а по углам завыл леденящий, пробирающий до костей сквозняк.

По глади зеркала внезапно пробежала зыбкая водянистая рябь, из которой один за другим вылепились темно-багровые слова на древнефейсакском:

'Вы дерзнули призвать великого Арродеса, а посему обязаны неукоснительно блюсти установленные правила.

Задаешь вопрос — изволь ответить на встречный. Вздумаешь юлить, лгать или отмалчиваться — неминуемо понесешь суровую кару'.

— Я согласна, — с абсолютным спокойствием отозвалась загодя проинструктированная Форс.

Не теряя ни секунды, писательница с неподдельным, жгучим любопытством озвучила свой вопрос:

— Где можно раздобыть стержневые ингредиенты для эликсира «Чудотворца»?

На амальгаме зеркала темно-красные строчки суетливо всплывали и таяли во мраке, выкладывая исчерпывающее, дотошное досье по этой теме.

«Слово в слово повторяет откровения Уилла…» — Клейн, чей всевидящий взор над серой мглой беспрепятственно наблюдал за этим сеансом сквозь мерцающую багровую звезду мисс «Фокусника», с легкой досадой покачал головой.

— Ваш черед задавать вопросы, — намертво впечатав ответ в память, с легкой нервной дрожью в голосе произнесла Форс.

Багряные слова на стекле хищно заизвивались, перестраиваясь в новую фразу:

«Доводилось ли тебе за минувший год погружаться в сладострастные, пикантные грезы?»

«Хух… Сущие пустяки…» — Форс с колоссальным облегчением выдохнула и отозвалась:

— Да.

В конце концов, это была самая что ни на есть заурядная человеческая природа, и краснеть за подобные слабости девушка совершенно не собиралась.

Вслед за этим она выстрелила вторым вопросом:

— Что вы можете посоветовать касательно добычи главных материалов для зелья «Чудотворца»?

«Волшебное зеркало» Арродес вмиг стерло прежнюю багровую вязь, и новые слова на стекле засияли уже ослепительным серебром:

'В закромах династии Авраам до сих пор пылится формула эликсира «Мироходца» — второй Последовательности Пути «Ученика», а в довесок к ней идут два соответствующих, обладающих колоссальной убойной мощью Запечатанных артефакта.

В арсенале ордена Авроры тоже завалялась одна подобная реликвия'.

«Это же…» Глаза Клейна ослепительно вспыхнули. На юношу мгновенно снизошло озарение, открывшее совершенно новые, дерзкие перспективы.

— Вон оно как… — Форс озадаченно свела брови. — Ваша очередь.

Серебристое сияние на зеркальной глади бесследно растворилось, вновь уступив место густому, кровавому багрянцу, из которого сложились следующие слова:

«Кто еще, помимо тебя самой, выступал главным героем в тех самых сладострастных грезах?»

Форс судорожно приоткрыла рот, а её лицо в ту же долю секунды залило пунцовой, предательской краской.





Глава 1179 Подготовка на два фронта


В это мгновение Форс почувствовала, как её щеки запылали невыносимым жаром. Девушка застыла на месте словно истукан, не отваживаясь даже скосить глаза на стоящую рядом подругу.

Она до боли кристально ясно осознала: её оценки того самого «волшебного зеркала» были до смешного наивными!

Нервно пожевав губы и воскресив в памяти предостережения господина «Мира», писательница наглухо зажмурилась и выдавила:

— Я выбираю наказание.

Хрясь! Под оглушительный треск прямо с потолка сорвалась ослепительная, серебристо-белая молния. Вот только стоило разряду сверкнуть, как он тут же бесследно испарился в воздухе, словно был лишь жалким миражом.

Тем временем на глади зеркала темно-красная вязь слов стремительно налилась серебром, перестраиваясь в новую фразу:

«На сегодня наша викторина окончена, до скорых встреч!»

Форс еще даже не успела распахнуть глаза, а Сио — сообразить, что к чему, как зыбкая водянистая рябь по ту сторону стекла мгновенно улеглась. Та леденящая жуть и пронизывающий мрак, что до этого царили в комнате, с треском разлетелись в пыль, уступив место мягкому, теплому свету свечей.

— А где же кара? — выждав пару томительных секунд, Форс робко приоткрыла веки. Скользнув взглядом по вернувшему себе первозданный вид зеркалу, она повернула голову к ошарашенной напарнице.

Сио молча ткнула пальцем прямо над макушкой писательницы:

— Тут вроде как молния сверкнула, да только на полпути испарилась. А «волшебное зеркало», судя по всему, благополучно умыло руки.

— … Оно что, просто решило надо мной поиздеваться? Нет, вздор, меня же загодя предупреждали: вопрос будет до одури смущающим, а наказание — поистине зубодробительным… Неужто… неужто сам господин «Шут» милостиво взял меня под свое крыло? — Форс, нервно потирая правую щеку, озвучила свою дерзкую догадку.

— Вполне вероятно, — охотница за головами кивком подтвердила выводы подруги.

И в тот самый миг, когда Форс с колоссальным облегчением выдохнула, радуясь счастливому избавлению, она внезапно подметила, что Сио сверлит её совершенно нечитаемым, пронзительным взором.

— Чего уставилась? — у писательницы тревожно екнуло сердце.

Охотница за головами, глубокомысленно нахмурившись, задала вопрос:

— Так кто же выступал в главной роли в тех твоих сладострастных, пикантных грезах?

— … Ха-ха, да кто вообще упомнит дела столь минувших дней? К тому же, во снах всё вечно плывет и размывается, сплошная муть, ничего толком и не разглядеть! — Форс титаническим усилием воли натянула на лицо сухую, вымученную улыбку.

Сио многозначительно угукнула:

— Раз всё так невинно, с какой стати ты тогда наотрез отказалась отвечать?

— … Мандраж, меня просто накрыло жуткой паникой, — Форс торопливо перевела взгляд на собранные в углу чемоданы. — Нам пора паковать манатки. Эх, как же я буду скучать по камину!

Бросив это, она пулей метнулась к своему скарбу.

Лишь теперь до девушки окончательно дошло: порой, отвечай ты на вопросы этого проклятого зеркала или позорно уклоняйся — финал всё равно один, и он одинаково плачевен.

«Неужто это и есть та самая социальная смерть, о которой вещал Герман Воробей? Да я бы прямо сейчас с радостью сквозь землю провалилась!» Форс принялась судорожно, раз за разом глубоко вдыхать, отчаянно силясь унять полыхающий на щеках румянец и загнать жгучий стыд в самые темные закоулки подсознания.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под монументальными, дышащими древностью сводами дворца.

Клейн небрежным жестом зашвырнул «Скипетр Морского бога» обратно в кучу оккультного хлама. Вспомнив недавние выходки «волшебного зеркала» Арродеса, юноша лишь едко усмехнулся:

«Оно ведь прекрасно ведало, что девчонка взывает к нему по моей прямой указке, и всё равно дерзнуло выкинуть подобный фортель! А стоило мне лишь вмешаться и наглухо обрубить карающую молнию, как эта стекляшка мигом поджала хвост, сменила тон на подобострастный и дала деру… Воистину, развлекается на полную катушку…»

«Впрочем, Его откровения и впрямь подкинули мне весьма свежую, здравую пищу для ума. С какой стати я вообще вбил себе в подкорку, что обязан вознестись именно до „Чудотворца“?»

«Вторая „Скрижаль Богохульства“ берет свои истоки от самого Создателя Города Серебра, и нынче она железобетонно покоится в руках Адама… И пусть Амон со Своим братцем нынче сами по себе, и отношения у Них отнюдь не блестящие, но в былые времена Они не раз ударяли по рукам. Готов биться об заклад: Амон стопроцентно успел прочесть ту „Скрижаль“ от корки до корки… А раз так, ритуал „Чудотворца“ Ему ведом досконально. Он без труда раскусит, что мой следующий шаг — выдернуть Город Серебра из „Земли, покинутой богами“. При таком раскладе Ему совершенно ни к чему рвать жилы и рыскать по моим следам. Достаточно просто засесть в засаде во „Дворе Короля Гигантов“, и дело в шляпе…»

«Действовать по чужому, заведомо просчитанному сценарию — смерти подобно. Особенно когда твой враг гордо носит титулы „Бога Обмана“ и „Бога розыгрышей“. Вздумай я пойти напролом, одному богу известно, в какие фатальные капканы я угожу… А если из-за моей гордыни надежда Города Серебра, которую они лелеяли тысячелетиями, вдребезги разобьется в последний миг, это в корне перечеркнет саму суть моих замыслов…»

«Заноза с Путем „Странствующего мага“ кроется лишь в одном: вознесшись, я почти наверняка начну улавливать леденящий душу бред мистера „Дверь“. Ко всему прочему, мне придется взвалить на свои плечи куда более тяжелый пресс всевидящих взоров и оскверняющей порчи прямиком из космоса, нежели это светит ангелам второй Последовательности иных стезей. Впрочем, всё это отнюдь не звучит как фатальный, непреодолимый барьер…»

«А как быть с теми тремя шансами на воскрешение, что даровал мне „Замок Истока“? Придется ли по ним платить по счетам? Что ж, терпимо. На первой Последовательности я всё равно буду вынужден перескочить обратно на „Слугу Тайн“, ведь мистер „Дверь“ уже наглухо забаррикадировал путь „Ученика“ к вершине. Этот мастодонт держит в стальной хватке саму „Уникальность“ вкупе с двумя, а то и всеми тремя характеристиками первой ступени…»

«Смена курса на „Странствующего мага“ — это не железобетонный приговор, но подстелить соломку и подготовить этот плацдарм нужно кровь из носу. Лишь обзаведясь веером вариантов, я смогу изрядно усложнить жизнь Амону, заставив Его ломать голову над тем, где именно расставлять Свои капканы. Только так я смогу выгрызть себе призрачный шанс вскарабкаться на ангельский престол под чудовищным прессом Короля Ангелов!»

«Всё верно. Никаких слепых, жестких рамок. Буду параллельно рыть землю и под „Чудотворца“, и под „Странствующего мага“. А когда пробьет час, вынесу окончательный вердикт, опираясь исключительно на актуальный расклад».

Выковав этот план, Клейн почувствовал, как с души спадает свинцовый груз, уступая место пьянящей легкости. Разум юноши заработал с пулеметной скоростью, молниеносно набрасывая черновые контуры грядущих действий:

«Пожалуй, пока повременю и не стану трясти наставника мисс „Фокусника“ насчет рецепта эликсира „Странствующего мага“ и запечатанных артефактов нулевого класса. Подобный напор может до смерти перепугать династию Авраам. Они грешным делом заподозрят, что девчонка подалась в фанатики и присягнула какому-нибудь злому богу или еретической ложе…»

«Учитывая их нынешнюю паранойю, они почти стопроцентно уйдут в глухую несознанку, наглухо оборвут связи, сменят личины и залягут на дно в новых норах…»

«Хм, а вот голова того самого „Святого Тайн“ Бутиса — это воистину роскошный, щедрый дар. И плевать, раскошелятся ли Авраамы на „Червя Звезд“ или нет, эту кровавую вендетту нужно железно вписать в график… Искренне уповаю, что мисс „Справедливость“ в кратчайшие сроки переварит свое зелье „Странствующего в сновидениях“, леди „Отшельник“ закончит все приготовления, а мисс „Фокусник“ вкупе с мисс „Судом“ успеют нарастить боевую мощь до часа „икс“…»

«Ах да, если верить агентурным сводкам мисс „Фокусника“, этот „Святой Тайн“ Бутис — беглый предатель семьи Авраам, а орден Авроры как раз сжимает в своих лапах артефакт нулевого калибра из домена „Ученика“. Весьма интригующий расклад… Быть может, мне вообще не придется наводить мосты с Авраамами — вытрясу всё необходимое прямиком из тушки этого Бутиса. Э-э, нужно будет не забыть шепнуть леди „Отшельнику“, чтобы та держала ухо востро: этот мерзавец вполне может таскать нулевую реликвию при себе. Идти на штурм без дотошной проверки — смерти подобно…»

«А если эта проклятая диковинка пылится вовсе не у „Святого Тайн“? Вздумай я наложить на неё лапы, мне, чего доброго, придется сойтись в лобовой сече с самим „Ангелом Судьбы“ Уроборосом… Нет, к дьяволу. Артефакты нулевого класса — это сама по себе леденящая душу, фатальная угроза, от которой стоит держаться подальше…»

«Хух, ладно. Для начала дождемся ответной депеши от учителя мисс „Фокусника“. Посмотрим, насколько болезненно Авраамы реагируют на запросы о „Червях Звезд“…»

Нащупав эту мысль, Клейн внезапно проникся едкой, самоироничной горечью. Ему почудилось, будто он и орден Авроры связаны какими-то незыблемыми, кармическими узами заклятых врагов, чьи пути-дорожки вечно и фатально пересекаются:

'Сдается мне, когда мы дадим старт этой охоте, фанатики ордена Авроры будут истошно вопить в своих душах:

«Какого дьявола опять ты⁈ И с какой стати опять мы⁈»

Медленно, с шумом выдохнув, Клейн взял разбегающиеся мысли в узду. Силой воли соткав иллюзорный силуэт «Мира» Германа Воробья, он отослал мисс «Фокуснику» ответ на её доклад.

Вслед за этим марионетка «Мира» благоговейно преклонил колени, вознося мольбу господину «Шуту», дабы Владыка соизволил ретранслировать новые директивы Даницу.

…………

В это же самое время на одном из затерянных островков Туманного моря Даниц, томясь в ожидании прибытия левиафана «Золотая Мечта», искоса мазнул взглядом по Андерсону и с довольным смешком выдал:

— Я сейчас призову гонца Германа Воробья.

Андерсон едва заметно приподнял бровь и, издав пренебрежительное «тц», парировал:

— А ты, погляжу, уже вполне созрел для эликсира «Заговорщика».

— Это всё потому, что у тебя на лбу бегущей строкой написано, как до смерти ты шугаешься этого курьера, — Даниц расплылся в самодовольной ухмылке, приправив её толикой ложной скромности.

Охотник за сокровищами внезапно заливисто расхохотался:

— И тебе даже в голову не пришло, что мой животный страх — это лишь виртуозно разыгранный спектакль? Идеальная, безупречная ширма, чтобы под благовидным предлогом дать деру и не греть уши на тех тайнах, которые мне знать не по чину.

— … Дерьмо собачье. Неужто ты всерьез поверил, что я сглотну эту наспех состряпанную, жалкую брехню? — Даниц едва было не купился на эту убедительную отповедь.

Андерсон лишь картинно развел руками и неспешно направился к двери:

— Твой арсенал ингредиентов для эликсира «Заговорщика» уже благополучно собран. Будь добр, шепни Герману, чтобы он не запамятовал о моем рецепте «Рыцаря Железа и Крови».

Даниц нетерпеливо отмахнулся, всем своим видом показывая, что всё уяснил.

Едва охотник за сокровищами шагнул за порог и плотно притворил за собой створку, корсар без промедлений обустроил алтарь. Раскинув ритуал, он выдернул из мира духов ту самую жуткую посланницу, небрежно удерживающую четыре златовласые, красноглазые головы.

Поймав на себе тяжелый, немигающий взгляд сразу восьми рубиновых глаз, Даниц мгновенно растерял всю свою браваду, и его выпяченная колесом грудь судорожно впала.

Поспешно натянув на лицо самую угодливую улыбку, он протянул золотой соверен и выпалил:

— Достопочтенная леди, Герман Воробей велел передать: он благополучно выпутался из беды и нынче пребывает в «Земле, покинутой богами».

«…Погодите-ка, что я только что сморозил? В „Земле, покинутой богами“?» Будучи прожженным морским волком из команды «вице-адмирала Айсберг», Даниц обладал весьма сносным багажом оккультных знаний. На долю секунды впав в глухой ступор, он почувствовал, как его зрачки судорожно расширились от шока.

— Добро… — одна из голов Рейнетт Тинекер глухо отозвалась, в то время как другая сноровисто перехватила зубами золотую монету.

Вслед за этим жуткая вестница шагнула в пустоту, бесследно растворившись в воздухе каморки.

Благополучно отчитавшись перед Германом Воробьем, Даниц в ответной депеше получил вожделенный рецепт «Рыцаря Железа и Крови» вкупе с очередной порцией свежих директив.

«Раздобыть местных деликатесов и принести их в жертву „Морскому богу“ Кавитуве… А не слишком ли диковинно звучит это поручение?» — беззвучно проворчал про себя корсар, благоразумно не отважившись сотрясать воздух лишними расспросами.

Он поспешно зачистил алтарь. Выудив чистый лист пергамента, пират размашисто вывел на нем перечень вспомогательных ингредиентов для зелья «Рыцаря Железа и Крови» вместе с дотошным описанием необходимого ритуала возвышения.

Сноровисто покончив с писаниной, он распахнул дверь и всучил этот документ Андерсону.

— «Сколотить отряд как минимум из тридцати бойцов… Причем чем выше их боевая мощь и сплоченность, тем сокрушительнее будет эффект таинства…» — искатель сокровищ развернул пергамент прямо на глазах у Даница и принялся глотать строчки вслух. По мере чтения его брови всё сильнее сходились на переносице. — Знаешь, если эта самая «сплоченность» будет зиждиться исключительно на их жгучем желании прикончить меня, своего капитана, то провернуть этот ритуал — пара пустяков…

Не дав Даницу и шанса на едкую издевку, он щелкнул пальцами. Ослепительно-белое пламя, вспыхнувшее на кончиках его пальцев, в мгновение ока обратило пергамент в жалкую горстку пепла.

Андерсон тут же издал тихий смешок и проронил:

— Сдается мне, пора брать курс на родину и попытать счастья в родных пенатах. Сейчас туда вероломно вторгся Фейнапот, а кровавая бойня войны испокон веков была самой безупречной кузницей для выковки боевого братства.

Выдержав короткую паузу, он смерил Даница долгим взглядом и, ни на йоту не стирая с лица лучезарной улыбки, добавил:

— Я тут набросал для тебя парочку каверзных задачек, оставил их в своем номере. Как только опрокинешь в себя эликсир и станешь «Заговорщиком», попытайся их расколоть. Вот и проверим на практике, взлетел ли твой интеллект хоть на жалкий дюйм.

— … Дерьмо собачье! Ты что, всерьез вознамерился обвести меня вокруг пальца и заставить проглотить всю ту пыльную гору книг в твоей каморке⁈ — Даниц в первую секунду едва не растрогался, но интуиция мигом забила в набат, указав на зияющую брешь в этом предложении.

Будь ты хоть семи пядей во лбу, раскусить задачки, ни разу не открыв учебников, физически немыслимо!

— Похвально. На сей раз тебе потребовалось жалких три секунды, чтобы выцепить саму суть. А ведь в былые времена, хе-хе, ты бы стопроцентно заглотил эту наживку, — Андерсон с легкой иронией отвесил корсару комплимент. Изящно крутнувшись на пятках, искатель сокровищ с улыбкой покинул постоялый двор.





Глава 1180 Разные эффекты


Земля, покинутая богами. Глубокая ночь, когда частота вспышек молний спала до ничтожного минимума.

«А кусок жареного мяса меж двух ломтей белого хлеба — весьма недурное сочетание… Да и тот кисло-сладкий напиток родом из Туманного моря оказался куда приятнее, чем я ожидал…» — проглотив последний кусок, от всего сердца восхитился Клейн. Он небрежным жестом зашвырнул пустую упаковку прямиком в непроглядную темень. Как-никак, понятия защиты окружающей среды в этих проклятых краях отродясь не водилось, да и мусорных урн тоже.

Разумеется, сыщик загодя обрубил любые мистические ниточки, связывающие его с этими объедками. Точь-в-точь как теперь, когда после утилизации очередной марионетки приходилось наведываться в «Замок Истока» ради тотальной «дезинфекции», дабы вездесущие клоны Амона не взяли след.

«Хм, стало быть, неодушевленные предметы не переходят в состояние Сокрытия под покровом здешнего мрака…» — Клейн приподнял пожертвованный Даницем керосиновый фонарь, осветив только что выброшенный мусор.

Лишь утолив голод и согревшись, юноша наконец-то смог сосредоточиться на тех самых экспериментах, степень опасности которых благоразумно прощупал заранее через прорицание.

В неверном, пляшущем свете тусклого желтого пламени Клейн резко выбросил правую руку вперед и, сделав хватательное движение в пустоте, вытащил наружу точную копию самого себя.

То был его собственный фантом, выуженный из пор истории, точно так же сжимающий в руке фонарь.

В следующую же секунду подлинное тело погрузилось в серо-белую мглу, позволив сознанию «пробудиться» в только что сотворенной проекции.

Этот призрачный двойник, окруженный целым полчищем покорных монстров и наглухо укутанный беспросветной тьмой, распахнул рот, вознамерившись произнести одно-единственное имя — Амансис:

«…»

Не вырвалось ни единого звука. Слова, готовые сорваться с губ, словно мгновенно канули в Сокрытие.

— Как я и предполагал, — медленно, с шумом выдохнул Клейн, щеголяющий в полувысоком шелковом цилиндре и черном, доходящем до колен плаще.

Бросив мимолетный взгляд на источающую мутный свет лампу, он внезапно, глухим баритоном зачеканил на языке гигантов:

— Леодеро!

Не успело эхо этого имени растаять во мраке, как сотни ослепительных молний, словно откликаясь на дерзкий зов, яростно сплелись воедино и рухнули с небес, в мгновение ока затопив всю округу ревущим электрическим штормом.

У Клейна не было ни малейшего шанса увернуться. Даже виртуозная рокировка с марионеткой не спасла бы положения: радиус поражения оказался поистине колоссальным.

В слепящем серебристо-белом сиянии фантом рухнул оземь. Плоть мгновенно обуглилась, забившись в жестоких судорогах, и теперь бедолага до боли напоминал исполинскую, дымящуюся головешку.

А затем этот обугленный силуэт стремительно осыпался прахом, бесследно растаяв в воздухе, словно лопнувший мираж.

Подлинный Клейн, облаченный во всё тот же плащ интисского покроя, с цилиндром на голове и простеньким фонарем в руке, благополучно вынырнул обратно в материальную реальность и, как ни в чем не бывало, уверенно зашагал дальше.

Пройдя еще немного, его фигура на мгновение подернулась зыбкой рябью, чтобы тут же вновь обрести кристальную плотность.

Не теряя времени, сыщик вновь распахнул губы, выкрикнув на языке гигантов очередное имя:

— Ау…

Едва первый слог слетел с его языка, как из самых недр проекции вырвалось прозрачное, всесокрушающее пламя. Огонь в ту же долю секунды испепелил тело дотла, наглухо лишив юношу даже призрачной возможности поменяться местами с куклой.

И вновь подлинный силуэт Клейна соткался из пустоты. Привычным жестом поправив поля цилиндра, он с абсолютно невозмутимой, ледяной миной продолжил путь по склону холма, густо поросшему гротескной, диковинной флорой.

— Хераберген.

…

— Бадхейл.

…

— Омибелла.

…

'Ни малейшей аномалии. Стало быть, в окрестностях Города Серебра не затесалось ни капли божественной мощи этих мастодонтов…

Имена Медичи, Уробороса и Сасрира тоже оказались пустым звуком… Впрочем, логично, Они ведь не истинные божества. А я-то грешным делом губу раскатал, полагая, что город Полудня и Двор Короля Гигантов — лишь исключения из правил, а на открытых пустошах истинное имя Сасрира мигом спустит с цепи местную ауру «Падения»… Но Медичи! «Красный Ангел», державший в руках «Уникальность», де-факто стоял в полушаге от божественного престола! И не оставил в этих проклятых землях ни единого, даже жалкого следа? Какой позор… Воистину, позор для Короля Ангелов!' — подгоняемый этими мыслями, Клейн, чьи полы черного плаща легко развевались на ветру, спустился с холма. Ведомый исключительно духовной интуицией, сыщик взял курс на северо-запад, устремившись прямиком к мертвым руинам полиса Нос.

По пути он то закладывал хитрые крюки, то виртуозно пускал в ход «Огненные скачки», благоразумно не желая слепо топтать ту самую тропу, что давным-давно проложили следопыты Города Серебра.

…………

Баклунд. Глубокая ночь.

Одри, физически ощутившая, как её эликсир переварился еще на крошечную долю, с бьющим через край энтузиазмом пустила в ход «Прыжок сквозь сны». Юная аристократка грациозно выпорхнула за пределы фамильного особняка, принявшись вольготно блуждать по лабиринтам чужих грез в окрестностях.

Прекрасно осознавая, в какую пропасть катится политическая обстановка, девушка отчаянно, всем сердцем жаждала поскорее вскарабкаться на полубожественный престол.

И вот, в ходе этих призрачных странствий её взор внезапно выхватил до боли знакомое лицо.

То была одна весьма приятная в общении светская дама двадцати девяти лет от роду, буквально в позапрошлом году благополучно выскочившая замуж за некоего виконта.

В этот самый миг её вымышленные покои утопали в непрерывном дожде из лепестков алых роз. На безупречно белоснежном ложе красовалась пара изящных колец в форме сердец, а со стороны окна доносился легкий, ритмичный стук.

Лицо благородной леди густо залилось румянцем. Она пулей метнулась к источнику звука и распахнула створки.

В спальню тут же изящно запрыгнул мужчина, наглухо укрытый темным плащом и маской из черного железа. Сгребши даму в страстные объятия, он бархатным шепотом проронил:

— Я унесу тебя прочь от любых страданий.

Вслед за этим парочка слилась в неистовом порыве, в пылу страсти сметя всё на своем пути и благополучно рухнув на расстеленную кровать.

Будучи прилежным «Странствующим в сновидениях», денно и нощно кующим прогресс в усвоении зелья, Одри успела насмотреться и не на такие пикантные сцены. Период девичьего смущения давно канул в Лету, уступив место искреннему, философскому восхищению тем, насколько же пестры, безграничны и гротескны тайные людские фантазии. Вот и сейчас девушка ни единым мускулом не выдала неловкости, сохраняя безупречную ледяную выдержку истинного «Зрителя». Она созерцала эту интимную кутерьму с таким же отрешенным спокойствием, с каким смотрела бы чересчур экспрессивную театральную постановку.

Впрочем, проявив толику дотошности, аристократка подметила одну занятную нестыковку:

Тот самый таинственный любовник в железной маске ни капли не походил на законного супруга леди. Его повадки и стать куда больше смахивали на одного известного столичного повесу из их же великосветского круга.

«Истинное отражение глубинных, подавляемых желаний?» — с чисто академическим, профессиональным интересом психоаналитика пробормотала про себя Одри.

Ведомая жгучим любопытством, она не стала задерживаться и тут же «просочилась» в сновидение по соседству.

То были грезы законного супруга той самой дамы — достопочтенного виконта.

В собственном подсознании вельможа поначалу с головой увяз в жарких политических баталиях Палаты лордов, однако вскоре этот чинный фарс сменился дикой погоней: какой-то разъяренный граф гонялся за ним с револьвером наперевес, истошно вопя, что этот мерзавец совратил его любимую дочь.

Едва оторвавшись от преследователя и юркнув в спасительное укрытие, виконт тут же призвал свою хорошенькую секретаршу, принявшись весьма специфическим образом снимать накопившийся стресс.

Одри, не в силах сдержать порыв, вынырнула из лабиринта снов, дабы воочию узреть, чем же эта колоритная парочка занята в суровой реальности.

В просторной спальне, щедро залитой багровым светом луны, на той самой белоснежной кровати виконт трепетно обнимал свою супругу, а та, в свою очередь, нежно льнула к нему. Супружеская чета почивала в объятиях друг друга, являя собой картину абсолютной, безупречной идиллии.

«Что ж, пора усвоить железобетонный урок: у каждой души есть своя гнилая, темная изнанка. Вздумай мы вершить суд, опираясь лишь на бредовые сны да мимолетные, греховные помыслы — и в геенну огненную неминуемо загремели бы абсолютно все. До единого человека. И я сама не стала бы исключением… Для подавляющего большинства людей умение держать этих внутренних демонов на коротком поводке, наглухо перекрыв им путь в реальность — это уже колоссальный, достойный уважения триумф…» Одри всё отчетливее осознавала, что амплуа «Странствующего в сновидениях» — это не просто магия, а безжалостная, ежедневная пытка и закалка для её собственного морального стержня.

Тяжело вздохнув, она вновь нырнула в призрачные пучины, направив свой «Странствующий» взор к совершенно иным кварталам.

Вскоре её занесло в не по сезону теплые, пропитанные уютом «покои».

Пол здесь устилал густой, пушистый ковер, а в самом центре возвышался накрытый обеденный стол. Во главе чинно восседала благообразная, седовласая старушка.

По обе стороны от нее разместились супруги средних лет вкупе с троицей совсем еще юных сорванцов. В мягком, пляшущем свете свечей семейство с упоением отдавало должное изысканным яствам. Воздух звенел от заливистого смеха и непринужденной болтовни — картина дышала неподдельным, искренним счастьем.

А вот за окном бушевала совершенно иная стихия. Непроглядная, свинцовая тьма рвала стекла истошными порывами ураганного ветра, порождая первобытный, давящий ужас надвигающейся катастрофы.

«И чего же так до смерти страшится владелица этих грез?» — Одри бесшумно выскользнула из сновидения, вознамерившись прощупать почву в материальном мире и подтвердить свои гипотезы.

Взору тут же предстала весьма скромная, тесная постель, на которой сиротливо ютилась та самая седовласая женщина.

На прикроватной тумбочке, словно безмолвные часовые, теснились фоторамки. Каждая из них была либо перехвачена траурной черной лентой, либо увенчана белым цветком. С портретов смотрели те самые супруги средних лет и трое веселых ребятишек.

Одри в глухом, звенящем безмолвии перевела взгляд за окно. Там, вплотную к чудом уцелевшему домику, чернели изуродованные бомбежкой, истерзанные руины.

Юная аристократка до боли закусила губу. Не раздумывая ни мгновения, она метнулась обратно, в теплые грезы старушки.

Девушка благоразумно не стала лезть на рожон и отводить надвигающуюся во сне катастрофу. Она лишь силой мысли соткала простенький стул, присела в сторонке и принялась с щемящей тоской, неотрывно созерцать эту хрупкую, счастливую идиллию.

Под истошный вой ветра и жалобный звон стекол в комнате по-прежнему ярко плясало пламя, витали дразнящие ароматы ужина, а заливистый смех не умолкал ни на секунду.

В личном, выстраданном своде правил Одри для «Странствующего в сновидениях» золотыми буквами была высечена одна-единственная максима:

«Путник в мире грез лишь приходит, созерцает и бережно хранит увиденное в памяти. Никакого грубого вмешательства. Ибо он — всего-навсего безмолвный „Зритель“».

…………

Под сводами собора Святого Самуила Леонард, откликнувшийся на зов архиепископа Энтони Стивенсона, неспешно поднимался по винтовой лестнице, купаясь в лучах солнца, струящихся сквозь цветные витражи.

Внезапно он понизил голос до глухого шепота:

— Старик, та сокрытая сходка вот-вот возобновит свою работу. Ты и впрямь вознамерился в конце месяца попытать счастья и сунуться в сокровищницу династии Якоб?

— Окончательного решения еще нет, но шанс поистине уникальный. Как-никак, подлинное тело Амона нынче по уши увязло в делах с «Замком Истока», так что внезапно вынырнуть и вставить нам палки в колеса Он не сможет, — слегка надтреснутым, хрипловатым баритоном отозвался в разуме Леонарда Паллес Сороастр. — Впрочем, сейчас я всё больше склоняюсь к тому, чтобы банально слить наводку на клад. Пусть зеваки с той сходки сами лезут на рожон и прочесывают руины, а мы благоразумно заляжем на дно поблизости. Прощупаем обстановку со стороны и виртуозно умыкнем у них из-под носа то, что нам позарез нужно.

Леонард на долю секунды опешил и глухо проронил:

— Старик, а не слишком ли это подло?

Это же откровенная подстава — внаглую использовать резидентов «Отшельников Судьбы» в качестве пушечного мяса для разминирования капканов!

— Хех, до чего же наивный, зеленый юнец! Ты волен выложить им всю подноготную без утайки, пусть сами ломают голову и решают, лезть им в это пекло или нет, — презрительно фыркнул Паллес Сороастр.

Леонард благоразумно не стал больше мусолить эту скользкую тему, переведя русло беседы:

— Старик, когда я уже смогу вскарабкаться на полубожественный престол?

Паллес издал добродушный смешок:

— Сумей ты наложить лапы на духа такого заоблачного эшелона, как та самая посланница твоего бывшего сослуживца, — переварил бы зелье до дна уже в начале грядущего года. Но, хе-хе, чудес не бывает. Придется тебе и дальше потеть, дотошно следуя моим наставлениям и вживаясь в роль. Глядишь, ко второй половине следующего года и наскребешь шансов замахнуться на четвертую Последовательность. Разумеется, соизволит ли Церковь Ночи отстегнуть тебе эликсир и обустроить таинство возвышения — одному богу известно. Тот же старший дьякон Крестей Сесима, помнится, куковал в ожидании долгие годы, и лишь когда пламя войны полыхнуло во всю мощь, наконец-то обернулся полубогом.

Леонард едва заметно кивнул, после чего задумчиво, словно поймав озарение, спросил:

— Старик, а тебе по зубам отыграть роль призрака, дабы подстегнуть мое усвоение эликсира?

— Как-никак, твой калибр должен быть на голову выше, чем у гонца Клейна…

Паллес Сороастр провалился в звенящее молчание на пару долгих секунд, а затем хмыкнул:

— Воистину, гениальная мысль.

— А давай я вообще переварю это зелье за тебя, как смотришь на такой расклад?

— И как же? — Леонард прекрасно понимал, что древний паразит откровенно над ним издевается, но любопытство взяло верх, и он всё же не удержался от вопроса.

— Погрузившись в фазу глубокого паразитирования и наглухо перехватив бразды правления твоим телом, — с явным раздражением огрызнулся Паллес.

За этой неспешной перепалкой Леонард благополучно добрался до дверей кабинета архиепископа Баклундской епархии.

Юноша тотчас прикусил язык. Вскинув правую руку, он деликатно, но уверенно постучал по дереву.

— Входи, — обронил Энтони Стивенсон. Мазнув взглядом по переступившему порог Леонарду, иерарх добавил: — Можешь выпустить того вампира, что томится за Вратами Чаниса.





Глава 1181 Древний город Нос


Услышав приказ архиепископа, Леонард на долю секунды опешил, после чего невольно, про себя, издал тяжелый вздох:

'А пророчество господина «Шута» и впрямь бьет точно в цель…

Нет, это не пророчество. Он изначально видел всё насквозь'.

Леонард молниеносно взял мысли в узду. Строго следуя уставу, он получил от архиепископа святого Энтони официальный приказ, после чего спустился обратно в подземелья и, прихватив с собой двоих бойцов, шагнул за Врата Чаниса.

Дождавшись, пока внутренние стражи дотошно проверят бумаги, юноша в тусклом свете серебряных, искусно украшенных резьбой свечей проследовал к камере Эмлина Уайта. С тяжелым скрежетом провернув в скважине латунный ключ, он распахнул массивную каменную створку.

Холодный, бледно-синий свет немедленно ворвался в узилище, болезненно резанув по глазам вампира, отчего тот на чистых инстинктах зажмурился.

Его лицо теперь казалось еще более мертвенно-бледным, чем обычно, а сама фигура заметно иссохла и осунулась. Создавалось впечатление, будто от первого же сильного порыва ветра бедолага попросту взмоет в воздух.

Воскресив в памяти ответ господина «Шута», Эмлин внезапно ощутил, как в душе прорастает железобетонная уверенность. Даже не потрудившись распахнуть глаза, он неспешно поднялся на ноги и с легким смешком бросил:

— Я так и знал, что вы сами, по доброй воле выставите меня за порог.

«А если я брякну, что это банальная, дежурная проверка — сильно расстроишься?» — мысленно, с едкой иронией проворчал Леонард. Сохранив на лице ледяную невозмутимость, он отчеканил:

— У тебя ровно тридцать секунд. Не успеешь выметаться за Врата Чаниса — сочту, что ты по собственному желанию решил сгнить здесь.

Будучи матерым Ночным Ястребом и уже не первый месяц тянув лямку капитана отряда «Красных перчаток», Леонард собаку съел на усмирении строптивых арестантов.

Эмлин на долю секунды впал в ступор. Он приоткрыл было рот, намереваясь огрызнуться, но в итоге благоразумно прикусил язык. Проскользнув мимо поэта и его сослуживцев, вампир пулей помчался на выход, благополучно покинув Врата Чаниса.

Оказавшись снаружи, он внезапно мелко задрожал, словно отчаянно силясь стряхнуть с себя въевшуюся в кости могильную стужу.

— Вернешься домой — погрейся на солнышке пару деньков, и всё как рукой снимет. Ах да, зимнее солнце в Баклунде — гость редкий, да и ваша вампирская братия солнечные ванны на дух не переносит… Постой, ты же вроде как «Аптекарь»? Можешь сам наварить себе целебных эликсиров из домена «Солнца», — заприметив эту дрожь, как бы невзначай бросил Леонард.

Состояние Эмлина оставляло желать лучшего. С одной стороны, он уже много дней не вкушал богатой духовностью человеческой крови, перебиваясь жалкими животными суррогатами. С другой — томясь за Вратами Чаниса, бедолага неизбежно подвергся тлетворному влиянию сил Ночи, подпитывающих печати. Теперь ему кровь из носу требовались зелья домена «Солнца», дабы выжечь эту остаточную скверну.

Являясь «Профессором Зельеварения», Эмлин прекрасно, до мельчайших нюансов осознавал собственное физическое и ментальное истощение. Вампир не стал ни спорить, ни согласно кивать, лишь недовольно процедил «род Крови», поправляя собеседника, после чего спросил:

— А как же отец Утравски?

— Ему придется задержаться. Искренне уповаю, что эта проклятая война поскорее закончится. Не трясись, впредь мы будем выпускать его на волю пару раз в неделю, дабы погрелся на солнце. В какие именно дни — будет зависеть исключительно от баклундской погоды, — лаконично отозвался Леонард, после чего вывел Эмлина Уайта на поверхность и сопроводил прямиком на улицу.

Вампир на секунду замялся, но всё же задал еще один вопрос:

— Где тут ближайшая лечебница?

— И зачем она тебе сдалась? — с профессиональной въедливостью парировал Леонард.

— Для переливания крови, — Эмлин надменно вздернул подбородок, титаническим усилием воли сохраняя на лице ледяную невозмутимость.

«Переливания… Скорее уж выпивания…» — Леонард благоразумно не стал срывать покровы. Лишь указав рукой направление, он вкратце обрисовал маршрут.

Проводив взглядом удаляющегося вампирского виконта, поэт спустился обратно в подземелья, дабы с головой уйти в проработку свежих казенных поручений со своими бойцами.

…………

Спустя долгие дни изматывающих странствий, Клейн наконец-то добрался до окрестностей того самого древнего города Нос — руин на суровом севере.

Его взору предстала всё та же бескрайняя, мертвая пустошь. Потрескавшееся, иссохшее русло реки змеилось по земле глубоким, безжизненным шрамом.

Окинув тяжелым взглядом темнеющие вдали, смазанные очертания полиса, наглухо укрытого бледной пеленой тумана и хранящего могильное безмолвие, Клейн благоразумно не стал лезть на рожон. Отыскав надежное укрытие, юноша принялся глухим шепотом чеканить сакральные титулы господина «Шута».

Вслед за этим он отмерил четыре шага против часовой стрелки и, зачитав заклинание, благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Как-никак, чтобы катапультироваться в «Замок Истока» силой одной лишь мысли, ему кровь из носу требовался мощнейший резонанс, сплетенный из молитв всех участников Клуба Таро. Лишь такой монолитный якорь мог даровать «Шуту» достаточную тягу для призыва.

Опираясь на световые точки молитв и пустив в ход «Истинное Зрение», Клейн издали, с параноидальной дотошностью просканировал руины Нос. Сыщик с изумлением констатировал: бледный туман медленно, но неумолимо рассеивается. А на самих улицах, сколько ни вглядывайся, не было ни единой «нити духовного тела». Фигуры, облаченные в грубые льняные рясы или звериные шкуры, безжизненными кулями валялись на брусчатке. Этот мертвый, застывший пейзаж в корне расходился с той картиной бурлящей жизни и суеты, которую в свое время воочию лицезрел разведывательный отряд Города Серебра.

«Выходит, тот самый ангел или Запечатанный артефакт, что безраздельно властвовал над этим полисом, смекнул, что его координаты слиты, и благоразумно дал деру?» — выстроив эту дерзкую гипотезу, Клейн отвел взор, устремив тяжелый взгляд на клубящуюся серо-белую мглу, бережно поддерживающую «Замок Истока».

Юноша отчаянно силился подстелить соломку, до смерти боясь, что тот самый «Чудотворец», или «Слуга Тайн», или же реликтовый артефакт залег на дно в порах истории, выжидая в глухой засаде залетных искателей приключений. Клейну совершенно не улыбалось, сиганув в исторический туман, нос к носу столкнуться с исполинским, гротескным водоворотом из извивающихся прозрачных червей, и уж тем более он не горел желанием вновь улепетывать от омерзительных, склизких щупалец.

Та давняя кровавая баня с Заратулом до сих пор отзывалась в его душе леденящим, первобытным ужасом. Сыщик нет-нет да и просыпался в холодном поту от кошмаров, всерьез подумывая вновь бить челом мисс «Справедливости», испрашивая экстренный сеанс терапии для лечения ПТСР.

Этот удар по нервам оказался куда сокрушительнее того рокового мига, когда марионетка Энъюни прямо у него на глазах нацепила монокль, а сам он напрочь лишился власти над собственным телом. Как-никак, в той заварушке с Заратулом он безжалостно пустил в расход верных гончих Фургена.

Железобетонно удостоверившись, что поры истории не таят в себе капканов, Клейн низвергся обратно в материальную реальность. Резким, хищным взмахом руки он сделал хватательное движение в пустоте, играючи выудив оттуда самого себя из прошлого. Фантом предстал перед ним во всей красе: в том же черном суконном пальто до колен, с полувысоким шелковым цилиндром на голове и с простенькой стеклянной лампой в руке.

В следующую же секунду подлинное тело юноши нырнуло в серо-белый туман. Оседлав освещенные исторические осколки, он стрелой понесся сквозь века, отмотав время задолго до Первой Эпохи, рухнув прямо туда, где высились монументальные «останки» мертвых мегаполисов.

Для него эти руины служили безупречным, недосягаемым бастионом. Ведь, если вынести его самого за скобки, в мире не водилось ни единого «Ученого древности», способного пробить толщу веков и дотянуться до этого наглухо стертого, канувшего в Лету доисторического осколка.

Спору нет, подобный марш-бросок сквозь время выжал из Клейна колоссальную прорву духовности. В его распоряжении оставалось от силы жалких пятнадцать минут — и то лишь при условии, что его исторический двойник не станет лезть на рожон и транжирить силы на ресурсоемкие фокусы.

Надежно упрятав подлинное тело в безопасную гавань, проекция Клейна в реальном мире уверенным шагом двинулась вперед, в мгновение ока достигнув предместий руин Нос.

Юноша благоразумно не стал переть напролом. Заложив крюк, он укрылся за холмом на противоположном берегу иссохшей реки. Вскинув правую руку, он призвал из небытия свою былую марионетку — «Графа Грехопадения» Кьюнаса Кольга, чье суровое лицо и бездонные, темно-синие, почти черные глаза дышали леденящим холодом.

Плоть Кьюнаса судорожно заизвивалась, и в ту же долю секунды он виртуозно принял облик Германа Воробья. Следом кукла точно так же запустила руку в пустоту, выудив из пор истории тусклую лампу.

Этот исторический фантом, призванный другим историческим фантомом, купаясь в мутно-желтом свете лампы, играючи исказил саму ткань пространства. Спустя пару шагов он в гордом одиночестве очутился у самых стен мертвого полиса.

Сжимая в руке светильник, он мерно зачеканил шаг. Миновав обветшалые, полуразрушенные остовы зданий и пронзив пелену бледного тумана, он наконец переступил порог древних руин.

По сравнению с отстраненным созерцанием сквозь «Истинное Зрение» из-за серой мглы, эта разведка боем подкинула Клейну целую прорву леденящих кровь деталей:

Львиная доля тех людей и гротескных бестий, что усеивали мостовые, уже изрядно подгнила. Складывалось стойкое ощущение, будто их бросили на произвол судьбы целую вечность назад.

Одни бедолаги застыли в креслах под козырьками крыш, другие безвольно рухнули у остывших очагов. Кто-то намертво сжимал в руках заплесневелые корки хлеба, кто-то так и остался лежать в обнимку. Кое-кто привалился спиной к каменной кладке, усевшись прямо на землю и прижав к губам костяную флейту…

Эта сюрреалистичная картина позволила Клейну без труда воскресить в воображении те времена, когда все они еще коптили небо, и полис кипел жизнью:

Кто-то беспечно прохлаждался в теньке, кто-то хлопотал у печи, стряпая ужин, а кто-то суетливо сновал по торговым рядам. Одни самозабвенно отдавались музыке, другие праздно фланировали по улицам, заливаясь звонким смехом. А на аренах Колизея бойцы насмерть рубились с жуткими тварями…

Воистину, дышащий первобытной энергией, бурлящий котёл бытия! Вот только суровая, ледяная реальность вопила об обратном: все они давным-давно испустили дух, напрочь лишившись искры разума. Их тела были лишь покорными марионетками, слепо отыгрывающими вбитый в подкорку, закольцованный спектакль.

Но в один прекрасный миг этот гротескный спектакль тоже намертво застыл. Сюжет оборвался в долю секунды, и все «актеры» без малейших предвестий безвольно рухнули оземь.

«Целый полис, сотканный из марионеток, воистину самый реалистичный театр… В том туманном городке-призраке творилась до боли схожая чертовщина… И пускай я сам шагаю по стезе „Провидца“, вынужден признать: по части первобытной жути, леденящего ужаса и гротеска наш Путь железобетонно входит в тройку лидеров мироздания… Неужто в обозримом будущем мне тоже предстоит подобный отыгрыш? Ритуал „Слуги Тайн“?» — Клейн, освещая путь тусклой лампой, пробирался сквозь усеянные трупами улицы. Ведомый исключительно духовной интуицией, сыщик неумолимо продвигался к самому сердцу древних руин Нос.

Опираясь на эти красноречивые декорации, юноша вынес железобетонный вердикт: та самая сущность, что безраздельно властвовала над руинами, обладала пугающе ясным рассудком. Едва разведывательный отряд Города Серебра вторгся сюда, вдребезги разбив местную «безмятежность» и «идиллию», неведомый кукловод благоразумно не стал устраивать кровавую баню и зачищать следы. Вместо этого он без малейших колебаний побросал весь свой скарб и дал деру, перебазировавшись в иные края.

«Впрочем, отказ от экзекуции мог быть продиктован и тем фактом, что на хвосте у следопытов Города Серебра тогда висел сам Амон. Хм, нельзя сбрасывать со счетов и то, что тварь банально не решилась переходить дорогу „Истинному Творцу“…» — позволяя мыслям лениво блуждать, сыщик вскоре очутился перед на удивление неплохо сохранившейся церковью.

Прямо под её сводами возвышалось монументальное изваяние демонического волка — о восьми лапах и густо покрытое непроницаемо-черной короткой шерстью.

Макушку гротескного идола венчал клочок пепельно-белой шерсти, а угольно-черные зрачки хищно расширились, занимая добрых три четверти глазниц.

«Это стопроцентно не Флегрея… Неужто тот самый Демонический волк тьмы, что нет-нет да и мелькал в анналах Третьей Эпохи? Бог Желаний? Подумать только, прозябая в „Земле, покинутой богами“ тысячелетиями, Он всё же умудрился наложить лапы на вожделенную Потустороннюю характеристику первой Последовательности?» — едва эта ослепительная догадка пронзила рассудок Клейна, как слух внезапно резанул гулкий, ритмичный перестук шагов. Тук… тук… тук…

Юноша, благоразумно застывший вполоборота к выходу, молниеносно метнул взгляд за порог святилища. Сквозь бледную пелену тумана прямо к нему неспешно, размеренно двигался человеческий силуэт, чьи очертания с каждым мгновением обретали всё более кристальную ясность.

Незнакомец вымахал почти до двух метров тридцати сантиметров. Его широкая спина была слегка сгорблена под тяжестью лет, а густую шевелюру напрочь выбелила седина. Сеть глубоких морщин в уголках глаз и старые шрамы у самых губ гармонично дополняли непроницаемо-черную рясу священнослужителя. Перед сыщиком предстал весьма преклонных лет пастор или даже епископ.

В бездонных, темно-карих глазах старца плескалось ледяное, умиротворяющее спокойствие. Этот взор разительно отличался от тех безумных, налитых первобытной кровожадностью и напрочь лишенных искры разума бельм, которыми щеголяли хтонические бестии во мраке.

И всё же, посреди бесконечной, леденящей ночи, где молнии вспыхивали до обидного редко, этот посланник небес шагал сквозь бледный туман с пугающей безмятежностью. В его руках не было ни обтянутого звериной шкурой фонаря, ни даже зажженного факела.





Глава 1182 Священное слово


И пусть с того момента, как Клейн ступил на «Землю, покинутую богами», не минуло и недели, благодаря щедрым агентурным сводкам малыша «Солнца» юноша уже успел досконально изучить местные реалии. Он кристально ясно осознавал: любой нормальный человек, и даже мастодонт ранга святого, отважившийся шагать во мраке, кровь из носу обязан пускать в ход пламя, высекая спасительный свет. В противном случае бедолага рискует не только пойти на корм хтоническим тварям, таящимся в непроглядных пучинах, но и угодить в ненасытную пасть Сокрытия, бесследно растворившись в небытии.

И вот теперь этот престарелый священнослужитель, напрочь лишенный обтянутого звериной шкурой фонаря, преспокойно, размеренным шагом пробирался сквозь кромешную тьму и бледную дымку тумана, неотвратимо приближаясь к залитому мутно-желтым светом керосиновой лампы нутру храма.

Не будь его взор столь пугающе глубоким и ледяным, лишенным даже призрачного отблеска первобытного безумия, первой реакцией Клейна было бы железобетонное убеждение, что перед ним очередная диковинная бестия.

Разумеется, подобное парадоксальное сочетание — абсолютная, человеческая адекватность на фоне вольготного променада в смертоносном мраке — кричало само за себя. Любая тварь, чей интеллект дотягивал хотя бы до базовой нормы, играючи сложила бы два и два: этот незваный гость таит в себе угрозу куда более леденящую, нежели самый жуткий монстр.

Сущность, способную столь играючи, без малейших последствий рассекать кромешную тьму, да еще и козыряющую заоблачным разумом и духовностью, Клейн до сего дня встречал лишь единожды:

«Богохульника» Амона!

Ощутив, как тусклые, мутно-желтые лучи лампы коснулись его лица, этот рослый, но слегка сгорбленный под тяжестью лет старец, облаченный в непроницаемо-черную рясу, замер как вкопанный. Устремив немигающий взгляд на стоящего подле изваяния демонического волка Клейна, он вопросил глухим, надтреснутым баритоном:

— Куда подевался владыка сего полиса?

Будучи из той породы людей, что отчаянно предпочитают худой мир любой лобовой мясорубке с незнакомцами, Клейн до предела взвинтил свою параноидальную бдительность, однако ответил с обезоруживающей, ледяной прямотой:

— Я переступил порог этого города буквально только что, так что и сам ни сном ни духом не ведаю, куда запропастился его хозяин.

Не успело эхо его слов растаять под сводами, как весь храм внезапно, словно по щелчку, погрузился во мрак. Бледная пелена тумана ревущим приливом хлынула снаружи, наглухо затопив всё внутреннее убранство святилища.

Свет керосиновой лампы в руке Клейна мгновенно сник, больше не в силах пробиться ни к зияющим окнам, ни к дверным проемам. Мир снаружи обратился в беспросветную, первобытную тьму, напрочь обрубив малейшую возможность разглядеть хоть что-либо.

В мгновение ока этот храм, воздвигнутый в честь гротескного демонического волка, казалось, был грубо вырван из ткани древнего полиса Нос и заброшен в неведомые, непостижимые дали.

Зрачки Клейна инстинктивно расширились. Вперив тяжелый взгляд в этого седого как лунь, испещренного сетью глубоких морщин священнослужителя, юноша ледяным тоном процедил:

— Кто ты такой?

Сгорбленный старец, всем своим видом источая пугающее, заоблачное высокомерие, небрежно обронил:

— Я есмь слуга у престола Господа, «Ангел Священного Слова» Стиф. Я ступаю по этой Земле Былого от имени Владыки, дабы настигнуть осквернителя, что таится во мраке.

Под аккомпанемент этих слов фигура старца стремительно, гротескно раздалась вширь и ввысь, вымахав до колоссальных четырех метров. За Его спиной, словно из пустоты, вырвалась россыпь иллюзорных, антрацитово-черных перьев. Причудливо сплетаясь в танце света и тени, они выковали четыре пары глубоких, пугающе темных, но при этом дышащих непорочной святостью крыльев.

«„Ангел Священного Слова“ Стиф… Слуга у престола Господа… Земля Былого… Выходит, Он — благословенный „Истинного Творца“, цепной пес „Ангела Судьбы“ и полноправный резидент „Розы Искупления“? Немудрено, что Он вольготно шастает по кромешной тьме — Его шкуру надежно укрывает эгида „Падения“… А этот злой божок, стало быть, всё еще рыет землю носом в поисках Потусторонней характеристики „Слуги Тайн“?» — Клейну волей-неволей пришлось задрать голову, дабы выдержать взгляд Стифа. И пусть этот мастодонт по-прежнему щеголял в черной рясе, теперь Его спину венчали четыре пары ангельских крыльев. Но что самое поразительное — даже в этой божественной ипостаси старец сохранил свои глубокие морщины и седую, блеклую шевелюру, источая воистину сюрреалистичный, бьющий по глазам диссонанс.

Сыщик виртуозно нацепил на себя личину простака, ни сном ни духом не ведающего о своей кровной вражде с орденом Авроры, и с железобетонным спокойствием бросил:

— Тот осквернитель давным-давно дал деру. Я и сам рыщу по Его следам.

«Ангел Священного Слова» Стиф на пару звенящих секунд пригвоздил Клейна тяжелым взором, после чего глухо вопросил:

— Кто ты такой?

«А вот рубить правду-матку сейчас точно не с руки…» — Клейн издал легкий, полный горькой иронии смешок и вздохнул:

— Я всего-навсего одинокий путник.

Едва эти слова сорвались с его губ, как юноша физически ощутил, будто в самых потаенных недрах его существа зарождается нечто пугающе мрачное, леденящее душу. Этот сгусток тьмы стремительно рухнул вниз, намертво сплетаясь с отбрасываемой в свете лампы тенью.

В ту же долю секунды смоляной силуэт гротескно изогнулся и «ожил». Он вытянулся, вылепив из себя точную копию Германа Воробья — двойника с хищным, пронизывающим взором и аурой абсолютного, звенящего одиночества.

«Какого дьявола…» — зрачки Клейна сузились в игольное ушко. Юноша, не медля ни мгновения, выбросил правую руку вперед и вбок, сделав резкое, хищное хватательное движение прямо в пустоте.

Зайди ситуация так далеко, и не смекни он, что Стиф виртуозно оседлал его собственные «ответы», ему бы впору было добровольно присягнуть ордену Авроры и бить поклоны «Истинному Творцу».

Лишь теперь до него дошла истинная, леденящая суть титула «Ангел Священного Слова».

Да это же самый настоящий «Ангел Злоречия»!

Этот ублюдок брал чужие слова, выдергивал из них нужные куски или извращал смысл до неузнаваемости, выковывая из них сокрушительные проклятия на манер языковых чар!

Когда Клейн брякнул, что ни сном ни духом не ведает, куда запропастился владыка полиса, Стиф ювелирно вырезал фрагмент «не ведаю, куда запропастился», загнав юношу в глухой капкан собственных слов и наглухо отрезав от внешнего мира;

Всякий раз, когда этот мастодонт озвучивал собственную личину, каждое оброненное Им слово ступень за ступенью взвинчивало Его ранг и боевую мощь;

А когда Клейн ответил на вопрос о себе, Он изящно выпотрошил из его сути фантом «одинокого путника», обособив эту грань личности.

Стало быть, с того самого мига, как облаченный в черную рясу Стиф переступил порог древнего Носа, Он уже источал неприкрытую, первобытную жажду крови!

И в ту самую секунду, когда Клейн отчаянно попытался выудить нужную проекцию из пор истории, тот самый мрачный двойник Германа Воробья, словно намертво спаянный с ним незримыми телепатическими узами, хищно рванулся к тому же самому фантому. Их усилия столкнулись лоб в лоб, с глухим треском помножив друг друга на ноль.

Узрев, что его коронный козырь «Ученого древности» наглухо заблокирован, Клейн ледяным взором смерил врага и, не раздумывая ни доли секунды, распахнул рот, вознамерившись выплюнуть одно-единственное слово на языке гигантов.

Вот только в следующее мгновение это слово было виртуозно умыкнуто с его губ.

Из левого плеча возвышающегося на добрые четыре метра, сгорбленного «Ангела Священного Слова» Стифа невесть когда выпросталась голова, всё еще покрытая склизкой кровавой пленкой. Её черты до боли смахивали на лицо самого старца, вот только выглядела она куда свежее — на вид этому лику было от силы лет сорок.

Прямо подле этого гротескного отростка судорожно извивались две содранные до мяса, лишенные кожи руки. Они виртуозно «выпасали» целую свору разношерстных душ, пустив в ход леденящий паранормальный талант — кражу чужих мыслей и намерений.

Синхронно с этим из правого плеча Стифа с влажным хрустом прорезалась еще одна кровоточащая голова — точная копия Его самого в юные двадцать лет.

Теперь эти три головы работали в унисон: одна, дергая за ниточки порабощенных душ, крала мысли Клейна; вторая сверлила жертву ледяным взором, неумолимо вбивая в подкорку отделившегося фантома клеймо «одинокого путника»; а третья, ритмично разевая пасть, вещала:

— Ты лжешь!

— Ты — тот самый богохульник, что пустил под откос ритуал рождения Божественного Сына и дважды сорвал нисхождение Владыки в сей бренный мир!

— Ты и есть одна из тех мишеней, что я отчаянно жажду предать каре!

Уголок губ Клейна едва заметно дрогнул, после чего он с ледяным, железобетонным спокойствием выплюнул слово на языке гигантов:

— Леодеро!

Истинное, сакральное имя «Повелителя Бурь»!

Тот факт, что этот замысел не был умыкнут проклятым паразитом, объяснялся гениально просто: юноша виртуозно выстроил в голове целую шеренгу грядущих действий, наглухо забив её одной и той же командой. Стоило врагу отщипнуть передовую мысль, как на её место тут же вставала следующая, ни на йоту не мешая сыщику воплотить задуманное.

Это был бесценный, выкованный кровью и потом багаж опыта, который он вынес из той самой леденящей мясорубки с Амоном.

Разумеется, Клейн ни капли не обольщался: столкнись он с Амоном вновь, подобный фокус почти стопроцентно дал бы осечку. Едва этот «Бог розыгрышей» почует подвох, Он мигом выкинет из рукава какую-нибудь новую, зубодробительную дичь.

Не успело эхо слов Клейна растаять в воздухе, как в глазах «Ангела Священного Слова» Стифа одна за другой начали отражаться ослепительные, раскаленные добела серебристые молнии.

Они ревущим штормом обрушились на весь древний полис Нос, прорвав наглухо спеленавшую храм тьму и безжалостно, в клочья разорвав любую скверну, порчу, мрак, нечистоты и само Сокрытие.

В самом эпицентре этой электрической мясорубки очутились и Клейн, и тот самый мрачный двойник Германа Воробья. Они даже пискнуть не успели, как их тушки с глухим треском рассыпались в прах, бесследно испарившись.

А следом хищно извивающиеся, источающие первобытный ужас электрические змеи пожрали всё вокруг, наглухо затопив и изваяние демонического волка, и самого «Ангела Священного Слова» Стифа.

Под оглушительные, раскатистые удары грома древний город Нос окончательно рухнул, обернувшись грудой безжизненных, мертвых руин.

Тем временем на противоположном берегу иссохшей реки историческая проекция Клейна начала стремительно истаивать, а его подлинное тело благополучно вынырнуло обратно в материальную реальность.

Не теряя ни доли секунды, сыщик виртуозной серией «Огненных скачков» разорвал дистанцию с руинами Носа. На ходу он раз за разом выхватывал бумажных человечков, резким щелчком заставляя их оборачиваться «ангелами», дабы наглухо зачистить за собой любые следы.

Выжженная равнина вновь погрузилась в звенящее, могильное безмолвие. Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем руины храма судорожно содрогнулись. Стиф, стряхивая с себя ошметки камней и пыль, медленно, с натугой поднялся на ноги.

Его белоснежная шевелюра еще сильнее поредела, а непроницаемо-черная ряса священнослужителя превратилась в жалкие, истерзанные лохмотья.

«Ангел Священного Слова» в глухом безмолвии покинул древний полис Нос. Сноровисто сориентировавшись на местности, Он решительно зашагал прямиком в непроглядные пучины мрака.

Спустя полдня с совершенно иного фланга к руинам древней цитадели безмолвной тенью приблизился человеческий силуэт. Это был не кто иной, как Клейн, благоразумно заложивший во мраке гигантский крюк.

В прошлый раз ему так и не довелось дотошно прочесать Нос. Вернувшись, сыщик отчаянно уповал нащупать хоть какие-то зацепки, способные вывести его на след подлинного хозяина этих мест.

Еще на безопасном удалении Клейн виртуозно провернул свою излюбленную параноидальную рутину: воспарил над серой мглой ради разведки, выудил исторический фантом, благополучно укрыл подлинное тело в порах истории и уже через проекцию призвал новую копию самого себя.

Лишь покончив с этой многослойной страховкой, он вновь ступил на мостовые Носа. Купаясь в звенящей, мертвенной тишине, юноша пробрался обратно к тому самому развороченному храму.

Разбросанные по пути трупы после недавней бойни либо вовсе осыпались горсткой пепла, либо превратились в обугленные головешки, напрочь растеряв свой первозданный, леденящий душу гротеск.

«Этот ублюдок Стиф всё-таки не склеил ласты… Стало быть, остаточной божественной мощи Владыки Бурь здесь хватило лишь на то, чтобы слегка потрепать ангела…» — замерев посреди разнесенного в щепки святилища, Клейн беззвучно, с легкой досадой проворчал себе под нос.

Разумеется, эта досада была лишь мимолетной. Юноша ни на йоту не питал слепых иллюзий, будто сможет так играючи, одним махом стереть в порошок сущность ангельского калибра.

Прочесывая руины цепким взором, Клейн выхватил из мусора несколько чудом уцелевших обломков от того самого изваяния демонического волка.

Снаружи они отливали непроницаемой чернотой, а на изломах зияли темно-багровым нутром. Порода совершенно не походила на заурядный, строительный камень.

«Раз уж Темный Демонический Волк пустил эти булыжники на собственное изваяние, они железобетонно таят в себе некую первобытную тайну. Ко всему прочему, в здешних краях подобной породы днем с огнем не сыщешь… Быть может, если размотать этот клубок и докопаться до их месторождения, я смогу нащупать то логово, где тварь отсиживалась до визита в Нос… Как-никак, будучи „Чудотворцем“, а то и вовсе „Слугой Тайн“, эта бестия наверняка виртуозно заметает следы. Брать её след в лоб — дохлый номер. А вот если вывернуть наизнанку парочку её былых укрытий, глядишь, и удастся препарировать её повадки и стиль…»

«Кто владеет прошлым, тот без труда прочитает грядущее!» — Клейн, на которого снизошло легкое озарение, сделал пару шагов вперед и наклонился, вознамерившись подобрать один из осколков.

И в этот самый миг из ниоткуда внезапно вынырнула обугленная, черная как смоль рука, бесцеремонно преградив путь его пальцам.

Краем глаза сыщик с леденящим ужасом уловил: одна из тех самых, превратившихся в труху горелых головешек по соседству невесть когда успела подняться на ноги!

В свободной руке этот обугленный мертвец небрежно сжимал выточенный из хрусталя монокль. Плавным жестом тварь водрузила стеклышко прямо на левый глаз.

«Амон! Но почему на левый глаз…» — сердце Клейна тревожно екнуло, а в голове тут же забурлил жгучий коктейль из первобытной паники и искреннего недоумения.

В следующую долю секунды ожившая головешка издала тихий смешок:

— Какая досада, промахнулся глазом.

Обронив это, бестия изящно сняла монокль и привычным, до боли знакомым жестом перевесила его на правый.





Глава 1183 Преимущество Клейна


«…» Клейн в очередной раз на собственной шкуре прочувствовал, почему Амон носит гордый титул «Бога розыгрышей».

В этот миг у него напрочь отбило малейшее желание отпускать едкие шпильки. Юноша жаждал лишь одного: немедленно оборвать поддержку исторической проекции и вырваться из лап стоящего перед ним Амона… А точнее, Амонов.

Пораженный паразитом обугленный труп небрежно стер с лица сажу и, опередив исчезновение Клейна, с усмешкой произнес:

— Не стоит так пороть горячку. Ты всего-навсего фантом, выуженный из пор истории, и по-настоящему паразитировать на тебе Мне не по зубам. Да и ты сам кристально ясно осознаешь: Я здесь отнюдь не один, так что огрызнуться у тебя вряд ли выйдет.

— К чему ты вообще ведешь? — сжимая в руке простенький фонарь, Клейн на пару секунд провалился в звенящее молчание. Подхватив осколок изваяния, отливающий снаружи черным, а внутри темно-багровым, юноша задал осторожный вопрос.

К этому моменту Амон уже вернул Себе Свой подлинный облик, разве что кожа Его оставалась донельзя смуглой.

Изящным жестом поправив выточенный из хрусталя монокль, Он издал легкий смешок:

— Тебе прекрасно ведомо, что Я знаю о твоей охоте на того самого Темного Демонического Волка. Знаю, что ты отчаянно силишься вырвать у Него Потустороннюю характеристику «Чудотворца». И, признаться честно, эта затея интригует Меня донельзя. Как насчет того, чтобы сыграть еще в одну игру? Посмотрим, кому из нас улыбнется фортуна сорвать этот куш первым.

«И какой в этом, во имя всех богов, смысл? Неужто, откажись я от этой игры, я бы перестал рыть землю носом, а ты умыл бы руки и отступился?» — Клейн, выдержав пару секунд ледяного спокойствия, отрицательно покачал головой:

— Я отказываюсь.

Он совершенно не собирался развешивать уши, внимая посулам Амона. В конце концов, чем дольше слушаешь непревзойденного, гениального мастера обмана, тем глубже увязаешь в фатальном капкане.

Амон, не выказав ни капли ярости, лишь с улыбкой покачал головой:

— Ты еще пожалеешь об этом. Изначально Я планировал: сумей Я выйти победителем, то выменял бы у тебя «Замок Истока» на характеристику «Чудотворца» вкупе с искрой мощи «Слуги Тайн». Более того, Я бы милостиво даровал тебе толику времени, дабы ты успел перепрятать и обезопасить свою тайную ложу.

— А теперь Мне не остается ничего иного, кроме как внаглую умыкнуть твой рок, взвалив на Свои плечи ту самую разъедающую скверну, что берет исток из самого корня. Спору нет, затея самоубийственная, но тем она и пьянит. Я уже готов принять этот вызов и поглядеть, кто в итоге перехватит бразды правления. Опираясь на горький опыт отца, смею надеяться, что не ударю в грязь лицом.

«…Какого дьявола? Скверна из самого корня? Опыт Древнего бога Солнца?» Изначально Клейн наотрез отказывался ввязываться в дискуссии о характеристиках «Чудотворца» и «Замке Истока», однако услышанное заставило его сердце тревожно екнуло.

Молниеносно прокрутив в уме недавние слова Амона, он не удержался от вопроса:

— Под «корнем» ты подразумеваешь самого Первозданного Творца?

Юноша отчаянно жаждал выведать, какую именно невыносимую, леденящую участь сулит ему владение «Замком Истока».

Амон, изящно придерживая хрустальный монокль за верхнюю и нижнюю грани, сверлил Клейна немигающим взглядом несколько долгих секунд, после чего внезапно усмехнулся:

— Пожалуй, Я благоразумно воздержусь от прямого ответа. Ведь какому бы слову Я ни дал сорваться с губ, ты всё равно ни на йоту Мне не поверишь.

«А ты всё-таки выдай, а уж отделить зерна от плевел я и сам как-нибудь сумею!» — титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу вопль, Клейн с ледяным хладнокровием парировал:

— Сдается мне, ты банально еще не успел состряпать правдоподобную ложь.

Амон лишь беспечно рассмеялся, ничуть не задетый этой шпилькой:

— Вольному воля, можешь считать и так.

— Хе-хе, порой истина, выпотрошенная собственными руками, впечатывается в рассудок куда надежнее, нежели поднесенная на блюдечке. Выкроишь свободную минутку — не сочти за труд, поброди по этой «Земле, покинутой богами». Тут кишмя кишит зацепками. И, разумеется, хвати у тебя духу переступить порог Чернобыля, ты докопался бы до куда более грандиозных тайн.

«…» Клейн благоразумно не стал допытываться. Устремив тяжелый взгляд на купающиеся в тусклом, мутно-желтом свете руины храма, он как бы невзначай забросил удочку:

— Темный Демонический Волк почуял твое присутствие, оттого и сорвался с насиженного места в такой суматохе?

Амон ответил едва уловимым кивком:

— И не только Меня. Он уловил на себе еще и тяжелый взор «Повешенного». Прозябая в «Земле, покинутой богами» не одно тысячелетие, эта бестия обзавелась воистину параноидальным, обостренным чутьем на подобные вещи.

«Подумать только: ангел второй, а то и первой Последовательности вынужден жалко прятаться по углам и трястись за свою шкуру в этой забытой богами дыре… Условия выживания здесь воистину чудовищные, превосходящие любые пределы…» — мысленно сокрушаясь, Клейн сменил русло беседы:

— В Городе Серебра ты почти стопроцентно оставил далеко не одного клона. С какой стати ты не вставил мне палки в колеса, позволив благополучно воскреснуть?

— И какого дьявола ты не спустил с цепи двойника помощнее?

Амон, изящно подперев указательным пальцем нижней грани монокля, издал легкий смешок:

— Вздумай Я выкинуть подобный фортель — и ты бы неминуемо предпочел переродиться во внешнем мире. А это сулило бы Мне изрядную головную боль с дальнейшей охотой.

— Зато стоило Мне… нам лишь слегка ослабить хватку, и ты, ведомый притяжением Потусторонней характеристики «Чудотворца», почти наверняка вернулся бы к жизни именно здесь. А в таком раскладе единственными неучтенными переменными в нашей грядущей игре оставались бы лишь «Повешенный» да Уроборос со Своей братией.

«Всё в точности, как я и прикидывал…» — Клейн, глубокомысленно нахмурившись, изрек:

— Выходит, даже околачиваясь в одном и том же регионе, если дистанция переваливает за некий критический рубеж, Твое подлинное тело и клоны напрочь лишаются возможности мгновенно слиться воедино или совершить виртуозную рокировку?

— А тот давний фокус, когда Ты, едва переступив порог «Земли, покинутой богами», мигом обернулся оригиналом, удался лишь потому, что аномалия «Замка Истока» резанула и по здешним краям? Твое подлинное тело почуяло возмущения и загодя окопалось в засаде у самого входа?

Амон выслушал эти выкладки с неизменной улыбкой и парировал вопросом на вопрос:

— А ты как думаешь?

— Рискни угадать: стал ли Я прямо сейчас подлинным телом?

Клейн, прикрыв рот и нос сжатым кулаком, погрузился в раздумья на несколько долгих секунд, после чего его губы изогнулись в легкой усмешке:

— Сдается мне, Твои остальные двойники как раз вовсю рвут жилы, обустраивая нужный ритуал, дабы Твой оригинал смог благополучно низойти прямо сюда…

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как силуэт юноши начал стремительно бледнеть, с хрустом осыпаясь и бесследно растворяясь в пустоте.

Поддержка этой исторической проекции была наглухо обрублена.

Тем временем на дикой пустоши за стенами древнего полиса Нос, аккурат в том самом укрытии, где залег Клейн, воздух внезапно пошел зыбкой рябью. В полувоздухе прямо из ниоткуда соткались мириады иллюзорных, хрустальных моноклей.

Этот неисчислимый, плотный рой стекляшек неотрывно впился немигающим взором в силуэт сыщика, всем своим видом злорадно вопя: «А вот Я тебя и нащупал».

Увы, и эта фигура Клейна стремительно выцвела, растаяв без следа.

Еще в тот самый миг, когда Амон водрузил монокль обратно на правый глаз, подлинное тело Клейна уже благополучно вынырнуло из пор истории в материальную реальность. Оседлав мощь «Бумажного ангела» и пустив в ход «Огненные скачки» вкупе с прочими паранормальными козырями, он пулей уносил ноги.

Секрет того, как та историческая проекция умудрялась вполне сносно вести диалог с Амоном, крылся в её подлинной сути. На деле это была марионетка — фантом Кьюнаса Кольга, виртуозно перекроенный в Германа Воробья. В ее нутре таился выуженный из прошлого «Червь Духа», покорно пляшущий под дудку того самого двойника Клейна, что отсиживался за городскими стенами.

Сам же Клейн, сверкая пятками в процессе отступления, то и дело нырял обратно в исторический туман. Эти мимолетные скачки даровали оставленному в засаде фантому прерывистые искры сознания, позволяя тому не терять хватку над марионеткой.

Именно этот сложный, рваный ритм и стал причиной того, почему болванчик, дискутирующий с Амоном, нет-нет да и проваливался в глухой ступор, сверлил пустоту немигающим взором или мучительно долго воскрешал в памяти чужие слова.

Перед лицом истинного «Бога Обмана» Клейн не смел допустить ни малейшей, даже самой крошечной оплошности!

Наглухо оторвавшись от древнего Носа, юноша для верности заложил еще пару-тройку гигантских петель. Лишь воспарив над серой мглой и дотошно прочесав округу через «Истинное Зрение», он наконец позволил себе слегка сбавить шаг.

«Скверна, берущая исток из самого корня… И поди разбери, вешал мне Амон лапшу на уши или глаголил истину… Спору нет, рано или поздно мне кровь из носу придется сунуться в этот Чернобыль. Вот только провернуть такое можно лишь вознесшись до „Чудотворца“ и сколотив железобетонный арсенал для самообороны, иначе это будет чистой воды доставка на блюдечке…» — сжимая в руке ту самую керосиновую лампу, пожертвованную Даницем, Клейн брел наугад сквозь бурьян, утопающий во всё более непроглядном мраке.

«Хвала» этой леденящей душу передряге, он наконец-то на собственной шкуре прочувствовал, насколько первобытной и хтонической угрозой дышит «Земля, покинутая богами».

Чудовищная, разъедающая плоть мутация среды, наглухо отбитые фанатики, падшие ангелы, рыщущие повсюду своры клонов Амона, затаившиеся во тьме мифические твари, всевидящее око злого божества, стерегущего эти пустоши, вкупе с остаточной божественной мощью, которую могу зачерпнуть и я, и мои враги… Воистину, проклятые земли, чья смертоносность бьет все мыслимые пределы… Сокрушенно вздохнув, Клейн титаническим усилием воли перевел фокус на Темного Демонического Волка.

Положа руку на сердце, в искусстве взятия следа этой мифической бестии Клейн совершенно не видел за собой ни малейших козырей. Что в познаниях о здешних реалиях, что в понимании повадок мишени — он на голову проигрывал Амону, чья экспансия длилась уже целое тысячелетие. Да и местным аборигенам, истово бьющим поклоны «Истинному Творцу» и играющим на своем поле, он тоже уступал вчистую.

«Мой единственный козырь — принадлежность к стезе „Провидца“, как и у Темного Демонического Волка, вкупе с властью над „Замком Истока“. Этот мощнейший магнит притяжения Потусторонних характеристик неминуемо сыграет свою роль, исподволь перекраивая рок и обостряя чутье… Вот только Амон — Король Ангелов смежного Пути. Закон притяжения работает и для Него, так что в этом аспекте Он мне ничуть не уступает… Уступает…» — Клейн, скрупулезно препарируя расклады, внезапно поймал ослепительное озарение, нащупав свой подлинный, самый грандиозный козырь.

И заключался он в следующем:

Он до смешного слаб!

На фоне Амона, фанатиков «Истинного Творца» и самого Темного Демонического Волка он — всего-навсего жалкая мошка!

При заурядных раскладах подобная немощь сулила бы лишь фатальный исход, однако в текущей партии эта уязвимость вполне могла сослужить добрую службу и принести вожделенные плоды.

«Мой ничтожный ранг и скудный боевой потенциал играют мне на руку: я сам превращаюсь в идеальную мишень для охоты! Взять след бестии мне не по зубам — так пусть она сама пожалует ко мне! Спору нет, заурядный „Ученый древности“ вряд ли раздразнит аппетит Темного Демонического Волка, но вот если этот „Ученый“ способен жонглировать аурой „Замка Истока“ — дело принимает совершенно иной оборот… Я вполне могу нет-нет да и зачерпывать мощь „Замка“ или намеренно сеять эманации серой мглы, дабы выудить тварь из засады, словно на блесну…» — чем глубже Клейн препарировал эту дерзкую идею, тем сильнее убеждался в её железобетонной жизнеспособности.

Разумеется, затея смердела фатальными рисками. Малейшая оплошность — и на крючок вместо волка клюнет Амон, а то и сам «Истинный Творец». Да и сам Темный Демонический Волк с высочайшей долей вероятности предпочтет сперва затаиться во мраке, изучая жертву, а затем нанесет молниеносный, сокрушительный удар, напрочь лишив сыщика времени на подготовку.

«Прежде чем пускаться во все тяжкие, кровь из носу надлежит подстелить соломку… Пороть горячку не стоит…» — Клейн тяжело, с шумом выдохнул. Хищно выбросив руку вперед, он виртуозно выудил прямо из пустоты тот самый осколок волчьего изваяния, отливающий снаружи угольной чернотой, а внутри — кровавым багрянцем.

И пусть из-за недавних козней Амона наложить лапы на материальный оригинал так и не вышло, это ни на йоту не мешало ему выдернуть проекцию артефакта из пор истории. Как-никак, он уже успел воочию лицезреть эту дрянь, подержать её в руках, да и сам калибр вещицы был до смешного низок.

Прямо сейчас Клейн вознамерился пустить этот осколок в дело, дабы виртуозно отмотать следы назад и нащупать предыдущее логово Темного Демонического Волка. Дюйм за дюймом он собирался выпотрошить повадки и стиль своей мишени.

На бескрайней пустоши, безраздельно подвластной первобытному мраку, Клейн, сжимая в руке источающий тусклый, мутно-желтый свет фонарь, бегло сориентировался на местности. Круто сменив курс, юноша неумолимо зашагал в самые недра проклятых земель.

…………

Баклунд. Район Хиллстон.

Успевшая совершить еще одно «Странствие» Форс наконец-то дождалась ответной весточки от своего наставника, Дориана Грея Авраама.





Глава 1184 «Запечатлевание»


«На данный момент „Червей Звезд“ в наличии нет… Велел держать ухо востро и присматриваться, в чем еще нуждаются те, кто их ищет…» — пробежавшись глазами по весточке от наставника, Форс беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула.

Однако, едва вспомнив о грядущей кровавой охоте на «Святого Тайн» Бутиса, девушка вновь почувствовала, как нервы натягиваются стальной струной. Как-никак, перед ними маячило подлинное полубожество, причем ублюдок стоял на четвертой Последовательности еще пару лет назад, а нынче вполне мог вскарабкаться и на третью.

«Спору нет, бразды правления этой заварушкой держит леди „Отшельник“, вот только мне-то отведена роль наживки, так что за собственную шкуру трястись всё равно придется… К тому же за спиной ордена Авроры незримо высится „Роза Искупления“, а там водятся ангелы, да что там — сами Короли Ангелов…» Форс ни на йоту не жалела, что ударила по рукам с Германом Воробьем. Стереть Бутиса в порошок было её заветной, выстраданной мечтой, просто фатальные риски невольно сеяли в душе липкую панику и глухую тревогу.

Этот мандраж заставил писательницу на чистых инстинктах размечтаться о совершенно ином раскладе:

«Вот если бы господин „Мир“ самолично ввязался в эту мясорубку и встал у руля, я бы точно так не тряслась от страха».

Дело было отнюдь не в том, что она сомневалась в боевой хватке или багаже опыта леди «Отшельника». Просто послужной список «Мира» Германа Воробья говорил сам за себя: на его счету значился уже далеко не один пущенный в расход полубог. Одно лишь осознание того, что подобную миссию тянет на своих плечах именно этот мастодонт, даровало железобетонное спокойствие.

Восседающая у камина Сио искоса мазнула по подруге тяжелым взглядом и нарушила тишину:

— Охота уже начинается?

— Угу, — Форс серьезно кивнула, но тут же добавила: — Хотя пороть горячку никто не станет. Всем нам кровь из носу нужно время на тотальную подготовку.

Загнать в капкан полубога — это вам не осенняя вылазка за город на лис, когда достаточно лишь нацепить снаряжение да свистнуть приятелей. Подобная авантюра требовала параноидального, ювелирно выверенного до мелочей плана. Писательница свято верила, что леди «Отшельник» непременно пожалует в Баклунд лично, либо же заляжет на дно в окрестностях грядущего поля брани. Ей придется осесть там на какой-то срок, досконально прощупать почву и лишь затем выковать по-настоящему убойную стратегию.

Вдобавок, мисс «Справедливость» всё еще рвала жилы, форсируя усвоение эликсира «Странствующего в сновидениях». А на это почти стопроцентно уйдет еще месяц-другой, а то и целая вечность.

Самой же Форс эта отсрочка была лишь на руку. Девушка отчаянно жаждала переварить зелье «Архивариуса» до дна, обустроить таинство и вознестись до «Путешественника» еще до того, как прогремят первые выстрелы.

Единственной грызущей занозой оставался лишь один вопрос: не станет ли «Мир» Герман Воробей гнать их в шею.

«Я костьми лягу, но переубежу его… Нет, лучше натравлю на это мисс „Справедливость“, уж „Зрителям“-то в искусстве ездить по ушам равных нет…» — едва писательница успела беззвучно проворчать эту мысль, как Сио слегка повернулась к ней и с явной, нетипичной для неё робостью протянула:

— Тот самый куратор из МИ-9 сегодня закинул удочку, предложив мне влиться в их ряды официально. Напел, мол, на престол взошел новый монарх, и львиная доля былых проблем благополучно канула в Лету. Дескать, у таких, как мы с ним, теперь появились вполне реальные шансы на повышение.

Форс, обратившись во всепоглощающий слух, тщательно взвесила слова и отозвалась:

— А разве они не рыли под нас землю, устроив параноидальную слежку?

— С их хваткой они уже стопроцентно должны были пронюхать, что за твоей спиной незримо маячит какая-то влиятельная ложа.

Охотница за головами коротко кивнула:

— Ищейки свято верят, что после той злополучной заварушки покровители списали меня со счетов и бросили на произвол судьбы. Ко всему прочему, они грешным делом подозревают, что вся эта подпольная махина принадлежит Церкви. Церкви Ночи.

Сама Сио истово била поклоны «Богине Вечной Ночи», так что под словом «Церковь» безоговорочно подразумевала именно эту конфессию. Впрочем, памятуя, что подруга присягнула «Богу Пара и Машин», она благоразумно уточнила детали, дабы не сеять ложных домыслов.

— Хех, а ведь именно этого фасада господин «Мир» и велел нам придерживаться, — с легким смешком отмахнулась Форс, расслабленно поправляя локон.

В следующее мгновение её лицо налилось свинцовой суровостью и зрелостью:

— Сио, не будь дурой, это поистине золотой шанс. Отыгрыш «Судьи» кровь из носу требует казенной поддержки и легальной крыши. Барахтаясь в одиночку в статусе негласного арбитра баклундского подполья, ты банально не вытянешь ни по мощи, ни по рангу, да и надежного тыла у тебя кот наплакал.

— Вот если ты реально прорвешься в мировой, выездной или уголовный суд и протянешь там лямку пару-тройку месяцев, твой эликсир почти стопроцентно переварится до последней капли. Ах да, птички напели, что в недрах МИ-9 функционирует свой собственный «Суд по аномальным делам», заточенный исключительно под Потустороннюю чертовщину. Дослужись ты там до судейского кресла, глядишь, уже к февралю-марту грядущего года сможешь замахнуться на престол «Рыцаря Наказания».

Подметив, что охотница за головами явно заглотила наживку, Форс поспешила добить:

— Стоит тебе лишь сколотить солидный капитал заслуг перед короной, как появится вполне осязаемый шанс хоть отчасти отмыть доброе имя твоего отца. В конце концов, Георг III уже благополучно сыграл в ящик. Покуда ты не станешь ворошить его грязное белье и порочить монаршую память, Говингтон II вряд ли станет вставлять тебе палки в колеса.

Говингтон был старшим отпрыском Георга III и к этому моменту уже официально взошел на престол, увенчав себя коронами Лоэна и Балама.

Сио провалилась в глухое, звенящее молчание на добрый десяток секунд, после чего наконец-то медленно, тяжело кивнула:

— Я рискну.

— Добро. Как только почва под ногами затвердеет, сможешь смело перетащить матушку с братишкой обратно в Баклунд. Спору нет, обстановка нынче накалена до предела, а цены на провизию взлетели в стратосферу, но уж для цепных псов МИ-9 казенные пайки стопроцентно выделяют. Прокормишь их без проблем! — чем дольше Форс распиналась, тем сильнее убеждалась, что влиться в ряды контрразведки — воистину блестящая затея.

Благополучно вправив мозги подруге, писательница юркнула в свою спальню и благоговейно вознесла мольбы господину «Шуту», слезно испросив Владыку ретранслировать её мысли господину «Миру».

Следом она ювелирно выжала самую суть из ответной депеши наставника, обрисовала собственные расклады и прозрачно намекнула Герману Воробью, дабы тот придержал коней и не гнал лошадей.

Едва покончив с таинством и изготовившись шагнуть за порог, Форс внезапно почувствовала, как перед глазами всё поплыло. Прямо из пустоты на нее обрушилось ревущее багровое цунами, в мгновение ока поглотив её без остатка.

Вынырнув из морока, девушка очутилась под монументальными сводами древнего дворца, восседая в своем привычном кресле с высокой спинкой. Вот только почетное место во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола, где вечно высился укрытый серой мглой исполинский силуэт, ныне зияло пустотой.

За всем этим исполинским столом сейчас находились лишь она да «Мир» Герман Воробей.

«…» Нервы Форс мгновенно натянулись как стальные струны, а в голове лихорадочным вихрем завертелись оправдания: — Господин «Мир», я… я лишь имела в виду, что прояви вы толику терпения — и мы провернули бы всё без сучка без задоринки. Но если времени в обрез, то и дьявол с ним, мы дадим старт охоте в кратчайшие сроки!

Клейн издал тихий, хрипловатый смешок:

— Выдыхайте. Я совершенно не порю горячку.

Раз уж финальным кушем в этой игре стали рецепт ангельского эшелона вкупе с Запечатанным артефактом нулевого класса, сыщик мог позволить себе проявить поистине параноидальную выдержку.

Хух… «Фокусник» Форс беззвучно перевела дух и с легким недоумением поинтересовалась:

— В таком случае, какая нужда заставила вас выдернуть меня сюда?

Тон Клейна оставался абсолютно ледяным и лишенным малейших эмоций:

— Вы ведь отчаянно жаждете переварить зелье «Архивариуса» в кратчайшие сроки?

— Сдается мне, помимо «запечатлевания» диковинного колорита и баек из разных краев, вам кровь из носу требуется «зафиксировать» еще и целую прорву всевозможных паранормальных талантов. И чем заоблачнее будет их ранг, тем сокрушительнее окажется эффект усвоения.

Услышав это, глаза Форс ослепительно полыхнули:

— Истинно так!

Выпалив это на чистых инстинктах, девушка тут же спохватилась, что её тон прозвучал слишком уж дерзко. Слегка втянув голову в плечи, она робко добавила:

— Это и есть тот самый аванс, о котором вы упоминали давеча?

Клейн ответил едва уловимым кивком:

— Приступаем. Извольте приготовиться. Я выпросил у господина «Шута» Запечатанный артефакт первого класса. Убойная мощь этой дряни эквивалентна статусу святого.

Для жалкого «Архивариуса» шестой Последовательности шансы благополучно «запечатлеть» магию ангельского калибра болтались на круглом нуле. Именно поэтому Клейн благоразумно не стал городить огород и выуживать из пор истории фантомы мисс посланницы или мистера Азика, дабы те сыпали заклинаниями.

Форс вмиг вытянулась по струнке и ответила тяжелым, полным решимости кивком:

— Угу.

В следующую же долю секунды она воочию узрела, как «Мир» Герман Воробей властно вскинул над головой костяной скипетр, чье навершие было густо усеяно сапфирами.

Округу залило ослепительным светом. Из зияющей пустоты со зловещим треском начали вырываться ветвистые молнии. Сплетаясь в диком танце, они в мгновение ока выковали ревущий, пышущий первобытным разрушением электрический лес.

В зрачках Форс отразилось лишь слепящее серебряное зарево, а её плоть и душу сковал леденящий, пробирающий до костей трепет.

Когда рев «Шторма молний» окончательно стих, писательница просидела в глухом ступоре пару секунд, после чего с робкой, виноватой миной выдавила:

— Фиаско…

— Повторим, — с ледяной невозмутимостью отрезал Клейн.

Сокрушительный «Шторм молний» раз за разом обрушивался под сводами древнего дворца над серой мглой. Одному богу известно, сколько времени минуло, прежде чем Форс наконец-то с шумом выдохнула. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, она не в силах скрыть бьющего через край восторга, звонко возвестила:

— Триумф! Получилось!

Девушке всё-таки удалось вырвать победу и успешно «запечатлеть» один разряд «Шторма молний».

«Ну наконец-то отмучилась…» — Форс мгновенно расслабилась, сбросив оцепенение. Однако в следующую секунду до её слуха донесся лишенный малейших эмоций голос «Мира» Германа Воробья:

— Добро. Следующий паранормальный талант.

…Следующий⁈ Писательница воочию узрела, как восседающий в самом конце изъеденного патиной стола безумный авантюрист вытянул правую руку. Сделав хищное хватательное движение прямо в клубящуюся серо-белую мглу, он виртуозно выудил из пустоты усеянное шипами и покрытое густой патиной распятие.

— «Запечатлеть»… мощь этого артефакта? — Форс титаническим усилием воли заставила свое лицо сохранить хотя бы подобие спокойствия.

— Как-никак, изрядно переварив эликсир «Архивариуса», она расширила свой лимит: теперь в её арсенал вмещалось не одно, а целых два умения, несущих в себе искру божественности.

— Отнюдь, — Клейн искоса мазнул взглядом по мисс «Фокуснику». — «Запечатлейте» мой дар призывать «Неомраченный крест».

— … Фиаско, — сдавленным шепотом пролепетала девушка.

На сей раз осечка вышла банальной: она попросту не успела активировать процесс.

Клейн благоразумно оборвал поддержку фантома артефакта. Вновь погрузив руку в исторический туман, сыщик вытащил на свет божий отливающий вороненой сталью револьвер.

— Мимо… — с донельзя сложной, кислой миной отозвалась Форс.

Прямо сейчас она спала и видела, как бы поскорее катапультироваться обратно в материальную реальность, дабы с чувством, с толком переварить свежеобретенный убойный козырь. Увы, спасительный звонок с этого «урока» всё никак не звенел.

Лишь спустя без малого три десятка изматывающих попыток, когда виски уже простреливало пульсирующей болью, а духовность иссякла почти до дна, ей наконец-то удалось вырвать победу и «запечатлеть» один акт «Призыва проекции из пор истории».

В это самое мгновение она была готова разрыдаться от счастья. Однако, титаническим усилием воли подавив накатывающую свинцовую усталость, писательница постаралась выдержать безупречный фасад прилежной «ученицы»:

— Стало быть, этот фокус позволяет выуживать из исторических пор людей и предметы, с которыми я неразрывно связана?

— И кого же мне прикажете призывать, когда пробьет час? Какую именно вещицу?

Клейн смерил мисс «Фокусника» тяжелым взглядом и с ледяной невозмутимостью отчеканил:

— Меня.

— … — Форс выдавила из себя напряженную, кривую улыбку. — И из какого же временного отрезка?

— Того самого, что был на нашей прошлой встрече, — Клейн загодя выковал этот железобетонный ответ.

Речь шла о том самом моменте аккурат перед саботажем ритуала Георга III. Тогда сыщик, уже благополучно вознесшийся до ранга «Ученого древности», самолично выдернул её из царства льда и снега, перебросив обратно в Баклунд.

Писательница ответила серьезным, утвердительным кивком. На чистых инстинктах она закинула новую удочку:

— А если грянет фиаско? Замахиваясь на призыв мастодонта, чей ранг на голову превосходит мой собственный, шансы сорваться в глухой провал почти стопроцентные…

— Завтра явитесь сюда вновь и «запечатлеете» эту магию еще раз, уже на страницах «Дневника путешествий Леймано», — ровным, лишенным малейших колебаний баритоном отозвался Клейн.

«Двух попыток хватит за глаза?» — в голове мисс «Фокусника» тут же взметнулся резонный вопрос. Вот только, узрев ту железобетонную, пугающую уверенность, что источал суровый авантюрист, она благоразумно прикусила язык.

Слегка махнув рукой, девушка робко выдавила:

— Стало быть… теперь я вольна отбыть восвояси?

Клейн ответил скупым, утвердительным угуканьем. Получив дозволение, мисс «Фокусник», чье лицо мгновенно озарилось неподдельным восторгом, благополучно покинула чертоги «Замка Истока».

…………

Остров Суня. В самых недрах первобытных джунглей.

Элджер Уилсон вкупе с немногочисленной свитой верных матросов переступил порог древних эльфийских руин, куда отродясь не ступала нога заурядного смертного.





Глава 1185 Повторное появление


Пожухлые желтые лианы свисали вниз, наглухо укрывая прогнившие деревянные постройки. Вся эта обширная пустошь застыла в гнетущем, тягучем безмолвии, ясно говорящем о том, что нога человека не ступала сюда целую вечность.

Элджер в компании нескольких матросов битый час бродил по руинам посреди зимней, пробирающей до костей разрухи, но так и не наткнулся ни на малейший намек на стоящую добычу.

— Капитан, до нас здесь побывала целая прорва авантюристов, что они могли нам оставить? — один из матросов, на вид лет тридцати, не выдержал и, напрочь растеряв остатки терпения, разорвал тишину.

Эти слова мгновенно нашли отклик в душах остальных, и те наперебой закивали:

— Точно, если мы вышли на это место с полпинка, то и другие наверняка без труда его разнюхали.

— В точку! Куда лучше было бы продолжить охоту на этих ублюдков-фейсакцев!

— Капитан, вы что, вознамерились обустроить здесь наш тайный форпост?

Элджер медленно, свинцовым взором обвел подчиненных, заставив тех мгновенно проглотить жалобы и покорно замолкнуть.

Выдержав пару звенящих секунд тишины, он наконец проронил:

— Я собираюсь использовать эти развалины для засады на фейсакцев.

— Для начала скрупулезно прощупаем местность, прикинем, годится ли она для наших целей.

Проглотив столь благовидный предлог, матросы с горем пополам воспрянули духом. Отряд уверенным шагом углубился в самые дебри эльфийских руин.

На полпути духовная интуиция Элджера внезапно резанула легким звоночком, и он на чистых инстинктах скосил глаза за толстый ствол исполинского дерева.

Земля там казалась слегка взрыхленной, причем следам этим было от силы меньше года.

Моряк благоразумно отвел взгляд, всем своим видом демонстрируя, будто ничего не заметил, и с напускной естественностью принялся разглядывать пейзаж по другую сторону.

Закончив прочесывать эльфийскую цитадель, они тем же путем благополучно вернулись в свой свежеразбитый лагерь.

Дело близилось к вечеру, и в лесу стремительно холодало. Сытно поужинав, Элджер с матросами выставили двоих дозорных, а сами разбрелись по своим палаткам.

Пронизывающий, ледяной ветер с воем носился меж деревьев, заставляя пламя костра дико плясать. Элджер, который и без того собирался под покровом ночи ускользнуть из лагеря, внезапно уловил доносящийся издали, едва различимый, призрачный напев.

Эта мелодия струилась с такой бесплотной, эфирной легкостью, словно некая незримая леди тихо изливала душу в песне, оплакивая свои сокровенные горести.

Внимая этим звукам, Элджер помимо воли погрузился в омут воспоминаний. Перед мысленным взором воскресли и давно почившая матушка, и то полное унижений, беспросветное детство.

Неописуемая, горькая скорбь неудержимым потоком захлестнула его сердце, не давая сразу вырваться из оцепенения. Лишь спустя пару долгих секунд он рывком сел на подстилке и, сурово сдвинув брови, обратился во всепоглощающий слух.

На сей раз до него не донеслось ни единого звука. Та щемящая, мелодичная песнь словно была лишь миражом.

Слегка прищурившись, Элджер набросил на плечи теплую куртку, шагнул за порог и приблизился к полыхающему костру.

Двое дозорных, только-только завершив обход периметра, жадно тянули озябшие руки к спасительному теплу.

— Наткнулись на что-нибудь подозрительное? — понизив голос, поинтересовался капитан.

Крепкие, видавшие виды матросы синхронно покачали головами:

— Никак нет.

Суровая складка меж бровей Элджера слегка разгладилась. Развернувшись, он собрался лично прочесать лагерь.

Но в этот самый миг его боковое зрение выхватило одну кричащую аномалию:

Дозорные стояли друг к другу пугающе вплотную.

Будь они заурядными пиратами с улицы, в этом не было бы ни капли странного. Вот только команда Элджера сплошь состояла из закаленных бойцов, прошедших суровую школу Церкви Повелителя Бурь. Уж они-то кристально ясно знали незыблемый устав: в подобных условиях патрульные обязаны держать четко выверенную дистанцию — не слишком далеко, но и не слишком близко. Ровно так, чтобы не упускать напарника из виду, но и не позволить внезапному удару стереть в порошок обоих разом.

Сохраняя абсолютную, ледяную невозмутимость, Элджер сделал пару шагов и, словно невзначай обернувшись, бросил:

— Наткнулись на что-нибудь нормальное?

Он виртуозно перекроил свой предыдущий вопрос, превратив его в откровенную, абсурдную бессмыслицу.

Двое рослых, дюжих матросов, даже не моргнув глазом, с абсолютно каменными лицами синхронно помотали головами:

— Никак нет.

«Никак нет…» — Элджер, изобразив легкое облегчение, едва заметно кивнул:

— Вот и славно.

Развернувшись на пятках, он размеренным шагом удалился в свою палатку.

Едва плотная ткань отсекла его от чужих, стеклянных взглядов, моряк молниеносно выхватил «Клинок Яда» вкупе с «Очками Горгульи» и, набрав в грудь воздуха, уже изготовился пустить в ход свой певческий талант.

Но в эту самую секунду тот бесплотный, полный щемящей скорби напев вновь прорвался из небытия. Он зазвучал прямо над его ухом, безжалостно ввинчиваясь в рассудок.

Это была диковинная, дышащая седой древностью баллада, источающая концентрированную тоску и отчаяние. Под её аккомпанемент Элджеру почудилось, будто из его духовного тела сотнями прорастают бледные, призрачные руки, которые с остервенением рвут его собственную плоть на куски.

Лицо Элджера исказилось в гротескной гримасе. Его кожа бугрилась, щедро покрываясь слоями склизкой, иссиня-черной рыбьей чешуи. Спутанные, подобные морским водорослям темно-синие волосы один за другим вставали дыбом, наливаясь неестественной, пугающей толщиной.

Любые мысли и планы в его голове безжалостно смыло этим гибельным песнопением и пронизывающей агонией, напрочь лишив способности здраво соображать.

Рухнув оземь, моряк забился в судорогах. Он извивался на полу, с каждой секундой теряя человеческий облик и балансируя на самом краю бездны потери контроля.

И вдруг песня смолкла. Сквозь звенящую тишину в уши Элджера ворвался прохладный, равнодушный голос:

— В тебе теплится толика эльфийской крови…

— Что ж, да будет так. Распорядись Потусторонней характеристикой Шьятас с умом.

Покрываясь липким, ледяным потом, Элджер с трудом, опираясь на руки, поднялся с земли. Лишь теперь он подметил, что в палатке невесть когда материализовалась чужая фигура.

То была леди с лоснящимися, иссиня-черными волосами и точеными, безупречными чертами лица. Слегка заостренные ушки, бездонная глубина темных глаз и изящные изгибы силуэта дополнялись роскошным, дышащим архаикой платьем. И пускай ростом она не выделялась, от нее исходила поистине первобытная, подавляющая аура заоблачного величия.

— … Вы — Королева эльфов, «Королева Бедствий» Кохинем? — на чистых инстинктах, словно поймав озарение, выпалил Элджер.

Женщина, лениво перекатывая в пальцах искусно украшенный золотой кубок, с ледяным спокойствием обронила:

— Разве наши пути уже не пересекались?

Память Элджера мгновенно воскресила и тот до боли знакомый напев, что он слышал на острове Пасу, и те самые грезы, в которых он просочился в подводный коралловый дворец, воочию узрев высшего эльфа.

— Подумать только, вы всё еще живы, — спустя пару секунд глухого оцепенения проронил моряк.

Синхронно с этим он принялся лихорадочно, про себя, чеканить сакральные титулы господина «Шута», отчаянно надеясь, что беззвучная мольба всё же достигнет цели.

Женщина с собранными в высокую прическу смоляными волосами, ни единым мускулом не дрогнув на лице, отозвалась:

— Покуда ангел не встретит на своем пути заклятого врага, сыграть в ящик ему не так-то просто.

— Так с какой же стати вам понадобилось дробить собственную характеристику, вгонять себя в столь диковинное состояние и томиться в ожидании шанса на воскрешение? — Элджер, успевший почерпнуть изрядный багаж знаний на собраниях Клуба Таро, закинул эту удочку отчасти из жгучего любопытства, а отчасти банально силясь выиграть время.

Эльфийка, предположительно являющаяся «Королевой Бедствий» Кохинем, презрительно фыркнула:

— Всё из-за того, что божественный престол Бури узурпировал Леодеро. А тягаться силами с «Тираном» мне попросту не по зубам.

— К тому же, мой народ стремительно вымирает, и мои якоря слабеют день ото дня.

Для кого-то имя Леодеро было пустым звуком, но Элджер кристально ясно осознавал, о ком идет речь. Продолжать мусолить эту крамольную тему в материальной реальности он не отважился бы ни за какие коврижки.

Юноша уже было приоткрыл рот, чтобы выведать, ради какой миссии «Королева Бедствий» Кохинем почтила его своим визитом, как эльфийская владычица сама взяла инициативу в свои руки:

— Жаждешь вскарабкаться на полубожественный престол?

«Она спит и видит, как бы умыкнуть мое тело ради воскрешения? Пытается сыграть на моей амбиции достичь четвертой Последовательности и обрести искру божественности, чтобы пустить корни в моем рассудке?» В то время как сердце Элджера предательски екнуло от соблазна, его голову тут же затопил вихрь леденящих душу подозрений.

Впрочем, памятуя о том, что господину «Шуту» по силам выжечь в порошок абсолютно любую скверну, моряк спинным мозгом почуял: это воистину золотой шанс.

Память тут же услужливо подкинула ему один занятный термин, выкованный самим великим императором Расселом:

Снаряд в сахарной глазури!

И прямо сейчас у него имелись весьма неиллюзорные шансы благополучно слизать эту глазурь, а сам снаряд швырнуть обратно.

— Что от меня потребуется? — не выказывая чрезмерного, щенячьего восторга и скрупулезно отыгрывая свою обычную прагматичную натуру, осведомился Элджер.

«Королева Бедствий» Кохинем сверлила его пронзительным взглядом пару секунд, после чего изрекла:

— Когда наберешься силенок и раздобудешь шанс наложить лапы на «Книгу Бедствий», выуди из её недр одну совершенно неприметную вещицу и доставь её прямиком на Западный континент.

«Западный континент… Та самая мифическая прародина эльфов?» — Элджер сурово сдвинул брови на переносице:

— Разве Западный континент не сгинул с лица земли давным-давно?

Кохинем едва уловимо изогнула губы в легкой полуулыбке:

— Раз уж он исчез, стало быть, рано или поздно вновь вынырнет на свет божий.

— Когда грянет Апокалипсис, он всенепременно вернется.

Не дав Элджеру вставить и слова, эльфийская королева выдержала многозначительную паузу и добавила:

— Тебе совершенно необязательно доставлять эту вещицу на Западный континент лично. Можешь перепоручить дело кому-то, кому безоговорочно доверяешь. И пускай проклятия отнюдь не мой конек, мне вполне по силам заставить тебя подохнуть в мучительной агонии, вздумай ты нарушить клятву.

— А если Западный континент так и не вынырнет из небытия, или же просочиться туда окажется попросту немыслимо? — скрупулезно взвесив все риски, поинтересовался Элджер.

Взгляд Кохинем, чьи смоляные волосы и мягкие черты лица дышали неземной красотой, внезапно затуманился. Казалось, она с головой провалилась в пучину каких-то светлых, давно минувших воспоминаний.

Спустя пару секунд эльфийка ровным, безмятежным тоном изрекла:

— Если он действительно не появится, наш уговор объявляется недействительным.

— Вполне вероятно, что для прохода на Западный континент и впрямь потребуется некое заклинание или пароль. Мне сие неведомо, однако ты волен испросить совета у одной сущности.

— И у кого же? — с неподдельным недоумением выпалил моряк.

Кохинем смерила его коротким взором и с ледяным спокойствием отчеканила:

— У того самого господина «Шута», чьи титулы ты буквально только что истово чеканил про себя.

— Моя интуиция подсказывает: именно Он является ключом к триумфу в этом деле.

Сердце Элджера тревожно екнуло. Торопливо понурив голову, он покорно отозвался:

— Я кристально ясно вас понял.

Узрев эту покорность, «Королева Бедствий» Кохинем едва заметно кивнула:

— Раз уж ты отчаянно жаждешь взойти на полубожественный престол и готов исполнить эту клятву — дождись рассвета и ступай прямиком в те эльфийские руины.

Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как силуэт эльфийской владычицы стремительно испарился, уподобившись тем самым зыбким миражам, что то и дело морочат рассудок путникам в бескрайних пустынях или на морских просторах.

Элджер резко распахнул глаза. Мужчина с ошеломлением обнаружил, что преспокойно лежит в собственной палатке, только-только вынырнув из объятий сна.

Мысли в голове поначалу путались, но он молниеносно взял рассудок в узду, сложив два и два:

Они с командой лишь накануне выудили наводку на заброшенную эльфийскую твердыню, благополучно добрались до нужных координат, но сунуть нос в сами катакомбы еще не успели.

Стало быть, вся эта недавняя «вылазка», леденящие кровь песни, гротескные мутации матросов, явление «Королевы Бедствий» и их последующий диалог — всё это было лишь виртуозно сотканным мороком, чистой воды сновидением!

«Немудрено, что я действовал с такой вопиющей, самоубийственной беспечностью… Железобетонно осознавая риск нарваться на „Королеву Бедствий“, я даже не удосужился загодя вознести мольбы господину „Шуту“… Неужто Кохинем, опираясь на свой ангельский статус, сплела этот пугающе осязаемый сон? Или же в её закромах пылится соответствующий Запечатанный артефакт, позволяющий зачерпнуть мощь даже из столь призрачного состояния?» — Элджер превратился в слух, прощупывая обстановку за тонкой тканью палатки, и с облегчением констатировал: всё тихо и обыденно.

Не теряя ни секунды, моряк сел и принялся благоговейно, с истовым трепетом чеканить молитву господину «Шуту».

Каких-то двадцать-тридцать секунд спустя он благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, воочию узрев восседающего во главе изъеденного патиной длинного стола Владыку.

— Ты пересекся с Кохинем? — едва «Повешенный» отвесил положенный поклон, как бы невзначай обронил «Шут» Клейн.

«Повешенный» Элджер ответил с абсолютной, педантичной серьезностью:

— Истинно так. Впрочем, ручаться за то, что это была подлинная Королева эльфов, я не смею.





Глава 1186 Возможности и риски идут рука об руку


«Шут» Клейн тихо хмыкнул. Он не стал ни опровергать догадку «Повешенного», ни подтверждать, что таинственная незнакомка — это и впрямь «Королева Бедствий» Кохинем. В конце концов, не мог же он, дьявол побери, прямо на глазах у паствы выудить золотую монету и раскинуть карты для прорицания!

«Повешенный» Элджер, протомившись в ожидании несколько секунд и так и не дождавшись от господина «Шута» кристально ясного вердикта, поспешил выложить всю подноготную своей недавней молитвы в мельчайших деталях. Моряк поведал абсолютно всё: от заявления той самой леди, до боли смахивающей на «Королеву Бедствий», о наличии у него эльфийских корней, до щедрых посулов возвести его на полубожественный престол. Не забыл он упомянуть и о призрачном воскрешении Западного континента, и о стержневых условиях их грядущей сделки.

Выложив всё как на духу, Элджер благоразумно прикусил язык и понурил голову. Набраться дерзости и напрямую выпытывать мнение господина «Шута» он так и не отважился, предпочитая покорно дожидаться, покуда эта великая сущность сама соизволит нарушить молчание.

«Толика эльфийской крови… Доставить некую диковину из „Книги Бедствий“ прямиком на Западный континент… Канувший в Лету Западный континент вполне может вынырнуть из небытия… Западный континент…» — «Шут» Клейн выслушал исповедь в абсолютном безмолвии. Смежив веки на долю секунды, он наконец произнес ровным, лишенным малейших колебаний баритоном:

— Затея таит в себе фатальную угрозу, однако для тебя это поистине золотой шанс.

Клейн уже успел пустить корни и обрести первичный контроль над «Замком Истока», а потому мощь, которую он мог зачерпнуть, благополучно достигла уровня ангела второй Последовательности. Учитывая, что сама «Королева Бедствий» Кохинем барахталась на той же самой ступени, юноша был железобетонно уверен: ему вполне по зубам дать достойный отпор любым форс-мажорам, которые могла бы выкинуть эта эльфийская владычица.

И лишь опираясь на этот несокрушимый тыл, он отважился окрестить сию самоубийственную авантюру «шансом» для «Повешенного».

Разумеется, дабы не профукать эту удачу, от самого «Повешенного» требовалось не лезть на рожон, не пороть горячку и ни на секунду не забывать молить о божественной эгиде. Именно поэтому Клейн с особым нажимом ввернул фразу про «фатальную угрозу», прозрачно намекая моряку: прежде чем сделать хоть шаг, кровь из носу надлежит вознести мольбу господину «Шуту».

Эта донельзя лаконичная, скупая фраза таила в себе изрядное двойное дно, однако Клейн ни на йоту не сомневался: прожженный, ушлый «Повешенный» раскусит скрытый подтекст с полуслова.

Сердце Элджера радостно екнуло. Не сдержав бьющего через край воодушевления, он, уподобившись в своих манерах малышу «Солнцу», отозвался с поистине подкупающей, искренней горячностью:

— Верую лишь в господина Шута!

От подобного истового фанатизма Клейну стало откровенно не по себе. В памяти ослепительной вспышкой воскресла та самая леденящая агония, когда его безжалостно топило в ревущем океане бесконечных молний. Не найдясь с ответом, Владыка лишь снисходительно усмехнулся, так и не проронив ни звука.

«Повешенный» Элджер, тщательно взвесив слова, вновь взял инициативу в свои руки:

— Достопочтенный господин Шут, смею ли я узнать, каков пароль или заклинание, распахнущее врата на Западный континент?

«Я бы и сам до смерти хотел это выведать…» — «Шут» Клейн издал беззвучный, горький вздох, ответив вслух:

— Твое время для этого знания еще не пришло.

— Слушаюсь, господин Шут. — «Повешенный» Элджер благоразумно прикусил язык, отвесив глубокий, благоговейный поклон.

Едва его сознание благополучно низвергнулось обратно в материальную реальность, моряк пулей выскочил из своей палатки. Сноровисто собрав матросов, он под первыми, бледными лучами рассветного солнца повел отряд сквозь дебри. Спустя некоторое время они наконец-то вышли к тем самым древним эльфийским руинам.

Здешние пейзажи до леденящей жути, точь-в-точь повторяли всё то, что ему довелось воочию узреть в своих грезах. Пожухлые, мертвенно-желтые лозы наглухо укрывали прогнившие, обветшалые остовы деревянных строений. Кое-где из-под этого тлена сиротливо проглядывали выщербленные надгробия и каменные стелы. Сам воздух здесь, казалось, застыл густым, свинцовым киселем, красноречиво вопя о том, что нога человека не ступала в эти края целую вечность.

Скрупулезно, цепким взором прочесав округу, Элджер внезапно споткнулся об одну зубодробительную проблему.

А именно: случись ему и впрямь заручиться подмогой «Королевы Бедствий» и вскарабкаться на полубожественный престол, как, дьявол побери, он будет смотреть в глаза родной Церкви?

В открытую поднять мятеж и заделаться пятым, нет, шестым Владыкой Пяти морей? Вот только при таком раскладе путь к «Книге Бедствий» будет заказан навсегда. Разве что виртуозно срежиссировать какой-нибудь фатальный форс-мажор, вынудив церковников самолично расчехлить этот Запечатанный артефакт, который, вполне вероятно, пылится под грифом нулевого класса. И провернуть подобный финт будет не просто архисложно — мне кровь из носу придется самому вознестись до «Морского Царя», а то и вовсе до «Жреца Бедствий», чтобы вырвать хоть призрачный шанс на триумф… Хм, можно, конечно, подрядить на это дело господина «Мира»… А если я всё же вознамерюсь и дальше тянуть лямку в Церкви, мне волей-неволей придется выковать для них столь безупречный, железобетонный предлог, от которого они при всем желании не смогут отмахнуться… Сурово сдвинув брови, Элджер даже не пытался нацепить маску беспечности, позволив свинцовой тяжести этих дум отразиться на лице.

Впрочем, плетущиеся следом матросы истолковали эту мрачность по-своему: им показалось, будто капитан просто не доверяет этим руинам, чуя в них скрытую, смертоносную угрозу.

Пока мысли сумасшедшим вихрем неслись в его голове, Элджер мало-помалу нащупал вполне рабочий сценарий:

'Казенные архивы Церкви так и пестрят байками о счастливчиках, что умудрились обернуться полубогами благодаря каким-то диковинным авантюрам на стороне… Спору нет, добрых две трети из них оказались насквозь пропитаны скверной еретических богов да демонов, и в итоге бесславно испустили дух под инквизиторскими пытками очищения… Но ведь оставшаяся треть благополучно прошла сквозь это сито, усевшись в кресла старших дьяконов и кардиналов!

Ныне полыхнула полномасштабная мировая бойня, Лоэн трещит по швам от внутреннего и внешнего прессинга. Покуда за мной не всплывет никакой откровенной гнильцы, Церковь почти стопроцентно закроет глаза и с превеликим удовольствием бросит новоиспеченного полубога четвертой Последовательности на передовую в качестве элитного пушечного мяса… А уж потом я шаг за шагом, виртуозно и методично, верну себе их полное доверие…

Весь этот гениальный план зиждется лишь на одном железобетонном фундаменте: «Королева Бедствий» не должна втихую отравить меня Своей порчей или повесить на мою плоть какие-нибудь сокрытые маячки…

А памятуя о том, что в закромах Церкви пылится целая прорва всевозможных Запечатанных артефактов, мне кровь из носу надлежит загодя вымолить божественную благодать у господина «Шута»… Если верить откровениям мисс «Справедливости», те самые «Объятия Ангела» способны наглухо сбить с толку любые проверки и допросы, прощупывающие разум и сновидения…'

В те самые дни, когда резиденты Клуба Таро один за другим триумфально вскарабкивались на полубожественный престол или замирали в жалком шаге от него, Элджер всем нутром, до зубного скрежета не желал оставаться вечным аутсайдером на самом дне. Как и в былые времена службы в Церкви, он денно и нощно рвал жилы и лез из кожи вон исключительно ради того, чтобы возвышаться над серой массой. И ради этой амбиции он был готов без малейших колебаний шагнуть прямо в пекло фатальных рисков.

Окончательно выковав в уме этот план, Элджер решительно махнул рукой, увлекая матросов за собой прямиком в недра руин. Моряк повел отряд след в след по тому самому маршруту, что намертво впечатался в его память из недавних грез.

На сей раз он благоразумно не стал дробить своих головорезов на мелкие звенья. С одной стороны, капитан отчаянно силился подстелить соломку против внезапных, леденящих форс-мажоров. А с другой — спал и видел, как вся эта орава послужит ему живым, железобетонным «алиби» и свидетелями его мнимой непричастности.

Спустя добрую четверть часа Элджер вкупе со своей братией благополучно добрались до того самого исполинского древа, у корней которого зияли свежие, взрыхленные следы.

Мужчина не успел даже окинуть цепким взором округу, как перед глазами всё внезапно поплыло. В следующее мгновение его взгляду предстал монументальный, ослепительно роскошный дворец, целиком вытканный из кораллов.

Прямо над сводами этой цитадели мерно, слой за слоем, колыхались тяжелые волны глубокого, непроницаемо-синего океана. Исполинские колонны гордо вонзались ввысь, надежно подпирая поистине гротескный, циклопический купол. Вся эта картина источала подавляющее, первобытное величие, от которого веяло одновременно и заоблачной красотой, и свинцовым, гнетущим мраком.

Элджер молниеносно стрельнул глазами влево и вправо, с леденящим ошеломлением констатировав: все матросы, что только что дышали ему в затылок, бесследно испарились! Озарение не заставило себя ждать — его почти стопроцентно затянуло в искусно сплетенный, сюрреалистичный морок.

Беззвучно, с шумом втянув ледяной воздух, он медленно, размеренным шагом пересек порог кораллового дворца.

В просторных чертогах то тут, то там мелькали фигуры эльфов. Одни безмятежно жарили рыбу на углях, другие с упоением щедро сыпали диковинные пряности в застывшую, словно студень, животную кровь. Кое-кто виртуозно орудовал двумя тонкими веточками, отправляя в рот изысканные яства. И, что самое жуткое, ни одна из этих тварей даже бровью не повела, напрочь проигнорировав вторжение чужака.

Элджер не стал тратить на них время, устремив тяжелый взгляд на монументальный девятиступенчатый пьедестал, возвышающийся в доброй сотне метров впереди.

На самом его гребне царил роскошный коралловый престол, щедро инкрустированный сапфирами, изумрудами и россыпью мягко мерцающих жемчужин. И в этом кресле, свысока, подавляющим взором взирая на Элджера, восседала сама владычица эльфов — та самая «Королева Бедствий».

— Весьма недурно, — Кохинем ответила легким, едва уловимым кивком. Изящным, небрежным жестом она швырнула прямо в пустоту тот самый изысканный золотой кубок, что до этого лениво перекатывала в пальцах.

Мягкий, но обладающий стальной хваткой ветер в ту же долю секунды радостно подхватил чашу. Воздушные потоки, словно рой крошечных, незримых слуг, выстроились в стройную шеренгу и бережно понесли драгоценную ношу прямиком к Элджеру, стремительно сокращая дистанцию.

Моряк уверенно выбросил руку, перехватив кубок на лету. Опустив глаза, он узрел на дне золотой чаши озерцо пронзительно-лазурной влаги. Жидкость выглядела до пугающего иллюзорно и сюрреалистично, словно была соткана из чистых грез, напрочь лишенная осязаемой, грубой реальности.

— Опрокинь это в себя. А затем возьми курс на акваторию вблизи острова Симим, что в архипелаге Ротсид. Отыщи там этот самый коралловый дворец — в его недрах сокрыто всё то, чего ты так отчаянно жаждешь.

— А если я откажусь глотать это «вино» — дворец так и останется для меня незримым мороком? — глубокомысленно нахмурившись, Элджер не удержался от прямого, прощупывающего вопроса.

И пускай прямо перед ним восседал подлинный ангел во плоти, пират сохранял поистине ледяное, железобетонное хладнокровие. Как-никак, еженедельные аудиенции у заоблачной, великой сущности в Клубе Таро давно стали для него обыденной рутиной, навеки выковав стальную выдержку.

«Королева Бедствий» Кохинем утвердительно кивнула:

— В точку.

— Эта дрянь оставит на мне какое-нибудь клеймо или метку? — Элджер, чья паранойя всегда работала на опережение, счел нужным задать еще один щекотливый вопрос.

— Оставит, — голос Кохинем зазвучал с леденящей, равнодушной отстраненностью. — А посему, покуда ты не переступишь порог коралловой обители и не приберешь к рукам заветный куш, тебе строжайше воспрещается совать нос на остров Пасу. Любые рандеву с ангелами, пляшущими под дудку Леодеро, для тебя отныне — абсолютное, непререкаемое табу.

«Хех, будто к Папе Римскому можно завалиться на чаек в любой удобный момент…» — Элджер мысленно, с колоссальным облегчением выдохнул, виртуозно сменив вектор беседы:

— И как только я наложу лапы на вожделенный артефакт, эффект этого «пойла» благополучно испарится без следа?

На лице владычицы эльфов Кохинем не дрогнул ни единый мускул, когда она сухо отчеканила:

— Отнюдь. Тебе кровь из носу придется сожрать ту Потустороннюю характеристику в сыром виде.

— Когда пробьет час, выпитое «вино» претерпит метаморфозу, обернувшись надежной печатью. Оно ювелирно сдержит гибельную мощь характеристики, не позволив ей изорвать твою плоть в клочья. А уж как ты будешь обустраивать таинство возвышения и какие байки скормишь Церкви Бурь в свое оправдание — это уже всецело твоя головная боль.

«Сперва прибрать характеристику к рукам, а уж затем обустраивать таинство? При таком раскладе, глядишь, и впрямь сыщется куда более изящный способ заставить Церковь проглотить эту пилюлю…» — Элджер погрузился в недолгие раздумья. Решительно вскинув руку, он поднес кубок прямо к губам.

Ледяная влага скользнула по горлу и в мгновение ока бесследно растворилась. Вся коралловая цитадель с хрустом разлетелась вдребезги. Взору Элджера вновь предстали бледные лучи рассветного солнца и исполинское древо, чья крона еще сохраняла жалкие крохи зеленой листвы.

«Никаких контрактов, никаких клятв на крови? Хм, судя по всему, стоило мне лишь осушить этот кубок, как сделка была железобетонно скреплена…» — моряк плавно отвел взгляд. Повернувшись к своим матросам, которые так ни сном ни духом и не почуяли подвоха, он бросил:

— Здесь ловить нечего. Продвигаемся глубже.

…………

Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.

Клейн точно так же отвел взор от темно-красной звезды, символизирующей «Повешенного». Глубокомысленно кивнув, он констатировал:

'Так это и есть та самая могила Шьятас и Мобета… А у того золотого кубка, погляжу, имеется весьма диковинное применение…

Сомнений нет, это подлинная Королева эльфов Кохинем… Вот только в каком состоянии Она нынче пребывает? Одна половина наглухо заперта в «Книге Бедствий», а вторая отирается невесть где, дергая за ниточки реальности через этот кубок или собственную характеристику?

На данный момент господин «Повешенный» благополучно избежал какой-либо скверны. Дождусь, пока он доберется до архипелага Ротсид, и вновь возьму его под колпак'.

Поскольку лимит времени, который его подлинное тело могло продержаться в порах истории, неумолимо таял, Клейн благоразумно не стал задерживаться. Низвергнувшись обратно в кромешный мрак первобытной пустоши, юноша покрепче перехватил источающий тусклое, мутно-желтое сияние фонарь и размеренным шагом продолжил свой путь.

Мерно чеканя шаг, Клейн внезапно повернул голову, бросив мимолетный взгляд на восток — туда, где возвышался тот самый Чернобыль. Его поступь бессознательно, сама собой стала чуть тяжелее и медленнее.

«Вот выпотрошу все стоящие агентурные сводки из былых укрытий Темного Демонического Волка, а уж затем возьму курс строго на восток. Буду шагать, пока не упрусь в саму границу этих земель. Как только дотошно прощупаю там обстановку, можно будет ломать голову над Потусторонней характеристикой „Чудотворца“… Амон вряд ли помыслит, что я так виртуозно, с полпинка сорвусь с крючка и сменю курс… Он почти стопроцентно знает подноготную этого Демонического Волка как свои пять пальцев, так что вряд ли попрется по моим следам с той же самой ревизией… Хм, хотя брать меня на мушку и вести слежку Он точно не перестанет…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул и вновь прибавил шагу.

Высоко в небесах разорвалась ослепительная молния. Вспышка на долю секунды выхватила из кромешной тьмы мертвую, усеянную черно-багровым бурьяном пустошь. Забарабанили первые, тяжелые капли ледяного дождя.

Клейн привычным пассом выудил из пор истории плотный черный зонт. Раскрыв его над головой и сжимая во второй руке тусклый фонарь, юноша продолжил свой одинокий марш-бросок сквозь этот беспросветный мрак.

…………

Минула почти целая неделя. Левиафан «Будущее» благополучно бросил якорь в какой-то неприметной, глухой бухте на необъятном побережье Королевства Лоэн.

«Адмирал Звезд» Катлея, небрежно тасуя в пальцах колоду карт Таро, обвела тяжелым взором боцмана Нину вкупе с остальной командой и отчеканила:

— В обозримом будущем я намерена осесть здесь, в Лоэне. А с вас не спускать глаз с Фрэнка. Держите его на коротком поводке и не позволяйте творить никакую диковинную, отбитую чертовщину.





Глава 1187 Изменение


Выслушав наставления капитана, Нина пренебрежительно скривила губы и, ткнув пальцем в окно, бросила:

— А разве эксперименты Фрэнка вообще бывают нормальными?

…Катлея на мгновение впала в ступор, не найдясь с достойным ответом. Тяжело вздохнув, она сдалась:

— Если вдруг почуете хоть малейший намек на угрозу — немедля шлите мне весточку.

Как-никак, вознесшись до «Ученого-мистика», она наконец-то обзавелась собственным посланником.

— Так уж и быть, — Нина горделиво выпятила грудь. — Кому, как не мне, отдуваться? Я ведь на «Будущем» — само здравомыслие и надежность!

На этих словах её глаза лукаво блеснули, и она с нескрываемым любопытством поинтересовалась:

— Капитан, а какими судьбами вас занесло в Лоэн? Что за миссия такая? Вознамерились устроить диверсию в тылу врага?

В жилах Нины текла фейсакская кровь, а Катлея наполовину считалась интиской. В свете недавно полыхнувшей войны обе девушки вполне закономерно питали определенные симпатии, потому-то боцман и заподозрила, уж не наладила ли их капитанша мосты с разведкой Интиса.

— … Можно и так сказать, — с бритвенной лаконичностью отрезала «Адмирал Звезд» Катлея, благоразумно не став светить карты.

Положа руку на сердце, догадка Нины била почти точно в яблочко. Пиратка и впрямь взяла контракт на саботаж в лоэнской столице, Баклунде, вот только её мишенью были не казенные ведомства, а отбитые наглухо сектанты.

Ко всему прочему, на горизонте маячил шанс пересечься с Королевой. Наставница почти стопроцентно еще не покинула пределы Баклунда и вряд ли отбудет до наступления нового года… Стоило этой мысли пронестись в голове Катлеи, как её душу затопило бьющее через край волнение.

С того самого дня, как она сошла с палубы «Рассвета», ей так и не довелось встретиться с «Королевой Мистики» с глазу на глаз. Их общение ограничивалось лишь сухой перепиской, а редкие моменты пребывания на одном судне вечно омрачались обстоятельствами, наглухо обрубавшими любые попытки завести нормальную беседу.

Нина не отважилась бурить дальше. Указав на дверь, она бросила:

— Капитан, поручения исчерпаны? Если да, то мы, пожалуй, пойдем.

«Адмирал Звезд» Катлея ответила коротким кивком, дав отмашку боцману «Будущего» уводить своих подчиненных.

Но стоило Нине лишь взяться за ручку и легонько потянуть створку на себя, как пиратскую владычицу внезапно осенило. Она торопливо окликнула:

— Нина.

— Да? — стянувшая золотистые волосы в высокий хвост девушка обернулась, всем своим видом источая искреннее недоумение.

— Никаких попоек! — с ледяной, непоколебимой серьезностью припечатала «Адмирал Звезд» Катлея. — Едва я вернусь на борт, позволю тебе напиться вдоволь.

Лицо Нины вмиг озарилось ослепительной, лучезарной улыбкой:

— По рукам!

Катлея на долю секунды погрузилась в раздумья, после чего добавила еще пару наставлений:

— Вынеся за скобки Фрэнка, держите ухо востро с состоянием Хита. Следите, чтобы он ни в коем случае не проявлял интереса к неведомым голосам, и не позволяйте ему переутомляться. И еще: как можно чаще вытаскивайте Оттолофа из каюты, жестко урезая его контакты с оккультными тайнами, а также…

— Знаю, знаю, можно подумать, я их как облупленных не изучила! — Нина отмахнулась, покорно принимая поручение.

Дождавшись, пока боцман со своей командой покинет каюту и с глухим щелчком затворит за собой дверь, Катлея перевела тяжелый взгляд за окно, устремив его туда, где за горизонтом скрывался пока еще невидимый Баклунд.

Спустя пару минут она виртуозным жестом выудила одну-единственную карту из зажатой в пальцах колоды Таро.

На картоне был изображен одинокий старец, бредущий во мраке и опирающийся на клюку, а в его руке тускло мерцал стеклянный фонарь.

Аркан «Отшельник».

…………

Глубокая ночь. Баклунд. Район Императрицы. Роскошная резиденция графа Холла.

Облаченная в белоснежную тюлевую ночную сорочку Одри внезапно распахнула глаза. Подхватив синий плащ, девушка сноровисто накинула его на плечи.

Грациозно выскользнув из постели, она приблизилась к установленному в спальне ростовому зеркалу. Купаясь в тусклых лучах багровой луны, едва пробивающихся сквозь портьеры, аристократка принялась дотошно, с параноидальной скрупулезностью разглядывать собственное отражение:

Её изумрудные, подобные драгоценным камням глаза, казалось, источали собственное внутреннее сияние — настолько кристально чистые и влажные, что в них можно было различить всё до мельчайшей крапинки.

Одри на секунду смежила веки. Стоило ей вновь распахнуть их, как эта пугающая, паранормальная аномалия испарилась без остатка.

Уголки её губ медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, обнажив на щеках очаровательные ямочки. Изящно изогнув брови и лукаво блеснув глазами, она беззвучно, про себя проворковала хвалебную оду:

«Одри, ты наконец-то добралась до этого рубежа!»

Она благополучно, до последней капли переварила эликсир «Странствующего в сновидениях».

Опираясь на собственные прагматичные расчеты, девушка грешным делом полагала, что окончательное усвоение зелья светит ей не раньше февраля. Кто бы мог помыслить, что за эти дни на её долю выпадет целый калейдоскоп диковинных, в корне разительно отличающихся друг от друга снов!

В этом пестром котле сплелись воедино и многослойные грезы, и мороки от тяжелых душевных недугов, и осознанные сновидения, и леденящие кошмары, навеянные злыми духами вкупе с неупокоенными душами. А вишенкой на торте стали сны сразу нескольких полубогов.

При нормальном раскладе Одри, будучи истинным «Странствующим в сновидениях», играючи определяла на глаз ранг и природу мишени, в чью голову собиралась нырнуть, дабы не лезть на рожон и избежать фатальных капканов. Вот только те мастодонты полубожественного калибра скрывались с такой виртуозной, параноидальной изощренностью, что девушка раскусила их подноготную лишь в тот самый миг, когда уже оказалась внутри. От этого озарения её едва не прошиб холодный пот.

Хвала небесам, фортуна оказалась к ней благосклонна: ни в одной из вылазок её так и не засекли. Более того, она сорвала поистине колоссальный куш опыта. Ступая по лезвию ножа и ювелирно балансируя в грезах святых, она наблюдала, анализировала и странствовала, что и стало тем самым убойным катализатором, многократно подстегнувшим переваривание.

Ко всему прочему, остальные экстраординарные сновидения тоже одарили её совершенно уникальным, ни с чем не сравнимым багажом. Чуть погодя она уже вовсю пускала в ход полученные знания: сама лепила многослойные мороки, таилась в густой тени чужого подсознания, виртуозно направляя сюжет в нужное русло. Одри исподволь перекраивала психику спящих, исцеляя их глубокие душевные нарывы или выжигая тлетворную скверну, оставленную злобными духами.

В каком-то смысле эти финты в корне попирали её собственный, железобетонный кодекс — оставаться лишь безмолвным созерцателем и летописцем, не вмешиваясь в ход вещей. Однако, как ни парадоксально, именно эти манипуляции привели к взрывному усвоению эликсира.

Благодаря этому озарению, в её арсенале выковалось новое, незыблемое правило отыгрыша:

«…Коли нужда заставляет вмешаться, стань незримым кукловодом и поводырем. Дергай за ниточки так филигранно, чтобы даже после блестящего триумфа ни одна живая душа не почуяла твоего присутствия».

И с этой задачей Одри справлялась безупречно. Те бедолаги, что страдали от зубодробительных психологических расстройств, пережив пяток-другой слегка причудливых снов, благополучно, сами того не ведая, возвращали себе душевное равновесие.

А уж то, что какой-то сон отдает легкой сюрреалистичной шизофренией — дело абсолютно житейское и не вызывающее ни малейших подозрений.

«Львиная доля моего феноменального успеха с зельем „Странствующего в сновидениях“ — это чистой воды заоблачная фортуна. Не свались на мою голову весь этот калейдоскоп диковинных грез, куковала бы я еще месяц-другой. Хм, а то и вовсе угодила бы в лапы какому-нибудь полубогу, отправившись гнить в застенках для Потусторонних, или же бесславно сыграла бы в ящик на месте… И с каких это пор удача так отчаянно мне благоволит? Дайте-ка припомнить… Аккурат с того самого дня, как я пожертвовала порцию мороженого благословенному… э-э, того самого ангела из домена Судьбы… Ох…» — Одри, неотрывно сверля взглядом собственное отражение, лукаво моргнула, а на её губах заиграла легкая улыбка.

Сноровисто отведя взор, девушка бегло прочесала спальню взглядом и уверенным шагом приблизилась к туалетному столику.

Прямо на столешнице покоилась колода карт Таро.

Для юной леди, питающей нескрываемую слабость к оккультизму и тайнам мироздания, наличие подобного реквизита в покоях было сущим пустяком, не вызывающим никаких вопросов.

Одри изящно вытянула правую руку, едва ощутимо скользнув подушечками пальцев по самой верхней карте. Медленно, с шумом втянув воздух, она беззвучно зашептала:

'Мясорубка в горах Аманды с каждым днем лишь набирает обороты, становясь всё более кровопролитной…

Графство Межморья уже с треском профукало один из своих портов…

Птички напели, что оборонительный рубеж Хорнакисского хребта в графстве Сивирас дышит на ладан и до весны стопроцентно не дотянет…

Не выгрызи наши флотоводцы толику преимущества в морских баталиях, ниточки связи с Восточным Баламом на Южном континенте давно бы наглухо обрубили…

А ведь Альфред всё еще торчит там, в самом пекле…

Одному богу известно, в какую бездну скатится вся эта кровавая бойня.

Хвала небесам, я и сама вот-вот перешагну на ступень полубога. Господин Мир уже любезно снабдил меня и рецептом эликсира «Манипулятора», и стержневыми ингредиентами… А те самые слезы семерых разных людей, исторгнутые на пике зашкаливающих эмоций, я благополучно выудила за время своих блужданий по лабиринтам грез…

Золотистыми листьями энта-наставника я разжилась у малыша Солнца. Выходит, зияющая брешь осталась лишь в одном — мне кровь из носу не хватает крови старого Дракона Разума…

Фух… Стоит закинуть удочку в Алхимию Психологии и попытаться выторговать эту дрянь у них. Еще до того, как Хевен Рамбис бесславно сыграл в ящик, я уже успела выбиться в председатели психологического кружка… Вот только не вскроет ли подобная дерзость мою причастность к гибели Рамбиса? Не наведет ли их на мой след?

А может, бить челом господину Миру, дабы он выдернул из пор истории фантом той самой драконьей крови? Этот морок продержится как минимум четверть часа. Едва я триумфально завершу таинство, обуздаю свою духовность и виртуозно вколочу в подкорку нужное самовнушение, её испарение уже ни на йоту не ударит по моему состоянию. Как-никак, это всего лишь жалкий вспомогательный катализатор…

Одри, подумать только, ты докатилась до жульничества! Да еще и в таком критически важном, сакральном деле!'

Бросив в свой адрес эту едкую, самоироничную шпильку, девушка с головой ушла в раздумья, лихорадочно прикидывая, какие декорации идеально подойдут для обряда возвышения до «Манипулятора».

Таинство жестко требовало: собрать в одном месте толпу не менее чем из десяти тысяч душ и, дождавшись колоссального, всепоглощающего эмоционального резонанса, прямо в его эпицентре опрокинуть в себя зелье.

Мысли неслись вскачь, и в голове Одри стремительно выковался черновой план:

'Праздник Зимней благодати Богини?

'Но даже самая грандиозная месса не соберет под одними сводами десять тысяч душ… Ни один храм банально не вместит такую прорву народу…

'В мирное время подобное, разумеется, немыслимо, но сейчас шанс есть. Я могу пожертвовать солидную сумму и пролоббировать проведение колоссальной мессы под открытым небом, скажем, на Мемориальной площади — дабы упокоить души тех, кого пожрала война.

«Если созвать на главную площадь столицы родню, близких и друзей павших да покалеченных солдат, их скорбь задаст нужный тон. Стоит им лишь составить весомую долю толпы, как их бурлящая боль захлестнет и остальных прихожан, породив тот самый всепоглощающий эмоциональный резонанс, что и требуется для таинства…»

Хладнокровно разложив всё по полочкам, Одри внезапно опустила голову, устремив тяжелый взгляд на зеркало туалетного столика. С её прелестного лица уже давно слетела та самая безмятежная, легкая полуулыбка, уступив место ледяному фасаду спокойствия, под которым, в самой глубине изумрудных глаз, плескалась лишь щемящая тоска.

Неотрывно глядя на собственное отражение, она едва заметно скривила губы в горькой усмешке и глухо прошептала:

— Одри, ты тоже стала расчетливой дрянью…

Смежив веки на долю секунды, девушка вновь распахнула их, уже полностью вернув себе привычное, благородное самообладание.

Изящно потянувшись к лежащей на столике колоде Таро, аристократка вскрыла самую верхнюю карту.

С картона на неё бесстрастно взирала восседающая на каменном троне богиня. Сжимая в одной руке карающий меч, а в другой — беспристрастные весы, она ледяным, отстраненным взором судила этот мир.

…………

Баклунд, район Хиллстон. В недрах уютного дома с пышущим жаром камином.

— Ты… переварила зелье «Архивариуса»⁈ — Сио, только-только переодевшись в домашнее и шагнув в гостиную, как громом поразило от этого поистине немыслимого известия.

Форс, чье лицо осунулось и посерело от чудовищной усталости, медленно кивнула:

— Угу.

— Ты хоть представляешь, в каком пекле я барахталась всё это время?

То меня гнали в шею «странствовать» по шести разным краям подряд, заставляя денно и нощно мотаться, впитывать колорит и маниакально всё «запечатлевать». То ни с того ни с сего выдергивали в серую мглу, принуждая копировать целую прорву диковинных паранормальных фокусов заоблачного калибра!

Мой изначальный арсенал из «Шторма молний» и «Призыва проекции из пор истории» перекраивался столько раз, что и не сосчитать. И лишь сегодня мне наконец-то позволили вернуть всё на круги своя, к базовым настройкам.

— Понятия не имею… — с обезоруживающей прямотой отозвалась охотница за головами.

— Знаю, что не имеешь, — писательница с шумом втянула воздух. — А у тебя как дела? Как жизнь в последние дни?

— Грех жаловаться. Меня пристроили в Суд по аномальным делам, я нащупала кое-какие свежие идеи для отыгрыша, и теперь усвоение эликсира идет куда бодрее, — охотница удовлетворенно хмыкнула.

— Положа руку на сердце, я с трудом представляю тебя в судейской мантии, восседающей на кафедре и вершащей правосудие, — с искренней иронией протянула Форс.

— Ты хотела сказать: увидят ли меня вообще из-за стола подсудимые с адвокатами? — ни на йоту не обидевшись, Сио сама едко закончила мысль подруги.

Писательница издала пару сухих, виноватых смешков:

— Мне нужно самую малость перевести дух, а следом — вплотную браться за ритуал возвышения до «Путешественника».

— Разве для этого не нужно просочиться в самые глубокие пучины мира духов? Ты уже нащупала способ? — с легким недоумением выпытывала Сио.

Форс уверенно кивнула:

— Тот самый джентльмен велел мне просто призвать его жуткого гонца.





Глава 1188 Бесстыдство


Вызов посланника… Будучи «Судом» Клуба Таро и оперативницей МИ-9, Сио кристально ясно понимала, о чем идет речь. Ко всему прочему, ей было ведомо, что эта практика широко распространена среди средних эшелонов Спиритического культа.

Не успела она и рта раскрыть для расспросов, как Форс, шаркая ватными ногами и сверля пространство потухшим, безжизненным взором, поплелась к гостевой спальне на первом этаже. Её голос прозвучал донельзя отстраненно, словно призрачное эхо:

— Дай мне чуточку вздремнуть. Что бы там ни стряслось — перетрем позже.

Девушка провалилась в беспробудный сон вплоть до самого рассвета, пока густой, дурманящий мясной аромат не выдернул её из глубин царства грез.

— Дисийский пирог? — сонно протирая глаза, Форс вывалилась из комнаты и тут же заприметила накрытый стол, уставленный снедью.

— В точку, — Сио как раз выходила из ванной комнаты. — Из той самой пекарни на углу, весьма недурно.

Форс лишь невнятно, довольно угукнула. Плюхнувшись за стол, она с пулеметной скоростью сгребла пирог и жадно впилась в него зубами.

Прикончив выпечку и сделав щедрый глоток сладкого чая со льдом, писательница издала сытый, блаженный вздох:

— Вот это я понимаю — жизнь.

— Дьявол, я же зубы не почистила…

Лишь благополучно разобравшись с утренним туалетом, к ней наконец-то вернулась кристальная ясность рассудка. Искоса мазнув по подруге пытливым взглядом, она поинтересовалась:

— Неужто ищейки из МИ-9 ни сном ни духом не почуяли подвоха, когда ты втихую вознеслась до «Судьи»?

— Легавые свято верят, будто этот прорыв — щедрый гонорар от той самой незримой фракции, что дергала меня за ниточки в прошлом, — охотница за головами выложила агентурные сводки, которые успела выудить.

Форс привычным жестом заправила локон за ухо и расплылась в лукавой улыбке:

— Железобетонная логика. Пусть теперь обивают пороги Церкви Богини Вечной Ночи, силясь докопаться до истины.

Вслед за этим она прикрыла рот ладонью, издав протяжный зевок:

— Самое время призывать гонца Того Самого.

После череды изматывающих «запечатлеваний» её словесный арсенал в отношении сурового авантюриста претерпел забавную метаморфозу: от Германа Воробья и господина «Мира» до лаконичного «Тот Самый».

С одной стороны, это была дань глубочайшего пиетета, а с другой — параноидальный страх перед чужими, вездесущими ушами.

Услышав заявление подруги, Сио воровато стрельнула глазами по сторонам и с легким недоумением спросила:

— Разве алтарь обустраивать не требуется?

В её памяти железобетонно отпечаталось: таинство вызова курьера неминуемо требует подобающего ритуала.

— Обряд — лишь один из путей, а Тот Самый велел пустить в ход совершенно иную лазейку. — Форс опустила взгляд на свой наряд и с досадой констатировала, что так и завалилась спать в повседневном, отчего ткань изрядно помялась и выглядела до одури неопрятно.

Пораскинув мозгами, что вот-вот предстоит предстать перед паранормальным вестником, девушка решила всё же держать марку. Пулей взлетев в спальню на втором этаже, она сноровисто переоделась в кремовое платье с высоким воротником, украшенным изящными оборками.

Изготовившись, она прямо на глазах у Сио вскинула правую руку, сделав резкое, хищное хватательное движение перед собой, словно отчаянно силясь вырвать нечто осязаемое прямиком из воздуха.

В глубине её зрачков мгновенно вырисовался и обрел плотность призрачный фолиант. Страницы замелькали с пулеметной скоростью, намертво застыв на одном из листов.

В следующую же секунду рука писательницы налилась свинцовой тяжестью, и она рывком вытянула из небытия человеческий силуэт.

То был не кто иной, как Герман Воробей собственной персоны: увенчанный шелковым полуцилиндром, облаченный в черное драповое пальто, с ледяным, суровым лицом и железобетонной выправкой. Вот только взгляд его сейчас казался слегка остекленевшим и безжизненным.

«Триумф? И это со второй попытки⁈ Да я же только вчера обкатывала этот фокус, и всё обернулось глухим фиаско…» Форс изумленно распахнула глаза, словно отчаянно силясь вобрать в зрачки побольше света, дабы разглядеть это чудо во всех деталях.

Писательница кристально ясно осознавала, что перед ней лишь выуженный из пор истории фантом, а потому особых приступов паники не испытывала. Чего нельзя было сказать о Сио: охотница на чистых инстинктах затаила дыхание. Натянувшись как струна, она неотрывно сверлила проекцию сурового авантюриста настороженным взором, будучи напрочь лишенной возможности раскусить, где здесь подлинная плоть, а где морок.

Кровавый послужной список этого безумного мастодонта всё еще был свеж в её памяти, отдавая леденящей жутью.

«Форс умудрилась призвать самого Германа Воробья⁈ А разве мы не курьера ждали? С каких это пор он снисходит до роли паранормального фантома по вызову?» В голове Сио лихорадочным вихрем закружилась целая прорва зубодробительных вопросов.

Пока Форс барахталась в глухом ступоре, решительно не представляя, что делать с этой куклой дальше, глаза Германа Воробья внезапно дрогнули. Его взгляд мгновенно налился живым, осмысленным светом, напрочь сбросив былую остекленелость. Казалось, в деревянную оболочку разом вдохнули подлинную жизнь.

Вслед за этим он неспешно выудил безупречной работы, отливающую серебром губную гармошку, поднес мундштук к губам и легонько дунул.

Из инструмента не вырвалось ни звука, однако комната в ту же долю секунды погрузилась в промозглый, пробирающий до костей леденящий мрак, а по углам завыли порывы колкого, могильного ветра.

Сразу после этого прямо из пустоты вышагнула дама, облаченная в вычурное, мрачное платье. Она небрежно удерживала в руке четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы. Все восемь её рубиновых глаз синхронно, словно по команде, впились в Германа Воробья.

Суровый авантюрист ответил едва заметным кивком и, указав на Форс, проронил:

— Этой леди надлежит просочиться в самые глубокие пучины мира духов, дабы обустроить там четыре специфических якоря. Будьте любезны, подставьте ей плечо.

— Добро… — одна из голов Рейнетт Тинекер послушно качнулась вверх-вниз, выдавив глухой ответ.

Не сотрясая воздух лишними словами, Герман Воробей плавно сместился к окну. Синхронно с этим маневром перчатка на его левой руке стремительно налилась призрачной прозрачностью.

Силуэт авантюриста в мгновение ока растаял в воздухе, виртуозно «Телепортировавшись» за пределы особняка.

«Дал деру… Просто взял и дал деру… Мой собственный, потом и кровью выуженный из пор истории фантом взял и ушел по-английски⁈» Форс, судорожно приоткрыв рот, ошарашенно пялилась на пустое место. Девушку накрыло сюрреалистичным чувством, будто она заделалась главной героиней какой-то абсурдной комедии.

В её картине мира любая призванная паранормальная дичь обязана была беспрекословно плясать под дудку хозяина. А тут проекция лишь небрежно бросила пару фраз и преспокойно испарилась!

«Неужто исторические образы наделены точно таким же скверным характером, что и их оригиналы? Нет, вздор, это выглядело так, словно сам Герман Воробей во плоти почтил нас визитом…» Искоса мазнув взглядом по напарнице, Форс с облегчением констатировала: Сио барахтается ровно в такой же пучине глухого недоумения.

И в эту самую звенящую секунду Форс пробил крупный, первобытный озноб. Её спинной мозг истошно завопил, сигнализируя, что она оказалась под прицелом некой запредельно жуткой, хтонической бестии.

Резко повернув голову на чистых инстинктах, девушка обнаружила, что посланница Германа Воробья неотрывно сверлит её всеми восемью рубиновыми глазами, дотошно сканируя с ног до головы.

«Да она до одури пугающая, под стать самому Герману Воробью…» Титаническим усилием воли натянув на лицо вымученную улыбку, Форс пролепетала:

— … Смиренно вверяю себя вашим заботам.

В ответ на это четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Это… — Обойдется… — В восемьсот… — Золотых…

«Так за это еще и платить надо⁈» Форс вновь впала в глухой ступор, решительно не представляя, как парировать подобную наглость.

Лишь спустя несколько томительных секунд её мозги наконец-то зашевелились, лихорадочно подбивая дебет с кредитом собственных сбережений:

«Ссудив Сио те баснословные 2400 фунтов, я осталась с жалкими 780 монетами… Спору нет, за последнее время расходы били ключом, однако гонорары за романы тоже капали исправно. Если приплюсовать сюда мелкие доходы и те 300 фунтов, что Сио уже успела вернуть, в сухом остатке имеем 1258 фунтов… Хватит за глаза…»

Форс уже было изготовилась ударить по рукам, как вдруг споткнулась о крошечную, но вопиющую загвоздку:

— Оплата строго золотом?

Четыре головы Рейнетт Тинекер едва заметно качнулись:

— Истинно… — Но… — Можешь… — Остаться в долгу…

«Так и знала, что без желтого металла не обойдется… Помнится, господин „Мир“ в свое время маниакально скупал золотые монеты, рыская по всем обменникам… Выходит, он тоже отстегивал гонорары этой жуткой леди? Какие-то у них донельзя запутанные, коммерческие узы… Что ж, у господина „Мира“ в карманах почти стопроцентно еще звенит золотишко. Чуть погодя выменяю у него эти злосчастные восемьсот кругляшей, делов-то…» Писательница беззвучно выдохнула с колоссальным облегчением и проронила:

— Договорились.

Едва скрепив сделку, она воочию узрела, как одна из зажатых в руке безголовой вестницы голов хищно взметнулась ввысь, намертво вцепившись зубами прямо в ткань на её плече.

Краски окружающего мира мгновенно налились сюрреалистичной, кричащей густотой: багрянец стал обжигающе алым, мрак — непроницаемо черным, а свет — ослепительно белым.

Напрочь лишившись ориентации в пространстве и не отличая верха от низа, Форс, несомая стальной хваткой Рейнетт Тинекер, вихрем неслась сквозь этот гротескный калейдоскоп. Спустя считанные мгновения они благополучно вынырнули в неком измерении, укутанном едва уловимой, бледной дымкой.

В самых недрах этого тумана то и дело вспыхивали чьи-то невидимые, пытливые очи. Окинув незваных гостей мимолетным взором, они тут же пугливо прятались во мрак.

…………

Тем временем, едва «Фокусник» Форс умудрилась выудить проекцию Германа Воробья из пор истории прямиком в Баклунд, подлинное тело Клейна молниеносно нырнуло в серо-белую мглу, пустившись в сумасшедший забег сквозь века вплоть до зари Первой Эпохи.

Его сознание тут же ослепительной вспышкой «пробудилось» внутри свежевызванного фантома, тем самым виртуозно срезав духовные энергозатраты самой писательницы.

Опираясь на эту гениальную многоходовочку, Клейн умудрился негласно просочиться обратно в Баклунд. И именно ради этого изящного финта он и заставил мисс «Фокусника» городить такой огород с призывом посланницы.

Что же до самой курьерши, вызванной через губную гармошку авантюриста — она являлась сущностью абсолютно объективной и материальной, а потому ни на йоту не била по духовным резервам Форс. И даже если исторический фантом Клейна бесследно испарился бы в небытии, Рейнетт Тинекер, при наличии у Нее на то желания, всё равно благополучно осталась бы коптить небо в реальном мире.

Совершив «Телепортацию», Клейн без шума и пыли вынырнул в глухом переулке неподалеку от собора Святого Самуила. Не теряя ни секунды, юноша пустил в ход таланты «Безликого», виртуозно перекроив собственные черты лица и габариты.

Пока длилась эта метаморфоза, в переулке околачивалось еще несколько случайных прохожих. Однако, одурманенные виртуозной иллюзией, они ни сном ни духом не почуяли, что в их рядах внезапно затесался незваный «попутчик».

Вслед за этим Клейн привычным жестом одернул лацканы сюртука, поправил цилиндр и уверенным, быстрым шагом направился прямиком к собору Святого Самуила. Переступив порог главного молельного зала, юноша облюбовал себе неприметное местечко с самого краю.

Почтительно сняв цилиндр и беззвучно зачеканив сакральные титулы, он благоговейно очертил на груди символ Алой Луны. Скрестив пальцы в замок и смежив веки, сыщик принялся едва слышным шепотом возносить мольбы «Богине Вечной Ночи»:

«…Я отчаянно ищу следы, оставленные Демоническим волком тьмы в седой древности, дабы досконально прощупать Его подноготную и нынешнее положение…»

На этих словах Клейн внезапно вспомнил, что этот самый Демонический волк в былые времена почти стопроцентно числился в «коллегах» самой Богини. А значит, они должны были знать друг друга как облупленные. Спохватившись, юноша торопливо добавил:

«…Не соизволите ли Вы милостиво ниспослать мне толику откровений на этот счет…»

Благоразумно не став дожидаться сиюминутного отклика, он титаническим усилием воли сохранил душевное равновесие и размеренно продолжил свою исповедь:

«…Едва я благополучно закрою это дело, мой путь ляжет строго на восток. Я сплю и вижу, как бы добраться до Западного континента, дабы воочию узреть, какая чертовщина там нынче творится. Заодно этот марш-бросок позволит мне изящно выскользнуть из-под всевидящего ока Амона, нащупав совершенно иные пути для выживания…»

Покончив с мольбами, Клейн привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и глухо проронил:

— Хвала Богине.

Не успело эхо его слов растаять под сводами, как перед внутренним взором юноши внезапно раскинулось бескрайнее, непроницаемо-черное ночное небо, щедро усыпанное мириадами мерцающих звезд. А в следующее мгновение в его рассудок непостижимым образом впечатался целый пласт знаний.

То было исчерпывающее досье на Демонического волка тьмы — Котара.

«…» Клейн впал в легкий ступор. Лишь когда ослепительная россыпь звезд окончательно растаяла перед глазами, сыщик наконец вынырнул из оцепенения и от всего чистого сердца вновь вознес хвалу Владычице Багрянца.

Покинув собор Святого Самуила, юноша пустил в ход «Ползучий голод». Очередная «Телепортация» — и он благополучно вынырнул прямо в окрестностях собора Святого Ветра, что возвышался в районе Джовуд.

Он вознамерился вознести мольбы еще и самому «Повелителю Бурь».

Вскинув голову и окинув взглядом пронзающие небеса шпили, Клейн на долю секунды замялся. Его грызли нешуточные сомнения: а стоит ли вообще соваться в эту цитадель, служащую штаб-квартирой Баклундской епархии Церкви Бурь?

«В конце концов, я нынче всего-навсего иллюзорный фантом, выуженный из пор истории. Бояться мне нечего… Да и от одной молитвы от меня не убудет. А вдруг „Повелитель Бурь“, прознав о беспределе Амона, смилостивится и расщедрится, ссудив мне артефакт „0–32“? В таком раскладе мне бы не пришлось лезть на рожон и рисковать шкурой в этой самоубийственной охоте на Демонического волка тьмы… Как ни крути, а надежда умирает последней!» — поразмыслив пару секунд, Клейн выковал железобетонное решение.

Сохраняя параноидальную бдительность, сыщик плавно вскинул руку и изящно выудил из пор истории «Победителя» Энъюни — ровно в том виде, когда бедолага еще не успел угодить под «паразитирование» Амона. Заставив марионетку нацепить свою собственную личину, Клейн велел болванчику смело шагать под монументальные своды собора Святого Ветра.

Спустя от силы пару-тройку минут небеса над Баклундом внезапно заволокло свинцовой, тяжелой тучей. В самих же недрах собора Святого Ветра, казалось, ослепительно сверкнула серебристо-белая молния — впрочем, ни одна живая душа этой чертовщины так и не заметила.





Глава 1189 День Зимних даров


Свинцовые тучи, нависшие над городом, рассеялись так же внезапно, как и сгустились, а под сводами собора Святого Ветра воцарилась привычная, безмятежная рутина.

В неприметном, глухом переулке неподалеку Клейн устало растер лоб и, нервно дернув уголком губ, проворчал:

— Жалко дать артефакт, так бы и сказали… Какого дьявола понадобилось стирать в порошок мою марионетку…

Тяжело выдохнув, сыщик стремительно поблек и бесследно испарился в воздухе — отпущенное исторической проекции время всё равно неумолимо подходило к концу. Как ни крути, скопированные «Архивариусом» таланты заоблачного эшелона разительно уступали оригиналам. Для мастера шестой Последовательности выудить из небытия фантом третьей ступени было поистине неподъемным, чудовищным бременем. И пускай Клейн, будучи «Ученым древности», виртуозно перебросил в двойника собственное сознание, изрядно срезав энергозатраты, долго поддерживать этот морок Форс всё равно не смогла бы.

…………

Предместья Баклунда, низовья реки Тассок.

Леонард, надежно упрятав алую перчатку, размеренным шагом направлялся к загодя намеченной точке.

Внезапно подкорку резанул слегка надтреснутый, старческий баритон Паллеса Сороастра:

— Как нынче поживает твой бывший сослуживец?

Воскресив в памяти недавние откровения с собрания Клуба Таро, поэт понизил голос до глухого шепота:

— Лишь чудом выскользнул из очередного гибельного капкана, расставленного клоном Амона. Сейчас он барахтается где-то в недрах Земли, покинутой богами, отчаянно силясь докопаться до подлинной истины.

Выслушав этот скупый отчет, древний ангел благоразумно промолчал, позволив Леонарду продолжить свой путь в звенящей тишине.

…………

Едва зафиксировав необходимые духовные координаты, Форс была безжалостно, словно тряпичная кукла, выброшена жуткой посланницей Германа Воробья обратно в материальную реальность.

— Сил нет, как же я вымоталась… А ведь только недавно продрала глаза… Эта заоблачная магия выпила из меня всю духовность до самого дна, — прикрывая рот ладонью и отчаянно зевая, Форс устремила изможденный, осунувшийся взгляд на Сио.

— Вполне вероятно, — охотница за головами солидарно кивнула.

Обостренная интуиция набатом вопила девушке: тот самый выуженный из небытия фантом Германа Воробья таил в себе воистину пугающую мощь, почти стопроцентно дотягивающую до статуса святого.

Помявшись пару секунд, Сио решительно добавила:

— Проваливайся-ка ты снова в сон. Пытаться штурмовать новую ступень в таком плачевном состоянии — чистой воды самоубийство.

— На днях мне довелось разбирать одно леденящее душу дело. Попался нам конченый, отбитый наглухо психопат. Этот ублюдок специально, с маниакальным садизмом накачивал своих приятелей, учеников и прикормленных бродяг эликсирами именно в моменты их глубочайшего упадка. А затем с упоением созерцал, как бедолаги срываются в бездну безумия, перерождаясь в гротескных, омерзительных и первобытно жутких тварей.

— … И какого дьявола он добивался? — Форс впала в легкий, оторопелый ступор.

— Зайцев он убивал сразу двух. Во-первых, дотошно препарировал, дает ли одна и та же микстура идентичные мутации у разных подопытных. А во-вторых — с маниакальной страстью переносил эти кровавые сцены на холст. В его извращенной картине мира вся эта первобытная агония, ломающая кости дичь и потеря рассудка таили в себе поистине немыслимую, завораживающую красоту, служившую топливом для его больных шедевров, — воскресив в памяти детали недавнего трибунала, Сио содрогнулась от дикой смеси ненависти и липкого, леденящего страха. — Он был конченым, неизлечимым маньяком.

— Такую мразь нужно безжалостно пускать в расход! — Форс, лишь вскользь вообразив этот кошмар, передернуло от пронизывающего озноба, и она яростно оскалилась. — Очередной еретик из секты?

— Вполне вероятно, вот только железобетонных зацепок мы так и не нащупали… В миру этот выродок слыл гениальным живописцем с мировым именем. Не исчезни в его окружении за последние годы добрый пяток людей, заставив нас навострить уши, эта кровавая баня могла бы тянуться до тех пор, пока он сам окончательно не спятил бы и не обратился в монстра. — На этих словах голос Сио дрогнул. Выдержав тяжелую паузу, она глухо процедила: — Ребята из оперативного отряда, взломавшие его сокрытые подземелья, едва не повыплевывали желудки от рвоты. Застенки были сплошь забиты изуродованными, мутировавшими трупами, а на стенах красовались шедевры, от одного взгляда на которые кровь стыла в жилах, но при этом они источали какую-то диковинную, извращенную притягательность…

— Омерзительный ублюдок, но как же чертовски цепляет для сюжета! — Форс, у которой тут же зачесались руки взяться за перо, с горящими глазами поинтересовалась: — Неужто он из Пути «Дьявола»?

— Отнюдь. Он оказался «Психиатром», — охотница за головами безжалостно разбила гипотезу подруги.

— … Ты ведь вынесла ему смертный приговор? — с надеждой в голосе допытывалась Форс.

Сио лишь сокрушенно покачала головой:

— Его защитник виртуозно остудил мой пыл, доказав, что из этого маньяка выйдет куда более толковый исследователь запечатанных артефактов.

— Защитник⁈ Вы там в своем Суде по аномальным делам еще и адвокатов держите? Я-то грешным делом думала, вы там сразу рубите сплеча! — Форс впала в искренний, неподдельный ступор.

Сио привычным жестом заправила за ухо изрядно отросшие золотистые пряди и пояснила:

— В наших рядах затесалась целая прорва адептов Пути «Адвоката». Им ведь тоже кровь из носу требуется площадка для отыгрыша. Впрочем, львиная доля из них даже ни сном ни духом не ведает о подлинной сути своих должностных обязанностей.

— Вот оно как. — Писательница вновь надрывно зевнула. Изящно указав на глубокое кресло у пышущего жаром камина, она пробормотала: — Я всё же немного покемарю. Погоди-ка, а разве тебе не пора тянуть лямку на службе?

— Взяла отгул, — с бритвенной лаконичностью отрезала охотница.

Форс благоразумно не стала больше сотрясать воздух лишними расспросами. Дотянувшись до кресла, она рухнула в него как подкошенная и мгновенно провалилась в сон.

Спустя жалкие пару-тройку часов она наконец-то вынырнула из небытия. Потратив добрую четверть часа на глубокую медитацию, девушка окончательно привела мысли в порядок.

Сноровисто выудив из закромов Потустороннюю характеристику «Путешественника» вкупе с вспомогательными ингредиентами, любезно переданными наставником Дорианом Греем Авраамом, она принялась за варку. Вскоре на свет божий появился заветный эликсир.

Зелье отливало кристальной, едва белесоватой прозрачностью, до боли напоминая наполовину растаявший мартовский снег. В его недрах то и дело лениво всплывали и лопались бледные, зеленоватые пузырьки.

Намертво стиснув флакон в руке, Форс перевела взгляд на несущую верную вахту подругу и, ободряюще улыбнувшись, произнесла:

— Вздумаю слететь с катушек — не смей миндальничать, руби голову с плеча без малейших колебаний.

— Э-э, нет, постой! Сперва вознеси мольбу. Глядишь, меня еще можно будет вырвать из петли.

— … — Сио ответила медленным, тяжелым кивком. — Держи этот настрой.

Писательница беззвучно, с шумом выдохнула. Отбросив прочь последние крупицы страха, она решительно вскинула склянку и одним махом, до последней капли осушила варево.

В ту же долю секунды её нутро и взор затопил ревущий калейдоскоп ослепительных вспышек. Лучи света в диком, хаотичном танце прошивали пространство, с оглушительным треском распахивая перед ней мириады призрачных, иллюзорных врат.

Рассудок Форс, напрочь лишенный возможности сопротивляться этому первобытному зову, неумолимо втянуло в один из этих проемов. Её тело вмиг налилось абсолютной прозрачностью и бесследно растаяло в воздухе гостиной.

Барахтаясь в этом сюрреалистичном, сводящем с ума водовороте мыслей, девушка едва не утратила собственное «я», рискуя окончательно расщепить сознание. Хвала небесам, те зубодробительные пытки, через которые она прошла за последнее время, выковали в ней поистине стальную, железобетонную волю. Ко всему прочему, сквозь морок она то и дело нащупывала пульсацию тех самых четырех пространственных якорей, заложенных в мире духов. Ухватившись за них, словно за спасительные соломинки, она мало-помалу вытянула себя из забытья, обретая кристальную ясность ума.

Одному богу известно, сколько времени кануло в Лету. Вынырнув из транса, Форс с леденящим ужасом осознала, что увязла в самых непроглядных пучинах духовного измерения. Пространство вокруг напрочь лишилось привычных ориентиров, а спасительная тропа обратно в реальность безнадежно затерялась во мраке.

Опираясь исключительно на зов тех четырех сокрытых маяков, девушка принялась виртуозно, дюйм за дюймом «Странствовать» сквозь пустоту, неумолимо пробиваясь к родным пенатам. Разорвав цепкие путы кричащих, наслаивающихся друг на друга кислотных красок и вырвавшись из удушающего, призрачного тумана, она благополучно переступила порог материального мира.

«А ведь эти якоря служат не просто банальным компасом для возвращения домой, но и железобетонным щитом, не позволяющим рассудку слететь с катушек… Учитель-то мой топчется лишь на седьмой ступени, пороху в таких делах не нюхал, вот и сыплет теорией, упуская столь фатальные, критические нюансы…» — пока эти мысли вихрем неслись в её голове, Форс перевела сияющий взгляд на Сио и с мягкой, торжествующей улыбкой проронила:

— Ну всё. Принимай в ряды «Путешественников».

Сио с колоссальным облегчением выдохнула. Не в силах сдержать жгучего любопытства, она тут же закинула удочку:

— Ну и как улов? Чем арсенал пополнился?

— Стержневой козырь — это, ясное дело, «Телепортация». В довесок перепала «Незримая рука». Но самое сладкое — теперь мой лимит «запечатленных» талантов полубожественного калибра вырос до четырех штук! Да и сама убойная мощь этих слепков почти стопроцентно дотягивает до четвертой Последовательности… — с упоением препарируя собственную плоть и дух, отозвалась Форс.

Подтверждая слова делом, девушка изящно вскинула кисть, виртуозно выудив прямо из воздуха, из лежащей на столике колоды, одну карту Таро.

С картона на неё взирал юноша, чья правая рука, увенчанная жезлом, гордо вонзалась в небеса, а левая покорно указывала в земную твердь. Перед ним на алтаре россыпью покоились сакральные дары: кубок, скипетр, клинок и золотой пентакль.

Аркан «Фокусника».

…………

Испокон веков день, на который выпадала самая длинная ночь в году, знаменовал собой священный час рождения «Богини Вечной Ночи», в простонародье именуемый Праздником Зимней благодати.

В этот благоговейный миг вся паства, истово бьющая поклоны Владычице, стекалась к ближайшим храмам. Дождавшись, пока небесное светило канет за горизонт, уступая свои владения первозданному мраку, прихожане с головой погружались в таинства: смиренно внимали проповедям, вкушали священные дары, наслаждались божественными песнопениями хора и предавались прочим благочестивым обрядам.

Для верующих Лоэна 1350 год обернулся поистине свинцовым, удушающим бременем. Кровопролитная, ревущая бойня на фронтах вкупе со взлетевшими в стратосферу ценами на хлеб наглухо вытравили из их душ малейшие искры радости. И всё же в этот Праздник Зимней благодати горожане стоически покинули свои унылые жилища. Причина крылась в том, что Церковь Ночи затеяла по всему Баклунду, на всех крупнейших площадях, грандиозные, беспрецедентные мессы, дабы даровать умиротворение и покой душам тех, кого безжалостно пожрала война.

Ко всему прочему, целая россыпь благотворительных фондов расщедрилась на раздачу продуктовых талонов прямо в эпицентрах этих таинств. Сорвав такой купон, любой бедолага мог играючи обменять его на жизненно припасы в любом казенном приюте или храме. Подобный прагматичный куш притянул на площади не только истовую паству Ночи, но и изрядную долю фанатиков Повелителя Бурь и Бога Пара, отродясь не жаловавших этот праздник.

Западный район, площадь Памяти — то самое место, где нашел свою гибель в огне взрыва король Георг III.

Одри, наглухо закутанная в черный плащ, вышагивала сквозь толпу аристократов. Рядом семенила крупная золотистая ретриверша Сьюзи, на спине которой покоился изящный кожаный рюкзачок. Лицо юной леди, лишенное макияжа, казалось воплощением безупречной, ледяной безмятежности, однако под этой маской таились щемящая тоска и тяжелая, глухая вина.

Аристократка уже благополучно раздобыла кровь старого Дракона Разума и сноровисто сварила эликсир «Манипулятора». Сейчас вожделенное зелье надежно покоилось в том самом рюкзачке на спине питомицы.

Как-никак, Сьюзи уже вскарабкалась на шестую Последовательность, гордо нося титул «Гипнотизера». Одри была железобетонно уверена: в этой толпе не сыщется и пары человек, способных раскусить паранормальную природу собаки, а уж тем более — вырвать у неё из-под носа столь драгоценную ношу.

— Ту самую заветную кровь Дракона Разума поставила леди «Отшельник» Катлея, а к ней она, судя по всему, приплыла прямиком из рук «Королевы Мистики». Этот куш обошелся Одри в баснословные три тысячи фунтов наличными.

Подобный расклад безупречно отвечал её чаяниям, ибо связываться с закромами Алхимии Психологии ей совершенно не улыбалось. В конце концов, её прямой куратор Хевен Рамбис благополучно сыграл в ящик всего пару месяцев назад. Вздумай она прямо сейчас лихорадочно скупать материалы для возвышения, это неминуемо бросило бы на неё густую тень подозрений. А уж уцелевшей верхушке ложи явно хватило бы проницательности и ума, чтобы сплести два и два и взять её на карандаш.

«Ко всему прочему, шагнув на полубожественный престол, мне придется вплотную пересекаться с попечительским советом Алхимии Психологии. А господин „Мир“ загодя предупреждал: среди этих мастодонтов почти стопроцентно затесался ангел из домена разума… Куда благоразумнее будет взять паузу, подстелить соломку и, лишь дождавшись безупречного шанса вкупе с железобетонным предлогом, начать карабкаться по карьерной лестнице ложи… Пока же лучше наглухо укрыть свою истинную мощь в тени…» — с этими мыслями Одри, чьи золотистые локоны были изящно собраны наверх, приподняла подол платья и размеренным, неспешным шагом направилась к своему месту на площади.

По пути целая вереница благородных джентльменов то и дело порывалась оказать любезность, галантно предлагая свою помощь, дабы провести столь ослепительную, но хрупкую с виду барышню сквозь давку и преграды. Увы, все их потуги разбивались о глухую стену в лице графа Холла.

Аристократ делегировал опеку над младшей дочерью старшему сыну Хибберту. Сам же он, гордо предложив локоть супруге, шел в авангарде, лишь изредка бросая заботливые взгляды через плечо, дабы удостовериться, что самая ослепительная жемчужина Баклунда в полном порядке.

Не успело знатное семейство занять отведенные места, как на возвышающийся над толпой помост взошел архиепископ Баклундской епархии Церкви Ночи — святой Энтони Стивенсон, облаченный в строгую черную рясу с алыми вставками.

Иерарх обвел собравшихся тяжелым, пронзительным взором. Плавно вскинув правую руку, он привычно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке:

— Хвала Богине!

Дождавшись, пока раскатистое эхо ответных молитв паствы стихнет, святой заговорил. Его глубокий, вибрирующий баритон прорезал площадь, долетев до ушей каждого присутствующего:

— Сегодня мы собрались, дабы прославить праздник Ночи. Однако Богиня ниспослала нам в ответ не веселье, а скорбное милосердие.

— Она изливает Свое сострадание на каждую мать, чье дитя не вернулось домой; на каждого сироту, оставшегося в леденящем одиночестве; на каждого бедолагу, чью душу нынче рвет на куски невыносимая боль.

— И Владычица гласит: эта агония неминуемо канет в Лету, а все земные мытарства в конце концов растворятся в звенящей тишине и вечном покое.





Глава 1190 Резонанс


Пока речь Энтони Стивенсона эхом раскатывалась по Мемориальной площади и разлеталась по другим кварталам, сердца лоэнцев, собравшихся на эту мессу за упокой, разрывались от противоречивых чувств. Душу согревало светлое умиротворение, но в то же время давила свинцовая, щемящая тоска.

На разных площадях в едином порыве затянули свои гимны церковные хоры. Их бесплотные, первозданно-чистые голоса, казалось, проникали в самую суть человеческого естества, звуча в глубине каждого сердца:

— Взойдет на небесах багровая луна, озарив землю своим светом,

И каждый погрузится в сладостные грезы, узрев во сне самого себя,

Узрев отца и мать, супруга и детей, и в этом будет крыться сама вечность…

Сами того не осознавая, люди физически ощутили, как их разум очищается в этом священном таинстве, а искры духовности непринужденно, мощным потоком вырываются наружу.

Казалось, они и впрямь шагнули за грань реальности, очутившись в мире грез и неспешно блуждая во всепоглощающем, умиротворяющем мраке.

Именно здесь, в этих чертогах, безмятежно почивали их дети, родители, жены, мужья и верные друзья. Отныне павшие были напрочь избавлены от земных мытарств и леденящей боли; их лица дышали абсолютным покоем, а черты разгладились в безмятежной кротости.

— Мы вскинем взоры к тем ночным небесам,

И с нежностью на устах прошепчем Её сакральное имя:

Богиня Вечной Ночи!

И если Владычица внемлет нашему зову, Она всенепременно откликнется,

Одарив усопших Своей первозданной, чистой улыбкой:

Ступайте же ко Мне, отдохните, предайтесь вечному сну, о дети Мои!

Блуждающих в этих грезах людей вновь с головой накрыла сокрушительная волна скорби. Они нутром почуяли: настал тот самый, роковой миг финального прощания.

В их памяти ослепительными вспышками воскресали самые светлые, бережно хранимые фрагменты прошлого. Вспоминались те вечера, когда вся семья, собравшись за щедро накрытым столом, с упоением предавалась трапезе и заливистому смеху. Воскресали образы любимых, чьи взгляды лучились неподдельной нежностью. А следом безжалостно накатывала та леденящая, разрывающая душу на куски агония от вида их страданий и вестей об их кончине; та свинцовая, удушающая пелена горя и разлуки, что принесла с собой проклятая война.

Усопшие благополучно обрели свой вечный покой под сводами этого безмятежного царства, сбросив бремя тревог. Но тем, кому суждено было коптить небо дальше, оставалось лишь денно и нощно корчиться в муках, иссыхая от горя и увядая на глазах.

По щекам катились слезы — одна за другой. Люди на Мемориальной площади, напрочь лишившись сил сдерживать бушующие эмоции, беззвучно, без остатка выплескивали всю ту свинцовую тяжесть, что так долго копилась в их истерзанных сердцах.

Колоссальная, всепоглощающая скорбь затопила округу. Сплетаясь с возвышенными песнопениями хора, она, казалось, обрела плотность и осязаемую, первобытную форму.

— Скрестите руки свои,

Возложите их на грудь,

Творите свою безмолвную мольбу,

И кричите в самых недрах своей души:

Единственная наша обитель — покой!

Заливаясь слезами под плотно сомкнутыми веками, паства на чистых инстинктах вторила словам гимна, послушно повторяя эти жесты. Заражая друг друга своим порывом, они истово, единым мысленным хором затянули:

— Единственная наша обитель — покой!

Скорбь достигла своего немыслимого, сокрушительного пика. Разумы более чем десяти тысяч человек на Мемориальной площади слились в один чудовищный, всепоглощающий эмоциональный резонанс.

В этот самый миг Одри резко распахнула глаза. Изящно склонившись, девушка сноровисто выудила из кожаного рюкзачка на спине золотистой ретриверши Сьюзи стеклянный флакон с эликсиром.

В густой жидкости мерцали мириады крошечных, переливающихся световых осколков, уподобляя зелье живому, миниатюрному воплощению Океана коллективного бессознательного.

Не раздумывая ни секунды, находясь прямо в эпицентре этого грандиозного таинства, юная аристократка откупорила пробку и одним махом опрокинула в себя всё варево.

В былые времена она всегда успевала прочувствовать, как жгучая или леденящая влага скользит по горлу прямиком в желудок, однако на сей раз метаморфоза ударила мгновенно, не оставив времени на ощущения.

Девушке почудилось, будто она напрочь лишилась собственной плоти. Её суть гротескно сжалась, обратившись одним-единственным сгустком мыслей, и бесследно растворилась в бушующем вокруг призрачном океане.

Впервые за всю свою практику она воочию лицезрела пучины коллективного бессознательного напрямую, в обход лабиринтов сновидений и собственного ментального острова. Возникло щемящее чувство, словно она вернулась во времена до своего рождения, в уютную, безопасную материнскую утробу — к самым истокам мироздания. И здесь её сокрушительным приливом окатили те самые первобытные клейма, оставленные человеческими пращурами; они безжалостно промывали её рассудок, ломая и перекраивая под себя.

В этих водах кишмя кишели первозданный страх, леденящее безумие и целая прорва всевозможной, гротескной ментальной скверны. Выдержать этот натиск с наскока оказалось Одри не по зубам: её сознание начало стремительно таять, а призрачный «силуэт» забился в судорогах, балансируя на самом краю гибельного исчезновения.

Хвала небесам, окружающая её «акватория» отнюдь не пребывала в глухом штиле. По водам перекатывалась мощная, осязаемая рябь, щедро источающая во все стороны концентрированную скорбь и невыносимую муку.

Угодив под этот каток эмоций, Одри, чье эго вот-вот должно было окончательно раствориться в пучинах коллективного бессознательного, мгновенно вошла с ними в резонанс. Её саму затопила дикая, разрывающая душу тоска, обуздать которую было физически немыслимо.

Эта агония молнией перекидывалась от одной мысли к другой, и в считанные секунды наглухо оккупировала тот самый «сгусток разума», в который мутировала девушка. Боль безжалостно вонзилась прямо в её духовное тело, пронзив саму душу.

Этот шок вырвал Одри из оцепенения, вернув спасительные крохи ясности. Девушка виртуозно, с ледяным профессионализмом принялась накатывать на саму себя волнами «Умиротворения» и вбивать в подкорку психологические внушения. Она методично выжигала подхваченную скверну, покуда её рассудок не обрел былую, кристальную чистоту.

В её ушах зазвенел голос — поначалу тихий, но с каждым мгновением наливающийся всё более пугающей, оглушительной мощью, пока не раскатился громовым эхом по всему Океану коллективного бессознательного:

— Единственная наша обитель — покой!

— Единственная наша обитель — покой!

«Единственная наша обитель — покой…» — беззвучно, словно мантру, повторила про себя Одри, и её размытый силуэт начал стремительно обретать плотность и четкость очертаний.

Стоило ей лишь пожелать, как от её сути отпочковались мириады призрачных, прозрачных двойников. Эти фантомы грациозно устремились вглубь Океана коллективного бессознательного, безошибочно находя ментальные острова других людей и высаживаясь на их берегах.

На этих сугубо личных территориях её взору воочию открылись подлинные, кровоточащие истоки чужого горя:

Боль произрастала из обрушившихся с небес артиллерийских снарядов; из хищно выстроившихся клином фейсакских дирижаблей; из пропитанных кровью писем с передовой; из тех самых леденящих душу похоронок, что приносили почтальоны. Она рождалась от вида разлетающихся в кровавое крошево тел; от внезапно рухнувших замертво любимых; от сиротливо брошенной в углу горстки игрушек, так и не дождавшихся своих юных хозяев; и от того самого жуткого, надрывного кашля, что разрывал легкие во время Великого баклундского смога…

— Единственная наша обитель — покой.

Крупная золотистая ретриверша Сьюзи, точно так же смежив веки посреди мессы, на чистом человеческом языке беззвучно выговаривала эту молитву в своем уме, ни сном ни духом не ведая о той паранормальной чертовщине, что развернулась в считанных дюймах от нее.

Как вдруг в самых недрах её души, в самом ядре её тела разума, звонко раздался голос Одри:

'Сьюзи, у меня получилось…

Положа руку на сердце, меня до смерти грызла тревога. Я страшилась, что, вскарабкавшись на эту заоблачную ступень, всё сильнее буду пропитываться пагубной отдачей эликсира. Что моя душа покроется коркой льда, и я окончательно перерожусь в бесчувственное мифическое существо, напрочь лишенное человечности'.

Сьюзи с легким недоумением вскинула морду и узрела: стоящая подле нее златовласая дева всё еще держала глаза наглухо закрытыми, вот только её щеки невесть когда успели густо покрыться дорожками слез.

Вслед за этим до её разума донеслось теплое эхо мыслей хозяйки:

'Хвала небесам, я всё еще способна пропускать чужую боль сквозь свое сердце.

Это воистину прекрасно…'

В отражении собачьих глаз кристально ясно отпечаталось, как из уголков век девушки скатилась еще одна хрустальная, мерцающая слезинка.

В это самое мгновение дневное светило благополучно укрыло за горизонтом свои последние, прощальные лучи, уступая сцену первозданному, безмятежному ночному мраку.

Десятки тысяч людей синхронно, словно по команде, распахнули глаза и ровным, умиротворенным тоном проронили:

— Единственная наша обитель — покой!

…………

После этих безудержных, очищающих слез обычно лучезарная и бьющая через край энергией Одри казалась слегка подавленной. В её облике проступила щемящая, хрупкая беззащитность, приправленная легкой тенью скорби, отчего каждый, чей взор падал на девушку, невольно проникался к ней первобытным, искренним состраданием и трепетом.

Надежно укрытая параноидальным кольцом охраны, юная аристократка благополучно добралась до Района Императрицы и уединилась в своих роскошных покоях.

Лишь оказавшись в абсолютном безмолвии, она наконец-то выкроила шанс скрупулезно препарировать собственное состояние, жадно впитывая и раскладывая по полочкам тот колоссальный багаж знаний и откровений, что обрушился на нее из эликсира и пучин Океана коллективного бессознательного.

Для зевак со стороны этот фасад был непроницаем, но сама Одри кристально ясно осознавала: та ослепительная, стройная дева с золотистыми локонами и изумрудными глазами, что взирает на нее из зазеркалья, отныне таит в себе первобытную, чудовищную физическую мощь вкупе с железобетонным панцирем из драконьей чешуи. Её силенок теперь с лихвой хватило бы, чтобы играючи, с одного удара разнести в крошево стальную плиту.

«Хм, ко всему прочему, я способна пустить в ход „Драконификацию“, обнажив неполную форму мифического существа. Впрочем, прибегать к этому козырю стоит лишь тогда, когда я до дна переварю зелье и вколочу в подкорку железобетонные психологические внушения, иначе моментальный срыв в потерю контроля гарантирован… Да и сам процесс „Драконификации“ жестко скован временными лимитами. Затяни я сверх меры — и даже самый виртуозный терапевтический арсенал не спасет от въедающегося в душу безумия и хаоса, что неминуемо обернется фатальным исходом… Судя по моим прикидкам, нынешний потолок — от силы минута…»

«Стержневой, абсолютный козырь „Манипулятора“ так и зовется — „Манипуляция“. Эта магия дарует моему телу разума власть просачиваться сквозь Океан коллективного бессознательного прямо на ментальные острова жертв. Я могу играючи, словно кукловод, перекраивать их подсознание, потрошить мысли и абсолютно бесшумно дергать за ниточки, заставляя плясать под мою дудку, творя всё, что мне заблагорассудится…»

'Идеальным дополнением к «Манипуляции» служит «Виртуальная личность». Я способна искусственно лепить целую россыпь субличностей, наделяя каждую из них собственным телом разума. С одной стороны, эта многогранность служит железобетонным щитом против всевозможных ментальных атак. А с другой — позволяет мне мило щебетать с собеседником в реальном мире, пока мои «фантомы» абсолютно бесшумно, без малейшего внешнего знака вторгаются на остров сознания мишени…

На данном этапе мой предел — тринадцать таких виртуальных масок…

Ко всему прочему, «Манипулятор» наделен властью сеять ту самую леденящую кровь «Ментальную чуму». Оседлав волны Океана коллективного бессознательного, я могу, словно заразу, распространять любые психологические недуги и первобытное, неконтролируемое безумие…

Да, и былое «Устрашение» теперь эволюционировало в масштабное «Лишение разума», перестав быть банальным подавляющим импульсом…

Еще мне по силам облечь любую выбранную мысль в ревущий «Ментальный шторм», который безжалостно сметет всё вокруг, обрушившись на каждого врага в радиусе поражения…

Хе-хе, ну и, само собой, для истинного «Манипулятора» дар вольготно бороздить пучины Океана коллективного бессознательного — навык строго обязательный. Он зовется «Ментальным странствием». Иначе, пока я буду с черепашьей скоростью продираться к мишени через всю ту сложную, неповоротливую паутину ритуалов, как в былые времена, дичь уже давным-давно успеет унести ноги…' — Одри, неотрывно взирая на свое отражение в зеркале, внезапно расплылась в легкой, лукавой улыбке.

Вслед за этим девушка забавно надула щечки и слегка приоткрыла рот, словно изготовившись изрыгнуть нечто невидимое.

Раз уж её неполная мифическая форма — это Дракон Разума, то и без сокрушительного дыхания ей обойтись было попросту немыслимо.

Этот выдох бил прямиком по телу разума и духовному телу жертвы, нанося колоссальный урон. По своей сути это был бьющий по площадям, многократно усиленный аналог «Ментального прокола».

Изящно поведя изумрудными глазами, Одри отвела взор от зазеркалья и беззвучно, с щемящим трепетом вздохнула про себя:

«Так вот что значит быть полубогом… От одного лишь осознания этого арсенала талантов меня саму пробирает первобытный ужас… И насколько же тогда пугающе могущественен господин „Мир“, раз ему удалось стереть в порошок Хевена Рамбиса…»

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца.

Поскольку все участники грядущей карательной операции благополучно закончили приготовления, они условились провести приватную сходку, дабы дотошно обмозговать все детали.

— «Манипуляторы» и впрямь настолько всесильны? — «Фокусник» Форс, ошарашенно уставившись на сидящую по соседству мисс «Справедливость», не удержалась и выпалила этот вопрос вслух.

Буквально пару мгновений назад Одри вскользь обрисовала те метаморфозы, что снизошли на нее после возвышения до полубожественного престола. И пускай, свято блюдя конспирацию и пряча козыри в рукаве, девушка ограничилась лишь самыми сухими, скупыми штрихами, этого с лихвой хватило, чтобы в сердцах «Фокусника», «Отшельника», «Суда» и «Звезды» поселился леденящий трепет.

— На самом деле всё далеко не так жутко, уж господин «Мир» в этом прекрасно осведомлен, — Одри перевела лучезарный взгляд в самый конец изъеденного патиной длинного стола.

«Мир» Герман Воробей даже не удостоил её кивком, лишь глухо, хрипловато угукнул:

— Пустить в расход Хевена Рамбиса мне удалось исключительно благодаря весьма могущественной подмоге.

Выдержав короткую паузу, суровый авантюрист виртуозно сменил русло беседы:

— Прежде чем мы с головой уйдем в препарирование нашей охоты, я бы хотел уяснить: как мне навести мосты с семьей Авраам и убедить их в своих благих намерениях?





Глава 1191 Игра на психологии


Дружелюбие? Услышав вопрос «Мира» Германа Воробья, «Фокусник» Форс едва поверила собственным ушам.

В её памяти ослепительной вспышкой воскресла та самая сшитая по кускам, испещренная трещинами и залитая кровью голова мистера Икс.

Пока писательница лихорадочно подбирала слова, отчаянно силясь состряпать благовидную отговорку, «Справедливость» Одри искоса мазнула по ней взглядом. С легкой полуулыбкой повернувшись к «Миру» Герману Воробью, юная аристократка произнесла:

— Чтобы семья Авраам прониклась вашими благими намерениями, критически важно не то, что именно вы совершили, а то, какими словами мисс «Фокусник» обрисует это в своем послании.

«А ведь она бьет точно в цель. Раз уж я не могу явиться пред очи её наставника лично, весь мой образ в его глазах неминуемо лепится из столичных сплетен и тех россказней, которыми его пичкает мисс „Фокусник“… И если её басни окажутся достаточно виртуозными, плевать, насколько они расходятся с суровой правдой…» — на Клейна тут же снизошло озарение, и он с легкой досадой констатировал, что до сего мига слишком уж топорно подходил к этой проблеме.

— А? — «Фокусник» Форс, пускай и уловила суть сказанного мисс «Справедливостью», всё еще плавала в деталях.

Одри бегло скользнула взглядом по «Отшельнику», «Звезде» и остальным резидентам, после чего вновь обратилась к писательнице:

— От вас требуется лишь донести благосклонность господина «Мира» до ушей наставника. И ради этого вполне допустимо слегка приукрасить действительность, сплетя красивую легенду, а не рубить сухую правду-матку.

— И в каком же ключе мне следует вести рассказ? — с готовностью поинтересовалась Форс.

Дело крылось отнюдь не в том, что ей не хватало фантазии. Напротив, сочинительство было её родной стихией. Загвоздка состояла в ином: скропать бульварный роман, способный приковать внимание публики — это одно, а вот выковать байку, в которую безоговорочно поверит тертый калач — совершенно другое. Во втором случае дельный совет от прожженного «Психиатра» был бы воистину бесценен.

«Справедливость» Одри, еще до того как взять слово, успела дотошно, в мельчайших деталях прокрутить в уме план письма. Девушка ответила ровным, размеренным тоном:

— Сомнений нет: ваш наставник уже давно взял на карандаш тот факт, что вы карабкаетесь по Последовательностям семимильными шагами. Сплетя это с бесславной гибелью мистера Икс и прочими щекотливыми инцидентами, он почти стопроцентно питает жгучие подозрения и параноидальную настороженность к тому паранормальному кругу, в который вас занесло.

— Угу, — Форс едва уловимо кивнула, полностью разделяя выкладки аристократки.

Будь Дориан Грей Авраам слепым, беспечным простаком, не умеющим читать между строк, он бы уже давным-давно сыграл в ящик, угодив в застенки ордена Авроры или пав от рук иных стервятников, пускающих слюни на наследие Авраамов.

«Справедливость» Одри невозмутимо продолжила:

— Однако, несмотря на весь этот мандраж, он не обрубил связи. Продолжает наставлять вас, щедро ссужая рецептами и материалами. Это железобетонно вопиет о двух вещах: во-первых, он искренне верит в вашу порядочность, а во-вторых, отчаянно уповает на то, что, вознесшись до полубога четвертой Последовательности, вы сможете выудить из этого сокрытого во мраке синдиката поистине бесценные агентурные сводки.

— И именно за эту надежду мы и будем виртуозно дергать.

Изначально Одри порывалась употребить более мягкое, нейтральное слово — «опереться», однако, выдержав секундную заминку, благоразумно решила не кривить душой и называть вещи своими именами.

Удостоверившись, что «Фокусник» обратилась в слух, а «Суд», «Звезда» и «Отшельник» тоже с бьющим через край интересом внемлют её речам, Одри слегка прикусила губу и добавила:

— По возвращении черкните ему весточку. Заявите в лоб, что уже перешагнули порог, став «Путешественником». Этот финт неминуемо вызовет в нем дикую смесь искренней радости и леденящей оторопи от такой абсурдной скорости. А следом — выложите ответ на его давний вопрос: мол, тот самый джентльмен, что выторговывал «Червя Звезд», вскользь обмолвился, что древнее проклятие в венах Авраамов берет свои истоки от некой сокрытой сущности, именуемой мистером «Дверь».

— Эта тайна, о которой он ни разу не заикался, но которую жаждет разгадать всем сердцем.

— Столкнувшись с человеком, который так глубоко погружен в подноготную их рода, ваш наставник почти стопроцентно испытает первобытный ужас и порыв залечь на дно. Вот только жажда докопаться до истины, выведать сокровенную суть проклятия, что поколениями пожирает Авраамов, и нащупать путь к спасению — окажется куда сильнее.

— К тому же, сам формат переписки, лишенный лобового столкновения, дарует ему иллюзию безопасности. Вполне вероятно, что он сменит нору, нацепит новую личину и выстроит куда более параноидальную, запутанную сеть для почты, но наглухо обрубать мосты не станет.

— Удерживая этот канал связи, вы будете скармливать ему крупицы бесценных откровений, распаляя его жажду знаний. И через эту призму исподволь вылепите образ господина «Мира», заставив учителя проникнуться к нему благосклонностью и доверием.

На этих словах Одри смолкла, вновь переведя взгляд на «Мира» Германа Воробья.

Девушка, будучи прожженным «Зрителем», кристально ясно осознавала: за всей этой благотворительностью авантюриста кроется прагматичный расчет. Вот только, не владея даром пророчеств и не умея читать чужие мысли наповал, выудить подлинные мотивы Клейна ей было не по зубам, а посему она благоразумно уступила слово.

Клейн едва заметно кивнул и, хрипло усмехнувшись, обратился к мисс «Фокуснику»:

— Едва этот негласный мост окрепнет, я предложу вашему учителю сделку. Посулю железобетонный способ выжечь проклятие с корнем в обмен на кое-какие ценности.

Опираясь на откровения Ведьмы Трисси, он и впрямь держал в рукаве ключ от капкана Авраамов. Вот только разменивать эту тайну на рецепт «Мироходца» вкупе с Запечатанным артефактом нулевого класса юноша совершенно не собирался.

Во-первых, подобный бартер был до смешного неравноценен, и совесть банально не позволила бы ему так нагло обдирать союзников. А во-вторых, спускать с цепи в материальный мир такую хтоническую, леденящую угрозу, как мистер «Дверь», значило бы подписать смертный приговор не только себе, но и мириадам невинных душ. Идти на такую безответственную дичь он наотрез отказывался.

Его план строился на поиске лазейки: виртуозно нивелировать пагубное влияние проклятия на семью Авраам. Иными словами, даже если скверна никуда не исчезнет, она перестанет вставлять фатальные палки в колеса их обыденной жизни и не будет мешать возвышению до определенных рангов.

«Надо же… Истинные мастодонты из домена разума воистину пугают. Способны так филигранно, играючи заставить мишень плясать под свою дудку, свято веря, что та действует по собственной воле… Если вспомнить её в наши первые дни знакомства, мисс „Справедливость“ претерпела поистине колоссальную метаморфозу. Теперь она внушает лишь трепет и глухое восхищение…» — «Фокусник» Форс, переглянувшись с Сио, безошибочно считала в глазах подруги абсолютно ту же самую мысль.

Слегка поразмыслив, Форс набралась духу и задала «Миру» Герману Воробью вопрос:

— А если наставник всё же ответит отказом на вашу сделку?

«Неужто ты всерьез решила, что я устрою кровавую баню и пущу старика в расход?» — мысленно, на чистом китайском, усмехнулся Клейн. Издав тихий смешок, он парировал:

— Можете смело выдохнуть. Я и пальцем его не трону, выкручивать руки силой не в моих правилах.

Хух… «С одной стороны, господин „Мир“ таит в себе первобытную жуть, но с другой — своему слову он верен как скала…» Форс с явным облегчением закивала:

— Договорились. Чуть погодя я в точности исполню предписания мисс «Справедливости» и накатаю наставнику депешу.

Клейн ответил скупым кивком. Обведя собравшихся тяжелым взглядом, он изрек:

— Теперь вольны перейти к обсуждению карательной операции.

«Отшельник» Катлея, перехватив бразды правления, взяла слово:

— Самая зияющая брешь в нашей грядущей охоте — как, дьявол побери, нам запеленговать этого «Святого Тайн» Бутиса?

Форс, в чьей памяти тут же ослепительной вспышкой воскресла та самая случайная встреча с ублюдком, поспешно вскинула руку:

— Если я умудрюсь выклянчить у наставника ту самую сокрушительную реликвию и стану таскать её с собой, нарезая круги по Баклунду… Опираясь на незыблемый Закон притяжения Потусторонних характеристик, Бутиса рано или поздно притянет ко мне словно магнитом.

— Вот только… есть риск, что этот маяк приманит и других полубогов Пути «Ученика». А то и самого предводителя Тайного ордена, Заратула. Или, не дай бог, «Богохульника» Амона…

С каждым произнесенным именем голос Форс становился всё тише и надтреснутее. Девушка кристально ясно осознавала: подобная авантюра пахнет суицидом.

Вздумай тот же Заратул или Амон и впрямь явиться на огонек — одному богу известно, удастся ли унести ноги остальным участникам засады. Зато сама Форс, будучи наживкой, почти стопроцентно сыграет в ящик на месте.

«Отшельник» Катлея задумчиво кивнула и протянула:

— Коли речь идет лишь о Запечатанном артефакте первого класса из Пути «Ученика», то гравитация Закона притяжения вряд ли захлестнет смежные стези. Магнит сработает исключительно на полубогов нашей родной ветки. А их, если верить агентурным сводкам, в материальном мире нынче кот наплакал. Львиная доля характеристик давно пылится в виде мертвых реликвий да артефактов.

«Что-то мне резко расхотелось карабкаться на четвертую Последовательность…» — у «Фокусника» Форс нервно дернулось веко.

«Отшельник» Катлея тут же перевела взгляд на «Мира» Германа Воробья:

— Вынесем за скобки вопрос, водится ли в наших закромах Запечатанный артефакт первого класса из Пути «Ученика». Чтобы «Святой Тайн» и мисс «Фокусник» случайно пересеклись, нужно выполнение двух условий: во-первых, он должен ошиваться именно в Баклунде, а во-вторых — потерять бдительность и частенько мозолить глаза на улицах.

Внимая этому, «Звезда» Леонард, опираясь на свой солидный опыт казенного Потустороннего, взял слово:

— Положа руку на сердце, это не такая уж и невыполнимая задачка. Будучи полубогом стези «Ученика», Бутис почти стопроцентно исполняет в верхах ордена Авроры роль кризис-менеджера, мотаясь по горячим точкам для подмоги. У него феноменальная мобильность — хех, словечко, вошедшее в оборот после изобретения паровозов и дирижаблей.

— Стоит вам лишь грамотно подорвать спокойствие ордена Авроры здесь, в Баклунде, и шансы на то, что он явится лично, взлетят до небес.

Бросив эти слова, Леонард искоса мазнул взглядом по Клейну.

Как-никак, поэту было доподлинно известно: в той самой грандиозной мясорубке за чертой Байама, которую спровоцировал Герман Воробей, «Святой Тайн» тоже засветился, прибрав к рукам оброненную перчатку.

— А ведь это железобетонный план… — «Справедливость» Одри вкупе с остальными согласно закивали.

И в этот самый миг тишину разорвал голос «Мира» Германа Воробья:

— Позволю себе одно веское предостережение. Орден Авроры — это фанатики, истово бьющие поклоны истинному божеству. Вздумай вы устроить на них облаву с тайным умыслом вырезать их верхушку, «Истинный Творец» вполне способен загодя узреть эти нити судьбы и ниспослать своим цепным псам божественный оракул.

«Такое вообще мыслимо?» Изумрудные глаза Одри слегка расширились от шока. Окинув взглядом «Отшельника» Катлею, «Звезду» Леонарда и других соратников, девушка подметила, что их лица тоже исказились в неподдельном ступоре.

О подобном фатальном раскладе они до сего момента даже не помышляли.

И дело крылось вовсе не в нехватке мозгов или скудоумии. Просто им еще ни разу не доводилось ввязываться в интриги, где на сцену выходят сущности столь немыслимого, заоблачного калибра. А если и доводилось, то они барахтались в абсолютном неведении, играя роль слепых пешек.

— И как же нам тогда выкручиваться? — не выдержав гнетущей паузы, выпалила «Фокусник» Форс.

Клейн, словно подкидывая наводящую подсказку, невозмутимо ответил:

— Использовать более мягкие, обходные маневры, чтобы выудить «Святого Тайн» Бутиса, не беря при этом на мушку сам орден Авроры напрямую.





Глава 1192 Каждому своя роль


«Куда более мягкий и деликатный подход…» — в голове «Отшельника» Катлеи, которой откровенно недоставало опыта в интригах столь заоблачных эшелонов, молниеносно вырисовался свежий план. Тщательно подбирая слова, пиратка закинула удочку:

— Что, если мисс «Фокусник» начнет куда активнее мозолить глаза на всевозможных столичных подпольных сходках Потусторонних? Она могла бы как бы невзначай, совершенно «случайно» засветить свои связи с семьей Авраам. Это почти стопроцентно заставит орден Авроры взять её на карандаш, не так ли?

Удостоверившись, что «Мир» Герман Воробей даже не подумал отвергнуть эту идею, Катлея, на ходу оттачивая детали, перевела взор на другую сторону стола:

— Вот только как обстряпать эту «случайность» с безупречной логикой, не посеяв ни малейших подозрений? Как ювелирно выстроить всю цепочку «разоблачения» и грамотно подготовить почву на этих сборищах? В этом дельце нам кровь из носу потребуется ваша подмога, мисс «Справедливость».

В её картине мира лишь прожженный «Манипулятор», способный с филигранной точностью считывать и направлять душевные порывы всей этой разношерстной публики, мог соткать интригу настолько естественно и гладко, чтобы не оставить ни единой зацепки.

— Договорились, — «Справедливость» Одри с абсолютной серьезностью кивнула, хотя в душе у юной аристократки уже закипало легкое, пьянящее предвкушение.

Не теряя ни секунды, она добавила:

— И пускай мне еще не доводилось проворачивать подобные авантюры, клянусь: я костьми лягу, но сделаю этот спектакль безупречно правдоподобным.

«…И с какой стати меня вдруг опять пробрал леденящий страх? Такое чувство, будто мы тут все — зеленые новички. Если вынести за скобки господина „Мира“, который лично влезть не сможет… Э-э, леди „Отшельник“, спору нет, в иных делах собаку съела, но подобную дичь ей вряд ли доводилось загонять в капкан… Это же вам не салонные фанты, а кровавая, беспощадная мясорубка: одно неверное движение, и кто-то неминуемо сыграет в ящик!» — внимая этому диалогу, «Фокусник» Форс почувствовала, как её пробивает нервная дрожь. Писательница всерьез усомнилась в компетентности почти всех собравшихся, включая и саму себя.

Впрочем, стоило лишь вспомнить, что мисс «Справедливость» и леди «Отшельник» уже благополучно вознеслись до полубожественного престола четвертой Последовательности, да и они со «Звездой» тоже уверенно топчутся на пятой ступени, как паника слегка отступила. В конце концов, любой мастодонт когда-то начинал с самых низов, набивая шишки и копя опыт. Ко всему прочему, за их спинами незримой скалой возвышался «Мир» Герман Воробей — признанный, сильнейший охотник всех Пяти морей, готовый в любую секунду подстраховать и указать на фатальные бреши.

«Безупречно правдоподобно… Соткать интригу… Манипулятор…» — безмолвно внимая беседе леди «Отшельника» и мисс «Справедливости», Клейн на чистых инстинктах вычленил стержневые слова.

Этот смысловой ряд молниеносно воскресил в его памяти те леденящие душу инциденты, когда ему доводилось как пускать в ход артефакт «0–08», так и плясать под дудку его проклятых сценариев. Юноша не удержался от горького, мысленного вздоха:

«Немудрено, что венец Пути „Зрителя“ на первой Последовательности гордо величается „Писателем“. Это воистину абсолютно логичный и закономерный виток эволюции, разве что мягкое, изящное „направление“ там вырождается в железобетонное, диктаторское „принуждение“…»

— Пороть горячку и вываливать готовый план прямо сейчас совершенно ни к чему. По возвращении дотошно всё обмозгуйте. Хм, разумеется, стратегию придется корректировать на лету, опираясь на реакцию публики. — «Отшельник» Катлея глубокомысленно кивнула, поймав свежее озарение. — Когда мисс «Фокусник» заявится на очередную подпольную сходку, вам бы тоже не помешало залечь на дно где-нибудь поблизости. Опираясь на свою власть над Океаном коллективного бессознательного, вы сможете виртуозно греть уши, считывая сокровенные мысли каждого присутствующего, и безошибочно фиксировать их отдачу.

«Мой нынешний лимит — тринадцать виртуальных субличностей. Хватит ли этого арсенала? На подобных сборищах обычно трется куда больше народу… Хм, можно пустить в ход „посменное прослушивание“, отсеивая лишний мусор и беря на карандаш лишь самых подозрительных типов…» — «Справедливость» Одри с пулеметной скоростью препарировала жизнеспособность этой затеи, после чего уверенно угукнула:

— Заметано.

Для самой аристократки подобная авантюра служила не просто превосходной тренировкой, но и своеобразным, виртуозным отыгрышем. Суть крылась в том, чтобы не давить на мишень грубой паранормальной силой, а, опираясь на филигранное чтение чужих душ, дергать за ниточки через искусно подобранные слова, мимику, жесты и срежиссированный «сценарий», исподволь заставляя толпу плясать под свою дудку.

Удостоверившись, что с этой стороны брешей не предвидится, «Отшельник» Катлея вновь перевела взор на мисс «Фокусника»:

— Дабы наглухо купировать угрозу внезапного налета и держать периметр вокруг вас под железобетонным контролем, мне придется внедрить в вас одну занятную вещицу.

— И что же это за дрянь? — на чистых инстинктах, с явной настороженностью в голосе выпалила «Фокусник» Форс.

Катлея искоса мазнула взглядом по самому дальнему краю изъеденного патиной стола. Получив безмолвный, согласный кивок от сурового благословенного господина «Шута», пиратка плавно вскинула руку и прижала пальцы к собственному лбу.

В ту же секунду прямо перед ней соткалась пара призрачных, почти абсолютно прозрачных глаз. Напрочь лишенные ресниц, они источали леденящее, первобытное безразличие.

— Это «Око Проницания». Перешагнув порог и став «Ученым-мистиком», я обрела дар цеплять эту штуку на чужую плоть. Всё, что узрит она — неминуемо предстанет и перед моим взором. А стоит ей лишь нырнуть в режим сокрытия, как запеленговать её иными паранормальными фокусами станет практически немыслимо, — с бритвенной лаконичностью просветила собравшихся Катлея.

Созерцая эту диковинную метаморфозу, Клейн инстинктивно откинулся на спинку кресла и издал глубокий, протяжный мысленный вздох.

В те далекие времена, когда он только-только обуздал таланты Духовного Зрения, ему уже доводилось воочию лицезреть нечто до боли похожее. Эта дрянь тогда маячила аккурат за спиной старины Нила.

«Обладай я в те дни нынешним багажом оккультных знаний, раскуси эту гнильцу пораньше — и, глядишь, финал той истории можно было бы перекроить…»

«Вздумай она и впрямь пригвоздить эту жуткую зенку ко мне, так я даже в уборную не смогу сходить без того, чтобы леди „Отшельник“ не пялилась!» — «Фокусник» Форс судорожно, с шипением втянула воздух. Переминаясь с ноги на ногу, девушка нерешительно закинула удочку:

— А нельзя ли, скажем, «внедрять» эту прелесть непосредственно перед каждой сходкой?

— Столь частые рандеву неминуемо пробьют брешь в нашей конспирации, и мы засветимся. К тому же, этот ублюдок, «Святой Тайн» Бутис, совершенно не обязан подстраиваться под ваш график и выныривать строго в часы подпольных сборищ, — Катлея привычным жестом поправила массивную оправу на переносице, доходчиво разжевав логику, после чего припечатала: — Можете смело выдохнуть. Совать нос туда, куда не следует, я не намерена.

В конце концов, это правило было выковано кровью и горькими, болезненными уроками прошлого.

Форс провалилась в глухое молчание на пару секунд, а затем с тяжелым вздохом выдавила:

— Так уж и быть…

«Отшельник» Катлея едва уловимо кивнула и продолжила чеканить детали:

— Как только фанатики ордена Авроры нащупают след династии Авраам, они стопроцентно развернут дотошное расследование. А дабы подстелить соломку и наглухо исключить любые форс-мажоры, на охоту спустят лишь самых матерых, проверенных псов. И в этой своре именно «Святой Тайн» Бутис питает к наследию Авраамов самый маниакальный, жгучий интерес. Если приплюсовать сюда тот факт, что Баклунд нынче — гиблое место для прямого вмешательства Королей Ангелов, шансы на то, что на сцену выйдет именно он, взлетают до абсолютного максимума.

В этот самый миг вальяжно откинувшийся на спинку кресла «Звезда» Леонард легким жестом приподнял руку:

— Вилами по воде писано.

— Опираясь на наши агентурные сводки, в столице залег на дно еще один мастодонт из верхушки Авроры — так называемый «Святой Мрака». Едва мистер А бесследно испарился, этот кадр вылез из тени и перехватил бразды правления парочкой местных операций.

— Когда запахнет жареным, именно он вполне может взять след Авраамов, задвинув «Святого Тайн» на задний план. В конце концов, Баклунд — это его законная вотчина, его «епархия».

«Стало быть, тот самый полубог, с которым я сошелся в сече во время ликвидации мистера Икс — это и есть „Святой Мрака“?» — на Клейна снизошло легкое озарение, и он почти незаметно, глубокомысленно угукнул.

У «Отшельника» Катлеи на этот счет уже был припасен железобетонный козырь. Ни на мгновение не замявшись, пиратка парировала:

— А вот тут-то нам и потребуется ваше содействие, господин «Звезда». В ближайшее время возьмите орден Авроры в жесткий оборот: переройте все их столичные дела, утюжьте их безжалостными облавами.

— Подобный прессинг загонит их в глухой угол, сковав по рукам и ногам. И когда на горизонте замаячит след Авраамов, они почти стопроцентно будут вынуждены запросить подмогу сверху. А уж тогда бразды правления миссией неминуемо перехватит «Святой Тайн» Бутис — как кадр с куда более заоблачной мобильностью и талантами к глубокой конспирации.

«Звезда» Леонард на ходу пролистал в уме свой график казенных поручений и сдержанно кивнул:

— Заметано.

Занимая кресло капитана элитных «Красных перчаток», юноша обладал вполне легальным карт-бланшем на подобную самодеятельность.

— Зияющая брешь тут лишь одна: а не раскусит ли всю эту многоходовочку сам «Истинный Творец», узрев нити рока загодя? — ударив по рукам с Катлеей, Леонард круто повернул голову, устремив тяжелый взгляд на Клейна.

Сыщик, выдержав секундную, нарочитую паузу, изящно намекнул:

— Вы, смею напомнить, тоже находитесь под всевидящим оком божества.

Поймав кристально ясное озарение, «Звезда» Леонард отвел взор и рубанул:

— Вопросов больше не имею.

«Отшельник» Катлея вновь поправила дужку массивных очков, переведя прицел на «Суд»:

— Мисс «Фокусник» будет окучивать подпольные круги исключительно в пределах Восточного района и района Баклундского моста. Уж эти-то трущобы вы знаете как свои пять пальцев. С вас — держать ухо востро и параноидально бдить за любыми аномалиями. При малейшем шорохе вокруг места сходки — тут же сливать сводки прямиком мне.

— Добро, — отозвалась Сио. И пускай в душе охотницу за головами грызла горькая досада, что ей отрядили лишь роль шестерки на периферии, она отдавала себе трезвый отчет: с её нынешним боевым арсеналом лезть в самое пекло банально не по зубам.

В этот самый миг «Отшельник» Катлея, немного поразмыслив, добавила:

— Вы гордо носите титул «Судьи», и в роковой миг от вас может потребоваться обрушить на сектор некие площадные «Запреты». Спору нет, против «Святого Тайн» Бутиса они вряд ли сработают как железобетонная стена, однако изрядные помехи создадут наверняка. И даже не смейте сомневаться в собственных силах: при должной подготовке и действуя исключительно на подхвате, Потусторонние средних эшелонов вполне способны вставлять палки в колеса святым.

«Разумеется, весь этот триумф зиждется на одном незыблемом условии: полубог бьется с полубогом, а я остаюсь лишь незримой тенью на подхвате…» — «Суд» Сио, чье воспитание с самых пеленок, равно как и нынешняя муштра в рядах МИ-9, строились на безупречной командной слаженности, без труда уловила подлинный посыл леди «Отшельника».

На этом черновой каркас карательной операции был благополучно выкован. Впредь оставалось лишь ювелирно оттачивать детали, обкатывая стратегию на суровой практике.

«Фокусник» Форс только-только перевела дух, как вдруг в её памяти ослепительной вспышкой воскресла одна леденящая деталь. Торопливо подавшись вперед, писательница выпалила:

— Господин «Мир» давеча обмолвился, что в закромах Бутиса вполне может таиться Запечатанный артефакт нулевого класса. И как нам, скажите на милость, выкручиваться, если он пустит эту дрянь в ход?

Положа руку на сердце, писательница ни сном ни духом не ведала, какую именно первобытную, хтоническую жуть таят в себе артефакты нулевого ранга. Ей отродясь не доводилось пересекаться с ними воочию, да и свидетелей подобного кошмара она не встречала. Однако девушка не раз на собственной шкуре прочувствовала леденящую ауру тех самых реликвий первого класса, что Герман Воробей одалживал у господина «Шута», и кристально ясно осознавала всю их фатальную угрозу. А раз уж нулевой эшелон возвышается над первым на целую непреодолимую ступень, масштабы возможной катастрофы оставалось лишь с содроганием воображать. В тех мрачных байках, что долетали до ушей Форс, иным артефактам с клеймом «0» приписывали власть играючи стереть в порошок весь Баклунд, а то и вовсе разорвать ткань мироздания.

«Отшельник» Катлея погрузилась в глухое, звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего невозмутимо изрекла:

— С одной стороны, мы пустим в ход таланты мисс «Справедливости». Виртуозно считывая мысленный гул толпы, она попытается нащупать любые, даже самые призрачные следы присутствия этого артефакта. С другой — обопремся на сыскной опыт мисс «Суда» и её звериное чутье на любые аномалии в подконтрольной зоне. Сплетя эти сводки воедино с прорицаниями, мы постараемся загодя вынести железобетонный вердикт: притащил ли ублюдок с собой ту самую реликвию.

— Если же все наши радары промолчат, а «Святой Тайн» Бутис всё-таки заявится с реликвией нулевого класса за пазухой — не смейте поддаваться панике. Он ни за какие коврижки не пустит вас в расход прямо на месте. Ему кровь из носу потребуется скрутить вас живьем и утащить в надежную нору для дотошного, кровавого допроса. А значит, у нас в рукаве останется уйма драгоценного времени и шансов, дабы ювелирно отсечь его от этой проклятой вещицы. И зарубите себе на носу: Запечатанный артефакт в лапах Потустороннего — это отнюдь не монолитная часть его собственной, неотъемлемой мощи.

— Ко всему прочему, разве ваш арсенал не ломится от «запечатленных» паранормальных талантов заоблачных эшелонов? Если дело запахнет фатальным керосином, даже не помышляйте об экономии. Спускайте всё в трубу и рвите когти что есть мочи.

«Звучит так, будто и вы сами барахтаетесь в слепых догадках…» — лицо «Фокусника» Форс в мгновение ока отлило мертвенной бледностью. Выдавив из себя натужную, кривую улыбку, писательница пролепетала:

— Я костьми лягу, но сделаю всё возможное.

В этот самый миг «Мир» Герман Воробей взял инициативу в свои руки и разорвал тишину:

— Если припрет к глухой стенке, смело возносите мольбы господину «Шуту». Я же, со своей стороны, загодя отобью Ему поклоны, испрашивая для нас надежной божественной эгиды и путеводных откровений.

Как-никак, эта кровавая авантюра ни при каких раскладах не сулила прямой угрозы подлинному телу самого Клейна. А раз уж на горизонте маячила реликвия нулевого класса, сыщику, только-только наложившему лапы на первичный контроль над «Замком Истока», оставалось лишь довольствоваться обрывочными озарениями.

«Воистину, спасительная весть…» — «Фокусник» Форс вкупе с «Судом» Сио беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнули.

На этом их тайная, кулуарная сходка плавно подобралась к своему финалу. Клейн перевел тяжелый, немигающий взгляд на «Отшельника» Катлею и обронил:

— Сдается мне, до наступления нового года эту мясорубку нам благополучно не закрыть. Пожалуй, я отстегну вам часть гонорара авансом.

Не теряя ни секунды, он силой мысли сплел те самые, так и не озвученные ранее пласты бесценных оккультных знаний в сгусток мерцающего, бледно-белого света и легким жестом направил его прямиком к леди «Отшельнику».





Глава 1193 На восток


«Темный Ангел» Сасрир почти стопроцентно является негативной личностью, отсеченной самим Древним богом Солнца… Мистер «Дверь» в былые времена был самым могущественным среди Королей Ангелов… Семья Авраам до сих пор держит в своих руках как минимум два Запечатанных артефакта нулевого класса, таящих в себе Потусторонние характеристики ангельского эшелона Пути «Ученика»… Подлинные, фундаментальные правила этого мира зиждутся на хаосе и безумии… Этот колоссальный пласт оккультных знаний непрерывным эхом отдавался в разуме «Отшельника» Катлеи. Девушка не только испытала искреннее потрясение, но и физически ощутила свинцовую тяжесть этих тайн.

Не будь у неё за спиной Клуба Таро, не укрывай её своей эгидой господин «Шут», и не поделись этими сведениями «Мир» Герман Воробей, докопаться до подобных истин ей было бы попросту немыслимо. Любая самостоятельная попытка сулила бы фатальные риски: один неверный шаг — и она неминуемо привлекла бы всевидящие взоры заоблачных сущностей, а то и вовсе сорвалась бы в пучину бесконечного безумия и мучительной агонии.

— Прими мою глубочайшую признательность за этот аванс, он окажет мне поистине неоценимую услугу в переваривании зелья, — распахнув глаза, от всего сердца поблагодарила Катлея.

Опираясь на изначальные планы, пиратка рассчитывала разжиться порцией сокровенных тайн на рандеву с «Королевой Мистики». Сплетя этот улов с нынешним щедрым авансом от Германа Воробья, она почти стопроцентно усвоила бы эликсир «Ученого-мистика» без остатка. Какая досада, что буквально за пару дней до её прибытия в Баклунд Бернадетт, взяв след по какой-то зацепке, покинула мегаполис, оставив Катлею у разбитого корыта и в изрядном унынии.

Внимая речам леди «Отшельника», Клейн, прикрывающийся личиной «Мира», издал хриплый смешок:

— У всякого щедрого дара имеется свой, суровый ценник.

Пока эхо его слов всё еще билось о своды дворца, юноша едва заметно кивнул мисс «Справедливости» и мисс «Фокуснику», красноречиво давая понять, что этот тезис в полной мере касается и их.

Едва эта приватная сходка благополучно подошла к финалу, а резиденты ложи один за другим покинули «Замок Истока», Клейн поднялся на ноги. Неспешно прошагав от нижнего конца изъеденного патиной длинного стола в самый авангард, он привычно опустился в почетное кресло «Шута».

Вальяжно откинувшись на спинку и опершись локтями о подлокотники, владыка позволил пустоте по соседству пойти легкой рябью, вылепливая один за другим мерцающие ореолы света.

То были световые точки молитв, исходящие от марионетки, за ниточки которой дергала выуженная Клейном историческая проекция. Они пульсировали здесь еще до начала собрания, вот только владыка благоразумно наглухо укрыл ту зону щитом Сокрытия, дабы никто не почуял неладного, и лишь теперь соизволил вернуть всё на круги своя.

Устремив тяжелый взгляд на эти сияющие круги, юноша использовал их как незримый маяк, властным жестом расширяя свой всевидящий взор далеко за пределы таинственных чертогов:

Там, в материальной реальности, в небеса вонзалась погруженная во мрак горная гряда. Прямо на её склоне зиял провал пещеры, уходящей глубоко в самые недра земли.

В былые времена это место служило надежным укрытием для целой прорвы людей, чудом переживших Великий Катаклизм. Увы, в итоге все они бесславно пали жертвами Демонического волка тьмы, Котара, пополнив ряды Его послушных кукол.

За последнее время Клейн, скрупулезно распутывая любые ниточки и следы, умудрился вычислить целых три былых логова Демонического волка. Какая досада, что урожай всякий раз оказывался до смешного скудным.

А причина тому была до боли банальна и представала перед глазами прямо сейчас: у самого зева пещеры громоздился валун, на котором вальяжно восседал молодой человек с широким лбом и впалыми щеками, щеголяющий в классической черной мантии и остроконечной мягкой шляпе.

Амон.

Этот «Ангел Времени», словно нутром почуяв направленный из «Замка Истока» пронзительный взгляд, плавно вскинул голову. Изящным жестом поправив выточенный из хрусталя монокль, Он едва уловимо, с издевательской лукавинкой изогнул губы в усмешке.

«…» Клейн поспешно отвел взор. Чувствуя, как лицевые мышцы сводит от нервного тика, юноша сквозь зубы пробормотал: «Воистину, прицепился как банный лист… Этому ублюдку ведь подноготная Демонического волка известна как свои пять пальцев. И какого дьявола Ему понадобилось стирать в порошок каждую зацепку, что мне так позарез нужна? Да еще и вечно опережать меня на какой-то жалкий шаг…»

Не будь пропасть в их мощи столь чудовищной, он бы прямо сейчас с превеликим удовольствием вздернул этого «Богохульника» за ноги и от души всыпал плетей.

Хух… Тяжело, с шумом выдохнув, Клейн без промедлений низвергся обратно в материальную реальность.

Водрузив на голову черный цилиндр и перехватив источающий тускло-желтый свет фонарь, он оборвал духовную поддержку исторической проекции. Не оборачиваясь ни на миг, юноша покинул подножие горы, уверенно шагнув в бескрайнюю, мертвенную пустошь.

В его поступи не скользило ни капли сомнения. Как-никак, загодя выудив из Богини Вечной Ночи исчерпывающее досье на Котара, он знал повадки, стиль и привычки этого «Бога Желаний» как облупленные.

А та маниакальная настойчивость, с которой он продолжал рыть носом землю в поисках былых следов Темного Демонического Волка, диктовалась исключительно нуждой в контрольной проверке. В конце концов, Восточный континент обратился в «Землю, покинутую богами» добрых две-три тысячи лет назад. Волк слишком долго варился в этом сокрытом от всевидящего ока Богини котле, и шансы на то, что Его рассудок претерпел гротескные мутации, а повадки в корне изменились, были воистину колоссальны. Вздумай Клейн слепо полагаться на замшелые агентурные сводки при ковке капкана — и риск промахнуться, ударив по устаревшим координатам, взлетел бы до небес.

«Оказавшись под столь чудовищным, свинцовым прессом со стороны „Истинного Творца“ и Амона, бестия почти стопроцентно должна была съехать с катушек… А то и вовсе мутировать в конченого психопата или скатиться в полубезумие от беспросветной паранойи…» — не удержавшись, мысленно пустил в Его адрес пару едких шпилек Клейн.

Откровенно говоря, в этой желчной тираде титул «Демонический волк» можно было играючи, без малейшей потери смысла заменить на «Клейна Моретти» или «Чжоу Минжуя» — стоило лишь перекроить время глаголов на будущее.

Был у Клейна и второй, не менее прагматичный резон топтать эти мертвые тропы: он отчаянно силился пустить пыль в глаза Амону, дабы тот ни за какие коврижки не раскусил, что сыщик уже наложил лапы на критически важные разведданные.

Разумеется, обвести вокруг пальца истинного «Бога Обмана» подобными дешевыми фокусами было сродни слепой лотерее. Подлинная же цель Клейна крылась в банальной, терапевтической самонакрутке: вырвав эту эфемерную, моральную победу, он худо-бедно сбрасывал с души удавку невыносимого напряжения, избавляя себя от нужды напрашиваться к мисс «Справедливости» на внеочередные ментальные сеансы.

«Хм, если судить по свежим следам, Демонический волк тьмы и впрямь умудрился сохранить ту ледяную ясность рассудка, которой щеголял на излете Второй Эпохи. От первобытной, кровожадной ярости, терзавшей Его на заре поглощения чужеродных характеристик, не осталось и следа… Да и стержневая паранойя никуда не делась: Он всё так же не верит никому, даже собственным марионеткам. Стоит Ему лишь сорваться с насиженного места, как Он безжалостно сбрасывает весь балласт кукол, наглухо обрубая любые мистические связи… А еще, судя по вектору, эта тварь прикочевала сюда прямиком с востока…» — пока эти мысли вихрем неслись в его голове, Клейн внезапно замер как вкопанный. В этом кромешном мраке, не озаряемом ни мерцанием звезд, ни багровым диском луны, он, всецело отдавшись на волю духовной интуиции, устремил тяжелый взгляд в пустоту перед собой.

Лицо юноши дюйм за дюймом наливалось свинцовой суровостью. Плавно вскинув правую руку, он привычным жестом коснулся полей своего полувысокого шелкового цилиндра.

Вслед за этим Клейн круто сменил курс. Ведомый собственным немигающим взором, он размеренно, шаг за шагом двинулся в избранном направлении.

Туда, где пролегал восток.

В бескрайней, непроницаемой тьме тусклый фонарь выхватывал из мрака лишь его сиротливую тень. Развевающийся по ветру длинный плащ практически сливался с чернильной пастью ночи, а шаг сыщика, повинуясь внутренней решимости, заметно ускорился.

…………

Баклунд. Район Императрицы. Роскошная резиденция семейства Холл.

Одри, опустившись перед изящным туалетным столиком, с головой ушла в раздумья, отчаянно силясь выковать безупречный, не вызывающий подозрений план заброса «наживки».

В процессе этого мозгового штурма на девушку внезапно снизошло озарение:

Если ей предстоит ошиваться в окрестностях подпольных сходок Потусторонних, дабы виртуозно «греть уши», считывая сокровенные мысли публики — её арсенал откровенно пасует в плане мобильности. В её распоряжении банально не было ни единого шустрого и неприметного способа добраться до места!

Как-никак, будучи полубогом четвертой Последовательности, она так и не обзавелась ни талантом к полету, ни властью над «Телепортацией». Да и нырять в пламя ради скрытных скачков ей было не по зубам. Под покровом глубокой ночи еще куда ни шло — можно было изящно просачиваться сквозь чужие сновидения. А вот днем или на закате оставалось лишь покорно топтать мостовые на своих двоих.

«Хм… Положа руку на сердце, бегаю я весьма резво. Вот только вздумай я обогнать паровоз, это стопроцентно привлечет целую прорву нежеланных взоров… В Баклунде кишмя кишит мастодонтами, и среди них наверняка сыщутся те, кому по силам играючи пробить мою „психологическую невидимость“… Спору нет, обнажив драконью форму, я бы мигом взмыла в небеса, да только подобная туша — это кричащая мишень… А протаскивать физическую плоть в Океан коллективного бессознательного мне пока не по зубам, туда вхожи лишь разум и дух…» — Одри, скрупулезно взвесив все за и против, пришла к железобетонному компромиссу. Девушка постановила: с одной стороны, ей кровь из носу надлежит раскошелиться на мистический артефакт с даром «Странствия», а с другой — придется выкручиваться по ситуации. Там, где роятся сны — скользить сквозь грезы, а в остальных случаях — топать пешком, трястись в экипаже или спускаться в подземку.

«До чего же приземленный, сермяжный полубог… Впрочем, титул говорит сам за себя — „полубог-получеловек“. Вся эта леденящая, сокрушительная мощь — от божественного начала, а вот эта банальная возня с транспортом — от человеческого…» — Одри издала тихий, полный едкой самоиронии смешок, титаническим усилием воли возвращая свои мысли в нужное русло.

…………

Баклунд, район Хиллстон.

Форс, уютно устроившись у пышущего жаром камина, водрузила на колени толстый фолиант, приспособив его в качестве подставки для почтовой бумаги.

Сжимая в пальцах перьевую ручку, девушка сверлила немигающим взглядом пустые строчки на листе и хаотичную россыпь карт Таро на ковре у ног. Минуты текли, а она так и не отважилась вывести ни единого символа.

— Какая муха тебя укусила? Совесть грызет вешать лапшу на уши собственному наставнику? Э-э, нет, ты же собираешься выложить кристальную правду… Значит, просто тошно втягивать его в наши интриги? — Сио неслышно подошла ближе. Опустившись на корточки и вскинув голову, охотница за головами заглянула подруге прямо в глаза.

Форс отрицательно покачала головой:

— Отнюдь. Дело совершенно в другом.

— Спору нет, меня слегка грызет совесть, но я кристально ясно осознаю: и для него самого, и для всей династии Авраамов это станет истинным благом.

— Я медлю лишь оттого, что нутром чую: стоит мне отправить эту весточку, как наши судьбы изменятся безвозвратно.

— Чего? — Сио на долю секунды опешила, решительно не беря в толк, к чему клонит подруга.

Писательница медленно, с шумом выдохнула и продолжила:

— Эта война — что тогдашние стычки, что нынешняя мировая бойня — по сути, не таит для нас фатальной угрозы. В нашем арсенале с лихвой хватает козырей, дабы изящно обходить капканы, раздобывать провизию и продолжать свою безмятежную рутину. Оттого я и не воспринимаю весь этот кошмар слишком близко к сердцу.

— Мы словно зеваки, стоящие на высоком берегу бушующей реки. Могли бы преспокойно созерцать ревущий поток со стороны, но стоит мне лишь поставить подпись, как поднявшаяся волна неминуемо слизнет нас и утащит прямо в пучину этого водоворота.

Охотница за головами в абсолютном безмолвии выслушала эту исповедь. Слегка приоткрыв рот, она тут же поджала губы и проронила:

— А ты всерьез веришь, что, вычеркни мы эту интригу, нам бы удалось благополучно отсидеться в стороне от фатального рока?

Бросив эти слова, она плавным жестом подцепила с ковра одну из карт Таро.

На картоне был мастерски выписан ангел, трубящий в горн, и сонм мертвецов, восстающих из могил.

Аркан «Суд».

Форс смерила карту долгим, немигающим взглядом. Смежив веки и привычным жестом заправив за ухо выбившуюся прядь, девушка расплылась в светлой улыбке:

— Твоя правда.

— Такова наша участь, и бегать от нее бессмысленно.

С того самого мига, как она истово вознесла мольбы господину Шуту и приняла аркан «Фокусника», этот жребий был высечен в камне.

Зажатая в пальцах перьевая ручка наконец-то решительно опустилась, коснувшись белоснежной бумаги.

…………

Порт Притц.

Дориан Грей Авраам, давно покинувший Ассоциацию рыбаков и нацепивший на себя абсолютно новую личину, сноровисто вскрыл конверт с весточкой от своей ученицы.

По мере того как он жадно глотал строчки, выражение его лица претерпевало гротескные метаморфозы: от искреннего шока, бьющего через край восторга и глухого недоумения — к первобытному, леденящему ужасу.

Бам!

Дориан как ошпаренный отшвырнул письмо, с грохотом опрокинув стоящий перед ним стол, словно этот пергамент был пропитан смертоносным проклятием или таил в себе хтоническое чудовище.

Суетливо пятясь назад, мужчина метнулся в другой конец комнаты. Лихорадочно рванув на себя ящик комода и сгребши оттуда парочку вещей, он пулей бросился к двери, отчаянно жаждая унести ноги.

Однако стоило его правой руке сомкнуться на латунной ручке, как движения Дориана резко, словно увязнув в смоле, замедлились, пока он окончательно не застыл как вкопанный.

Медленно, дюйм за дюймом обернувшись, он устремил на валяющийся на полу лист донельзя сложный, пропитанный жгучими противоречиями взгляд.

Выдержав пару звенящих секунд, Дориан Грей Авраам тяжелой, деревянной поступью побрел обратно к письму. Его шаг сквозил невыносимой нерешительностью, страхом и внутренней агонией, но он неумолимо продвигался вперед, будто влекомый самым сладким, дьявольским искушением.





Глава 1194 Лев бросается на зайца


Наконец Дориан замер прямо перед письмом.

Мужчина ссутулился, протянул правую руку и, ухватив край бумаги слегка дрожащими пальцами, бережно поднял послание.

На сей раз он принялся вчитываться в текст с самого начала, с маниакальной дотошностью глотая слово за словом. По мере чтения выражение его лица претерпевало целую бурю метаморфоз: от внезапного озарения к глубокой растерянности, от глухого недоумения — к невыносимой, щемящей муке.

Весточка от Форс оказалась до смешного короткой. Ему с лихвой хватило жалких трех минут, чтобы дважды прочесть ее от корки до корки, после чего наставник провалился в долгое, звенящее молчание.

Сквозь окно пробивались солнечные лучи, щедро заливая светом опрокинутый стол.

Губы Дориана Грея Авраама внезапно дрогнули, зашевелившись, однако он так и не проронил ни звука.

Его большой и указательный пальцы правой руки резко чиркнули по пергаменту, и в ту же долю секунды письмо полыхнуло ревущим багровым пламенем.

Сноровисто покончив с этим, он спешно собрал пожитки, виртуозно перекроил собственную внешность гримом и покинул съемную квартиру. Прикрываясь загодя заготовленной фальшивой личиной, Дориан взял курс на совершенно иное убежище.

Благополучно добравшись до новой норы и обустроившись, мужчина тяжело опустился за письменный стол. Устремив невидящий взор на бронзовую статуэтку, он с головой ушел в глубокие, тягостные думы.

Солнечный свет за окном мало-помалу редел, тая в надвигающихся сумерках. Веки Дориана дрогнули, и он медленно, с шумом выдохнул.

Развернув свежий лист почтовой бумаги и подхватив перьевую ручку, наставник принялся скрупулезно взвешивать каждое слово, попутно выводя на пергаменте:

«…Безмерно счастлив узнать, что ты умудрилась усвоить эликсир „Архивариуса“ без остатка за какие-то жалкие месяцы. Это железобетонно означает, что у тебя есть все шансы вскарабкаться на полубожественный престол…»

«…Вот всё, что мне доподлинно ведомо о тонкостях отыгрыша для „Путешественника“. Однако заруби себе на носу: двух одинаковых характеров не бывает, и на практике методы неизбежно будут разниться. Слепо копировать чужой путь — смерти подобно… Это вовсе не значит, что чужие правила в корне ошибочны, просто они могут спровоцировать колоссальный внутренний раскол, нанеся сокрушительный удар по твоему рассудку… Порой куда благоразумнее слегка сбавить темп переваривания эликсира ради собственной выгоды и безопасности. Запомни главное: отыгрыш — это всего-навсего инструмент, а отнюдь не безраздельный хозяин…»

«…Искренне уповаю дожить до того дня, когда ты до дна переваришь зелье „Путешественника“. К тому времени я загодя припасу для тебя необходимые материалы вкупе с одним особым даром.»

«…Что же до того леденящего проклятия семьи Авраам, о котором вскользь обмолвился тот самый джентльмен — эта тема интригует меня донельзя… Сдается мне, ты и сама давно раскусила: я собаку съел в подобных изысканиях, иначе с какой стати ты бы так часто закидывала удочки на этот счет…»

«…Отчаянно надеюсь, что ты не отступишься и копнешь эту тайну еще глубже…»

Поставив точку, Дориан Грей Авраам на долю секунды прикрыл глаза и сноровисто свернул письмо.

…………

Январь тысяча триста пятьдесят первого года. Вступление в новый год выдалось для Баклунда на редкость тусклым и безрадостным, разительно отличаясь от былых времен.

В глубоких подземельях одного из особняков Западного района плясали желтоватые язычки пламени нескольких свечей. Их тусклый свет едва выхватывал из мрака расставленные по кругу алтарь, стулья и круглый стол.

На самой кромке света, в густой, непроницаемой тени, маячил призрачный человеческий силуэт. Он то мелко подрагивал, то гротескно вытягивался — абсолютно плоский, лишенный малейшего объема, словно обретшая собственную жизнь тень.

Внезапно этот фантом разорвал тишину глухим баритоном:

— Ты заявился куда раньше, чем я предполагал.

Прямо подле свечей, в самом эпицентре светового пятна, стремительными штрихами начал вырисовываться другой силуэт.

Вскоре взору предстал мужчина, облаченный в дышащую первобытной мистикой черную мантию. Его жесткие, слегка вьющиеся каштановые волосы топорщились в разные стороны, а бездонные глаза таили в себе, казалось, целую прорву немыслимых секретов.

Это был не кто иной, как один из пяти святых ордена Авроры — «Святой Тайн» Бутис.

Бутис издал легкий смешок и обронил:

— Для меня расстояния — сущий пустяк.

Вальяжно подтянув к себе стул и опустившись на сиденье, он обратился к вытянутой тени:

— Ну что, прощупали почву досконально? Нащупали какие-нибудь аномалии?

Тень, почти слившаяся с окружающим мраком, мрачно отозвалась:

— Всё чисто.

— Уверен? — на чистых инстинктах засомневался Бутис в столь безапелляционном вердикте. — Косма, а не пахнет ли это дерьмо расставленным капканом?

«Святой Мрака» ордена Авроры, Косма, медленно покачал головой:

— Мишень ведет себя с параноидальной осмотрительностью. Это стопроцентно не намеренный слив.

— Если бы девчонка не рыла землю носом, отчаянно скупая проклятые реликвии древних мстительных духов, мы бы ни за какие коврижки не уловили её связь с династией Авраам.

«Святой Тайн» Бутис, казалось, с головой ушел в раздумья:

— Проклятый артефакт древнего духа… один из стержневых ингредиентов для «Архивариуса». Помнится, в закромах Авраамов и впрямь завалялся лишний мозг Асмана… Хех, зажали готовую Потустороннюю характеристику, решив сперва устроить проверку на вшивость. Воистину, в этом весь их фирменный почерк. Если называть вещи своими именами — банальная нехватка доверия.

«Святой Мрака» Косма благоразумно не стал поддакивать Бутису, продолжив свою мысль:

— Положа руку на сердце, даже охота за стержневыми ингредиентами для зелья «Архивариуса» поначалу не вызвала у нас подозрений. Как-никак, далеко не каждый прихожанин подкован в столь специфических оккультных материях. Загвоздка всплыла, когда она принялась закидывать удочки насчет стези «Ученика» и самих Авраамов.

— Стоит отдать ей должное: в этом плане она блюдет железобетонную конспирацию. Отоваривается материалами в одних подпольных кругах, а информацию выуживает совершенно в других. Разводит дела по разным углам, а порой и вовсе нанимает чужими руками зевак на сходках, дабы те озвучивали её запросы.

— Не окажись наши соглядатаи одновременно в нескольких таких ложах, не сплети мы эти разрозненные агентурные сводки воедино, мы бы её сроду не запеленговали.

«Святой Тайн» Бутис едва уловимо кивнул, виртуозно сменив вектор:

— И с какой стати было не пустить её в расход прямо на месте? Зачем понадобилось дергать меня?

Во мраке заклубились густые тени, и глухой голос отозвался:

— Обстановка в Баклунде накалена до предела. Отряды «Ночных Ястребов», «Уполномоченных Карателей» и «Механического Сердца» утюжат город волна за волной, устраивая тотальные зачистки. Мы сидим под параноидальным колпаком.

— Вздумай я взяться за это дело самолично, без форс-мажоров бы, глядишь, и обошлось. Но случись хоть малейшая накладка — в моем арсенале отродясь не было порабощенного «Мастера тайн», так что унести ноги я бы почти стопроцентно не успел.

— Ко всему прочему, разве не ты питаешь к династии Авраам самый жгучий, маниакальный интерес?

Бутис разразился тихим смешком:

— Да плевать мне на них. Я сплю и вижу лишь одно: как бы отправить весь их выводок на тот свет.

— Железобетонный залог выживания — вырвать любую угрозу мщения с корнем, задушив её еще в колыбели. Такова моя жизненная философия.

Бросив эти слова, «Святой Тайн» сноровисто выудил из потайного кармана мантии кристальный шар.

Сфера отнюдь не сияла безупречной чистотой, скорее наоборот: казалось, в её нутро влили саму непроницаемую, первозданную ночь.

Едва пальцы Бутиса скользнули по стеклу, а губы беззвучно зашевелились, как в недрах диковинного артефакта одна за другой начали вспыхивать ослепительные, мерцающие искры.

Подобно звездной пыли, они пустились в медленный, завораживающий хоровод, сплетаясь в поистине зубодробительную картину.

— Терпимо… — Бутис бросил мимолетный взгляд на покоящийся в руке шар и едва заметно кивнул.

Следом он перевел тяжелый взор на призрачную тень:

— Выкладывай досье в мельчайших деталях.

Дотошно выпотрошив информацию и уяснив, что мишень почти стопроцентно засветится на сегодняшней подпольной сходке одной из паранормальных лож, «Святой Тайн» Бутис пружинисто поднялся на ноги. Обратившись к «Святому Мрака» Косме, он обронил:

— Мне кровь из носу надлежит загодя подстелить соломку.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как он плавно вскинул правую ладонь и, сделав легкое, неуловимое движение, резко сжал пальцы в кулак.

Пространство вокруг него мгновенно пошло гротескными искажениями и бесследно растворилось в небытии.

Стоящие поблизости свечи, пляшущие языки пламени, круглый стол вкупе со стульями — всё это испарилось без остатка, оставив лишь голую каменную плитку да потолок.

Спустя какую-то долю времени во мраке вновь заклубились тени, и вся обстановка благополучно вынырнула обратно в реальность.

На первый взгляд «Святой Тайн» Бутис ни на йоту не изменился, однако силуэт «Святого Мрака» Космы исподволь, дюйм за дюймом вылепился из непроницаемой черноты.

Вперив взгляд в Бутиса, он глухо процедил:

— Твоя паранойя переходит все мыслимые границы.

— Осторожность никогда не бывает лишней. Я сплю и вижу, как бы разрубить этот гордиев узел без шума и пыли, чтобы ни одна живая душа даже не почуяла подвоха, — с мягкой усмешкой парировал Бутис. — Ты тоже пойдешь. Заляжешь на дно в густой тени, подстрахуешь на подхвате. На рожон не лезь, а случись малейший форс-мажор — немедля рви когти.

— … Добро. — «Святой Мрака» Косма медленно вышагнул из спасительного мрака.

С виду он казался до одури молодым, с точеными, воистину безупречными чертами лица. Вот только его физиономию словно наглухо укрывала едва уловимая, призрачная пелена первобытной тьмы.

Едва приблизившись к Бутису, Косма уловил, как до его слуха откуда-то из ниоткуда донеслись призрачные, тошнотворные звуки пережевывания, обгладывания и переваривания. От них за версту разило ничем не прикрытой, первобытной злобой и хищным голодом.

От этой жути даже он, будучи полубогом, не удержался и зябко передернул плечами от пронзившего его озноба.

Взор «Святого Мрака» на долю секунды заледенел. В следующую секунду он устремил на лицо Бутиса взгляд, в котором отчетливо читалась смесь искренней оторопи и изумления.

Уголки губ Бутиса медленно поползли вверх, сложившись в едва уловимую, откровенно садистскую усмешку.

Спустя пару секунд эта парочка благополучно покинула особняк: один виртуозно пустил в ход «Телепортацию», а второй — бесшумно растворился в тенях.

…………

Баклунд, на стыке Восточного района и района Баклундского моста. В недрах ветхого, давно забывшего о ремонте доходного дома таилось несколько объединенных между собой комнат первого этажа, некогда служивших дешевой ночлежкой.

Когда Бутис вынырнул из духовного мира, до начала подпольной сходки Потусторонних оставалось еще добрых два-три часа. Место было абсолютно безлюдным.

Он неспешно обвел округу цепким взором, запечатлев в памяти хаотично расставленные стулья и небрежно брошенные длинные столы.

Скрупулезно прощупав обстановку, Бутис уверенным шагом направился в угол. Там он плавно вскинул правую руку и резко дернул ею, словно сдергивая невидимую портьеру.

Пространство в том месте мгновенно заволокло густыми тенями. Воздух гротескно исказился, а затем этот участок попросту бесследно испарился.

Поскольку в этом закутке изначально не водилось ни единой вещи и не было никаких зримых ориентиров, ни одна живая душа не заметила бы пропажи целого куска реальности. Зашедшему зеваке показалось бы лишь, что стена стала чуточку ближе, однако при дотошном осмотре всё выглядело бы абсолютно нормальным и нетронутым.

Это было не что иное, как «Сокрытие пространства» — коронный фокус «Мастера тайн»!

Опираясь на этот паранормальный талант, они могли играючи расколоть любую локацию надвое, наглухо спрятав один из кусков. И просочиться в эту изнанку можно было исключительно через специально обустроенные «врата».

Прямо сейчас в недрах этой отрезанной и укрытой от чужих глаз зоны комната продолжала благополучно существовать. Там была всё та же напольная плитка, тот же потолок и даже суетливо мечущийся в панике таракан.

Насекомое на всех парах домчалось до линии разлома, где намертво уткнулось в непроницаемую, бездонную тьму, не имеющую конца и края.

«Святой Тайн» Бутис, окинув свое укрытие взглядом, устремил взор на прозрачный водоворот, зависший прямо в полувоздухе.

Это и были те самые «врата».

У любого спрятанного таким образом пространства железобетонно должна была наличествовать своя «дверь».

Немного поразмыслив, Бутис сноровисто сунул руку в потайной карман мантии, выудил оттуда зеркало и виртуозно вмонтировал его прямо на место этого водоворота.

Гладь амальгамы слегка исказилась, после чего стремительно отразила всё, что творилось снаружи:

Хаотично расставленные стулья, небрежно брошенные длинные столы и звенящую, абсолютную пустоту без единой души.

Именно так Бутис, используя зеркало в качестве всевидящего ока, установил глухой колпак наблюдения за грядущей ареной сборища Потусторонних.

Время неумолимо, секунда за секундой, утекало сквозь пальцы. Вскоре начали подтягиваться и сами участники, наглухо укрывшие свои личины под разношерстными маскировками.

Один из силуэтов, укутанный в глубокий капюшон, по въевшейся привычке облюбовал местечко в самом углу у окна. Незнакомка выудила крошечный, размером с ладонь блокнот в переплете из позеленевшей меди и принялась лениво перелистывать страницы. Казалось, она скрупулезно освежала в памяти вопросы, что намеревалась задать, или банально проверяла собственную готовность к торгу.

А прямо за ее спиной, чуть сбоку, в стену было вмонтировано самое что ни на есть заурядное, неприметное зеркало.





Глава 1195 Класс «0»


В сокрытой от посторонних глаз зоне «Святой Тайн» Бутис слегка прищурился, безошибочно опознав «Дневник путешествий Леймано».

Это развеяло последние крохи сомнений насчет разведданных, любезно предоставленных «Святым Мрака» Космой.

— Он прекрасно знал этот фолиант. Ему было доподлинно ведомо, что семья Авраам ценила сей мистический артефакт на вес золота. Вещица по праву считалась одной из самых убойных среди тех, что не дотягивали до высших эшелонов, а её пагубные побочные эффекты были до смешного ничтожны.

«Хех, в былые времена, барахтаясь на средних Последовательностях, я спал и видел, как бы заполучить этот блокнот. Вот только Авраамы параноидально держали меня на расстоянии вытянутой руки, напрочь игнорируя мои нужды… Неужто нынче они усвоили урок? Эта девка почти стопроцентно не является их кровным потомком, иначе бы не рыла землю носом, отчаянно выискивая проклятые реликвии древнего мстительного духа…» — мысленно проворчал Бутис. Его лицо мало-помалу налилось свинцовой суровостью, сквозь которую, впрочем, пробивалась хищная, первобытная фанатичность.

Потратив еще немного времени на бдительное сканирование округи, он с параноидальной осторожностью сунул руку в потайной карман своей черной мантии.

Казалось, этот карман таил в себе целое бездонное измерение. «Святой Тайн» Бутис, натужно кряхтя, выудил оттуда массивную трехъярусную шкатулку для драгоценностей.

Габариты ларца впечатляли: удерживать такую махину одной рукой было задачкой не из легких. Сама шкатулка отливала серебристо-черным цветом, а её поверхность сплошь покрывала изящная ажурная резьба. Щедро усыпанная рубинами, изумрудами, сапфирами и бриллиантами, вещица кричала о своей немыслимой роскоши.

Сжимая эту диковинку в руках, Бутис не смог утаить проскользнувших во взгляде отголосков животного ужаса и леденящей оторопи. Казалось, он воочию взирает в саму Бездну или внимает инфернальному шепоту злого божества.

…………

Сходка катилась по привычной колее. Форс благоразумно упрятала «Дневник путешествий Леймано» и, обратившись во всепоглощающий слух, принялась жадно внимать речам собравшихся, отчаянно силясь нащупать ответы на грызущие её вопросы.

Нет-нет да и вклиниваясь в дискуссии, девушка закидывала удочки, суля за нужные сведения щедрые гонорары звонкой монетой или оккультными ингредиентами. Увы, все её потуги разбивались о глухое неведение толпы.

Мало-помалу подпольное сборище Потусторонних подобралось к финалу. Организатор сноровисто взялся за дело, распределяя гостей по разным тайным выходам, дабы те благополучно и без лишнего шума покинули здание.

Вскоре в просторном, объединенном из нескольких комнат зале осталась лишь сама Форс да жалкая горстка других визитеров.

Поймав разрешающий жест организатора, Форс поднялась на ноги. Титаническим усилием воли подавив порыв сладко потянуться, она размеренным шагом направилась к боковой двери.

Но в этот самый миг её плоть внезапно онемела, налившись леденящей, свинцовой тяжестью. Голова с превеликим трудом подчинялась приказам, поворачиваясь так натужно, словно девушка в одночасье обернулась заведенной механической куклой.

Краем глаза она выхватила пугающую метаморфозу: блекло-серые стены в долю секунды почернели, отливая серебром и покрывшись зернистой фактурой, став до боли похожими на литой металл. Что же до оставшихся зевак и самого распорядителя сходки — их кожа напрочь лишилась человеческого румянца, взгляды остекленели, а движения стали дергаными и рублеными, превратив их в гротескных, исполинских марионеток.

Тем временем в той самой сокрытой от чужих взоров зоне «Святой Тайн» Бутис уже успел откинуть крышку верхнего яруса своей шкатулки. В её недрах таилась пускай и топорно сработанная, но пугающе точная диорама того самого зала, где проходила сходка.

На миниатюрной сцене хаотично громоздились крошечные стулья и столы, а меж ними застыли фигурки размером с ладонь. Они сидели и стояли в точности так же, как их живые прототипы в реальности.

Среди этих кукол одна стояла на ногах, закутанная в просторную мантию с накинутым капюшоном. Изящный овал подбородка, чувственные, пухлые губы — это была не кто иная, как сама Форс.

Писательница вкупе со всеми оставшимися Потусторонними, организатором и даже самим помещением абсолютно бесшумно переродилась в жалкую игрушку, наглухо запертую в верхнем отсеке демонической шкатулки!

А в материальном мире от того просторного зала остались лишь голые, сиротливые блекло-серые стены — звенящая, мертвенная пустота.

Губы «Святого Тайн» Бутиса медленно, дюйм за дюймом растянулись в садистской ухмылке. Правая рука с силой надавила, с глухим щелчком захлопнув крышку ларца.

За какой-то мимолетный вдох он играючи, словно по волшебству, взял мишень под абсолютный контроль!

Эта серебристо-черная трехъярусная шкатулка была не чем иным, как тем самым Запечатанным артефактом нулевого класса, который он в свое время с кровью вырвал из рук династии Авраам.

Поскольку реликвия отродясь не попадала в закрома ортодоксальных Церквей и не подвергалась их дотошным исследованиям, официального казенного кода ей так и не присвоили.

Опираясь на скудные знания Бутиса, истоки этой шкатулки уходили к одному из ангелов семьи Авраам, коптившему небо еще в Четвертую Эпоху. Тот мастодонт питал нездоровую страсть к блужданиям по звездному небу, забираясь в самые дальние уголки необъятного космоса. Увы, в один злополучный день, вернувшись в родные пенаты для передышки, Он абсолютно бесшумно испустил дух прямо в собственных покоях. Лицо Его застыло в гротескной маске первобытного ужаса, словно перед кончиной Он узрел нечто поистине леденящее душу.

Подумать только: истинное мифическое существо, сущность, которую во Вторую Эпоху смело величали бы вспомогательным божеством, бесславно и бесшумно канула в Лету, сыскав столь жуткий, паранормальный финал.

Оставленная Им Потусторонняя характеристика намертво слилась с остывшим трупом, выковав эту самую шкатулку, разительно отличающуюся от своих собратьев по классу. А мистер «Дверь» Бетель Авраам, правивший тогда балом, даже не попытался стереть дрянь в порошок, дабы вернуть ей первозданный вид чистой характеристики. Вместо этого Он окрестил реликвию донельзя диковинным титулом:

«Шкатулка Былых Времен».

Верхний ярус этой «Шкатулки Былых Времен» был наделен властью превращать любой выбранный сектор в игрушечный макет, виртуозно меняя его местами с собственным внутренним пространством. Именно этот леденящий душу фокус и позволил «Святому Тайн» Бутису так играючи и без шума провернуть свою авантюру.

Во втором ярусе были намертво запечатлены координаты всевозможных локаций. Стоило лишь выпустить их на волю, как владелец вкупе со всеми бедолагами, оказавшимися в радиусе поражения, молниеносно переносились в заданную точку. Это даровало власть бороздить звездные просторы и исследовать бездны космоса в точности так же, как это некогда делал тот почивший ангел Авраамов.

Что же до того, какая хтоническая жуть таится на третьем, самом нижнем ярусе — «Святой Тайн» Бутис был прекрасно осведомлен, вот только даже помыслить об этом не отваживался. Ровно так же, как в обыденной жизни он до дрожи в коленях боялся вообще прикасаться к этому Запечатанному артефакту нулевого класса.

Хрясь! Едва крышка «Шкатулки Былых Времен» захлопнулась, Бутис хищным рывком правой руки выудил зеркало, что до этого безмятежно покоилось вмурованным в прозрачный водоворот прямо посреди воздуха.

Стоит лишь наглухо упрятать какой-либо сектор в тень, как даже сам «Мастер тайн», возжелай он выбраться наружу, будет вынужден либо проскользнуть сквозь ту самую привязанную к зоне «дверь», либо попросту развеять покров Сокрытия.

Бутис сделал ставку на второй вариант — как-никак, это было в разы сподручнее и быстрее.

Во мраке заклубились густые тени, и вырезанный ломоть пространства благополучно вынырнул обратно в материальную реальность. Истерзанная комната наконец-то обрела свою первозданную целостность.

Бутис даже не подумал задерживаться. Напрочь проигнорировав округу, он заставил свою плоть стремительно налиться призрачной прозрачностью.

Бережно удерживая серебристо-черную, усыпанную россыпью самоцветов «Шкатулку Былых Времен», он пустился в «Странствие» сквозь мир духов — обитель кричащих, гротескно наслаивающихся красок и кишащих повсюду диковинных бестий. Отмахав заданный маршрут за какие-то жалкие секунды, полубог вышагнул из пустоты, намереваясь проскользнуть в руины битвы богов прямиком через ту самую разрезающую океан «Бездну».

Однако в этот самый миг Бутис сбросил темп, намертво застыв прямо в полувоздухе.

Он сурово прищурился, а его глаза в мгновение ока затопила бездонная тьма, в недрах которой зажглись мириады ослепительных, мерцающих искр.

Казалось, в его зрачках во всей своей первозданной красе отразилось само звездное небо.

Эта сотканная из созвездий «звездная пыль» пустилась в неистовый хоровод. В следующее мгновение та самая бездонная расщелина, что рвала океан надвое, начала стремительно таять. Вся монументальная панорама, представшая перед взором Бутиса, гротескно съежилась, сжавшись в один-единственный, судорожно пляшущий язычок оранжевого пламени.

Этот огонек ютился на самом кончике сиротливой спички, балансируя на грани угасания.

Вся та дикая кутерьма, что привиделась «Святому Тайн» Бутису после развеивания «Сокрытия пространства», оказалась не более чем виртуозным мороком! Он так ни на йоту и не сдвинулся с места!

А первоисточником этой леденящей душу иллюзии служила именно та самая вспыхнувшая спичка.

Деревянную лучинку бережно сжимала рука с безупречно бледной кожей. Принадлежала она особе, наглухо закутанной в черную мантию с пурпурной вязью и накинутым на голову капюшоном. Незнакомка вальяжно восседала в карете, целиком вырезанной из исполинского тыквенного плода и наполовину торчащей прямо из глухой стены.

А в упряжке вместо благородных скакунов копошилась целая свора здоровенных серых крыс.

То была не кто иная, как сама «Адмирал Звезд» Катлея. Вот только её лицо, фигура и вся аура претерпели воистину пугающую метаморфозу.

Этот морок щедро даровала ей магия «Золушки»!

— Стержневым, абсолютным козырем «Ученого-мистика» — полубога четвертой Последовательности из Пути «Тайноведа» — являлся талант «Воссоздание мистики». Эта власть кристально ясно воплощала в жизнь незыблемую максиму: «Знание — сила».

Если рубить суть с плеча: любой «Ученый-мистик» мог играючи зачерпывать мощь прямиком из собственного богатого багажа оккультных тайн, вылепливая на их основе всевозможные чары и колдовство. Причем убойная сила таких заклинаний взлетала до небес ровно в той степени, в какой первоисточник — то бишь само мистическое знание — оставался сокрытым во мраке и недоступным для широких масс.

Железобетонно работало и обратное: стоило какой-нибудь древней легенде или секрету всплыть на свет божий, превратившись в бульварную сплетню и растеряв свой первозданный ореол таинственности, как магия, выкованная из этого источника, тут же обращалась в жалкую пустышку.

Катлея и сама не знала, почему Королеве удается создавать из личных сказок, рассказанных ей императором Расселом, столь разнообразные, дышащие волшебством заклинания. Впрочем, это ничуть не мешало пиратке перенимать этот арсенал и пускать его в ход — как-никак, она тоже успела наслушаться этих сказок из уст «Королевы Мистики».

Таинство, с помощью которого она временно преобразилась и нацепила на себя маскировку, звалось «Золушка». А вот в пучину иллюзий «Святого Тайн» Бутиса ввергла «Девочка со спичками». Именно этот виртуозный морок наглухо обрубил ублюдку возможность «Телепортироваться» прочь, выковав идеальное окно для грядущей сечи.

И в тот самый миг, когда Бутис сбросил с себя пелену грез, восседающая в тыквенной карете «Золушка» плавно ступила на землю. Раскинув руки в стороны, девушка заставила соткаться прямо у себя за спиной исполинский призрачный крест.

Казалось, Катлея несла это иллюзорное распятие на собственных плечах.

В пустовавшем мгновение назад зале один за другим затеплились огоньки свечей. Тусклое пламя выхватило из полумрака длинный стол, до краев заваленный кусками сырой плоти и кровью.

Вокруг этого пиршественного стола толпились три донельзя размытых, гротескных силуэта. Намертво вцепившись в куски мяса, они с первобытной жадностью, безостановочно их пожирали.

Словно почуяв чужое присутствие, эта троица теней синхронно повернула головы, устремив взор прямиком на Бутиса. От их немигающего взгляда сердце «Святого Тайн» сорвалось в бешеный галоп, а из самых недр души поднялась леденящая, пронизывающая стужа.

В его ушах тотчас же раскатилось призрачное, тошнотворное эхо хруста, чавканья и влажного жевания. Полубог физически ощутил бьющую через край, ничем не прикрытую злобу и ненасытный, всепоглощающий голод.

У Бутиса судорожно дернулось веко. Резко опустив голову, он затравленно уставился на зажатую в руках «Шкатулку Былых Времен».

Оказалось, что этот серебристо-черный, дышащий хтонической мистикой ларец невесть когда распахнулся сам по себе!

Магия, которую Катлея только что пустила в дело, носила имя «Пир Предательства». Её истоки крылись в том самом сокровенном знании о «Гибели Древнего бога Солнца», что пиратка выудила на собрании Клуба Таро. Суть колдовства сводилась к одному: на краткий миг пробудить или вдохнуть искру разума в артефакты, находящиеся в руках мишени, заставив те совершить вероломное «предательство»!

Вне всяких сомнений, столкнись ты с Запечатанной реликвией, которая и без того питает к своему носителю глухую, разъедающую ненависть — эффект от таких чар превзойдет все мыслимые ожидания.

Впрочем, не заручись Катлея негласной, железобетонной эгидой господина «Шута» во время каждой слежки за сходками, она бы ни за какие коврижки не отважилась прибегнуть к этому колдовству.

Стоило бы лишь той самой троице главных лиц этого «Пира Предательства» почуять её зов, как пиратская владычица неминуемо сыграла бы в ящик. Сгинула бы бесславно, не имея ни малейшего шанса на сопротивление, захлебнувшись в леденящем, первобытном ужасе.

Именно поэтому «Ученые-мистики» испокон веков считались кастой, висящей на волоске от гибели. Вся их сокрушительная мощь зиждилась на балансировании по самому краю зияющей Бездны. Они черпали силу из того, о чем не следовало знать, на что не стоило смотреть и чему запрещалось внимать.

И на их фоне «Королева Мистики» Бернадетт, способная лепить заклинания из личных отцовских сказок, на ступени «Ученого-мистика» была в разы, несоизмеримо безопаснее своих не столь везучих коллег.





Глава 1196 «Гадкий утенок»


В открытом верхнем ярусе «Шкатулки Былых Времен» длинные столы, стулья, сама Форс вкупе с остальными участниками сходки уподобились крошечным марионеткам. Одни застыли в глухом оцепенении, другие же, словно заведенные невидимым ключом, раз за разом монотонно повторяли одни и те же примитивные, рубленые движения.

Узрев эту леденящую душу картину, Бутис почувствовал, как волоски на теле встают дыбом. Его внезапно, без всякой на то причины, накрыло пугающее предчувствие, будто он вот-вот пополнит ряды этих гротескных игрушек.

Повинуясь чистым инстинктам, полубог уже изготовился пустить в ход контрмеры против зажатого в руке Запечатанного артефакта нулевого класса. Однако в эту самую секунду его взор выхватил, как та самая облаченная в пурпурную мантию с капюшоном дама, застывшая подле тыквенной кареты, плавно отдернула правую руку и, полусжав пальцы, поднесла кулак к губам.

Прямо в её ладони из пустоты молниеносно соткался древний, потемневший от времени рог, источающий поистине первобытную, свинцовую и сокрушительную мощь.

«Чудотворный рог», горн самого разрушения!

Зрачки Бутиса судорожно, хищно расширились. Напрочь позабыв о взбунтовавшейся «Шкатулке Былых Времен», он резко выбросил правую руку вперед, словно отчаянно силясь сдернуть незримую кисею, наглухо укутавшую саму пустоту.

Пространство вокруг него в очередной раз пошло гротескными изломами, бесследно растворилось и кануло в состояние Сокрытия.

У-у-у!

Зажатый в руках Катлеи рог исторг из себя низкий, вибрирующий гул. Этот звук многократно наслаивающимся эхом раскатился под сводами комнаты, так и не вырвавшись за её пределы.

Под сокрушительным гнетом этих акустических волн тени разлетелись в клочья, а каменный пол пошел глубокими трещинами. Тот самый ломоть реальности, что «Святой Тайн» Бутис виртуозно укрыл от чужих глаз, уподобился толстому стеклу, принявшему на себя удар пудового молота — мириады зияющих разломов брызнули во все стороны, хищно сплетаясь в единую паутину.

Синхронно с этим, по другую сторону комнаты, прямо из мрака вынырнул закованный в непроницаемо-черные латы, исполинского роста рыцарь. Сжимая в руке громоздкий, широкий прямой меч, он сверкал из-под забрала двумя сгустками леденящего, кроваво-красного пламени.

«Святой Мрака» Косма.

У-у-у!

Катлея во второй раз выдула из рога ревущую ноту, и всё мироздание в недрах комнаты вмиг застыло, намертво скованное, словно мошкара в полупрозрачном янтаре.

Абсолютно беззвучно этот иллюзорный «янтарь» с треском разлетелся вдребезги. Вместе с ним и тот самый укрытый черной броней рыцарь посыпался на пол, уподобившись разбитому зеркалу и распавшись на мириады жалких осколков.

Искаженная, укрытая во мраке зона наконец-то благополучно вывалилась обратно в материальную реальность.

Однако «Святой Тайн» Бутис виртуозно улучил это крошечное окно между двумя ударами рога. В мгновение ока он соткал вокруг себя целую россыпь иллюзорных врат.

Одни створки были двустворчатыми, другие — пугающе бездонными, третьи сплошь пестрели диковинной мистической вязью, а четвертые зияли сквозными дырами, сквозь которые смутно угадывался бескрайний, первобытный мрак…

Число этих призрачных порталов было поистине колоссальным. Они громоздились плотной стеной, наслаиваясь друг на друга и практически наглухо взяв «Святого Тайн» Бутиса в непробиваемое кольцо.

У Бутиса не оставалось ни секунды на праздное созерцание или долгие раздумья. Молниеносно распахнув одни серо-голубые врата, увенчанные семью латунными замочными скважинами, он безжалостно швырнул внутрь «Шкатулку Былых Времен», чья крышка второго яруса уже готова была откинуться.

То было не что иное, как «Изгнание» из арсенала «Мастера тайн» — талант, позволяющий катапультировать худо-бедно контролируемую мишень прямиком в ревущие потоки пространственно-временных аномалий. Причем каждые врата вели в совершенно уникальные декорации, тая в себе как фатальные угрозы, так и нежданные шансы на спасение.

Подобное изгнание отнюдь не ставило вечную точку. Опираясь на свой нынешний ранг, Бутису было по силам вышвырнуть «Шкатулку Былых Времен» из материального мира от силы на жалкие двадцать секунд. Едва этот лимит иссякнет, Запечатанный артефакт нулевого класса неминуемо вынырнет обратно сквозь ту же самую призрачную дверь, приземлившись прямо под боком у полубога.

Впрочем, к тому моменту та самая искра «предательского» разума, вложенная в реликвию вражескими чарами, стопроцентно растворится без следа.

Будучи полубогом Пути «Ученика», исколесившим мириады миров, воочию узревшим неисчислимую прорву тайн и «запечатлевшим» богатейший арсенал заклинаний, Бутис в какую-то долю секунды выковал единственно верное, безупречное решение.

Синхронно с этим разбитый вдребезги «Черный Рыцарь» стремительно, судорожно заворочался. Ошметки его плоти слились воедино, обернувшись тонким, сочащимся кровью ковром, который наглухо устлал абсолютно каждый дюйм пола в помещении.

— Будучи еретической сектой, вынужденной денно и нощно хорониться в густых тенях реальности, орден Авроры, пускай и кишел отбитыми наглухо фанатиками, всё же по въевшейся привычке старался не светить своими грязными делишками. Как-никак, заявить о себе раньше времени значило бы навлечь на свою голову казенных ищеек и пустить планы под откос.

Разумеется, стоило лишь делу подобраться к кровавому финалу, как они всенепременно, с показной помпой раструбили бы о своем присутствии.

Ко всему прочему, «Святой Мрака» Косма провернул этот финт еще и с другой прагматичной целью: наглухо отрезать врагу возможные пути для отступления и воздвигнуть барьер против гипотетических союзников снаружи, виртуозно раздробив поле брани.

Едва полы, стены и потолок комнаты обросли копошащимся слоем кровоточащей плоти, как из самого темного угла хищно вынырнула искаженная, подрагивающая черная тень.

То была одна из душ, которых виртуозно «выпасал» «Святой Мрака» Косма.

Этот фантом некогда был могущественным вампиром прямиком из «Земли, покинутой богами», стоявшим на четвертой Последовательности Пути «Луны» — «Королем-Шаманом».

— Если в силках «Пастыря» барахталась душа полубожественного калибра, то благодаря своей монолитной, железобетонной прочности она могла материализоваться во внешнем мире. Загвоздка крылась лишь в одном: выпускать дозволялось лишь по одной бестии за раз. Исключение составляли лишь те мастодонты-«Пастыри», что успели вскарабкаться на третью ступень, увенчав себя титулом «Трехглавого Святого».

Улучив то самое окно, когда рог в руках облаченной в мантию женщины-полубога начал дюйм за дюймом таять в воздухе, судорожно извивающаяся тень «Короля-Шамана» хищно выбросила руку и вырвала собственный глаз — призрачный, налитый кричащим багрянцем глаз.

Это око мгновенно исторгло из себя кристально чистое, алое сияние, до краев залившее всё помещение. Казалось, сама Кровавая луна низошла под эти своды.

А в его бездонном зрачке четко отпечатался силуэт той самой дамы в темном капюшоне и черной мантии с пурпурной вязью.

В следующее мгновение тень «Короля-Шамана» с силой сжала вырванный глаз в кулаке, заставив багровую «луну» наглухо погаснуть, поглощенную непроницаемым мраком.

Вокруг Катлеи тотчас же сгустилась глубокая, вязкая тьма. Она намертво сковала пиратку, пригвоздив её к месту и превратив весь пятачок вокруг в застывшую, безжизненную фотографию.

Узрев этот триумф, «Святой Тайн» Бутис сделал резкий шаг и молниеносно «Телепортировался» прямиком за спину врага.

«Скачок» за «скачком», одна «Телепортация» за другой — вокруг Катлеи в мгновение ока соткалось целых восемь силуэтов Бутиса в черной мантии!

И это были отнюдь не искусно вылепленные двойники. Скорость его перемещений была настолько пугающе заоблачной, что пространство банально не поспевало стирать остаточные фантомы, оставляя их висеть в полувоздухе.

Эти «восемь» Бутисов действовали в унисон: кто-то обрушил ревущий шторм молний, кто-то соткал раскаленное добела световое копье, а кто-то, закованный в непроницаемо-черные латы, с сокрушительным размахом рубанул исполинским мечом, грозящим разрубить само мироздание…

Разные тени, разный паранормальный арсенал, разящие удары и капканы контроля — и всё это смертоносное великолепие было намертво нацелено исключительно на Катлею.

Синхронно с этой ковровой бомбардировкой подлинный силуэт Бутиса вновь «Телепортировался» в дальний угол комнаты. Его плоть начала стремительно наливаться призрачной прозрачностью, готовясь бесследно испариться.

Ублюдок совершенно не страдал маниакальной жаждой стереть врага в порошок. В конце концов, они находились в самом сердце Баклунда. Эхо их кровопролитной сечи вот-вот прорвет все мыслимые барьеры, выплеснувшись на улицы, и тогда на сцену почти стопроцентно заявятся казенные ангелы.

Его дерзкий контрудар перед финальной «Телепортацией» преследовал лишь одну, сугубо прагматичную цель: наглухо задавить противника огневой мощью, не дав ей ни единого шанса вставить палки в колеса их со «Святым Мрака» Космой побегу. Стратегия, выверенная до ледяного блеска.

Вот только еще несколько секунд назад, затаившись в одной из комнатушек этажом выше этой ветхой ночлежки, «Суд» Сио благодаря «Голосу Разума» мисс «Справедливости» уже кристально ясно ведала о разразившейся внизу чертовщине.

И пускай её душу грызли нешуточная тревога и спешка, девушка не поддалась панике ни на йоту. Строго следуя заготовленному плану, она сиганула прямо из окна. Виртуозно крутнувшись в полувоздухе, охотница за головами вскинула руку, указывая прямиком на целевой сектор, и отчеканила:

— Здесь запрещена телепортация!

Обрушив этот непререкаемый «Запрет», она тут же сноровисто разорвала дистанцию с покосившимся зданием, дабы благоразумно не путаться под ногами и не отвлекать союзного полубога.

Схлопотав подобную преграду, «Святой Тайн» Бутис потерпел глухое фиаско в попытке просочиться в духовный мир. Перед его взором словно выросли исполинские, насквозь проржавевшие и чудовищно тяжелые врата, наглухо забаррикадировавшие спасительный путь.

Впрочем, для самого Бутиса преграды такого калибра были сродни картонным ширмам. Немного перегруппировавшись, он мог бы играючи пустить в ход «Открытие дверей» и вырваться на волю.

Но именно в эту секунду на том самом пятачке, где барахталась облаченная в черную с пурпурной вязью мантию женщина-полубог, грянула новая аномалия!

В глазах Катлеи ослепительно полыхнули россыпи серебристо-белых искр. Сливаясь воедино, они стремительно сплетались в очертания исполинской, дышащей мистикой змеи.

То была «Мимолетная удача» — фокус, виртуозно выуженный ею из крови самого «Змея Судьбы».

И ревущий шторм молний, и раскаленное световое копье, и даже сокрушительный выпад «Черного Рыцаря» — абсолютно все атаки в эту долю секунды ушли в «молоко». Катлея словно застыла в самом эпицентре незримого, безмятежного ока тайфуна, оставаясь невредимой, как бы неистово ни бушевало вокруг смертоносное пекло.

Разящие удары и капканы контроля либо виртуозно огибали её стороной, либо с треском разбивались друг о друга. Они не только потерпели тотальное фиаско, но и парадоксальным образом сыграли ей на руку, изрядно размягчив сковавшие её путы «тьмы».

Долю секунды спустя Катлея слегка выгнула спину. Прямо из её плоти пробилась россыпь белоснежных, иллюзорных перьев. Это оперение отнюдь не было ангельским — оно брало свой исток от «Лебедя».

«Лебедя», в которого превратился «Гадкий утенок».

А что до того, чем именно являлся этот «Лебедь», для полубога четвертой Последовательности ответ лежал на самой поверхности: неполной формой мифического существа.

И «Гадкий утенок» тоже мог обернуться этим самым «Лебедем»!

Это была сокрушительная магия, дозволяющая «Ученому-мистику» обнажить свою неполную мифическую форму — ровно раз в сутки, на жалкие десять секунд.

Плоть Катлеи мгновенно пошла зияющими трещинами. В недрах этих разломов забугрилось кровавое месиво, стремительно вылепливая кристально четкие, черно-белые глазные яблоки.

Мириады этих глаз ледяным, безучастным взором сканировали округу. Казалось, они являют собой само материальное воплощение первобытных, колоссальных знаний, отчего даже фигура, служащая им сосудом, истончилась, обратившись в гротескный, абстрактный черный сгусток прямиком из более высоких измерений.

Едва узрев эту копошащуюся, плотную россыпь глаз, «Святой Тайн» Бутис и «Святой Мрака» Косма почувствовали, как земля уходит из-под ног. В их рассудках громовым эхом взревел шторм, сотканный из чистого знания.

Тот самый слой кровоточащей плоти, наглухо спеленавший комнату, зашелся в мелкой, судорожной дрожи. Ошметки мяса то с чавканьем осыпались вниз, то хаотично, слепо извивались.

Именно в этот самый миг сквозь барьер из живой плоти просочилась пугающая, немыслимая аура. Она ревущим потоком хлынула на первый этаж ветхой ночлежки, в долю секунды наглухо затопив абсолютно каждый дюйм пространства.

И «Святой Тайн» Бутис, и «Святой Мрака» Косма синхронно попали под сокрушительный прессинг этого устрашения. Их тела, умы и сами души провалились в пучину бесконтрольного, глухого оцепенения.

То была качественно эволюционировавшая «Драконья аура» — всесокрушающее «Лишение разума»!

Улучив этот безупречный момент, испещренный зияющими разломами и усыпанный глазами «черный сгусток» соткал прямо перед собой иллюзорное длинное копье.

Дизайн копья дышал архаикой, а от самого острия и до древка оно было густо усеяно кляксами и брызгами запекшейся, багровой крови.

Оружие источало невыразимо жуткую ауру разрушения и первобытной бойни, словно в седую древность ему довелось пустить кровь некоей воистину великой сущности.

Со свистом это леденящее душу копье сорвалось в полет, хищной стрелой устремившись прямиком в застывшего как истукан «Святого Тайн» Бутиса.

Под сводами комнаты разом, бесследно испарились все звуки и мельчайшие детали, даже давящая «Драконья аура» непостижимым образом сошла на нет. В мироздании остались лишь тот самый оскверненный кровью наконечник да тело Бутиса — и неумолимо, фатально тающее расстояние между ними.

«Копье Лонгина»!





Глава 1197 Ментальный шторм


Окровавленное копье, казалось, вынырнувшее из недр не поддающейся исчислению седой древности, без остатка выжрало само присутствие всего сущего под сводами комнаты, молниеносно вонзившись в плоть «Святого Тайн» Бутиса.

Фигура жестковолосого шатена стремительно подернулась призрачной дымкой, обернувшись монументальными, непроницаемо-черными двустворчатыми вратами.

Синхронно с этой метаморфозой полубог вынырнул по ту сторону «двери». Наглухо отсеченный от этого леденящего душу оружия, он застыл в совершенно ином измерении, сверля угрозу тяжелым взглядом издалека.

В следующее же мгновение копье, густо усеянное пятнами запекшейся багровой крови, с оглушительным треском пробило непроглядные створки, хищно ворвавшись в то самое пространство, где укрывался Бутис.

Силуэт святого судорожно отступал, безостановочно дробясь и перерождаясь во всё новые и новые иллюзорные врата. Одни были вытесаны из двух изогнутых каменных изваяний, другие зияли дырами размером с кулак прямо у косяка, третьи щетинились серебряными гвоздями, а четвертые сплошь пестрели первобытной мистической вязью. Этот лабиринт наслаивался сам на себя, выстраивая неисчислимую, бесконечную череду преград.

Абсолютно бесшумно «Копье Лонгина» пронзало эти призрачные заслоны один за другим. Разрушительный марш не ведал ни малейших заминок, напрочь лишая «Святого Тайн» и шанса на спасительный побег.

Не минуло и секунды, как источающее всесокрушающую ауру истребления окровавленное оружие стерло в пыль мириады эфемерных врат. И пусть его первозданная мощь заметно померкла, острие наконец-то безошибочно впечаталось прямо в грудь мишени.

Тело Бутиса вмиг покрылось густой паутиной зияющих трещин, уподобившись вдребезги разбившемуся оземь хрупкому фарфору.

С сухим, тошнотворным хрустом «Святой Тайн» налился непроницаемой чернотой, разлетевшись на крошечные осколки, густо усеявшие пол.

Разрушенная плоть совершенно не походила на истинное тело — скорее, это была лишь его жалкая тень.

То была техника теневого двойника, которую он в свое время виртуозно «запечатлел» у одного из святых третьей Последовательности из свиты «Истинного Творца».

Разумеется, не воздвигни он тот исполинский, многослойный лабиринт из «врат», изрядно погасивший пробивную мощь «Копья Лонгина», Бутис был железобетонно уверен: его собственное тело неминуемо разлетелось бы в прах вместе с теневой обманкой.

Чудом вырвавшись из-под этого смертоносного удара, Бутис титаническим усилием воли подавил накатывающее головокружение и сокрушительный ментальный шквал от обнаженной неполной мифической формы Катлеи. В его глазах стремительно соткалась исполинская, напрочь лишенная чешуи серебристо-белая змея.

Рептилия вымахала до столь гротескных размеров, что наглухо затопила собой зрачки святого. Её туловище сплошь пестрело сложнейшей вязью узоров и оккультных печатей, сплетающихся в мириады таинственных, вращающихся колес.

Хищно впившись зубами в собственный хвост, тварь слилась воедино с бесчисленными иллюзорными реками. Этот водоворот вылепил исполинский, размытый и дышащий эфемерностью круг, который мерно, неумолимо вращался. А по его краям роились всевозможные сакральные символы, каждый из которых олицетворял свой, уникальный вариант грядущего.

Внезапно еще не успевшие растаять черные осколки на полу разом взмыли в воздух, стремительно слепившись обратно в фигуру Бутиса.

Окровавленное «Копье Лонгина» пулей полетело вспять сквозь одну за другой материализующиеся из небытия призрачные створки, пока благополучно не вернулось прямиком в руки гротескного, копошащегося «черного сгустка».

Та самая аура, от которой кровь стыла в жилах и рождался первобытный ужас, отхлынула подобно морскому отливу, наглухо покинув комнату.

Испещренная зияющими разломами и усыпанная моргающими глазами хтоническая масса судорожно заизвивалась. Сжавшись, она вновь обернулась фигурой женщины в темном капюшоне и черной мантии с пурпурной вязью.

Всё мироздание под этими сводами откатилось ровно к тому мгновению, что предшествовало активации магии «Гадкого утенка».

«Перезагрузка судьбы»!

Этот козырь являлся одним из щедрых даров, которые «Святой Тайн» Бутис выслужил себе за разгром династии Авраам — паранормальный талант первой Последовательности, виртуозно «запечатленный» у самого «Ангела Судьбы» Уробороса.

Разумеется, этот суррогат колоссально уступал подлиннику. Его мощи хватало лишь на то, чтобы «перезагрузить» жалкие три секунды реальности, и то — исключительно в рамках одной-единственной пробитой комнаты. Дотянуться своим эффектом хотя бы до всего первого этажа доходного дома ему было попросту не по зубам.

Едва «перезагрузка» завершилась, загодя изготовившийся «Святой Мрака» Косма молниеносно перешел в наступление.

«Выпасаемая» им искаженная черная тень, некогда принадлежавшая вампирскому графу, широко раскинула руки, театрально изобразив объятия, обращенные к багровой луне.

Мрак вокруг Катлеи вмиг вздыбился ревущим валом. Из пустоты стремительно выковались мириады призрачных, но несокрушимо прочных черных цепей, намертво сковавших пиратку на месте.

Синхронно с этим густо устилающая полы, стены и потолок кровоточащая плоть с безумным чавканьем сплелась воедино. Из этого месива вырос закованный в глухие черные латы рыцарь. Сжимая в руке громоздкий, мрачный двуручный меч, он источал первобытную, подавляющую ауру.

Сквозь узкую прорезь забрала «Черного Рыцаря» хищно мерцали два багровых сгустка света. Этот взор в долю секунды намертво пригвоздил стоящую подле тыквенной кареты даму в капюшоне.

Собственная тень под ногами Катлеи внезапно обрела зловещую жизнь. Мертвой хваткой вцепившись в её лодыжки, она, подобно вязкой смоле, стремительно поползла вверх, наглухо пеленая девушку.

Талант «Черного Рыцаря» — «Управление тенью»!

Следом этот исполинский, словно сошедший со страниц древних мифов и упирающийся шлемом в потолок колосс одним размашистым шагом стер дистанцию до мишени. С сокрушительным ревом он рубанул своим длинным, широким и тяжелым клинком.

Тем временем на другом фланге в глазах «Святого Тайн» Бутиса суетливо зашелестели страницы призрачного серебристо-белого фолианта, намертво застыв на одном из листов.

Полубог тут же выбросил вперед левую руку. Преодолевая добрые два-три десятка метров разделявшей их пустоты, он сделал хищный хватательный выпад прямиком к тыквенной карете, целясь в ту самую загадочную незнакомку в черной с пурпуром мантии.

Его конечность мгновенно, гротескно вытянулась. Кожа на ней покрылась непроницаемой, склизкой чернотой, с которой то и дело стекала какая-то омерзительная, едкая жижа.

Прямо из этой субстанции с тошнотворным хрустом прорастали бледные черепа, вылуплялись испещренные багровыми сосудами глазные яблоки, вываливались усеянные острыми клыками языки. Вся эта куча диковинных, неописуемых уродств источала концентрированную, бьющую через край первобытную злобу и безумие.

Пол в комнате вмиг покрылся глубокими, сухими трещинами, а парочка чудом уцелевших до этого тараканов намертво окоченела, мгновенно испустив дух.

Это была атака, позаимствованная из некоего специфического состояния «Богомерзкого отродья» Суа!

В тот самый день за городскими стенами Байама, когда «Святой Тайн» Бутис клюнул на приманку в виде перчатки «Огниво», могло показаться, будто он лишь постоял в сторонке, прибрал к рукам артефакт и умыл руки. Вот только на деле ублюдок тогда рвал жилы, отчаянно силясь «запечатлеть» таланты или ауру заоблачной сущности.

Пройдя сквозь череду изматывающих осечек, но будучи баловнем фортуны, он всё же благополучно сорвал куш. Разумеется, в той мимолетной мясорубке времени ему хватило лишь на одну-единственную удачную «копию».

Оказавшись под гнетом этой хтонической, сочащейся скверной руки, рассудок Катлеи неминуемо отравился крупицами безумия. Девушка провалилась в короткий ступор, напрочь лишившись возможности дать достойный отпор.

А уж если приплюсовать сюда кандалы из первобытного мрака и предательскую хватку собственной тени, пиратке оставалось лишь деревянно застыть на месте. Беспомощно взирая, как на неё неумолимо обрушивается монументальный клинок «Святого Мрака» Космы, а левая лапа «Святого Тайн» Бутиса хищно смыкается на её горле.

И в этот самый критический миг под сводами комнаты, чьи наглухо замурованные плотью барьеры уже пали, внезапно взвыл незримый сквозняк.

Порыв ветра в долю секунды налился ревущей, штормовой яростью, безжалостно обрушившись прямиком на умы «Святого Тайн» и «Святого Мрака».

Арсенал «Манипулятора» — «Ментальный шторм».

Схлопотав этот ментальный удар, до краев набитый какофонией чужих мыслей, Бутис не выказал ни капли шока или паники. Напротив, уголки его губ едва уловимо поползли вверх, сложившись в легкую, торжествующую усмешку.

Будучи тем, кто самолично спустил курок «перезагрузки», он кристально ясно помнил: у той восседающей в тыквенной карете дамы-полубога имеется союзник равного калибра, надежно затаившийся где-то на задворках этой ветхой ночлежки.

И весь этот спектакль, в котором он с остервенением давил мишень на передовой, был разыгран с одной-единственной целью: выкурить из тени того самого затаившегося мастодонта!

В то крошечное окно между «перезагрузкой судьбы» и активацией «состояния Богомерзкого отродья» Бутис виртуозно провернул самовнушение. Он наглухо вбил в свою подкорку директиву: угодив под каток «Лишения разума» или информационной бомбардировки, львиная доля его «Червей Звезд» обязана принять удар на себя, оставив лишь жалкую горстку паразитов для контроля над плотью и пеленгации «невидимого» врага.

Прежний сокрушительный прессинг драконьей ауры вкупе с железобетонной неспособностью нащупать дичь воочию ясно дали понять Бутису: в тени отирается полубог из стези «Зрителя».

Пока основной рассудок барахтался в парализующей смоле мыслей, парочка резервных, тончайших извилин работала с пулеметной скоростью, позволив Бутису в общих чертах запеленговать первоисточник атаки.

Вот только в этот самый миг гул, отдающийся в телах львиной доли «Червей Звезд», оказался отнюдь не тем самым бессмысленным информационным мусором, на который он так опрометчиво рассчитывал.

В его голове словно грянул голос, успевший за жалкую секунду выплюнуть мириады фраз:

«В самых недрах заброшенной цитадели, что прячется в лесу Делайр, таятся двустворчатые бронзовые врата. Они наглухо запечатывают подземную скверну, и чем выше ранг Потустороннего, рискнувшего к ним приблизиться, тем фатальнее окажется осквернение…»

«Звездное небо таит в себе леденящую кровь угрозу, оттуда не спускают глаз неведомые, хтонические сущности…»

«„Темный Ангел“ почти стопроцентно является негативной личностью, отсеченной самим Древним богом Солнца…»

«…»

«Какого дьявола?» Бутис на долю секунды впал в глухой ступор. Он кристально ясно осознал: эти откровения дышат смертоносной опасностью, но при этом вызывают жгучее, маниакальное, бьющее через край желание докопаться до самой сути.

И этой крошечной, мимолетной заминки хватило с лихвой: только-только запеленгованный враг в очередной раз испарился, наглухо выскользнув из поля зрения. Да и сама та хтоническая лапа «Богомерзкого отродья», что хищно тянулась к тыквенной карете и даме-полубогу, ощутимо замедлила свой смертоносный выпад.

Синхронно с этим под каток «Ментального шторма» угодил и «Святой Мрака» Косма. Плоть мастодонта свело судорогой, и он на целую секунду застыл в пугающем, деревянном оцепенении.

Едва оба святых стряхнули с себя этот ступор, Катлея уже успела разомкнуть губы и выплюнуть крошечную горошину.

Семя мгновенно, с оглушительным хрустом проросло, обернувшись толстенными, изумрудно-зелеными плетями лоз. Эти живые канаты властно подхватили пиратку и вышвырнули её прямиком за порог, играючи сорвав с неё оковы первобытного мрака и вернув столь желанную свободу маневра.

Когда же монументальный двуручник «Святого Мрака» и сочащаяся скверной лапа «Святого Тайн» наконец-то обрушились на то самое место, они безжалостно растерзали лишь оставленную иллюзорную тень, так и не оцарапав «Ученого-мистика».

В эту самую долю секунды Катлея виртуозно обернулась «Новым платьем короля» — абсолютной, бесплотной фикцией, не существующей в природе. А раз так, то и ранить её было физически немыслимо!

Секундой позже силуэт этой леди, наглухо закутанной в черную мантию с пурпурной вязью и темный капюшон, стремительно налился прозрачностью, с тихим шелестом рассыпавшись горой невесомой мыльной пены.

Пузырьки один за другим суетливо лопались, разлетаясь во все стороны и не оставляя после себя ни малейшего следа. А те самые изумрудные лозы, взмыв до самых небес, внезапно полыхнули ревущим огненным штормом, щедро залив светом весь окрестный квартал.

Под сводами вновь воцарилось звенящее, мертвенное безмолвие. Казалось, той мимолетной, но зубодробительной кровавой бани полубожественного калибра отродясь здесь не бывало.

«Святой Тайн» Бутис и «Святой Мрака» Косма обменялись короткими, многозначительными взглядами, не выказав ни капли удивления подобным раскладам.

Картина вырисовывалась кристально ясная: едва их дерзкий налет потерпел фиаско, вражеская парочка полубогов стремительно покатилась под откос, напрочь лишившись шансов сорвать куш. К тому же, декорациями служил сам Баклунд — здесь каждая секунда промедления пахла фатальным керосином. Вот они и улучили безупречный момент, благополучно дав деру с поля брани.

Вдобавок, дабы наглухо сбить ищеек со следа, эта парочка умышленно учинила кричащий, оглушительный погром, отчаянно силясь стянуть сюда казенные силы столичной инквизиции.

Что же до того самого «Дневника путешествий Леймано» вкупе с Потусторонней из Пути «Ученика» шестой или седьмой ступени — это была лишь дешевая, пущенная в расход наживка, брошенная на растерзание без малейших сожалений.

Едва заметно, глубокомысленно кивнув, «Святой Тайн» Бутис сноровисто выудил из потайного кармана черной мантии кристальный шар. Заставив артефакт ослепительно полыхнуть, он разбил его вдребезги, позволив осколкам бесследно раствориться в пустоте.

Таким изящным финтом он ставил железобетонный щит против любых попыток мистического пеленгования.

Торчать на месте он и впрямь не отваживался. Полубог твердо вознамерился пустить в ход «Телепортацию» и унести ноги прямиком в штаб-квартиру ордена Авроры. А уж там, в безопасности, с пристрастием «допросить» ту самую наживку, выпотрошить из нее подлинную истину и выстроить дальнейший план действий.

Секундой позже силуэт Бутиса стремительно налился призрачной прозрачностью и бесследно растаял в воздухе. «Святой Мрака» Косма, в свою очередь, безмолвно скользнул в густые тени и пулей рванул прочь, виртуозно, дюйм за дюймом зачищая за собой малейшие оккультные следы.





Глава 1198 «Безумие»


Едва «Святой Тайн» Бутис нырнул в мир духов, как тут же пустился в странствие, взяв курс прямиком к руинам битвы богов, что раскинулись на самых восточных рубежах моря Соня.

Но именно в этот миг его мысли внезапно заволокло мутной пеленой. Тело полубога на чистых инстинктах круто сменило вектор, и он вынырнул из призрачного измерения в совершенно ином месте.

Когда же духовная интуиция забила в набат, а нервы натянулись как стальные струны, Бутис наконец-то вырвал свой разум из оцепенения. Его взору предстала лишь голая роща, чьи деревья уже почти полностью сбросили листву. Вокруг царила звенящая, мертвенная тишина, ни единой души поблизости, а высоко в небесах безмятежно полыхал багровый диск луны.

Будучи в прошлом прожженным «Путешественником» и «Астрологом», он молниеносно, по одним лишь звездам и ориентирам вычислил свои координаты. Оказалось, он всё еще коптит небо в Баклунде, вот только из оживленных кварталов его зашвырнуло в какую-то глухую, богом забытую окраину.

Синхронно с этим на него снизошло кристально ясное озарение о том, что же именно стряслось:

В его внутренний мир невесть когда просочилось чье-то чужое сознание. И в самый критический, роковой миг эта незримая воля виртуозно вмешалась в его помыслы, наглухо перекроив изначальный маршрут!

«Тот самый полубог из Пути „Зрителя“! И я даже не почуял подвоха!» Зрачки Бутиса судорожно расширились, и в них тотчас же отразился призрачный, серебристо-белый фолиант.

Страницы иллюзорной книги с шелестом перелистнулись, намертво застыв на одном из листов.

«Святой Тайн» без малейших колебаний вскинул руку, хищно вцепившись пальцами прямо в собственную переносицу. Из бесплотных недр своего ментального острова он вырвал сгусток первобытного мрака и резким жестом впечатал его в свою же тень.

Тень тут же отделилась от хозяина. Гротескно изогнувшись, она поднялась с земли, вылепив из себя изящный женский силуэт.

Навык «Черного Рыцаря» — «Тень Грехопадения»!

Эту сокрушительную магию Бутис загодя «запечатлел» у «Святого Мрака» Космы. Фокус позволял играючи вычленить из собственной души любые оскверненные, порочные помыслы и сплавить их с тенью, порождая независимую, не поддающуюся контролю бестию.

Оседлав этот талант, Бутис виртуозно выжег из разума ту самую чужеродную волю, благополучно сбросив с себя леденящие оковы «Манипулятора»!

Вдобавок это был изящный, смертоносный контрудар. Если тот затаившийся полубог Пути «Зрителя» не сотрет этот теневой фантом в порошок в кратчайшие сроки, вживленный осколок её сознания начнет неумолимо обретать автономию. А это неминуемо потащит за собой расщепление рассудка самой хозяйки, грозя ей полубезумием, а то и фатальной потерей контроля.

Едва разрубив этот ментальный гордиев узел, Бутис решительно изготовился пустить в ход «Телепортацию» и вырваться с навязанного врагом поля брани.

Вот только в этот самый миг его душевное равновесие вдребезги разбилось о нахлынувшую волну дикой, клокочущей ярости. Полубогу вдруг почудилось, будто само мироздание ополчилось против него, строя козни на каждом шагу. Гнев вскипел так стремительно, что удержать его в узде стало попросту немыслимо.

Вторя шелесту страниц серебристо-белой книги, что отражалась в его зрачках, вся окружающая роща с оглушительным грохотом рухнула, а та самая черная «тень» сжалась, едва не превратившись в бесформенную лепешку.

Следом за первобытным бешенством накатила сокрушительная, беспросветная апатия. Бутис разом лишился воли к жизни, погрузившись в свинцовое уныние: он ощутил себя абсолютно никчемным, жалким ничтожеством, тяжелым бременем на шее всего мира.

«Ментальная чума»! В горниле минувшей заварушки Бутис подхватил этот леденящий недуг, и лишь сейчас эта дрянь наконец-то прорвалась наружу!

Тот факт, что «Адмирал Звезд» Катлея в самом начале выкинула на стол «Девочку со спичками», преследовал двойную цель. Во-первых, наглухо обрубить Бутису пути к отступлению через «Телепортацию». А во-вторых, виртуозно пустить пыль в глаза, укрыв маневры мисс «Справедливости». Благодаря этой дымовой завесе «Виртуальная личность» юной аристократки смогла абсолютно бесшумно, не задев духовные «растяжки» мишени, просочиться в чужой внутренний мир. И там, благоразумно не лезя на рожон, она исподволь посеяла гибельные семена «Ментальной чумы».

Именно благодаря этой блестящей многоходовочке, когда дерзкий налет потерпел фиаско, Катлея и Одри с ледяным спокойствием пустили в дело запасной план. Они благополучно дали деру, позволив «Святому Тайн» Бутису и «Святому Мрака» Косме, уверовавшим в свою безопасность, разбежаться по собственным норам.

Под занавес пиратка демонстративно спалила изумрудные лозы, подняв оглушительный переполох. С виду это походило на отчаянную попытку стянуть к месту казенные силы и сбить преследователей со следа. На деле же это был виртуозный пинок, заставивший «Святого Тайн» Бутиса позорно сверкать пятками. Второпях он напрочь лишился возможности дотошно просканировать собственные глубинные пласты психики на предмет затаившейся гнильцы.

И вот, в тот самый критический миг, когда он задействовал «Телепортацию», «Виртуальная личность» Одри перекроила его мысли. Бедолага угодил прямиком на окраину Баклунда, в глухую глушь, загодя любовно подобранную Клубом Таро для этой кровавой бани.

Едва он стер в порошок фантом «Манипулятора», как «Ментальная чума» не преминула обрушиться на него во всей своей красе.

Положа руку на сердце, пусти Бутис в ход свою «Перезагрузку судьбы» чуточку пораньше, он бы стопроцентно откатился к тому безмятежному состоянию, где порчей еще и не пахло. Вот только он благоразумно придерживал этот козырь до последнего, выкинув его лишь за секунду до того, как «Копье Лонгина» едва не пронзило его плоть. Увы, к тому моменту с начала вторжения в его внутренний мир минуло уже куда больше жалких трех секунд!

Ныне же, барахтаясь в пучине апатии и отчаянно силясь обуздать ментальный недуг, Бутис воочию узрел, как из пустоты перед ним выкатывается слегка иллюзорный клубок ниток.

От этого пестрого клубка тянулась яркая шерстяная нить, уходящая корнями куда-то в бесконечные, неведомые дали.

Следуя по этой путеводной струне, прямо из духовного измерения вышагнула Катлея. Облаченная в черную мантию с пурпурной вязью и накинутым на голову глубоким капюшоном, она предстала прямо перед взором «Святого Тайн».

И пусть запеленговать самого врага после его хаотичных скачков ей было не по зубам, она виртуозно нащупала мистические мосты с заранее оговоренным полем боя, безошибочно выйдя на след «Виртуальной личности» Одри!

Только-только материализовавшись, Катлея смежила веки. Из её тела плавно выскользнул призрачный фантом, безвольно рухнувший в незримый гроб.

Бутиса, и без того раздавленного свинцовой тоской, мгновенно накрыло чудовищной, всепоглощающей усталостью. Веки налились свинцом, глаза слипались сами собой, а тело предательски просило лишь одного — рухнуть замертво на землю.

«Спящая красавица»!

Тем временем по другую сторону та самая «Виртуальная личность» Одри, так и не успевшая обрести полную автономию, в облике непроницаемо-черной тени, источающей терпкий привкус грехопадения, изящно вскинула руку и помассировала виски.

Зрачки этого фантома абсолютно бесшумно вытянулись в узкие вертикальные щели, полыхнув бледно-золотым, ледяным светом.

Мозг Бутиса с оглушительным треском взорвался. Его плоть сплошь покрылась мириадами мерцающих световых пузырей. В недрах каждого из них неистово копошились сотканные из звездной пыли черви, чьи головы и хвосты таяли в пустоте, отчаянно силясь прорваться наружу.

Навык «Психиатра» — «Безумие»!

Эта магия могла играючи взорвать эмоции жертвы до абсолютного предела, швырнув бедолагу в пучину фатальной потери контроля.

Рассудок Бутиса, уже изрядно изъеденный «Ментальной чумой» и барахтающийся в глубокой неадекватности, только-только схлопотал мощнейший седативный удар от «Спящей красавицы». А теперь этот вулкан апатии был безжалостно подожжен искрой «Безумия». Полубог напрочь лишился самообладания, балансируя на волоске от необратимой, гротескной мутации.

Мертвой хваткой вцепившись в этот идеальный шанс, Катлея распахнула глаза. Вскинув правую руку, пиратка соткала на ладони медленно вращающийся водоворот из искрящейся звездной пыли.

Укрытая покровом ночи роща погрузилась в еще более глухой мрак. Багровый диск луны бесследно растворился в вышине, уступив место мириадам вспыхивающих одна за другой ослепительных, сияющих звезд.

Эти небесные светила щедро обрушили вниз россыпи лучей. Сплетаясь воедино, они выковали исполинский, монументальный световой столп, наглухо затопивший «Святого Тайн» Бутиса вкупе со всем прилегающим пятачком.

Животный инстинкт самосохранения вырвал Бутиса из оцепенения. Его силуэт стремительно подернулся призрачной дымкой. Пустив в ход неистовые «Телепортации», он заметался по лесу, оставив за собой добрый десяток иллюзорных фантомов.

Вот только вырваться из капкана звездного света ему было попросту не по зубам. Скачки упирались в незримую стену, не позволяя улизнуть.

Фантомные «Бутисы» один за другим с шипением плавились под этими лучами, рассыпаясь в прах. В финале остался лишь подлинный святой. Тяжело рухнув на одно колено и вцепившись ладонью в землю, он отчаянно, из последних сил держал оборону.

Его тело превратилось в истерзанное, кровоточащее месиво, а глаза налились непроницаемым багрянцем, источая первобытное, первозданное безумие.

Едва звездный шквал иссяк, Бутис виртуозным «скачком» ушел с линии огня, играючи уклонившись от добивающего выпада «Виртуальной личности» Одри.

Следом он зарядил безостановочную карусель «Телепортаций». Вокруг Катлеи и фантома юной аристократки один за другим начали выныривать всё новые и новые клоны.

Один из этих «двойников» хищно выбросил левую руку вперед. Исказив тот самый сектор, где барахталась непроницаемо-черная тень Одри, он наглухо упрятал этот кусок реальности в Сокрытие, тем самым заперев врага в клетке.

Вторая же копия, широко раскинув руки, призвала с небес исполинский, объятый священным пламенем световой столп, обрушив этот карающий удар прямо на те самые сокрытые координаты.

В эту же самую долю секунды остальные «фантомы» Бутиса абсолютно бесшумно сняли печать невидимости с того самого сектора.

В итоге черная тень, олицетворяющая «Виртуальную личность» Одри, едва вырвавшись из узилища, тут же схлопотала прямой удар ослепительного, испепеляющего пламени, начав стремительно таять на глазах.

— Находясь в ритме безостановочных «скачков», Бутис мог швыряться паранормальными заклинаниями с пулеметной, немыслимой скоростью. Загвоздка крылась лишь в том, что этот форсаж был недолговечен: фокус работал исключительно за счет того, что каждый отдельный «Червь Звезд» брал на себя свой кусок магии.

На другом фланге «Святой Тайн» Бутис точно так же взял в плотное кольцо осады саму Катлею. Виртуозно жонглируя богатейшим арсеналом талантов и сплетая их в смертоносные комбо, он за какие-то жалкие пару секунд обрушил на пиратку тотальный, ковровый шквал ударов.

Этот сокрушительный прессинг припер девушку к стенке. Катлее не оставалось ничего иного, кроме как раз за разом укрываться за бесплотной ширмой «Нового платья короля». Наглухо лишенная малейшего шанса на контрудар, она балансировала на самом краю гибельной пропасти.

Спустя несколько секунд карусель безостановочных «скачков» Бутиса наконец-то пошла на спад, а клокочущее в груди бешенство слегка поутихло.

Но именно в этот миг за кромкой рощи прямо из пустоты вынырнула россыпь массивных, пепельно-белых чешуек. Эти призрачные, мерцающие во мраке пластины сплетались в очертания воистину исполинского, давящего своим хтоническим величием монстра.

В непроглядной, поглотившей багровый диск луны ночной мгле с небес обрушилось почти незримое, кристально-прозрачное дыхание, наглухо накрывшее собой и Бутиса, и Катлею.

Обоих полубогов в ту же долю секунды словно прошибло сокрушительным разрядом молнии. Рассудок зашелся в мучительной, разрывающей агонии, а духовные тела едва не пробило насквозь.

Дыхание Дракона Разума!

Разум Бутиса, чья психика и без того трещала по швам, а арсенал козырей изрядно поиздержался, мгновенно затопила звенящая пустота. Перед глазами заплясали ослепительные вспышки, а плоть забилась в мелкой, неконтролируемой дрожи.

Что же до Катлеи, то в её рукаве был припрятан «Лунный бумажный человечек», загодя одолженный у «Фокусника» Форс. Эта спасительная реликвия могла безболезненно перетянуть на себя один фатальный «Ментальный прокол»!

И пускай бумажный щит был не в силах обнулить сокрушительную мощь дыхания Дракона Разума без остатка, он всё же позволил пиратке прийти в чувство куда быстрее.

А в кровавой мясорубке полубожественного калибра подобная фора — это воистину бесценный шанс на триумф!

За какие-то жалкие секунды взгляд Катлеи обрел былую ледяную ясность. А тем временем затаившаяся во мраке за кромкой леса Одри, обнажившая драконью форму, добавила остолбеневшему Бутису еще и сокрушительное «Лишение разума».

Не раздумывая ни мгновения, «Адмирал Звезд» хищно вскинула правую руку. Выковав из пустоты ту самую залитую кровью, леденящую душу длинную пику, она безжалостно метнула её прямо в «Святого Тайн».

На сей раз у Бутиса не осталось ни малейшего шанса виртуозно уклониться или погасить удар. Разящее «Копье Лонгина» с влажным хрустом насквозь пронзило его грудь.

Тело святого на долю секунды окоченело, а затем стремительно, гротескно распалось на части. Его плоть осыпалась мириадами мерцающих, ослепительных «Червей Звезд».

Одни призрачные твари бесследно растаяли в пустоте, другие с первобытной яростью принялись пожирать друг друга, а третьи устремились прочь, дабы слиться воедино и вновь вылепить фигуру Бутиса.

Из глаз полубога напрочь испарились последние крохи рассудка. Его тело, содрогаясь в бесконечном цикле распада, находилось в жалком шаге от того, чтобы обнажить свою неполную, чудовищно истощенную мифическую форму.

В этот самый критический миг прямо подле него соткалась из небытия призрачная дверь — иллюзорные серо-голубые створки, увенчанные семью латунными замочными скважинами.

Врата с пугающей скоростью распахнулись, выплюнув наружу массивную, щедро инкрустированную самоцветами серебристо-черную трехъярусную шкатулку.

Успевшая побывать в изгнании «Шкатулка Былых Времен» благополучно вернулась на поле брани.

Барахтающийся в пучине безумия Бутис хищно перехватил ларец. Растянув губы в омерзительной, кровожадной усмешке, он уже изготовился резким рывком откинуть крышку.

Третьего яруса!





Глава 1199 Зловещая шкатулка


Что касается возвращения Запечатанного артефакта нулевого класса в руки Бутиса, или, вернее сказать, восстановления его нормальной работы, у «Отшельника» Катлеи и «Справедливости» Одри на этот счет имелся заготовленный план. В конце концов, они совершенно не обольщались шансами стереть в порошок полубога за столь ничтожно короткий срок.

Не угоди «Святой Тайн» в ювелирно расставленный капкан, не схлопочи он одно за другим «Ментальную чуму», «Спящую красавицу», «Безумие» и финальный, разящий удар, наглухо лишивший его рассудка — ублюдок стопроцентно выкроил бы уйму окон для спасительной «Телепортации», пресечь которую было бы попросту немыслимо.

При таком, наихудшем раскладе Катлее и Одри не оставалось бы ничего иного, кроме как покорно дожидаться, пока Бутис заляжет на дно в своей «безопасной норе» и выпустит Форс на волю. А уж затем, опираясь на намертво пригвозженное к писательнице «Око Проницания» и получая через него агентурные сводки, они попытались бы дистанционно дергать за ниточки, дабы выгрызть для мисс «Фокусника» призрачный шанс выудить из пор истории нужную проекцию.

И вот теперь, оказавшись лицом к лицу с балансирующим за точкой невозврата и стремительно теряющим контроль Бутисом, узрев его маниакальную, отчаянную попытку распахнуть Запечатанный артефакт нулевого класса настежь, застывшая в эпицентре сечи Катлея и укрывшаяся за кромкой леса Одри синхронно, словно по команде, повторили один и тот же маневр. Девушки сноровисто выудили по слегка прозрачному, источающему тусклый сумрак амулету и глухо зачеканили одно-единственное слово на языке гигантов:

— Звезда!

То был не что иное, как амулет «Телепортации» — талисман, виртуозно выкованный самим Клейном на основе тех самых мистических узоров, сакральных знаков и символов, что были любезно «запечатлены» в «Дневнике путешествий Леймано».

Как-никак, раз уж «Замок Истока» был способен играючи зачерпывать и направлять мощь стези «Мародера», то с какой стати ему пасовать перед мольбами из домена «Ученика»?

Что же касалось необходимых для ковки ингредиентов, то и «Ученый-мистик» Катлея, и новоиспеченная «Путешественница» Форс в этом ремесле уже изрядно поднаторели, так что разжевывать им азы от лица господина «Шута» не требовалось.

В тот самый миг, когда Одри вкупе с напарницей уже изготовились активировать спасительные амулеты, дабы «Телепортироваться» прочь и переждать бурю пару-тройку минут в безопасности, Бутис, на чьем лице всё еще блуждала садистская, истеричная ухмылка, а в глазах плескалось первобытное безумие, внезапно окоченел.

Как бы остервенело он ни рвал жилы, распахнуть третий ярус «Шкатулки Былых Времен» ему было попросту не по зубам!

Крышка налилась поистине свинцовой, неподъемной тяжестью, словно наглухо спеленатая и задавленная мириадами незримых, наслаивающихся друг на друга оков, не оставляющих ни единого шанса на взлом.

Складывалось полнейшее ощущение, будто полубог тщится голыми руками раздвинуть врата в совершенно иное измерение, а не откинуть крышку какой-то жалкой шкатулки.

Долю секунды спустя, почуяв некую неописуемую угрозу, он резко переменился в лице. Пелена дикого безумия в его глазах стремительно растаяла, уступив место чудовищной, взрывоопасной смеси из искреннего шока, леденящей кровь оторопи и животного, первобытного ужаса.

Кап… Кап… С плоти Бутиса один за другим начали срываться и осыпаться сияющие сгустки света. Едва коснувшись земли, они неминуемо оборачивались гротескными, сотканными из ослепительной звездной пыли червями.

Эти полупрозрачные твари судорожно изгибались в полукольца, вылепливая из себя диковинные, мерцающие ореолы, до боли напоминающие вереницу призрачных, эфемерных врат.

И Бутис, чье тело находилось в самом разгаре болезненной метаморфозы, стремясь обнажить неполную форму мифического существа, просто взял и рассыпался. Он обрушился так внезапно и неотвратимо, словно карточный домик, вдребезги разлетевшись на куски.

С двумя влажными шлепками его глазные яблоки вывалились из глазниц и рухнули оземь, густо измазавшись в дорожной пыли.

В этих зенках намертво застыло выражение невыразимого, хтонического ужаса. В разительном контрасте с остальной, превратившейся в месиво тушей, они сохранили пугающую, гротескную первозданность.

«Мастер тайн» четвертой Последовательности, могущественный полубог, бесславно испустил дух прямо на месте.

Бам!

Следом «Шкатулка Былых Времен» — серебристо-черный ларец, щедро усыпанный россыпью самоцветов, — с глухим стуком приземлилась аккурат подле выкатившихся глаз Бутиса. С виду она казалась до смешного обыденной, ничуть не отличаясь от тех самых заурядных шкатулок для драгоценностей, что пылятся на туалетных столиках в покоях любой аристократки.

Тем временем над серой мглой, под сводами древнего дворца, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Разрываясь от неподдельного недоумения, он медленно опустил зажатый в руке «Скипетр Морского бога».

Буквально секунду назад сыщик уже изготовился зачерпнуть мощь «Замка Истока», дабы обрушить на поле брани сокрушительный «Шторм молний» ангельского калибра и наглухо обрубить любые потуги Бутиса вскрыть третий ярус «Шкатулки Былых Времен». И кто бы мог подумать, что эта отчаянная, суицидальная авантюра «Святого Тайн» с попыткой утянуть всех за собой в могилу с треском провалится, потерпев глухое фиаско еще на самом старте!

Ведь едва «Суд» Сио благополучно разорвала дистанцию и покинула первую линию огня, она, строго следуя заготовленному сценарию, тут же вознесла мольбы господину «Шуту». Уловив этот набатный зов, Клейн немедля выкроил момент, воспарил над серой мглой и сквозь темно-красные звезды «Отшельника» и «Справедливости» взял разворачивающуюся кровавую баню под свой всевидящий колпак.

А в процессе марш-броска на второй фронт «Справедливость» Одри тоже улучила секунду для истовой молитвы, тем самым даровав Клейну власть пустить в ход её багровую звезду в качестве якоря для прямых, разрушительных ударов по материальной реальности.

Именно эта крошечная заминка и стала причиной того, почему подлинное тело Одри подоспело к месту сечи чуть позже леди «Отшельника».

«Опираясь на откровения „волшебного зеркала“ Арродеса, недра третьего яруса „Шкатулки Былых Времен“ таят в себе поистине хтоническую, леденящую кровь угрозу. Я-то грешным делом полагал, что „Истинный Творец“ ссудил эту дрянь Бутису исключительно ради того, чтобы в роковой миг устроить грандиозный, первобытный апокалипсис и во всей красе выгулять свой титул злого божества. И кому бы в голову пришло, что замок там наглухо заело…» — с этими мыслями Клейн искоса мазнул взглядом по глубокой багровой звезде мисс «Фокусника». Юноша с тревогой подметил, что светило намертво затянула пепельно-черная, густая корка. Звезда словно окоченела, напрочь лишив его возможности пронзить взором эту пелену и вынести вердикт о самочувствии писательницы.

С подобной вопиющей аномалией сыщик сталкивался впервые. Это кристально ясно вопило о том, насколько заоблачен калибр и непостижима мистика «Шкатулки Былых Времен».

А тот самый морок со «Спящей красавицей» и сокрушительное «Копье Лонгина», что он воочию лицезрел в бою, и вовсе подкинули ему щедрую пищу для дерзких размышлений:

Еще на той кулуарной сходке, выведав подноготную таланта «Воссоздание мистики», Клейн безжалостно отправил в утиль все свои прежние гипотезы насчет сказочного арсенала Бернадетт.

Изначально он всерьез полагал, будто великий император Рассел, черпая вдохновение из земных сказок, целенаправленно вылепил эти заклинания для своей ненаглядной дочурки. Либо же сама Бернадетт, оставшись сиротой после бесславной гибели отца, виртуозно соткала их из услышанных в детстве баек, дабы унять щемящую тоску. Однако нынче расклады кричали о совершенно ином: весьма вероятно, что львиная доля сказок, рожденных задолго до Первой Эпохи, и являла собой ту самую, первозданную «мистику»!

А это железобетонно означало лишь одно: корни тех самых небылиц уходят в подлинные, отгремевшие в материальном мире паранормальные инциденты. По мере того как слухи расползались в массах, они мало-помалу обрастали шелухой, превращаясь в байки. А уж потом всякие там литераторы брали их на карандаш, дотошно препарируя и перекраивая на свой лад.

'Это безупречно бьется с тем самым пророчеством о параде планет. Мистика ни на йоту не покидала этот мир, она всегда таилась где-то поблизости. Просто в «земную эпоху», предшествовавшую Первой, её до поры до времени наглухо сковывала и запечатывала некая непостижимая, хтоническая мощь…

И если моя теория бьет в яблочко, то на многие земные предания и небылицы теперь можно взглянуть под совершенно иным, пугающим углом… Немудрено, что на свет божий вылезло то самое «Копье Лонгина»… Одному богу известно, не завязана ли на мистику и байка о Персиковом источнике. Нужно будет при случае шепнуть леди «Отшельнику», пусть закинет удочки — глядишь, сумеет выковать из этой легенды какое-нибудь новенькое, зубодробительное заклинание…

До сих пор остается загадкой, успела ли Бернадетт вскарабкаться на ступень «Ученого-мистика» еще до того, как император сыграл в ящик. Будь оно так, сам черт ногу сломит, кто именно сотворил эту сказочную магию: то ли сам Рассел, сорвавшись на первую Последовательность Пути «Тайноведа», то ли «Королева Мистики» Бернадетт собственными руками… Как бы там ни было, великий император на закате дней почти стопроцентно раскусил, что эти детские байки насквозь пропитаны мистикой и из них можно виртуозно зачерпывать мощь. Эх, какая досада, что в поставленных Бернадетт дневниках на этот счет зияет глухая дыра, и мне не по зубам выпотрошить подлинные мысли и гипотезы Рассела из тех времен…

Быть может, Его маниакальная, слепая тяга во что бы то ни стало прорваться на луну как раз и брала истоки из жажды железобетонно удостовериться в кое-каких догадках?

Как ни крути, а львиная доля мифов — чистой воды фальшивка, выжать из них хоть каплю силы попросту немыслимо. И сетевая литература моей эпохи тут тоже пасует…' — Клейн издал тихий, горький вздох. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, юноша вновь с головой ушел в созерцание поля брани.

Тем временем в недрах развороченной, осевшей рощи «Отшельник» Катлея вкупе со «Справедливостью» Одри, воочию узрев леденящую метаморфозу Бутиса, словно сговорившись, благоразумно прекратили накачивать талисман духовностью и отменили «Телепортацию».

Одри, так и не сбросившая свою «драконью» форму, по-прежнему надежно таилась в густых тенях за кромкой леса. Девушка с параноидальной бдительностью сканировала округу, до смерти боясь любых форс-мажоров или внезапного визита казенных полубогов, которые вполне могли примчаться на шум бойни.

«Отшельник» Катлея же, мягко подхваченная порывом ветра, плавно скользнула к тому самому пятачку, где бесславно испустил дух Бутис. Пиратка передвигалась с ювелирной, параноидальной осторожностью, держась от злополучной «Шкатулки Былых Времен» на почтительном расстоянии.

Учитывая, что «Архивариус» и сам по себе козырял зубодробительно богатым арсеналом скопированных талантов, а любые Запечатанные артефакты полубожественного калибра вечно таили в себе леденящие кровь пагубные побочные эффекты, после гибели Бутиса, вынеся за скобки «Шкатулку Былых Времен», на земле остался лишь один трофей. Это был неприметный черный карман — судя по всему, оторванный лоскут его собственной мантии.

Ко всему прочему, вокруг стремительно кристаллизовалась Потусторонняя характеристика, сиротливо валялись те самые два глазных яблока и копошился десяток чудом уцелевших «Червей Звезд» — львиная же их доля разлетелась в труху еще в процессе распада.

Воскресив в памяти первобытный, хтонический ужас, который только что источала «Шкатулка Былых Времен», и тот факт, что Бутис числился в верхушке ордена Авроры, а значит, вполне мог носить на себе незримую божественную метку, Катлея благоразумно не отважилась сгребать трофеи голыми руками. Девушка до смерти боялась спровоцировать какой-нибудь фатальный форс-мажор, грозящий пустить всю операцию под откос.

Еще во время кулуарных обсуждений на собраниях Клуба Таро они проговаривали алгоритм действий для подобных форс-мажоров: если позволяет время и обстановка, первым делом надлежит принести трофеи в жертву господину «Шуту». А уж затем, в безопасности таинственных чертогов над серой мглой, делить куш. В конце концов, тянуть руки к оккультному скарбу, не ведая о его пагубных побочных эффектах — чистой воды самоубийство. Тем более что в закромах Бутиса почти стопроцентно затесался Запечатанный артефакт нулевого класса.

Реликвии столь заоблачного эшелона таили в себе такую первобытную жуть, что порой одного лишь факта их существования или знания скудных крох информации о них с лихвой хватало, чтобы бедолага внезапно и бесславно испустил дух.

Как в свое время метко подметил «Звезда» Леонард, с подобной дрянью работает железобетонное правило: не трогать, не выпытывать, не описывать и не совать нос. Лишь подлинные, заоблачные сущности способны наглухо подавить их смертоносную мощь.

Не раздумывая ни секунды, Катлея сноровисто выудила из потайных карманов своей черной с пурпурной вязью мантии серебряные свечи вкупе с прочим оккультным инвентарем и принялась на скорую руку обустраивать алтарь для жертвоприношения.

В процессе пиратка прижала пальцы к губам и издала тихий свист, соткав из пустоты незримого слугу себе в подмогу. Благодаря этим невидимым рукам жертвенник был готов за какие-то жалкие десять секунд.

Лихорадочно зачеканив сакральные титулы господина «Шута» и пустив в ход духовные материалы для открытия «Врат Жертвоприношения и Дарования», девушка с колоссальным облегчением перевела дух. Следом она велела бесплотному духу-помощнику сгрести в кучу «Шкатулку Былых Времен», черный карман, два глазных яблока, выкристаллизовавшуюся Потустороннюю характеристику вкупе с девятью уцелевшими «Червями Звезд» и бережно водрузить весь этот скарб прямо на алтарь.

Под заунывный, пробирающий до костей вой ветра трофеи плавно взмыли в воздух и послушно скользнули за порог иллюзорного портала, растворившись в небытии.

Удостоверившись, что дело выгорело, Катлея вновь свела большой и указательный пальцы у губ. Она изготовилась свистнуть во второй раз, дабы развеять чары и отпустить незримого слугу восвояси.

Вот только прозвучавший свист ушел в пустоту. «Слуга» застыл как вкопанный, напрочь разорвав связь с хозяйкой и перестав подчиняться приказам.

У «Отшельника» Катлеи нервно дернулось веко. Пиратка хищным жестом сжала правую ладонь в полукулак и поднесла к губам, вознамерившись немедленно пустить в ход заклинание «Чудотворный рог».

В эту самую долю секунды прямо над алтарем из ниоткуда полыхнул ослепительно-серебристый сгусток. Мириады переплетающихся электрических змей взорвались ревущим, всесокрушающим штормом молний, наглухо взяв взбунтовавшегося незримого духа в смертоносное кольцо.

Буря стихла так же стремительно, как и громыхнула. От мутировавшего призрака не осталось даже пепла — он был безжалостно и безвозвратно стерт в порошок.

Катлея с шумом выдохнула. Благоговейно склонив голову, она от всего сердца, искренне вознесла слова благодарности господину «Шуту».

Покончив с этим, девушка педантично свернула таинство, сноровисто прибрала ритуальный инвентарь и пустила в дело магию «Белоснежка» — заклинание, куда больше тяготеющее к искусству прорицания, — дабы ювелирно зачистить поле брани от малейших оккультных следов.

Тем временем «Справедливость» Одри, активировав свой заготовленный амулет «Телепортации», уже благополучно покинула место бойни.

Катлея напоследок обвела развороченную рощу цепким взглядом. Резонно рассудив, что господин «Шут» почти стопроцентно предпочитает добавлять в подобные действа толику театральной торжественности, она выудила из потайного кармана одну-единственную карту и небрежно метнула её в самый эпицентр осевшей воронки.

Картон лезвием вонзился в сырую землю наполовину. На лицевой стороне красовался одинокий, опирающийся на посох старец, бредущий сквозь мрак с зажатым в руке стеклянным фонарем.

Карта Таро — аркан «Отшельник».





Глава 1200 Случайность


Спустя некоторое время воздух над рухнувшим лесом внезапно с треском разорвался, обнажив иллюзорные, дышащие мистикой врата.

Створки абсолютно бесшумно распахнулись, и наружу плавно шагнул черноволосый мужчина с пронзительными золотистыми глазами. Облаченный в безупречно сидящий фрак, он источал ауру зрелой, утонченной привлекательности.

Не успел новоприбывший даже окинуть взглядом место побоища, как по ушам ударил оглушительный хлопок, а следом обрушился шквал ураганного ветра. В следующее мгновение поодаль соткался силуэт мужчины средних лет, чья подавляющая аура заставляла кровь стынуть в жилах.

Этот человек отличался весьма массивными мочками ушей и жесткой, непослушной темно-синей шевелюрой. А в бездонной глубине его глаз, казалось, яростно плясали мириады молний.

То был не кто иной, как кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ Баклундской епархии — «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин.

Священнослужитель, облаченный в глухую черную сутану, щедро расшитую символами шторма, бегло прочесал округу цепким взором. Устремив тяжелый взгляд на златоглазого незнакомца, он пророкотал голосом, подобным грозовому раскату:

— Селт, что здесь, дьявол побери, стряслось?

Мужчина по имени Селт лишь отрицательно покачал головой:

— Я и сам только-только прибыл.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как с противоположной стороны прямо из пустоты вынырнуло исполинское, сродни горному пику, почти прозрачное духовное тело. Оно бережно опустило в полувоздухе еще один человеческий силуэт.

Новоприбывший щеголял в черной сутане с алыми вставками. Гладкое, чисто выбритое лицо и бездонные, дышащие первозданной тишиной глаза безошибочно выдавали в нем главу Баклундской епархии Церкви Богини Вечной Ночи, святого Энтони Стивенсона.

Исполинский дух, блестяще справившись с поручением, в мгновение ока съежился и юркнул прямиком в рот святого Энтони. Синхронно с этим за спиной архиепископа соткался иной, жутковатый фантом: его лицо наглухо скрывала густая смоляная шевелюра, а нижняя часть тела терялась в призрачной дымке. Дух мертвой хваткой вцепился в плечи своего хозяина, не давая тому рухнуть вниз.

Секунду спустя со стороны Баклунда с ревом вырвался неистовый воздушный поток, толкая перед собой еще одну фигуру, которая на бешеной скорости мчалась прямо к месту бойни.

Вскоре силуэт резко затормозил. Этим гостем оказался старец с донельзя кротким и благообразным лицом, облаченный в белоснежную пасторскую рясу и мягкую шапочку священнослужителя.

Ревущий поток за его спиной тотчас иссяк, а мерцающие холодным блеском массивные стальные сопла абсолютно бесшумно втянулись обратно в его плоть.

То был не кто иной, как архиепископ Баклундской епархии Церкви Бога Пара и Машин, член Божественного Совета — Хорамик Хайден.

Диковинным образом застыв в невесомости, он обвел собравшихся пытливым взглядом и проронил:

— Положа руку на сердце, мясорубка здесь разыгралась не то чтобы эпохальная, однако можно с железобетонной уверенностью констатировать: бой шел на уровне святых.

— А уж эта остаточная скверна… воистину, не поддается никакому описанию…

Пока он вещал, все четверо полубогов синхронно опустили головы, устремив тяжелые взоры в самое сердце развороченного леса.

Прямо в землю там была намертво вбита карта Таро. С картона на них взирал одинокий старец, опирающийся на посох и сжимающий в руке стеклянный фонарь.

Аркан «Отшельник»!

Редар Валентин, Селт, Энтони и Хорамик вмиг провалились в глухое, звенящее безмолвие. На несколько томительных мгновений ни один из мастодонтов не отважился проронить ни звука.

…………

В таинственных чертогах монументального древнего дворца над серой мглой Клейн, сурово сдвинув брови, сверлил немигающим взглядом лежащую перед ним «Шкатулку Былых Времен».

Стоило лишь этому Запечатанному артефакту нулевого класса оказаться на жертвеннике, как весь «Замок Истока» содрогнулся от чудовищной аномалии, забурлив, словно доведенная до кипения вода.

Подавляющая, первобытная мощь хлынула сама по себе, вздымаясь клубами пара и сливаясь в ревущий поток. Эта лавина наглухо затопила «Шкатулку Былых Времен», спеленав её слой за слоем и сковав железобетонными путами.

В эту самую секунду серебристо-черный, усыпанный россыпью самоцветов трехъярусный «ларец» уподобился жалкой мошке, намертво застывшей в янтаре, напрочь лишившись малейшей возможности даже шелохнуться.

«В былые времена „Замок Истока“ срывался с цепи лишь тогда, когда я имел неосторожность сунуть нос в дела истинных богов или Королей Ангелов, нарываясь на фатальную ответку… А вот чтобы его так перекорежило от какой-то пришлой вещицы — такое на моей памяти впервые…» — Клейн на чистых инстинктах поднял правую руку, стирая со лба несуществующую испарину.

Положа руку на сердце, юношу пробрал запоздалый, леденящий холодок. Он с горечью осознал, что, заполучив первичный контроль над «Замком Истока», позволил себе излишнюю, губительную беспечность.

Раньше он бы ни за какие коврижки не отважился протащить под эти своды Запечатанный артефакт нулевого класса. Но на сей раз, резонно рассудив, что дрянь не несет в себе «Уникальности», а сам он уже совершил качественный эволюционный скачок, сыщик всё же рискнул сыграть в рулетку с судьбой.

«Хвала небесам, удалось удержать ситуацию в узде… Нужно будет кровь из носу предупредить леди „Отшельника“ и остальных: нечего тащить мне на алтарь всё, что плохо лежит. Я им не старьевщик-барахольщик…» — беззвучно проворчав эти слова, Клейн принялся скрупулезно препарировать «Шкатулку Былых Времен».

Юноша кристально ясно помнил: мисс «Фокусник» всё еще томится в недрах этого артефакта. А потому следовало в кратчайшие сроки распутать все секреты шкатулки, дабы не затянуть с вызволением и случайно не пустить свою наживку в расход.

«Калибр у этой реликвии воистину заоблачный, даже „волшебному зеркалу“ Арродесу её подноготная ведома лишь по верхам. Придется брать быка за рога самому… Судя по всему, если благоразумно не совать нос в гадания о содержимом третьего яруса и не рыть землю в поисках первоисточника её мощи, риски вполне терпимы, а то и вовсе болтаются на нуле…» — опираясь на свою железобетонную духовную интуицию, Клейн выковал первичный вердикт.

Не теряя ни секунды, он силой мысли соткал бумагу с пером и приступил к прорицанию.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем он наконец распахнул глаза и глухо прошептал себе под нос:

'Верхний ярус наделен властью менять собственное внутреннее пространство местами с любой выбранной зоной, параллельно сужая и превращая захваченный сектор в игрушечный макет… Пожалуй, это единственный фокус, из которого можно выжать хоть каплю пользы…

Любая живая тварь, угодившая в эту игрушечную мышеловку, кровь из носу должна быть выпущена на волю в течение двадцати четырех часов. В противном случае метаморфоза станет фатальной и необратимой, а их души уже вовек не сыщут покоя…

Вытащить пленников наружу — пара пустяков. Достаточно лишь ткнуть пальцем в нужный клочок земли, желательно такой, где отродясь не водится ничего живого, и вновь совершить рокировку с нутром шкатулки…

Разумеется, у этого таланта имеется свой потолок: радиус поражения не превышает габаритов того же Баклунда… Стоп, и какого дьявола я привел в пример именно этот город…

Второй ярус хранит в себе слепки всевозможных локаций: тут тебе и «Бездна», и бескрайний космос, и целая прорва иных диковинных мест. Опираясь на них, владелец вкупе с окружающими зеваками может мгновенно телепортироваться прямо по координатам…

Вот только главная заноза кроется в слепой случайности. В жалком меньшинстве случаев ты волен сам задавать вектор и вываливаться в нужную точку. Но в львиной доле раскладов пункт назначения перекраивается на ходу, и куда тебя зашвырнет в финале — тайна за семью печатями… И вычислить, когда именно выбор сработает без сучка без задоринки, а когда обернется фатальной аномалией, попросту немыслимо…

Ко всему прочему, подобный рандом напрочь плюет на любые баффы к удаче. Или, вернее сказать, фортуна ниже нулевой Последовательности тут бессильна…

А это железобетонно перечеркивает мои влажные мечты выдернуть Город Серебра из «Земли, покинутой богами», сыграв на талантах «Шкатулки Былых Времен». Эх, выгори этот финт, и мое таинство возвышения до «Чудотворца» стало бы легкой прогулкой… Хм, а что, если попытаться прокрутить фокус с «игрушечной» рокировкой? Надо будет обмозговать…

Третий ярус — это первобытная, леденящая угроза. Смертельная, сокрушительная угроза! Повторяю трижды, чтобы намертво вбить в подкорку. Я ни за какие коврижки не стану туда лезть. Нет, это даже не риск, это чистой воды суицид…

Пагубная отдача «Шкатулки Былых Времен» бьет в лоб: носитель рискует в любой миг бесследно испариться, сыграть в ящик или мутировать в нечто невообразимое. А если хозяина нет, эта дрянь примется косить всё живое в округе, опираясь на близость и габариты. Радиус поражения — точь-в-точь как на первом ярусе… Воистину, все эти Запечатанные артефакты нулевого класса — ходячие апокалипсисы. Одно неверное движение — и они играючи стирают с лица земли целые мегаполисы, перемалывая в фарш сотни тысяч жизней. Немудрено, что их кутают в жесточайшие, параноидальные печати под девизом: не смотри, не выпытывай, не описывай…

Те бедолаги, что канули в Лету, судя по всему, оказываются намертво привязаны к локациям второго яруса…

Тот факт, что «Святой Тайн» Бутис отважился таскать эту дрянь с собой, объясняется банально: он заручился благодатью самого «Ангела Судьбы» Уробороса, виртуозно срезав шансы на фатальную отдачу до минимума. И всё же даже он до смерти боялся передержать шкатулку, ведь божественный щит неумолимо истончался… Выходит, то, что он так и не смог вынырнуть из оцепенения и благополучно унести ноги через «Телепортацию», тоже было завязано на иссякшую фортуну… Да уж, пустить в расход мастодонта, под чьей спиной маячит великая фракция — задачка воистину зубодробительная…

А леди «Отшельник», стоит отдать ей должное, проявила себя как прожженный, ледяной прагматик. Не стала лезть на рожон и лапать реликвию голыми руками, слепив незримого прислужника. Да еще и пулей, не теряя ни доли секунды, сбагрила этот артефакт нулевого калибра прямиком на мой алтарь…

В теории, я мог бы играючи выудить из пор истории фантом, чтобы таскать эту дрянь. Плевать, если проекция сыграет в ящик, испарится или пойдет мутациями — мне от этого ни холодно ни жарко. Вот только тайминги подобного использования вилами по воде писаны. Разве что загодя ударить челом Уиллу Осептину, выпросив Его благословение…

Запечатать её в мире духов — это лишь полдела. Потребуется ювелирно вырезать там глухой, сокрытый ломоть пространства. А уж затем — методично, по расписанию заливать туда самую заурядную воду. Пусть «Шкатулка Былых Времен» от скуки перемалывает в фарш микробов… Такого легиона «жертв» хватит с лихвой, чтобы надолго утолить её жажду… Нащупав эту нить, можно выковать еще целую прорву надежных печатей…'

Разобравшись в общих чертах с подноготной «Шкатулки Былых Времен», Клейн устремил тяжелый взгляд на этот Запечатанный артефакт нулевого класса. Внезапно он поймал себя на мысли: тот самый третий ярус больше не источал былой свинцовой тяжести, напрочь отбивавшей всякую надежду на вскрытие.

Интуиция настойчиво шептала: стоит лишь протянуть руку, сбросить оковы подавляющей мощи «Замка Истока», и створки нижнего отсека поддадутся играючи, без малейшего сопротивления.

«…До чего же первобытный, сводящий с ума соблазн…» — титаническим усилием воли оторвав взор от артефакта, юноша небрежным взмахом кисти зашвырнул «Шкатулку Былых Времен» прямиком в дальний угол, где пылилась гора оккультного хлама.

Плевать, нулевого она калибра или нет — пусть для начала поваляется там и остынет!

'Такая леденящая душу реликвия просто обязана щеголять казенным индексом, дабы блюсти свой заоблачный статус. Какая досада, мне совершенно невдомек, до какой цифры дошел счет артефактов нулевого класса у великой семерки Церквей. Вряд ли их там больше полусотни… Что ж, нареку-ка я эту дрянь «0–61», а уж потом, если припечет, подкорректирую нумерацию…

Вздумай леди «Отшельник» спасовать перед ковкой надежных печатей, эту самую «0–61» можно благополучно схоронить прямо здесь, над серой мглой. А как припечет — выуживать по запросу. Само собой, лишь предварительно выбив благословение у Уилла… И когда же, во имя всех богов, мой титул «Короля Желтого и Черного, владыки удачи» перестанет быть пустой бравадой и обретет подлинный вес? На ступени «Чудотворца» наверняка перепадет кроха власти, да и «Слуга Тайн» тоже должен подкинуть толику…' Вдоволь потешив себя этой горькой иронией, сыщик перевел внимание на Потустороннюю характеристику, оставшуюся после гибели «Святого Тайн» Бутиса.

Внешне реликвия до боли напоминала кристалл. В её недрах непрестанно, калейдоскопом преломлялись мириады ослепительных лучей, выплетая одну за другой иллюзорные, дышащие первозданным сиянием врата.

Пронзив камень тяжелым, немигающим взглядом на пару долгих секунд, Клейн внезапно, резким щелчком кисти подбросил характеристику в полувоздух.

Сокрушительная мощь «Замка Истока» в тот же миг зашлась в неистовом кипении. Повинуясь волевому импульсу юноши, она вылепилась в осязаемую, полупрозрачную приливную волну и с первобытной яростью обрушилась прямиком на парящий кристалл.

Реликвия с оглушительным хрустом разлетелась вдребезги, осыпавшись неисчислимым роем крошечных светящихся искр. Из её нутра тут же хищно поперли клубы непроницаемо-черного, гнилостного газа. Впрочем, под сводами «Замка Истока» эта леденящая скверна лишь судорожно заизвивалась и в считанные мгновения выгорела дотла, бесследно растворившись в пустоте.

Опираясь на незыблемый Закон притяжения Потусторонних характеристик, россыпь мерцающих искр принялась медленно, неумолимо стягиваться обратно. Спустя какую-то жалкую минуту они благополучно сплавились воедино, вновь выковав тот самый ослепительный, фантасмагорический кристалл, который мягко опустился прямо в раскрытую ладонь Клейна.

Ментальная порча, отравлявшая его суть, была выжжена без остатка.

— Барахтаясь в чертогах «Замка Истока», Клейн де-факто приравнивался к ангелу второй Последовательности. Вот только львиную долю времени эта заоблачная мощь оставалась глухим балластом: пускать в ход профильные таланты столь высоких эшелонов ему было не по зубам, разве что под рукой оказывались подобающие, безупречные катализаторы.

Сноровисто упрятав очищенную Потустороннюю характеристику «Мастера тайн» в закрома, сыщик перевел тяжелый взор на последние, гротескные трофеи Бутиса — те самые два выкатившихся глазных яблока.





Глава 1201 Профессионал


Зрачки двух глазных яблок Бутиса налились непроницаемой чернотой. В них намертво застыл не поддающийся описанию, леденящий душу ужас. Хватило лишь мимолетного взгляда на эту дичь, чтобы у Клейна рефлекторно екнуло сердце, словно он сам прочувствовал ту чудовищную, разрывающую бурю эмоций, что захлестнула полубога за мгновение до бесславной кончины.

Проведя дотошный осмотр и подкрепив выводы прорицанием, сыщик железобетонно удостоверился: эти зенки напрочь лишены Потусторонних характеристик. Зато в их недрах таилась густая, первобытная скверна вкупе с неведомой мощью. Подобный арсенал идеально годился на роль медиума для проклятий, да и напрямую ударить по мишени ему было вполне по зубам. Одним словом, духовный материал с пугающе долгим «сроком годности» и зашкаливающей фатальной угрозой.

«Таскать эту дрянь при себе на постоянной основе — чистой воды самоубийство. Иначе нервное истощение, ежедневные кошмары и гротескные мутации плоти не заставят себя ждать…» — Клейн небрежным жестом приманил к себе квадратный железный портсигар и брезгливо сбросил туда глаза Бутиса.

Затевать ритуал очищения он благоразумно не стал: вздумай он раздробить артефакт в труху и выжечь порчу, от него бы не осталось и мокрого места. Подобное транжирство было совершенно ни к чему.

Поскольку с «Червями Звезд» никаких аномалий не предвиделось, да и в их природе юноша разбирался как в своих пяти пальцах, его внимание стремительно переключилось на неприметный черный карман.

Вердикт гадания заставил сердце Клейна радостно екнуть: перед ним лежал так называемый «пространственный» артефакт.

На первый взгляд в это отверстие едва ли протиснулась бы ладонь взрослого мужчины. Однако на деле его нутро по габаритам ничуть не уступало той самой скромной двушке, которую семейство Моретти снимало в свои ранние годы в Тингене. Вместимость поражала воображение.

Диковинка была виртуозно выкована Бутисом с помощью талантов «Мастера тайн». Если препарировать суть, карман являлся отнюдь не вещью, а полноценными пространственными вратами.

«…Сперва он пустил в ход „Сокрытие пространства“, исказив и вырезав глухой ломоть территории прямо в духовном мире. А затем, виртуозно сыграв на том, что призрачное измерение хаотично наслаивается на материальную реальность и позволяет по точным координатам мгновенно перенестись куда угодно, намертво привязал „дверь“ в эту сокрытую зону именно к этому карману…»

«До боли смахивает на ту самую систему печатей, что удерживает „Шкатулку Былых Времен“. Вся разница лишь в том, что одни врата прорублены в мире духов, а другие — в реальности. И именно эта особенность оставляет зияющую брешь: пагубные побочные эффекты от запрятанных в „пространственный карман“ Запечатанных артефактов и мистических реликвий всё равно будут безжалостно бить по владельцу…»

«При таком раскладе проку от него маловато, раз уж от леденящей отдачи он не спасает… К тому же я наглухо заперт в „Земле, покинутой богами“, мосты с миром духов здесь оборваны, так что толку от этой безделушки — абсолютный ноль…»

«Вдобавок, мощь „Сокрытия пространства“ кровь из носу надлежит регулярно подпитывать и обновлять, иначе барьер неминуемо истончится и рухнет… Воистину, игрушка, сшитая строго под мерки полубогов стези „Ученика“, ну или лож, в чьих закромах пылятся такие мастодонты вкупе с подобающими артефактами…»

«„Пространственный карман“ звучит до одури пошло и топорно, да и одному богу известно, как эту дрянь величал сам Бутис… Окрещу-ка я её „Вещмешком путешественника“…» — благополучно удостоверившись в степени риска, Клейн силой мысли соткал призрачную руку и велел ей просочиться в недра черного лоскута.

Со звонким, мелодичным грохотом водопад из всевозможных драгоценных камней хлынул вслед за вынырнувшей из пустоты рукой. Самоцветы щедрой россыпью усеяли изъеденный патиной длинный стол. Ослепительно-алые, глубокие лазурные, изумрудные, бледно-белые, непроницаемо-черные и кристально прозрачные грани в мгновение ока заполнили взор юноши пьянящим блеском.

«…И как я сразу не догадался… Стержневым материалом для Пути „Ученика“ выступают именно драгоценные камни, причем абсолютно всех мастей…» — лицо Клейна вмиг ожило. Искренне рассмеявшись и сокрушенно покачав головой, он потянулся свободной рукой к куче, зачерпнув горсть самоцветов, дабы оценить их увесистость и огранку.

Помимо этого баснословного куша, в недрах «Вещмешка путешественника» таилась целая прорва всевозможных духовных ингредиентов — как банальных, ходовых трав, так и поистине диковинных редкостей.

«„Шкатулка Былых Времен“, Потусторонняя характеристика „Мастера тайн“, девять „Червей Звезд“, глазные яблоки Бутиса, „Вещмешок путешественника“ вкупе с колоссальными залежами самоцветов и оккультного скарба… Эта карательная вылазка обернулась воистину эпохальным урожаем, добычи с лихвой хватит на всю нашу честную компанию…»

«Какая досада, Бутис виртуозно козырял даром „запечатлевать“ чужие таланты и состояния, так что нужды таскать на горбу гору Запечатанных артефактов у него банально не было — иначе бы он неминуемо задохнулся от их пагубных эффектов… Будучи полубогом, этот ублюдок почти стопроцентно запрятал парочку убойных реликвий. Вот только где именно: в сокрытых норах мира духов или прямо в штаб-квартире ордена Авроры? Эх, жаль, его душа в финале с оглушительным треском разлетелась вдребезги, так что спиритический сеанс наглухо заказан…» — Клейн лишь сокрушенно покачал головой. Не теряя времени, юноша низвергся обратно в материальную реальность. Нащупав надежное укрытие во мраке и водрузив на землю керосиновую лампу, он сноровисто обустроил алтарь для ритуала мольбы о даровании.

Его отчаянно грызло любопытство: удастся ли протащить артефакт «0–61», то бишь «Шкатулку Былых Времен», прямиком в «Землю, покинутую богами».

Выгори это дело, и он смог бы виртуозно обратить весь Город Серебра в кукольный макет, запереть его в верхнем ярусе реликвии и через таинство «Жертвоприношения и Дарования» благополучно вышвырнуть во внешний мир! Подобный гениальный финт позволил бы изящно обогнуть и «Двор Короля Гигантов», и спящего «Темного Ангела» Сасрира, блестяще закрыв требования ритуала «Чудотворца».

Покончив с суетливой подготовкой, Клейн хищно выбросил правую руку вперед, рывком выудив из пустоты собственную историческую проекцию. Сам же он, словно тень, нырнул в историческую мглу, умчавшись в самые недра времени и надежно окопавшись в порах, предшествующих зачаткам Первой Эпохи.

Сыщик благоразумно подстелил соломку, до смерти боясь, что стоит лишь «Шкатулку Былых Времен» переступить порог «Врат Жертвоприношения и Дарования», как её фатальная аура заставит стоящее поблизости тело скоропостижно, без малейшего повода испустить дух.

Укрывшись в световом осколке посреди бескрайней серо-белой мглы, Клейн привычно отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, юноша приготовился самолично ниспослать отклик на собственные же мольбы.

Дождавшись, пока дышащие седой древностью и мистикой «Врата Жертвоприношения и Дарования» соткались в воздухе и со скрипом приоткрылись, владыка властным жестом приманил наглухо спеленанную многослойными печатями «Шкатулку Былых Времен». Размахнувшись, он безжалостно швырнул реликвию прямо в призрачную щель, отправляя её в бездонный, непроницаемый мрак за створками.

Но именно в этот миг эфемерная пустота за порогом внезапно налилась свинцовой, осязаемой плотностью. Словно из ниоткуда выросла монолитная, незримая преграда, намертво затормозившая «Шкатулку Былых Времен» едва ли не на самом входе. Артефакт беспомощно завис в невесомости, напрочь лишенный возможности продвинуться хоть на дюйм.

Клейн сурово свел брови, сверля взглядом эту абсурдную картину. Юноша отчаянно попытался зачерпнуть сокрушительной мощи «Замка Истока», обрушив на артефакт толчок ангельского калибра, однако даже этот шквал оказался бессилен пробить упрямый барьер.

«…Так я и знал. „Земля, покинутая богами“ наглухо заперта под колпаком монолитной печати. И пускай благодаря моим тесным, неразрывным узам с „Замком Истока“ я способен виртуозно протаскивать сюда отклики, у этой лазейки имеются свои жесткие, железобетонные лимиты». — Клейн едва уловимо кивнул, признавая поражение. Выудив «Шкатулку Былых Времен» обратно, он небрежным жестом зашвырнул её в кучу оккультного хлама.

Следом юноша силой мысли соткал иллюзорный силуэт «Мира» Германа Воробья. Дернув за ниточки двойника, он поручил ему слить исчерпывающее досье на «Шкатулку Былых Времен» леди «Отшельнику» и мисс «Справедливости».

Это было насущное предостережение: девушкам кровь из носу надлежало вытащить реликвию обратно в материальную реальность в течение ближайших двадцати четырех часов, дабы благополучно вызволить запертую там «Фокусника» Форс.

Попутно Клейн благоразумно проинструктировал мисс «Справедливость»: прежде чем молить о даровании этой проклятой шкатулки, ей следовало щедро поднести первоклассного мороженого благословенному одного знакомого «Змея Судьбы». Что же до «Отшельника» Катлеи — пиратка и сама козыряла талантом «Краткосрочной удачи», так что в подмоге извне не нуждалась. Вот только провернуть всю операцию по спасению и закинуть «Шкатулку Былых Времен» обратно на алтарь, пожертвовав её в чертоги над серой мглой, ей предстояло в рекордно сжатые сроки, уложившись в пару жалких минут.

…………

Баклунд, на стыке Восточного района и района Баклундского моста. В недрах ветхого, давно забывшего о ремонте доходного дома.

Щеголяющий «Красными перчатками» и облаченный в черное суконное пальто Леонард во главе своего отряда дотошно, скрупулезно прочесывал место недавней бойни.

Будучи элитным, маневренным подразделением Церкви Ночи, даже в этот поздний час, когда дело близилось к десяти, оперативники били через край от кипучей энергии.

— Капитан, здешние стены испещрены глубочайшими трещинами, а кое-где кладка и вовсе стерта в труху. Сдается мне, эта развалюха вряд ли переживет сезон штормов грядущим летом, — подойдя поближе, доложила Синди, чьи длинные винно-красные волосы слегка разметались.

Пронзительные изумрудные глаза Леонарда бегло скользнули по округе. Поэт едва заметно кивнул:

— Хвала небесам, эта лачуга давно числится в аварийных, и обыватели здесь отродясь не ночуют. Вот только тот факт, что мы не наткнулись ни на одного захудалого бродягу, воистину бьет по нервам своей аномальностью.

Синди погрузилась в секундные раздумья, после чего предположила:

— Капитан, вы клоните к тому, что некий Потусторонний облюбовал эти застенки под свои нужды, абсолютно бесшумно выкурив отсюда всю местную бездомную шпану?

— А затем у них вспыхнула кровавая грызня меж своими, они сошлись в сече и пустили красного петуха? — как бы невзначай вклинился Боб — еще один оперативник из «Красных перчаток», как раз дотошно инспектировавший плинтуса неподалеку.

— И такой расклад вычеркивать не стоит, — с ледяным профессионализмом парировал Леонард. — Но неужто вы упустили из виду одну кричащую деталь? Каждый дюйм этой комнаты несет на себе леденящие следы разъедающей коррозии. Ко всему прочему, здесь напрочь отсутствуют какие-либо ошметки мебели — ни стульев, ни столов, одна лишь звенящая, мертвенная пустота… Подобный почерк совершенно не вяжется с жалкими потугами магов низших или средних эшелонов. Моя интуиция набатом вопиет: здесь схлестнулись мастодонты поистине заоблачного калибра.

Проведя дотошный осмотр и выявив целую прорву аномалий, отряд «Красных перчаток» под началом Леонарда так и не смог нащупать более глубоких зацепок. Оперативникам не оставалось ничего иного, кроме как свернуть операцию и отбыть обратно в собор Святого Самуила.

Едва они благополучно спустились в глубокие подземелья, как на их пути вырос один из епископов. Священнослужитель велел Леонарду прихватить с собой парочку бойцов и немедленно подняться наверх для участия в экстренном совещании.

Леонард задумчиво, едва уловимо кивнул. Благоразумно не став сотрясать воздух лишними расспросами, поэт подал знак Бобу и Синди, поведя их следом за собой по тайным переходам прямиком под своды храма.

Миновав вереницу винтовых лестниц, щедро залитых пробивающимся сквозь цветные витражи светом багровой луны, троица очутилась в довольно просторном помещении с грифельной доской, где нынче яблоку негде было упасть от наплыва людей.

Хватило лишь мимолетного, скользящего взгляда, чтобы юноша безошибочно выхватил из толпы до боли знакомые лица: здесь кучковались «Уполномоченные Каратели», оперативники «Механического Сердца» и ищейки из МИ-9, с которыми ему не раз доводилось бок о бок рубить врагов.

А следом его взор наткнулся на истинных мастодонтов: Хорамика Хайдена, Редара Валентина и Энтони Стивенсона — троицу полноправных полубогов. Компанию им составлял некий черноволосый мужчина с пронзительными золотистыми глазами, чья леденящая аура кристально ясно вопила о том, что он принадлежит к тому же заоблачному эшелону.

Не дожидаясь, пока Леонард отдаст дань уважения, святой Энтони, облаченный в черную рясу с алыми вставками, плавно поднялся с места и глухим, вибрирующим баритоном изрек:

— В предместьях Баклунда только что отгремела чудовищная бойня высочайшего калибра. На поле брани осталась леденящая душу, разъедающая скверна вкупе с одной-единственной картой Таро — арканом «Отшельника».

— Моему вниманию не ускользнуло, что в свое время ты рыл землю носом, дотошно препарируя целую вереницу инцидентов, в которых фигурировали эти карты, и даже выковал на этот счет весьма стройные гипотезы. Будь любезен, прямо сейчас выложи собравшимся всю свою подноготную без утайки.

— … Аркан «Отшельника»? — Леонард не смог скрыть неподдельного, искреннего изумления, хотя львиная доля этого шока зиждилась скорее на самом факте столь внезапно свалившегося на его плечи поручения.

Деликатно прочистив горло, он уверенным шагом приблизился к грифельной доске. Круто развернувшись лицом к сливкам трех великих Церквей и армейским полубогам вкупе с прочими Потусторонними, юноша привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, рисуя символ Алой Луны.

Лихорадочно выстраивая мысли в стройную цепочку, капитан «Красных перчаток» с ледяной, непоколебимой серьезностью начал свой доклад:

— Если оглянуться на последние пару-тройку лет, впервые подобная чертовщина с участием карт Таро засветилась на наших радарах во время гибели Ланевуса. Этот ублюдок по уши увяз в дьявольском заговоре, отчаянно силясь организовать нисхождение «Истинного Творца», а его хладный труп был щедро, словно в насмешку, усыпан этими картами.

— Вслед за этим грянуло дело Капина, и визитная карточка Таро всплыла вновь. Вот только на сей раз в раскладе прослеживался кристально ясный, выверенный почерк: убийцы намеренно, с особым нажимом выделили арканы «Суда» и «Императора»…

— … Уже тогда я попытался сплести эти инциденты воедино с тем фактом, что в столице словно из ниоткуда вынырнул некий загадочный культ, истово бьющий поклоны «Шуту». А как вам всем доподлинно ведомо, именно «Шут» выступает начальным, нулевым арканом в этой колоде.

Выслушав эту дерзкую, зубодробительную гипотезу, восседающие в зале мастодонты полубожественного калибра и матерые оперативники едва заметно, солидарно закивали. В их глазах подобная оккультная, мистическая связь выглядела более чем железобетонно.

Леонард выдержал короткую, театральную паузу, после чего продолжил:

— Рискну предположить, что под эгидой самого «Шута» в этой ложе скрывается целая прорва полноправных резидентов. И каждый из них прикрывается маской определенного аркана: будь то «Суд», «Император», или же тот самый «Отшельник», что навел шороху в сегодняшней бойне…

Говоря это, поэт небрежным жестом потянулся к лежащей по соседству демонстрационной колоде Таро и наугад выудил один лист.

Скользнув по картинке мимолетным взглядом, он издал тихий, бархатный смешок:

— Или, к примеру, «Звезда».





Глава 1202 Клуб Таро


Внимая этой наглядной «демонстрации» Леонарда, присутствующие полубоги и Потусторонние один за другим согласно закивали. Собравшимся было кристально ясно, что именно пытался донести капитан «Красных перчаток».

Один из «Уполномоченных Карателей» поднял руку, воспользовавшись паузой, чтобы вклиниться с вопросом:

«Стало быть, оставленная на месте бойни карта Таро служит визитной карточкой конкретного исполнителя?»

«Почти стопроцентно», — Леонард благоразумно не стал рубить сплеча, ответив с легкой долей осторожности.

Неунимающийся «Каратель» тут же забросил новую удочку:

«А как тогда прикажете трактовать тот инцидент с Ланевусом? Его хладный труп был щедро, словно в насмешку, усыпан целой колодой. Никакого конкретного адресата там и в помине не было».

Леонард без промедлений подхватил мелок и, размашисто выведя на стоящей позади грифельной доске имя Ланевуса, обвел его жирным кругом:

'Как я уже обмолвился, за последние два-три года инциденты, в которых фигурировали карты Таро, всерьез засветились на наших радарах именно благодаря делу Ланевуса. Вполне вероятно, что это и послужило отправной точкой.

А раз так, то этот хаотичный веер карт, лишенный всякой конкретики, символизировал саму ложу целиком. Это красноречиво вопило о том, что сей тайный синдикат, прикрывающийся арканами, официально шагнул на историческую сцену. Хех, прошу простить за излишне поэтичный слог'.

«Звучит железобетонно», — сдались под напором его железной логики сразу несколько «Карателей».

Обведя зал цепким взглядом, Леонард продолжил:

«Давайте препарируем ситуацию на примере до боли знакомого нам всем ордена Авроры. Нам доподлинно ведомо, что в их рядах числятся двадцать два оракула, и каждый держит бразды правления вверенным ему регионом. Сокрытая ложа Таро почти стопроцентно выстроена по тем же лекалам. „Суд“, „Император“, „Отшельник“ и прочие резиденты наверняка обладают солидным собственным весом и дергают за ниточки в определенных районах».

Внимая этим выкладкам, один из оперативников «Сердца Механизмов» глубокомысленно нахмурился и произнес:

«Но позвольте, в Баклунде один за другим засветились сразу трое обладателей карт: „Суд“, „Император“ и „Отшельник“. Опираясь на вашу теорию, не вопиет ли это о том, что масштабы синдиката до смешного малы, а весь их кадровый состав кучкуется исключительно в Лоэне, а то и вовсе отирается в самой столице? Как-никак, даже у ордена Авроры на весь Баклунд посажен лишь один оракул. Да и „Святой Мрака“ берет под свой колпак всё Королевство целиком, а не один лишь мегаполис».

Леонард медленно, с расстановкой кивнул, давая понять, что кристально ясно уловил суть претензии.

Тщательно взвесив слова, поэт парировал:

'И подобный расклад вычеркивать не стоит. В конце концов, перед нами структура, сколоченная от силы два-три года назад.

Впрочем, вполне жизнеспособна и иная изнанка: ложа дробит зоны влияния не по географическим границам, а по специфике самих дел или компетенциям. И если чьи-то пути пересекаются, они бьют по рукам и выступают единым фронтом. Ярчайший тому пример — дело Капина'.

Удостоверившись, что у представителей трех великих Церквей и казенных ищеек из МИ-9 вопросов больше не предвидится, Леонард выдержал пару секунд звенящей паузы и изрек:

'Всё вышесказанное — лишь мои черновые гипотезы. В них хватает зияющих брешей, и именно они послужат нам вектором для дальнейшего сыска.

Брешь первая: каковы подлинные мотивы этих кукловодов?

Если, подобно ордену Авроры, они спят и видят, как бы насадить веру в еретическое божество, то какого дьявола на наших радарах так и не всплыло ни единого истового прихожанина «Шута»? А те жалкие прохвосты, что попадались нам в руки, оказались банальными шарлатанами, прикрывающимися Его именем ради наживы.

Брешь вторая: где нащупать связующую нить во всех их вылазках? Положа руку на сердце, я ее пока не разглядел.

И, наконец, третья: мастодонты, укрывающиеся за старшими арканами Таро, по определению не могут болтаться на низших ступенях, да и тылы у них должны быть железобетонными. Но в мире Потусторонних о них ни слуху ни духу! Это вопиющая аномалия. Вспомните тех же двадцати двух оракулов Авроры. Пускай эти ублюдки и хоронятся по норам, их пути с нами так или иначе пересекались. Мы воочию наблюдали, как они карабкаются из низов в средние эшелоны, дабы в итоге занять место убитого или вознесшегося предшественника. Их физиономии давно вписаны в наши расстрельные списки'.

На этом моменте Леонард перевел дух и добавил:

'Впрочем, если этот прикрывающийся картами синдикат и впрямь бьет поклоны «Шуту», то сыщется один человек, способный пролить свет на мою третью загадку.

Отбитый на всю голову авантюрист Герман Воробей. Птички напели, что он числится в рядах истовой паствы «Шута»'.

При упоминании этого имени оперативники трех Церквей вкупе с агентами МИ-9 мгновенно провалились в глухое молчание, лихорадочно перетряхивая в памяти пухлые тома досье на этого маньяка.

До них уже давным-давно долетали агентурные сводки о том, что Герман Воробей — личность с донельзя мутным прошлым, что он повязан с «Шутом», и компромата на него накопилось изрядно. Вот только до сего дня никому не хватало проницательности, чтобы, подобно Леонарду, виртуозно сплести все эти разрозненные ниточки в единую, пугающую паутину.

«…Герман Воробей, судя по всему, поддерживает теснейшие мосты с бывшим „Консулом Смерти“ из Балама. А Он, на минуточку, является истинным ангелом, что по сей день беспрепятственно ступает по земной тверди», — выдержав несколько звенящих секунд, низким, вибрирующим баритоном обронил архиепископ столичной епархии Церкви Ночи, святой Энтони.

От этого откровения Потусторонних, не дотянувших до полубожественного калибра, разом прошил первобытный, леденящий озноб. Все они на чистых инстинктах вытянулись по струнке.

И пускай мясорубка с «Адмиралом Ада» была им прекрасно ведома, из-за глухих грифов секретности они и сном ни духом не подозревали, что титул «Консула Смерти» таит за собой мастодонта ангельского эшелона.

«…Причем этот самый „Консул Смерти“, похоже, не присягал ни одной из фракций Спиритического культа», — с легкой неуверенностью вставил слово один из агентов МИ-9.

Леонард с абсолютно каменным лицом утвердительно кивнул:

'С высочайшей долей вероятности, Он тоже числится в рядах этой карточной ложи.

Держа аркан «Смерть»!'

Зал вновь погрузился в мертвенное безмолвие. Селт, Редар вкупе с остальными полубогами, скрепя сердце, вынуждены были признать, что подобный расклад весьма жизнеспособен.

В одночасье статус этого сокрытого во мраке синдиката взлетел до немыслимых небес, вплотную подобравшись к уровню угрозы самого ордена Авроры.

«Как бы там ни было, Герман Воробей — это наша ниточка», — Леонард украдкой втянул воздух и медленно, с шумом выдохнул. — «Четверо достопочтенных иерархов, дамы и господа, мой доклад окончен».

Святой Энтони едва уловимо кивнул. Плавно поднявшись с места, он обвел присутствующих тяжелым взором и изрек:

'Вплоть до нынешнего часа эта ложа не предприняла ни единого враждебного шага в нашу сторону, продемонстрировав вполне сносное дружелюбие. Учитывая, что в мире бушует война, а мы задыхаемся от жесточайшего кадрового голода, развернуть полномасштабную карательную операцию нам попросту не по зубам. А посему я настаиваю: нам надлежит благоразумно обходить острые углы и наотрез отказаться от любых попыток зачистки.

Разумеется, сыскную работу сворачивать никто не собирается. Тайный синдикат, в чьих рядах коптит небо земной ангел — это само по себе ходячее стихийное бедствие. Оставь мы их без присмотра, не скопив должного багажа агентурных сводок, и случись какая заварушка — мы банально не успеем нажать на тормоза и сорвать их гибельные интриги'.

Хорамик вкупе с остальными полубогами, погрузившись в недолгие раздумья, дружно закивали, скрепляя этот вердикт своим согласием.

Удостоверившись в солидарности коллег, Энтони Стивенсон вновь обвел зал глазами, намертво пригвоздив взгляд к лицу Леонарда:

«Бразды правления этим делом и вся координация ложатся на твои плечи».

…Леонард ответил торжественным, покорным согласием.

В этот самый миг «Жрец Глубокой Синевы» Редар Валентин, не в силах скрыть легкого раздражения, обратился к Леонарду:

'Придумай им уже какое-нибудь прозвище. Язык сломаешь каждый раз выговаривать «тайный синдикат, прикрывающийся картами Таро».

Идеи есть?'

Леонард, напустив на себя вид глубокой задумчивости, предложил:

«Клуб Таро?»

«Годится», — Редар резко поднялся, и его голос раскатился по залу громовым эхом: — «Отныне они — „Клуб Таро“!»

…………

Глубокая ночь. Район Императрицы, роскошная резиденция графа Холла.

Придворный кондитер Тим внезапно вынырнул из объятий сна, устремив в густую тьму немигающий взгляд, упершийся в потолок.

Ему только что пригрезилось, будто он уплетает восхитительное мороженое, но стоило лакомству коснуться языка — как он пулей подскочил на кровати.

Чем больше Тим смаковал это сновидение, тем сильнее его грызло жгучее, первобытное вожделение. В конце концов, напрочь подавив в себе приступ лени, он сбросил одеяло, напялил плотный халат и, выскользнув за дверь, зашагал прямиком в примыкающую малую кухню.

Будучи мастером, чья слава уже вовсю гремела в высших аристократических кругах, Тим пользовался весьма щедрыми привилегиями, дарованными лично графом Холлом: ему дозволялось в любое время дня и ночи обивать пороги этой кухни, виртуозно пуская в расход любые ингредиенты ради обкатки свежих, дерзких кулинарных задумок.

И надо отдать ему должное, кондитер с лихвой окупал это безграничное доверие, раз за разом выдавая на-гора поистине безупречные, шедевральные десерты.

Разумеется, он частенько захаживал сюда под покровом ночи, идя на поводу у внезапно вспыхнувшего аппетита. Точь-в-точь как сейчас.

Вложив в процесс изрядную долю усердия и пота, Тим, пустив в ход заготовленные полуфабрикаты и остатки былой роскоши, сноровисто сварганил несколько порций мороженого, после чего с упоением, дочиста умял добрую половину.

Покончив с трапезой, он вальяжно похлопал себя по набитому брюху, ювелирно отмыл утварь и, лучась сытым удовлетворением, благополучно покинул свою кулинарную обитель.

Оставшиеся же несколько порций сиротливо ютились в углу, словно мастер напрочь позабыл о их существовании.

…………

Район Джовуд. Глухая, абсолютно безлюдная отмель на берегу реки Тассок.

Одри, наглухо закутанная в темный плащ, виртуозно пустив в ход «Прыжок сквозь сны», вынырнула неподалеку. Оставшийся короткий отрезок пути девушка благоразумно преодолела на своих двоих.

Сноровисто, с отработанной до автоматизма грацией обустроив алтарь, юная аристократка благоговейно вознесла мольбы господину «Шуту», испрашивая у Владыки Его милостивого дара.

Вскоре сквозь призрачные, сотканные из пустоты врата плавно выскользнула серебристо-черная, щедро усыпанная самоцветами «шкатулка». Артефакт абсолютно бесшумно опустился прямо к её ногам.

Изящным жестом заправив за ухо выбившуюся золотистую прядь, Одри не стала тянуть кота за хвост. Подхватив ту самую «Шкатулку Былых Времен», заклейменную пугающим индексом «0–61», она нацелила её на пустующий пятачок, где валялась лишь пара булыжников, и решительно откинула крышку верхнего яруса.

В тот же миг, совершенно беззвучно, эта голая отмель преобразилась. Прямо из ниоткуда выросли хаотично расставленные длинные столы вкупе со стульями. Следом соткались силуэты доброго десятка Потусторонних, наглухо прячущих свои личины под всевозможными масками. И среди этой разношерстной публики маячила фигура в глубоком капюшоне — не кто иная, как Форс.

Игрушечная, мертвенно-пластиковая текстура их кожи начала стремительно таять, наливаясь подлинной, человеческой плотью. В остекленевших глазах бедолаг вновь затеплилась искра жизни, и зрачки судорожно задвигались.

Будучи магом наивысшей Последовательности среди присутствующих, Форс вынырнула из оцепенения первой. Затравленно стрельнув глазами по сторонам, писательница впала в искренний, леденящий ступор: каким-то немыслимым макаром она перенеслась из душного нутра доходного дома прямиком на речную отмель!

Причем метаморфоза затронула исключительно глобальные декорации. Вся ближайшая обстановка — столы, стулья и толпа зевак — осталась абсолютно такой же, как и за секунду до провала во мрак.

«Где я… Какого дьявола тут вообще стряслось?..» Взор Форс рефлекторно зацепился за пустующий, словно брошенный алтарь. В её голове шестеренки завертелись с бешеной скоростью, и спустя жалкую секунду, поймав озарение, она ошарашенно выпалила:

— Спектакль окончен?

— Истинно так, — раздался спокойный голос Одри, которая всё это время надежно таилась под покровом «Психологической невидимости».

«Окончен… Вот так просто, и всё?..» Форс, барахтаясь в пучине растерянности пополам с глухим недоумением, задала еще один вопрос:

— А что с мишенью?

— Сыграл в ящик, — с бритвенной лаконичностью отрезала Одри, параллельно виртуозно жонглируя разумами остальных пятерых-шестерых Потусторонних, беря их под свой ментальный колпак.

«Мертв… „Святой Тайн“ Бутис кормит червей… Но позвольте, я ведь даже пальцем не шевельнула! Я еще не выуживала фантом Германа Воробья из пор истории…» Форс судорожно приоткрыла рот. Девушку накрыло сюрреалистичным чувством, будто она всё еще барахтается в недрах какого-то абсурдного сна.

В её картине мира всё свелось к банальному: она испытала мимолетный, первобытный ужас, провалилась в глухое оцепенение на жалкую секунду — а триумф уже благополучно преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой.

В этот самый миг её взгляд выхватил, как остальные Потусторонние окончательно «ожили». Вот только они не выказали ни малейшей капли оторопи от столь кричащей смены декораций! Эта разношерстная публика вела себя так, словно их подпольная сходка изначально проходила именно здесь, на речном берегу.

Бедолаги сноровисто, словно по команде, разнесли в щепки столы и стулья, побросав деревянные ошметки прямиком в мутные воды Тассока. Покончив с зачисткой следов, они гуськом потянулись прочь с отмели. Добравшись до залитых светом газовых фонарей улиц, толпа благополучно растворилась в ночи, разбредаясь по своим норам.

«…Так вот какова в деле подлинная мощь „Манипулятора“… Первобытная, леденящая жуть…» — Форс едва не подскочила от пронизывающего озноба, мгновенно и окончательно отрезвев.

— Ступай домой, — у Одри совершенно не было времени на долгие расшаркивания. Изящно развернувшись, девушка сноровисто взялась за алтарь, изготовившись переправить «Шкатулку Былых Времен» обратно в таинственные чертоги над серой мглой.

Форс лишь вскользь мазнула по ней тяжелым взглядом. Благоразумно не проронив ни звука и не задав ни единого вопроса, писательница пустила в ход свои таланты. Её силуэт вмиг налился призрачной прозрачностью и бесследно испарился в воздухе.





Глава 1203 Урожай


Над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Одна за другой взмыли ввысь темно-красные вспышки, стремительно вылепив несколько человеческих силуэтов.

«Звезда» Леонард небрежно скользнул взглядом по округе, как вдруг его взор намертво прикипел к серебристо-черной «шкатулке для драгоценностей», покоящейся на изъеденном патиной длинном столе.

Если память ему не изменяла, это была не что иная, как та самая Запечатанная реликвия нулевого класса — «Шкатулка Былых Времен», на которой господин «Мир», Клейн Моретти, делал особый акцент во время их недавней кулуарной сходки.

Выходит, «Святой Тайн» Бутис действительно держал в своих лапах этот Запечатанный артефакт с клеймом «0»? И даже пустил его в ход? А леди «Отшельник» вкупе с мисс «Справедливостью» умудрились вырвать победу⁈ Зрачки Леонарда инстинктивно расширились; юноша категорически отказывался верить собственным глазам.

Будучи полноправным, казенным Потусторонним и капитаном отряда «Красных перчаток» при Церкви Ночи, он кристально ясно осознавал подлинную, леденящую суть артефактов нулевого эшелона. Подобная дрянь могла играючи, по щелчку пальцев стереть с лица земли целый мегаполис, заставляя людей внезапно и бесславно мреть, напрочь лишая малейшего шанса на сопротивление. Золотое правило гласило: не только не смей прикасаться к ним, но и вообще держись подальше от любых знаний об их природе.

Леонард грешным делом полагал: столкнись дамы нос к носу с реликвией нулевого класса, они бы, строго следуя заготовленному плану, благоразумно ретировались с поля брани, дабы позже нащупать обходные пути для вызволения мисс «Фокусника». Кто бы мог помыслить, что они не просто сорвут куш, но еще и приберут к рукам саму «Шкатулку Былых Времен»!

«Неужто „Воссоздание мистики“ леди „Отшельника“ таит в себе столь сокрушительную мощь? Тот самый „Пир Предательства“, о котором она обмолвилась, и впрямь способен заставить артефакт взбунтоваться? Или же… сам господин „Шут“ незримо подставил им плечо?» — беззвучно проворчав эти мысли, поэт искоса мазнул взглядом по сидящему в самом конце длинного бронзового стола «Миру» Клейну Моретти, с удивлением констатировав: бывший сослуживец сохранял абсолютно ледяное, каменное спокойствие.

Клейн обвел собравшихся цепким взором и издал тихий, хрипловатый смешок:

— Мои поздравления. Наша охота увенчалась безоговорочным триумфом.

— Все до единого трофеи нынче перед вами.

Обронив эти слова, он плавно вскинул правую руку, силой мысли сплетя колоссальный пласт оккультных знаний в сгусток мерцающего, бледно-белого света. В этот водоворот он заодно подмешал горстку восточных легенд вроде баек о Персиковом источнике и партии в го с прогнившим топорищем. Сыщик спал и видел, как леди «Отшельник» на собственной шкуре проверит, таят ли эти мифы в себе крупицу подлинной мистики и имеют ли они реальные истоки.

— Леди, это ваш гонорар. — «Мир» Клейн легким пассом направил сияющий сгусток прямиком к «Отшельнику» Катлее. Следом он небрежным жестом указал на разложенные по столешнице трофеи: «Шкатулку Былых Времен», Потустороннюю характеристику «Мастера тайн», «Вещмешок путешественника», глазные яблоки Бутиса, девять «Червей Звезд», а также целую гору самоцветов и ингредиентов. — Ко всему прочему, за вами закреплено право первой руки при дележе скарба.

Пройдя сквозь горнило полубожественной мясорубки с ликвидацией «Святого Тайн» Бутиса, «Отшельник» Катлея окончательно обрела подлинную стать и непоколебимую уверенность истинной святой. Благоговейно приняв мерцающий свет, пиратка смежила веки, с головой погрузившись в переваривание таящихся там мистических откровений.

— Во Вторую Эпоху древние божества свято верили: тот самый Первозданный Творец оставил после себя некое наследие. Быть может, это были «царства», выкованные из фрагментов Его собственной плоти, а может — диковинки, сотворенные Его же руками…

— Эти реликвии таили в себе сефироты. Всего их насчитывалось ровно девять: «Море Хаоса», «Замок Истока», «Река Вечной Тьмы», «Пустошь Знаний», «Мир Теней», «Материнский Улей», «Страна Беспорядка», «Город Бедствий» и «Ключ Света»…

— Древний бог Солнца явился из места, именуемого Чернобылем…

— Нулевая Последовательность Пути «Мародера» носит титул «Ошибка»…

— Те самые сказки великого императора Рассела, вполне вероятно, берут свои истоки из подлинных событий прошлого…

— …

Пока этот калейдоскоп оккультных тайн непрерывным эхом отдавался в её разуме, «Отшельник» Катлея не выдержала и распахнула глаза, устремив ошарашенный взор на «Мира» Германа Воробья.

Этот пласт откровений таил в себе нечто настолько сокрушительное, что напрочь ломал её картину мира, срывая петли с врат, ведущих в совершенно иную, пугающую реальность!

«Раньше мне и в страшном сне не удавалось нащупать даже крошечной зацепки о происхождении господина „Шута“, а теперь… теперь сквозь этот туман проглядывают очертания истины…» — мысли молнией пронеслись в голове Катлеи, и девушка выковала одну поистине леденящую догадку.

Титаническим усилием воли она тут же оборвала нить размышлений. Девушка совершенно не желала копать глубже, да и попросту не отваживалась на столь вопиющую дерзость.

Её до смерти страшил тот факт, что финальный вердикт окажется настолько первобытно-жутким, что играючи столкнет её саму в бездну потери контроля:

«А что, если эти чертоги — и есть один из тех самых девяти сефиротов? Что, если подлинная цель господина „Шута“ — собрать их все воедино, дабы возродить…»

Вскинув правую руку и привычным жестом поправив съехавшую на переносицу массивную оправу очков, «Отшельник» Катлея заставила себя переключить внимание на те самые крошечные «байки». Пиратка твердо решила: едва она вынырнет в материальный мир и переварит эликсир до последней капли, то немедленно попытается выковать на их основе новые заклинания, дабы зачерпнуть мощь через таланты «Воссоздания мистики».

Разумеется, она ни на йоту не обольщалась стопроцентным триумфом. Девушка резонно рассудила, что часть этих историй — чистой воды вымысел. В конце концов, это был лишь щедрый аванс-подарок от господина «Мира», лишенный железобетонных гарантий. Да и в тех самых сказках и древних преданиях, коими император Рассел некогда пичкал «Королеву Мистики», подлинной магией проросла лишь жалкая горстка сюжетов.

Потратив пару секунд на то, чтобы окончательно усмирить бушующие эмоции, Катлея перевела взгляд в самый центр изъеденного патиной длинного стола, изготовившись сорвать свой куш.

Безоговорочным гвоздем программы выступала та самая «Шкатулка Былых Времен», намертво заклейменная индексом «0–61». Этот серебристо-черный, щедро усыпанный самоцветами «ларец для драгоценностей» наглухо затмевал своим великолепием весь прочий скарб.

Для Катлеи Запечатанные артефакты нулевого калибра не были тайной за семью печатями. В закромах «Королевы Мистики» Бернадетт пылилась не одна подобная диковинка. И именно благодаря этому козырю сколоченная Королевой «Заря Стихий» могла на равных тягаться с Орденом Аскетов Моисея — древнейшей ложей, пустившей корни еще на заре Четвертой Эпохи.

— Ибо та колоссальная, зияющая пропасть, что пролегала между святыми и ангелами, не затыкалась никакими, даже самыми убойными и сказочными заклинаниями.

Чтобы вскарабкаться на Олимп и стать истинным мастодонтом, требовалось либо перешагнуть порог второй Последовательности, либо наложить лапы на реликвию нулевого класса. Катлея, разумеется, сгорала от вожделения заполучить «Шкатулку Былых Времен». Но стоило ей лишь вспомнить те леденящие кровь предостережения, что «Мир» Герман Воробей выудил у самого господина «Шута», воскресить в памяти фатальные побочные эффекты, суицидальный третий ярус и напрочь не поддающуюся дрессировке львиную долю талантов шкатулки, как её пробирал первобытный озноб.

И пускай в её арсенале козырем лежала «Краткосрочная удача», на данном этапе силенок для надежной запечатки этой дряни ей банально не хватало.

Пройдя сквозь горнило жесточайших внутренних терзаний, «Отшельник» Катлея решительно ткнула пальцем в тот самый искрящийся, фантасмагорический кристалл:

— Я забираю Потустороннюю характеристику «Мастера тайн».

Если ей улыбнется фортуна нащупать толкового «Ремесленника» из высших эшелонов, эту штуку можно будет перековать в весьма недурный артефакт, чья пагубная отдача окажется вполне терпимой. У «Королевы Мистики» Бернадетт нужные связи стопроцентно имелись, вот только не факт, что уговорить мастера удастся с наскока.

Даже если финальная поделка обзаведется одной-единственной «Телепортацией», этого уже хватит за глаза. Впрочем, дураку понятно, что арсенал «Мастера тайн» одними скачками не ограничивается… А если побочки окажутся чересчур зубодробительными, всегда можно будет ударить челом Королеве, раздробить дрянь в пыль и попытать счастья по новой. Ну, или сбагрить её мисс «Фокуснику»… Стоп, та ведь обмолвилась, что наставник уже припас для неё все нужные материалы… Катлея едва заметно кивнула «Миру» Герману Воробью, железобетонно подтверждая свой выбор.

Сделала ставку на характеристику «Мастера тайн»? Услышав вердикт леди «Отшельника», Клейн внезапно, словно наяву, воочию узрел перед собой донельзя абсурдную картину:

Облаченная в черную мантию с пурпурной вязью и темный капюшон леди, виртуозно жонглируя «Мерцанием», раскидывает по всей округе целую прорву своих «клонов». А затем — все они синхронно, как по команде, чиркают спичками.

…«Девочка со спичками» превращается в неисчислимый легион ведьм со спичками… Это же какой-то леденящий душу хоррор, а не сказка… «Мир» Клейн титаническим усилием воли подавил предательскую дрожь в уголках губ и глухо угукнул:

— Добро. Таково ваше законное право.

Вслед за этим он перевел тяжелый взгляд на мисс «Фокусника»:

— Ваш черед выбирать.

— Я… я же палец о палец не ударила… — «Фокусник» Форс, потупив взор, пролепетала это с откровенно виноватым видом.

Клейн издал сухой смешок:

— Вы безупречно отыграли роль наживки.

«…» Форс впала в глухой ступор, решительно не представляя, какую мину скорчить в ответ на этот сомнительный комплимент. Впрочем, краем уха она всё же уловила, как господин «Звезда» едва заметно прыснул.

С шумом втянув воздух, девушка устремила взор на трофеи, щедро усыпавшие длинную бронзовую столешницу.

Положа руку на сердце, её так и подмывало наложить лапы на «Шкатулку Былых Времен» — как-никак, эта диковинка была внаглую умыкнута у семьи её наставника.

Сама-то она пользоваться этой шкатулкой совершенно не собиралась, твердо решив при первой же возможности вернуть её наставнику.

Вот только, резонно рассудив, что в этой заварушке она лишь отыграла роль жалкой наживки, Форс с горечью признала: прав претендовать на диковину столь заоблачного калибра у нее банально нет.

Внимая недавним откровениям господина «Звезды», девушка уже успела проникнуться первобытным трепетом перед Запечатанными артефактами нулевого класса, осознав, насколько они редки, бесценны и фатально опасны. Она кристально ясно понимала: истинная ценность «Шкатулки Былых Времен» на голову превосходит даже Потустороннюю характеристику святого.

Вспомнив, что дележ проходит под пристальным, тяжелым взором «Мира» Германа Воробья, «Фокусник» Форс титаническим усилием воли задавила этот дерзкий порыв. Указав пальцем на выкатившиеся глазные яблоки, она произнесла:

— Пожалуй, я возьму их.

Писательница отчаянно жаждала принести эти окровавленные трофеи своему учителю, чтобы воочию доказать: Бутис мертв, и кровавой вендетте наконец-то положен конец.

Ко всему прочему, даже если вынести за скобки сентиментальную ценность, глаза Бутиса служили идеальным материалом для ковки сокрушительных проклятых артефактов или безупречным медиумом для наведения порчи. Одним словом — весьма недурной улов.

Клейн ответил едва уловимым, скупым кивком. Благоразумно не став отговаривать девушку, он небрежным жестом указал на россыпь самоцветов, ингредиентов и «Червей Звезд», после чего с ледяным спокойствием изрек:

— В этой авантюре вы пустили в расход «Лунного бумажного человечка». Вы вольны взять еще что-нибудь в качестве компенсации.

— Добро, — Форс выпалила согласие практически на чистых инстинктах.

Поскольку львиная доля таинств и амулетов на Пути «Ученика» кровь из носу требовала драгоценных камней, да и сами по себе побрякушки радовали глаз, Форс сгребла часть самоцветов. Ей оставалось лишь дождаться финала сходки, дабы благополучно получить их через ритуал дарования.

Вслед за этим Клейн перевел тяжелый взгляд на мисс «Суд»:

— Ваш черед.

«Суд» Сио тоже трезво отдавала себе отчет в том, что её лепта в общий триумф была до смешного скромной. Охотница кристально ясно понимала: обуздать леденящую отдачу «Шкатулки Былых Времен» ей банально не по зубам. А потому, даже не удостоив артефакт «0–61» мимолетным взглядом, она указала на неприметный черный карман:

— Я выбираю «Вещмешок путешественника».

Заполучив эту диковинку, она смогла бы играючи таскать с собой целый арсенал тяжелого вооружения. Случись какой форс-мажор, из этих недр вполне можно было бы выкатить даже полноразмерную артиллерийскую пушку!

Что же до той самой занозы с необходимостью регулярного обновления пространственных печатей — Сио всё скрупулезно продумала. Как-никак, запаса прочности хватит еще на добрый год. А уж потом можно будет смело брать в аренду нужные артефакты у леди «Отшельника» для поддержки барьера. Вдобавок, к тому времени Форс почти стопроцентно уже вознесется до ранга «Мастера тайн».

«Мир» Клейн утвердительно кивнул и вновь посмотрел на «Звезду» Леонарда:

— Твой черед.

Леонард ломаться не стал. Бегло скользнув взглядом по столу, он уверенно ткнул пальцем в несколько предметов:

— Трое «Червей Звезд», два десятка самоцветов и вот эта кучка ингредиентов.

«Такое чувство, будто я отстегиваю „крышу“ казенным легавым…» — мысленно, с едкой иронией подколол поэта Клейн, после чего повернулся к мисс «Справедливости»:

— Охота увенчалась безупречным триумфом, и я искренне доволен. И пускай вы уже получили свой гонорар, можете смело выбрать еще что-нибудь в качестве бонуса.

«Справедливость» Одри, опираясь на свои таланты, безошибочно «считала» абсолютную искренность в словах господина «Мира». Девушка не стала разводить политесы и с готовностью забрала одного «Червя Звезд» вкупе с третью оставшихся духовных материалов.

Подводя черту: в роли заказчика этой кровавой авантюры, «Мир» Герман Воробей сорвал воистину грандиозный куш. В его закромах осели пять «Червей Звезд», Запечатанный артефакт нулевого класса «Шкатулка Былых Времен», треть оккультных ингредиентов и без малого три десятка безупречных, первоклассных самоцветов.

Издав тихий смешок, он перевел взгляд на «Фокусника» Форс и произнес:

— Не забудьте передать наставнику весточку об этом деле. Шепните ему: сие есть жест моей доброй воли, и я отчаянно жажду ударить с ним по рукам, заключив одну сделку.





Глава 1204 Не считаясь с жизнью и смертью


«Фокусник» Форс ничуть не удивилась тому, что господин «Мир» выдвинул подобное требование именно сейчас. Слегка нервничая, она ответила:

— Х-хорошо.

— О какой именно сделке идет речь?

За последнее время она уже успела несколько раз обменяться весточками со своим наставником, Дорианом Греем Авраамом, и, следуя чутким наставлениям мисс «Справедливости», загодя подготовила для этого отличную почву.

Клейн в личине «Мира» издал низкий, хрипловатый смешок:

— Пока не стоит выкладывать ему, чего именно я добиваюсь. Просто обозначьте мои козыри и поглядите, клюнет ли он на эту наживку.

— Ваш козырь — это по-прежнему клятвенное обещание снять проклятие с семьи Авраам? — с параноидальной осторожностью решила уточнить Форс.

Клейн утвердительно кивнул и, небрежным жестом указав на лежащую на изъеденном патиной длинном столе шкатулку «0–61», добавил:

— Или же эта самая «Шкатулка Былых Времен».

То, ради чего на стол выкладывают Запечатанный артефакт нулевого класса, стопроцентно не может быть сущим пустяком… Это леденящее душу осознание молниеносно, словно по команде, пронзило умы и «Справедливости» Одри, и «Отшельника» Катлеи.

Саму же «Фокусника» Форс куда больше цепляло обещание разрушить древнее проклятие. Как-никак, она на собственной шкуре прочувствовала всю ту хтоническую, беспросветную трагедию, что пожирала род её наставника.

Не раздумывая ни секунды, она с абсолютной серьезностью отозвалась:

— Будет исполнено.

…………

Баклунд, Западный район. В недрах подвала одного из домов.

Надежно укрытый в густых тенях «Святой Мрака» Косма внезапно вынырнул прямо из кромешной тьмы, словно прорастая из нее.

Склонив голову набок, будто вслушиваясь во что-то незримое, полубог почувствовал, как мышцы на его лице начинают судорожно подергиваться. Это были не сплошные спазмы, а мелкие, точечные тики. Вместо того чтобы сливаться воедино, они хаотично перебивали друг друга, отчего его физиономия исказилась в до одури гротескной, пугающей гримасе.

Спустя какие-то жалкие секунды лицо Космы перекосило от невыносимой, запредельной агонии. Его кожа дюйм за дюймом с сухим треском рвалась, а плоть и кровь под ней бурлили и копошились, словно кипящее варево, щедро сдобренное непроницаемо-черной скверной.

С глухим стуком полубог рухнул оземь. По-пластунски подползая к алтарю, он с блевотой исторг из себя целую гору собственных внутренностей вперемешку с мерцающими искрами света.

Наглухо впечатав голову в пол, «Святой Мрака» забормотал как конченый безумец:

— Бутис… он сыграл в ящик…

— «Мастер тайн», сжимавший в руках реликвию нулевого класса, вот так просто бесславно сгинул…

— На месте бойни засветилась карта Таро… аркан «Отшельника»…

— Охоту вели двое вражеских святых: один «Ученый-мистик», другой — «Манипулятор»…

— Ложа, чьи резиденты прикрываются картами Таро и бьют поклоны «Шуту»…

— Герман Воробей… Азик Эггерс…

— …

Выдав эту неконтролируемую, бредовую тираду, «Святой Мрака» Косма залился горючими слезами, разрываясь между глухой досадой и невыносимой мукой:

— Я каюсь… я каюсь… я искренне каюсь…

…………

Пару дней спустя. Порт Притц, неприметная комната в одном из многоквартирных домов.

Виртуозно сменивший личину Дориан Грей Авраам наконец-то дождался весточки от своей ученицы Форс, переправленной через запутанную цепочку посредников.

С параноидальной дотошностью обследовав конверт и железобетонно удостоверившись, что никаких следов вскрытия или чужеродной магии нет, мужчина вооружился ножом для бумаг и извлек послание.

После привычных, дежурных расшаркиваний в начале, Форс без лишних предисловий рубанула прямо с плеча:

«…Мы стерли в порошок „Святого Тайн“ Бутиса и благополучно прибрали к рукам весь его скарб…»

Изначально Дориан намеревался лишь бегло пробежаться по строчкам, но эта разрывная фраза вмиг заставила его впасть в глухой ступор. Он перечитал её раз за разом, напрочь позабыв о продолжении текста.

Наставник знал как свои пять пальцев, насколько чудовищной мощью козыряет Бутис. Ему было кристально ясно, какую леденящую угрозу таит в себе подлинный «Мастер тайн».

И вот теперь его недавняя ученица, которую он взял под крыло от силы год назад, с абсолютно будничным, сухим тоном заявляет, что этот мастодонт пущен в расход!

В голове Дориана молниеносно закружился вихрь панических мыслей: «Вздор!», «Дешевая фальшивка!», «Коварный капкан!». Мужчина всерьез заподозрил, что Форс уже угодила под ментальный колпак Бутиса и ордена Авроры.

В рядах любой мало-мальски влиятельной ложи Потусторонние четвертой Последовательности — это безоговорочная верхушка, стержневые столпы организации. Разве можно вот так играючи, словно смахивая пыль, прикончить подобную фигуру⁈

Кадык Дориана нервно дернулся. Титаническим усилием воли обуздав бушующий рассудок, он заставил себя читать дальше:

«…В наши руки попала „Шкатулка Былых Времен“. Сдается мне, эта вещица вам не в новинку…»

Хватило лишь одной этой строчки, чтобы у наставника предательски задергалось веко. Жалкий бумажный лист в его пальцах внезапно налился поистине свинцовой, неподъемной тяжестью.

Естественно, он знал «Шкатулку Былых Времен» как облупленную! То был Запечатанный артефакт нулевого класса, принадлежавший семье Авраам — живое, неоспоримое доказательство их былого, заоблачного величия.

«…Погибший Бутис сжимал в руках „Шкатулку Былых Времен“…» Дориан окончательно потерял дар речи, чувствуя, как реальность с треском рвет все шаблоны его воображения. Но вместе с тем на него снизошло диковинное озарение: а ведь подобный исход не так уж и фантастичен. Вполне вероятно, что истинным палачом Бутиса выступила сама эта проклятая шкатулка.

Ему ли не знать, какую хтоническую, фатальную угрозу таила в себе эта реликвия нулевого калибра!

Синхронно с этим его цепкий взор наконец-то выхватил одно-единственное, стержневое слово:

«Мы».

Впервые за всё время Форс прямым текстом огласила, что у нее есть соратники и боевые партнеры.

Положа руку на сердце, Дориан уже давненько выстроил железобетонные догадки на этот счет, просто из деликатности благоразумно держал язык за зубами, не срывая с нее маску.

«Так я и думал…» — наставник тяжело, с шумом выдохнул и с бьющим через край нетерпением впился в оставшийся текст:

«…Эта карательная операция против Бутиса была затеяна исключительно ради того, чтобы один мой приятель смог доказать вам свои благие намерения. Он просил передать: в обмен на кое-какую услугу он готов ссудить вам „Шкатулку Былых Времен“ либо дать железобетонную клятву выжечь с корнем проклятие семьи Авраам. Заинтригованы ли вы такой сделкой? Ваши координаты для него — тайна за семью печатями, я их ни за что не выдам. Вы вольны без малейших колебаний ответить отказом…»

Обещание снять проклятие⁈ Дориан напрочь проигнорировал пассаж про «Шкатулку Былых Времен», мысленно, словно пробуя на вкус, перекатывая эту воистину судьбоносную, критическую для него фразу.

Пройдя сквозь горнило прошлых переписок с ученицей, он уже досконально, до самого дна раскусил подлинную изнанку этого родового рока. Открывшаяся истина несла в себе лишь глухую скорбь и безысходность, но сквозь эту свинцовую муку всё же пробивался крошечный, робкий росток надежды.

Кто бы мог помыслить еще недавно, что катализатором, из поколения в поколение сводящим кровных потомков Авраамов с ума, окажутся истошные мольбы о помощи от их собственного пращура?

Воистину, это походило на самую мерзкую, издевательскую выходку злой судьбы.

Дориан ни сном ни духом не ведал, осознает ли мистер «Дверь» весь тот чудовищный масштаб катастрофы, что сеют Его вопли. Мужчине было попросту не по зубам подобрать слова, дабы описать тот бушующий в душе коктейль эмоций, однако он на чистых инстинктах уже начал рыть землю носом, выискивая способ вытащить пращура из небытия и наглухо разрубить узел проклятия.

Спору нет, шансы на триумф болтались у призрачной, нулевой отметки, но для династии Авраамов этого хватало за глаза. В их беспросветном мраке наконец-то затеплился спасительный луч.

Одному богу известно, сколько времени кануло в Лету. Аккуратно свернув пергамент, Дориан издал горький, самоироничный смешок и пробормотал себе под нос:

— Благие намерения… От подобного благородства кровь в жилах стынет…

Уронив эти слова, он вновь провалился в звенящее молчание. Его лицо то наливалось свинцовой мрачностью, то светлело, выдавая бушующую внутри, мучительную внутреннюю борьбу.

Дон!

Гулкий, размеренный бой настенных часов разорвал тишину, вмиг вырвав мужчину из оцепенения.

Черты его лица мало-помалу затвердели, выковав окончательный, железобетонный вердикт.

Сбросив с души этот свинцовый груз сомнений, Дориан ощутил небывалую легкость, а на его губах даже заиграло подобие улыбки.

Первым делом он предал огню весточку Форс. Затем, сноровисто набросав в саквояж кое-какие пожитки, шагнул за порог, взяв курс прямиком на вокзал паровых поездов порта Притц.

Его путь лежал в графство Южный Уэльс. И отнюдь не ради того, чтобы поджать хвост и залечь на дно — ему кровь из носу надлежало подготовить почву.

Мужчина твердо вознамерился сгрузить все подотчетные ему родовые реликвии вкупе с рецептами эликсиров одному из соплеменников, осевшему в тех краях. После чего — вернуться в порт Притц и уже под личиной Дориана Грея нагрянуть в Баклунд. На рандеву со своей ученицей Форс и тем самым мастодонтом, что столь щедро сулил свою дружбу.

Загодя, перед самой встречей, он опрокинет в себя специфическое зелье, которое наглухо пригвоздит к его духовному телу убойное проклятие. Чтобы коптить небо дальше, ему придется по часам, с аптекарской точностью глотать антидот. Этот изящный, суицидальный финт даровал железобетонную гарантию: даже если враг возьмет его под ментальный колпак и лишит возможности наложить на себя руки, без вожделенной дозы он всё равно стремительно сыграет в ящик. Духовное тело развеется в прах, унося все сокровенные тайны в могилу.

В этом «вояже» собственная шкура Дориана больше ни на йоту не заботила. Он окончательно перешагнул страх смерти.

Ради того самого призрачного, эфемерного луча надежды он был готов без малейших колебаний бросить свою жизнь на алтарь.

…………

Баклунд, Северный район. В глубоких подземельях собора Святого Самуила.

Только-только отстрелявшись на совместном мозговом штурме с Уполномоченными Карателями, Механическим Сердцем и ищейками из МИ-9, Леонард вернулся в свой кабинет и тяжело опустился в кресло.

В этот самый миг в его голове раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого баритона Паллеса Сороастра:

— Они наконец-то нащупали точные координаты сокровищницы семьи Якоб и вот-вот полезут внутрь.

— А? — Леонард на долю секунды опешил, так и не найдясь с реакцией.

На недавней подпольной сходке «Отшельников Судьбы» юноша и впрямь слил наводку на этот клад. Вот только поскольку никто ни сном ни духом не ведал о содержимом тайника, раскошеливаться на кругленькую сумму дураков не нашлось. Впрочем, Леонард и не гнался за барышами, благополучно выменяв информацию лишь на горстку весьма редких духов.

Торопливо понизив голос до глухого шепота, поэт осведомился:

— Старик, откуда такие вести?

— Хех, я, разумеется, заслал туда своего клона для слежки, — с явным раздражением огрызнулся Паллес. — Неужто ты настолько ни во что не ставишь ангела из Пути «Мародера»?

Леонард выдавил из себя сухой, неловкий смешок:

— Старик, а ты, погляжу, изрядно поднакопил силенок, раз уж умудряешься штамповать лишних двойников.

— Я уже вскарабкался на вторую Последовательность, — едко хмыкнул паразит. — А теперь слушай сюда: носа за порог не высовывай. Сиди под церковными сводами, дабы подстелить соломку на случай форс-мажоров.

— Боишься, что сокровищница напичкана гибельными капканами? — глубокомысленно протянул Леонард.

— Чтобы клад, запрятанный ангелом-«Мародером», обошелся без ловушек? Смешно! — презрительно фыркнул Паллес Сороастр. — Одному богу известно, какая именно дичь там сейчас полыхнет, но здесь, в глубоких подземельях собора, нам стопроцентно ничего не грозит.

Леонард согласно кивнул и, не повышая голоса, произнес:

— Искренне уповаю, что всё пройдет без сучка без задоринки. Старик, уговор в силе? Если благополучно наложишь лапы на ту самую Потустороннюю характеристику второй Последовательности, с тебя Запечатанный артефакт первого класса. Выкрадешь из их добычи.

Положа руку на сердце, собственная доля трофеев его сейчас мало волновала. Подобная меркантильная болтовня служила лишь простым и действенным способом сбросить внезапно накативший, леденящий мандраж.

— А я-то думал, ты на дух не переносишь словечко «красть»? — бросив эту едкую насмешку, Паллес наглухо умолк, всецело провалившись в мониторинг ситуации вокруг клада Якобов.

Спустя добрый час с лишним Он наконец-то издал в голове юноши долгий, полный колоссального облегчения вздох:

— И пускай без зубодробительных капканов и форс-мажоров не обошлось, куш мы сорвали. Хех, я прибрал к рукам лишь характеристику да один-единственный артефакт. Всё остальное пусть забирают в качестве законного гонорара.

— Но пороть горячку и уходить отсюда не смей. Дождись, пока я не усвою эту Потустороннюю характеристику без остатка. Уж тогда нам море будет по колено.

В тот же миг свинцовое напряжение окончательно отпустило Леонарда. Вальяжно откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу, поэт с показной беспечностью углубился в чтение свежей прессы.

Лишь ближе к сумеркам Паллес Сороастр наконец-то подал голос:

— Готово.

В этом скупом слове бурлил поистине чудовищный, неподдающийся описанию коктейль эмоций, распутать который Леонарду было банально не по зубам.

Смекнув, что угроза миновала, а старику наверняка еще требуется время на «переваривание», Леонард поднялся на ноги. Устало потерев виски, он покинул подземелья собора Святого Самуила и направился прямиком домой, на улицу Пинстер, 7.

Едва переступив порог прихожей, юноша внезапно остолбенел: на его диване восседал незваный гость.

Незнакомец щеголял в классической черной мантии и остроконечной мягкой шляпе. Вальяжно закинув правую ногу на левую, он с безмятежной ленцой перелистывал газету.

Словно уловив шаги хозяина дома, визитер плавно вскинул голову. Изящным жестом поправив выточенный из хрусталя монокль на правом глазу, он расплылся в широкой, издевательской усмешке.





Глава 1205 Тысячелетний капкан


Амон!

«Богохульник» Амон!

Для Леонарда фигура, представшая перед ним, отнюдь не была загадкой. Юноше не только доводилось сходиться лицом к лицу с одним из Его двойников, но он еще и был сыт по горло леденящими душу байками о Его похождениях и мерзком характере, которыми щедро делились и резиденты Клуба Таро, и старик Паллес Сороастр.

В этот миг рассудок поэта наглухо окоченел. В голове воцарилась звенящая пустота, и лишь жалкие обрывки мыслей отчаянно силились пробиться сквозь пелену первобытного ужаса.

Но именно в эту секунду губы Амона едва уловимо дрогнули, исторгнув из себя сводящий с ума бред, дышащий абсолютной, божественной мощью.

Под сводами черепа Леонарда оглушительным набатом раскатился многократно наслаивающийся хор. Казалось, вещают мириады незримых Амонов разом:

— Сюрприз? Не ждали?

— Смекнув, что наложить лапы на «Замок Истока» в кратчайшие сроки Мне не по зубам, Я благоразумно перебросил силы на Баклунд…

— И с какой стати Мне было ломать комедию и играть с ним в столь примитивные кошки-мышки, если не ради того, чтобы виртуозно пустить вам всем пыль в глаза?

— Сдается Мне, у вас наведены мосты…

— Он стопроцентно уже раструбил, что Я всё еще иду по его следу, нещадно рушу его планы и расставляю капканы прямо в финальных точках его маршрутов…

— Вот только всё это время за ним гнался лишь Мой двойник, чья мощь едва-едва дотягивала до первой Последовательности…

— Ах да, Паллес, Я же напрочь забыл с тобой поделиться. На закате Четвертой Эпохи, на протяжении воистину долгих лет Я виртуозно натягивал на Себя личину пращура династии Якоб. Я исподволь, без шума и пыли сожрал Его, а затем с превеликим упоением созерцал, как Его потомки мечутся в первобытной панике. Именно Я дергал за ниточки, дабы они обустроили еще одну, тайную сокровищницу аккурат там, где Тюдор взошел на престол «Кровавого Императора»…

— Я благоразумно не стал пускать этих бедолаг в расход, ибо интуиция настойчиво шептала: сей клад еще сослужит Мне добрую службу. Один из Моих клонов провалился там в беспробудную спячку на добрую тысячу лет, с леденящим терпением дожидаясь, пока кто-нибудь не сорвет печати с тайника. Что же до остальной своры двойников — Я намеренно утаил от Них эти агентурные сводки. Таким изящным маневром Я обеспечил Себе железобетонное алиби, позволяющее в нужный миг провернуть безупречный, непреднамеренный обман…

— Хех, подобная синхронизация — Мое личное изобретение. Паллес, ты безнадежно отстал от жизни…

— Дабы железобетонно удостовериться в твоих координатах, Я смиренно созерцал, как эта шайка проламывает капканы и гребет хабар. Наблюдал, как твой клон виртуозно умыкает у них из-под носа Потусторонние характеристики вкупе с артефактами. Смотрел, как Он с параноидальной осторожностью поглощает и переваривает добычу… И вот теперь Моя выдержка наконец-то принесла долгожданные плоды…

— Держу пари, прямо сейчас ты лихорадочно прикидываешь, как бы потянуть резину в ожидании божественного нисхождения…

Этот многократно наслаивающийся хор безжалостно рвал в клочья рассудок Леонарда, пронзая саму его душу невыносимой, первобытной агонией. Череп поэта гротескно, физически пульсировал, то раздуваясь, то сжимаясь. Кожу на лице густо пробила жесткая черная щетина, а на боках и пояснице с тошнотворным чавканьем вспучились комья копошащегося мяса, силясь вылепить новые, омерзительные конечности.

Жалкие крохи бреда — и юноша уже балансировал на самом краю гибельной пропасти потери контроля. Скрученный невыносимой мукой, он напрочь лишился малейшего шанса на сопротивление.

Воистину, такова мощь Сына Создателя, таков Король Ангелов.

Синхронно с этой чертовщиной преобразился и сам дом номер семь по улице Пинстер. Невесть когда выросли монументальные, непроницаемо-черные каменные столбы, вздымая к небесам своды поистине исполинского, грандиозного собора.

Каждая колонна, каждая арка, каждый дюйм купола этой обители были густо инкрустированы костяками всевозможных рас и тварей. Мириады выбеленных временем черепов хаотично лезли друг на друга, впиваясь пустыми, зияющими глазницами в съежившуюся фигурку Леонарда прямо по центру зала, словно верша над ним свой безмолвный, леденящий суд.

Амон застыл в самых недрах святилища, на фоне циклопического, взмывающего ввысь на сотню метров креста. Одарив сгорбленного, корчащегося от боли Леонарда лукавой улыбкой, Он проронил:

— Как тебе Мой собор из костей? Неплох, не находишь?

— Я умыкнул его буквально на днях.

— Благодаря этому изящному финту, вздумай Они почуять здесь аномалию и ниспослать божественное нисхождение, Их реакция запоздает как минимум на полминуты. И этого Мне хватит с лихвой.

Бросив эти слова, Амон вальяжным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль, и Его лицо озарилось бьющим через край, искренним упоением.

Внезапно слух Леонарда резанул гулкий, раскатистый звон. Иллюзорный, ускользающий, он словно пробился сквозь толщу бесконечного пространства и времени.

Этот набат вмиг оборвал сводящий с ума бред, разъедающий духовное тело поэта. В округе воцарилась звенящая, мертвенная тишина.

На глазах у Леонарда из его собственного нутра брызнула россыпь лучей, стремительно сплетаясь перед ним в кристально чистый, непорочный силуэт. Фигура дышала величием истинного ангела, вот только была напрочь лишена крыльев.

Этот монументальный фантом тоже вымахал в сотню метров ростом. По Его плоти непрерывно плясали и мерцали крошечные искры, словно само неумолимое течение времени обрело осязаемую форму.

Мощная, незримая рука тотчас же подхватила Леонарда, с силой отшвырнув его спиной вперед, прямиком к парадным вратам костяного собора.

Поверхность створок пучилась мириадами прозрачных, искаженных мукой лиц. Этот глухой заслон намертво опечатывал святилище, наглухо отрезая его и от мира духов, и от астрального плана.

— Бом!

Очередной удар иллюзорного колокола — и копошащиеся, источающие агонию призрачные лики мгновенно окоченели, застыв как влитые.

Силуэт Леонарда больше не встретил преград. Улучив эту крошечную, спасенную заминку, он напрочь лишился телесной плотности и фантомом просочился сквозь врата жуткого храма.

Декорации перед его глазами мигом обрели былую нормальность. В небесах еще теплились жалкие крохи заката, а газовые фонари вдоль обочины уже вовсю чадили тусклым светом, выхватывая из мрака окутанный непроницаемой тенью дом номер семь по улице Пинстер.

Снаружи казалось, будто особняк погружен в безмятежный, абсолютный покой и глухую тьму, словно там отродясь не было ни единой живой души.

«Старик…» — лишь теперь к Леонарду с горем пополам вернулась ясность мыслей. Сердце предательски екнуло, и юноша рванулся вперед, намереваясь ворваться обратно.

Увы, тяжелая входная дверь стояла монолитной стеной, и распахнуть её с наскока оказалось попросту не по зубам.

Споткнувшись об эту преграду, поэт наконец-то нащупал остатки здравого смысла. Затравленно пятясь назад, он принялся лихорадочно соображать, как вытащить дедулю из этого смертоносного капкана.

Отступив на пару шагов, он как вкопанный застыл на месте. С непроницаемо-суровым лицом Леонард понурил голову и пулеметной очередью зачеканил на языке гигантов:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Юноша кристально ясно осознавал: там, внутри, отирается подлинное, истинное тело Амона. А дабы выйти один на один с Королем Ангелов, не оставалось ничего иного, кроме как пасть ниц и вымаливать божественное вмешательство!

…………

Тем временем Клейн, бредущий сквозь беспросветный мрак с керосиновой лампой в руке, в мгновение ока просочился в исторический туман. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, сыщик воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Едва до него долетел смысл мольбы Леонарда, как Клейн, изначально пребывающий в состоянии легкой, расслабленной озадаченности, мигом стряхнул с себя оцепенение. Отрезвление было таким жестким, словно его, только-только вынырнувшего из-под теплого одеяла морозным зимним утром, с размаху окатили ушатом ледяной воды.

«Подлинное тело Амона нагрянуло в Баклунд… Ублюдок нащупал след Леонарда и Паллеса… Амон умыкнул тот самый костяной собор у Своего братца, дабы вставить палки в колеса божественному нисхождению… Выходит, когда Он бросил мне вызов, предложив сыграть в прятки наперегонки за Демоническим волком тьмы Котаром, Он ни сном ни духом не помышлял о честной сече. Ему было абсолютно плевать на ставки. Вся эта возня — лишь виртуозный морок, чтобы отвлечь мое внимание и заставить железобетонно уверовать, что Он всё еще висит у меня на хвосте, маниакально пуская слюни на „Замок Истока“… И тот самый капкан с кладом Якобов, что Он мариновал тысячелетиями, наконец-то выстрелил…» — мысли в голове Клейна неслись сумасшедшим вихрем. Юноша властно вскинул правую руку, выудив из горы оккультного хлама одну-единственную вещицу.

Артефакт «0–61», «Шкатулка Былых Времен»!

Мало того, что это Запечатанная реликвия нулевого калибра, так она еще и принадлежит к стезе «Ученика». А значит, с её помощью он сможет куда изящнее и глубже зачерпнуть сокрушительную мощь «Замка Истока», выкинув целую прорву виртуозных финтов!

Столкнувшись лоб в лоб с истинным телом Амона, эта диковинка вполне могла подкинуть Паллесу хоть какую-то призрачную надежду на спасение.

Синхронно с этим маневром Клейн, прощупав светящийся ореол молитвы, железобетонно удостоверился: Леонард не угодил под каток «паразитирования». Не теряя ни доли секунды, он ледяным, заоблачным тоном господина «Шута» скомандовал:

— Уноси ноги. Ступай прямиком в храм Ночи.

— И заодно вознеси мольбы Ночи.

Мясорубка на самом острие божественных эшелонов, в шаге от престола истинных богов — это отнюдь не та заварушка, куда по чину соваться Потусторонним уровня Леонарда. Да и сам Клейн, пускай и наложил лапы на первичный контроль над «Замком Истока» вкупе с артефактом «0–61», отнюдь не питал слепых иллюзий. Юноша отчаянно уповал лишь на одно: выкроить драгоценные мгновения до того, как грянет божественное нисхождение.

Снаружи дома номер семь по улице Пинстер в ушах Леонарда раскатистым эхом ударили наставления господина «Шута».

Юноша на миг опешил. Бросив последний, тяжелый взгляд на наглухо запертую дверь, он круто развернулся и суставом правого кулака с силой въехал себе по одному из зубов.

В ту же секунду изо рта вырвался иллюзорный, фонтанирующий поток земли. Грязь взметнулась над макушкой Леонарда, стремительно облепив его с ног до головы плотным, непроницаемым коконом.

В мгновение ока поэт уподобился безжизненному глиняному голему. Его фигура начала стремительно, дюйм за дюймом уходить под землю, намертво сливаясь с почвой.

Это был диковинный дух природы, которого он в свое время благополучно выторговал на сходке «Отшельников Судьбы». Сама по себе тварь была напрочь лишена Потусторонних характеристик, а весь её арсенал черпал мощь прямиком из духовного мира.

Этот паранормальный симбиоз позволял Леонарду торпедой мчаться сквозь земную твердь, обгоняя даже паровые подземки.

Пока Леонард стремительно вырывался с поля брани, Клейн уже сжимал в руке щедро усыпанную самоцветами «Шкатулку Былых Времен». Виртуозно зачерпнув сокрушительную мощь «Замка Истока», юноша устремил пронзительный взгляд на исполинский, выкованный из непроницаемого мрака и инкрустированный костями собор, что намертво перекрывал собой дом номер семь по улице Пинстер.

Монументальные своды этого храма наглухо блокировали «Истинное Зрение», лишая кукловода малейшего шанса разглядеть творящуюся внутри чертовщину. Оставалось лишь ловить мимолетные всполохи света да пляшущие тени на цветных витражах, красноречиво вопящие о том, что кровавая баня всё еще в самом разгаре.

'Пустить в ход мощь первого яруса артефакта «0–61», дабы поменять местами этот костяной собор с внутренним измерением шкатулки? Нет, это же чистое самоубийство — всё равно что своими руками распахнуть перед Амоном врата прямиком в «Замок Истока»! Жалкого первого яруса «Шкатулки Былых Времен» ни за какие коврижки не хватит, чтобы удержать такого мастодонта взаперти…

'Сорвать печать со второго яруса и целиком катапультировать дом номер семь по улице Пинстер куда подальше? И снова мимо. Стоит им лишь покинуть Баклунд, как о своевременном божественном нисхождении можно будет смело забыть. И тогда Паллес Сороастр почти стопроцентно будет обречен на бесславную гибель…

'Третий ярус? Вздумай я откинуть ту крышку, и «Замок Истока», чего доброго, прямо на месте обретет себе нового владыку…

«…»

Пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в его голове, Клейн уже выковал железобетонный план: до предела сузить зону поражения и нанести ювелирный, точечный удар!

Сыщик вознамерился поменять местами парадные врата костяного собора и то самое пространство первого яруса «Шкатулки Былых Времен», щедро накачанное мощью «Замка Истока». Этот виртуозный финт должен был в два счета разрушить ту глухую печать, что намертво отсекала святилище от мира духов и астрального плана.

А стоит барьеру рухнуть, как истинные божества мигом почуют неладное, и божественное нисхождение грянет куда раньше намеченного срока!

Восседая в почетном кресле во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола, Клейн взял на мушку ту самую багровую звезду, символизирующую Леонарда, и решительным жестом откинул крышку первого яруса «Шкатулки Былых Времен».

Ревущая, первобытная мощь в недрах «Замка Истока» внезапно сменила гнев на милость, обратившись в крадущуюся, сокрытую силу, которая абсолютно бесшумно просочилась сквозь мерцающее багровое светило.

Тем временем в материальной реальности, в доме номер семь по улице Пинстер, монументальные створы того самого костяного собора, гротескно наложившегося на заурядный особняк, в одночасье померкли. Они напрочь лишились своего зловещего лоска и в ту же долю секунды обернулись отмелью — самой обыкновенной речной отмелью, усеянной песком да гладкой галькой.

Глухой барьер между мирами с треском рухнул, и происходящее внутри наконец-то кристально ясно отразилось во всевидящем оке Клейна.

На фоне циклопического, взмывающего ввысь на сотню метров креста застыл Амон. Облаченный в классическую черную мантию, щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и со Своим неизменным хрустальным моноклем, Король Ангелов, до этого стоявший вполоборота к «распахнутым» вратам, мучительно медленно развернулся.

На Его ладони безмятежно покоилась диковинная хрустальная колонна, виртуозно вылепленная из слияния света и теней. В её недрах суетливым роем мельтешили мириады прозрачных «Червей Времени», каждый из которых насчитывал ровно двенадцать сегментов. Твари лениво скользили в этом заточении, в то время как само мироздание вокруг Них словно намертво окоченело.

Амон плавно вскинул голову. Устремив пронзительный взгляд в заоблачные выси, Он едва уловимо, с издевательской лукавинкой изогнул губы в усмешке.





Глава 1206 Все они старые лисы


Опоздал? Сердце Клейна екнуло. Внезапно он почувствовал, как «Шкатулка Былых Времен» в его руке неистово задрожала.

Он торопливо опустил взгляд и узрел, как по поверхности сжатых до игрушечных размеров врат костяного собора на первом ярусе одна за другой пробегают вспышки света. Каждый белый череп, каждая искаженная мукой гримаса на створках, казалось, обрели плоть и ожили.

Неужто этот костяной собор Адама обладает столь заоблачным калибром? Одной-единственной двери хватило, чтобы дать отпор целому первому ярусу артефакта «0–61»? Не теряя ни доли секунды, Клейн, оседлав багровую звезду Леонарда, намертво взял на мушку газовый фонарь снаружи дома номер семь по улице Пинстер.

В мгновение ока те самые усеянные костями и искаженными лицами врата вывалились обратно в материальную реальность, а в первом ярусе «Шкатулки Былых Времен» появился крошечный игрушечный фонарный столб.

Вслед за этим сыщик перевел прицел прямиком на Амона, запертого в недрах костяного собора. Его правая рука скользнула ниже, изготовившись распахнуть второй ярус реликвии «0–61».

Раз уж Паллес Сороастр благополучно покинул поле брани, юноша мог со спокойной совестью, не страшась задеть союзника, катапультировать Амона куда подальше.

В качестве конечной точки он облюбовал астральный план, отчаянно уповая на то, что семерка богов одарит «Богохульника» своей горячей «заботой». Вот только обернется ли этот финт непредсказуемой, случайной мутацией — одному богу было известно.

Но именно в этот миг изгнанные врата вернулись на свое законное место, и монументальный собор, намертво перекрывавший дом номер семь по улице Пинстер, начал стремительно осыпаться прахом.

Процесс распада шел с пугающей, выверенной методичностью: сперва в труху разлетелся купол, за ним последовали сводчатые арки и стены, а финальным аккордом осыпались непроницаемо-черные каменные колонны.

Причем рушащиеся обломки так и не коснулись земли, бесследно растворяясь прямо в полувоздухе.

Застывший перед распятием Амон, вторя краху костяного собора, тоже начал дюйм за дюймом таять. Казалось, Он сам был лишь плодом чужой фантазии, иллюзией, чье существование можно оборвать в любую секунду.

Разумеется, Клейн кристально ясно осознавал: это лишь очередной виртуозный финт Амона. Король Ангелов играючи оседлал «ошибку» мироздания, воспользовавшись отменой «фантазийного воплощения» собора, дабы обратить в иллюзию Самого Себя и благополучно унести ноги из Баклунда.

Ба-бах!

Небеса невесть когда заволокло свинцовой, тяжелой пеленой туч. Исполинская шаровая молния размером с дом, оставляя за собой ослепительно-серебристый шлейф, с сокрушительной яростью обрушилась прямо на еще не до конца растаявший костяной собор и самого Амона.

Выточенный из хрусталя монокль на глазу Амона в мгновение ока покрылся паутиной тончайших трещин, а остроконечная мягкая шляпа на Его голове жалко осела.

Впрочем, «Ангела Времени» это ничуть не вывело из равновесия. И пускай по Его лицу пробежала неконтролируемая, судорожная дрожь, Он не стер с губ неизменную улыбку. Сжимая в руке тот самый кристалл, сплетенный из света и теней, Король Ангелов окончательно развеялся словно мираж, бесследно сгинув в ревущем океане света, что затопил недра костяного собора.

В следующую же секунду монументальный, выстроенный из непроницаемого мрака и усеянный костями храм тоже без остатка канул в царство фантазий.

Дом номер семь по улице Пинстер, как ни в чем не бывало, стоял на своем законном месте. О недавней чертовщине напоминала лишь колоссальная, зияющая борозда на полу гостиной.

Очертания этого выжженного следа до боли походили на человеческий силуэт, обращенный в горстку обугленных головешек.

То были останки невесть скольких клонов Амона, испепеленных карающей молнией. Но Клейн железобетонно знал: подлинное тело «Богохульника» благополучно улизнуло, с блеском добившись своей цели.

Стоит Ему лишь прийти в норму и зализать раны, как этого Короля Ангелов от божественного престола будет отделять один-единственный ритуал. И тогда Он воистину станет живым воплощением всех «Ошибок» этого мира.

«Подумать только: едва я умыкнул врата костяного собора, как первым почуял неладное, молниеносно отреагировал и обрушил Свою мощь не кто иной, как „Повелитель Бурь“… Богиня и впрямь наглухо лишена возможности ниспослать божественное нисхождение. Ей по силам лишь слегка дергать за ниточки реальности через косвенные медиумы. А уж пробить глухую оборону подготовившегося подлинного тела Амона подобными крохами силы Ей банально не по зубам…»

«…Я-то, глупец, почивал на лаврах, упиваясь тем, что стряхнул Амона с хвоста и раз за разом виртуозно обходил Его капканы. А этот ублюдок под шумок, абсолютно бесшумно провернул столь эпохальную, сокрушительную авантюру…»

«…И когда же, во имя всех богов, Он перенес Свой прицел на Баклунд? Хм, судя по всему, аккурат после моего финта с воскрешением в иных краях, когда я виртуозно оседлал правило „Обмана“. Именно тогда Он нащупал след Паллеса Сороастра, смекнул, что мы с древним старцем намертво повязаны, и сменил приоритеты. Теперь Его путеводной звездой стало вырвать последнюю характеристику первой Последовательности и взойти на престол истинного бога…»

«…Леонард в своей молитве ограничился лишь общими фразами, вскользь обронив, что сокровищница Якобов дала фатальную трещину… Заставить такого прожженного параноика, как Паллес Сороастр, знающего Амона как облупленного, вслепую шагнуть в капкан… „Богохульник“ стопроцентно выкинул из рукава какой-то немыслимый, заоблачный козырь…»

«Хух… И пускай в этом горниле битв умов и воль с Амоном я возмужал семимильными шагами, пережив качественную метаморфозу, на фоне непревзойденного, гениального мастера обмана я всё еще выгляжу до смешного зеленым юнцом…»

«Стоит Амону вскарабкаться на нулевую Последовательность, обернувшись истинной „Ошибкой“, да еще и сохранив власть беспрепятственно шагать по земной тверди — мои шансы на выживание рухнут в самую преисподнюю…»

«Нет, сидеть сложа руки — смерти подобно! Мне кровь из носу надлежит раскопать детали ритуала возвышения для Пути „Мародера“ и вставить Ему палки в колеса. Нельзя позволить Амону так играючи оседлать божественный трон…»

«Вот только… а не этого ли Амон и добивается? Что, если Он намеренно, с помпой развернет таинство, превратив его в идеальный капкан, дабы я сам, по собственной воле, явился к Нему на блюдечке с голубой каемочкой?» — пока эти мысли сумасшедшим вихрем неслись в его голове, Клейн издал тяжелый, протяжный вздох.

Вслед за этим юноша, нацепив маску «Шута» и придав голосу ледяное, заоблачное величие, ниспослал Леонарду короткую весточку:

«Можешь больше не возносить мольбы».

…………

В недрах собора Святого Самуила Леонард, только-только вынырнувший из садовой земли и отчаянно рвущийся в главный молельный зал, застыл как вкопанный, услышав голос господина «Шута».

«Можешь больше не возносить мольбы…» — шаг Леонарда начал стремительно замедляться. Поэт, впав в глухую прострацию, деревянно бормотал эту фразу себе под нос.

Его ноги налились свинцовой тяжестью, пока он окончательно не остановился подле одной из каменных колонн. Низко понурив голову, юноша вскинул дрожащие руки и наглухо закрыл лицо ладонями.

Но именно в этот самый миг под сводами его разума внезапно раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого голоса:

— И по какому поводу траур? Я, между прочим, еще не до конца сыграл в ящик!

— А? — Леонард резко отнял ладони от лица. Разрываясь между искренним недоумением и бьющим через край восторгом, он выпалил: — Старик, ты… ты еще жив⁈

Края его глаз уже успели предательски покраснеть.

— Ну и словечки ты подбираешь! — в тоне Паллеса Сороастра сквозила явная, тяжелая слабость. — Кхм, если рубить сплеча: я действительно испустил дух разок, но, скажем так, не бесповоротно.

Леонард наконец-то с колоссальным облегчением выдохнул. Быстро, затравленно стрельнув глазами по сторонам и удостоверившись, что поблизости нет лишних ушей, он понизил голос до глухого шепота:

— Тебе удалось виртуозно одурачить Амона?

— Это вряд ли можно назвать «обманом», — тяжело вздохнул Паллес Сороастр. — За все эти годы, скитаясь по теням, я денно и нощно ломал голову над одним-единственным вопросом: что делать, если подлинное тело Амона всё же возьмет мой след. Пройдя сквозь горнило бесчисленных проб и ошибок, я умудрился «выковать» один спасительный финт. Суть его такова: стоит моему оригиналу погибнуть, я способен воскреснуть в одном из своих двойников. Расплатой за этот фокус служит безвозвратная потеря Потусторонней характеристики первой Последовательности и принудительный откат на ступень ниже. Хе-хе, как видишь, я еще не окончательно покрылся нафталином и кое-что смыслю в современных реалиях.

— Иными словами, Амон пустил тебя в расход, наложив лапы на твою характеристику первой Последовательности, а ты благополучно возродился, но уже в статусе ангела второй ступени? — Леонард в общих чертах раскусил суть механизма, переспросив для железобетонной уверенности.

Паллес Сороастр с сокрушенным вздохом подтвердил:

— В точку. Положа руку на сердце, Амон прекрасно всё просек. Когда я вышвырнул тебя за порог костяного собора, Он даже пальцем не пошевелил, чтобы вставить мне палки в колеса. Ублюдок намеренно оставил мне эту призрачную лазейку, дабы в грядущей мясорубке напрочь лишить меня отчаянной, суицидальной решимости биться насмерть. Эх, не купись я на эту уловку, Ему бы ни за какие коврижки не удалось так стремительно стереть меня в порошок. Как-никак, сожрав Потусторонние характеристики из сокровищницы, я практически вернул себе былую, пиковую мощь…

Леонард, на долю секунды опешив, на автомате выпалил:

— Старик, так ты выкинул меня из костяного собора исключительно потому, что в моем теле угнездился твой клон⁈

Паллес тотчас разразился презрительным фырканьем:

— А ты как думал? Неужто грешным делом вообразил, будто я воспылал к тебе дедовской любовью и пекусь о тебе, как о родном внуке?

— … Но у тебя же вроде в запасе водились и другие двойники? — едва слышно пробурчал под нос Леонард.

Паллес лишь хмыкнул, после чего с тяжелым осадком на душе вздохнул:

— Этот мерзавец Амон умудрился обвести вокруг пальца даже собственных клонов. В этот раз я потерпел глухое, безоговорочное фиаско. Мне крыть нечем.

Если бы Он, пожрав двойника Амона, не выудил железобетонную уверенность в том, что «Ангел Времени» ни сном ни духом не ведает о подлинных тайнах сокровищницы Якобов, то действовал бы с поистине параноидальной осмотрительностью, загодя подстелив соломку на случай внезапного явления «Богохульника».

Именно этот факт стал тем самым роковым, стержневым крючком. Что же до баек о пращуре династии Якоб или новостей о том, что Клейн Моретти нынче водит за нос подлинное тело Амона на просторах «Земли, покинутой богами» — всё это были лишь побочные шумы, не сыгравшие в Его решении фатальной роли.

Леонард, на мгновение погрузившись в раздумья, попытался утешить паразита:

— Старик, это же самый фатальный, смертоносный капкан всей сокровищницы. Как ни крути, ты бы всё равно в него угодил. То, что тебе вообще удалось унести ноги и выжить — уже колоссальный триумф.

— Вздор, — тотчас парировал Паллес. — Почуй я хоть малейший запах гари, я бы без раздумий присягнул какому-нибудь истинному божеству, заделавшись Его земным ангелом. И уж под такой непробиваемой эгидой спокойно наведался бы в тайник Якобов. Эх, поглотив характеристики и вернув себе былую мощь первой Последовательности, я как раз ломал голову над этим выбором: ударить по рукам с Церковью Ночи, пойти на сделку с вашим «Шутом» или же банально разорвать «паразитирование» и, как в старые добрые времена, залечь на дно, прячась от Амона по темным щелям.

При этих словах в голосе старца вновь проступил сложный, тягучий коктейль противоречивых чувств.

«…А у старика-то, погляжу, всё было разложено по полочкам… И откуда, скажи на милость, в тебе такая виртуозная сноровка в поисках „крыши“?..» — Леонард мысленно, про себя издал пару едких вздохов, после чего волевым усилием вернул фокус внимания к самой насущной, критической проблеме:

— Старик, выходит, наложив лапы на твою Потустороннюю характеристику первой Последовательности, Амон теперь вплотную займется ритуалом божественного возвышения?

— Истинно так, — глухо, свинцовым баритоном отозвался Паллес. — А это означает, что в обозримом будущем твоему бывшему сослуживцу вкупе с нами грозят разве что мелкие стычки с низкоранговыми двойниками Амона, а то и вовсе наступит полное затишье.

— И в чем же заключается суть Его ритуала? — допытывался Леонард.

Паллес погрузился в секундное, звенящее молчание, после чего изрек:

— Подловить момент чужого божественного возвышения и виртуозно умыкнуть чужое место, подменив собой творца таинства.

Дойдя до этого леденящего откровения, старец издал горький, самоироничный смешок:

— Отныне все помыслы и силы Амона будут безраздельно прикованы к этому ритуалу. Для нас наступает последний, благодатный период затишья.

— Но стоит Ему лишь взобраться на божественный престол, как Он неминуемо возьмет твой след. И через тебя нанесет сокрушительный удар по вашему «Шуту».

— И пускай я вполне способен загодя сбросить тебя как балласт и дать деру, меня не отпускает паранойя, что Он вознамерится подчистую собрать абсолютно все Потусторонние характеристики ангельского эшелона нашего Пути.

— Так что не теряй ни секунды. Обуздай тех редких духов, перевари зелье до дна и вознесись до полубога. Лишь обретя власть над Запечатанными артефактами и снискав истинную благодать Ночи, у тебя появится шанс выкарабкаться.

Лицо Леонарда вмиг окаменело, налившись свинцовой суровостью. Юноша ответил медленным, тяжелым кивком.

Сноровисто отыскав глухое, безлюдное местечко, он истово вознес мольбы, слив господину «Шуту» всю эту критически важную агентуру.

…………

«Умыкнуть чужой ритуал возвышения? Сдается мне, в обозримом будущем шансы вскарабкаться на божественный престол светят лишь Адаму… Вот бы эти двое братцев сцепились в кровавой грызне друг с другом… Последний период затишья… Искренне уповаю, что те клоны, которых Амон оставил мне на закуску, окажутся не слишком зубодробительными. Кровь из носу нужно поскорее нащупать след Темного Демонического Волка… И да поможет мне фортуна, чтобы Дориан клюнул на ту сделку…» — вынырнув из таинственных чертогов обратно в материальную реальность, Клейн с тяжелым осадком на душе вздохнул. Покрепче перехватив фонарь, юноша продолжил свой мерный путь сквозь беспросветный, первобытный мрак.





Глава 1207 Решение Дориана


Баклунд, район Джовуд, улица Надежды, 22. Гостиница «Хет-трик».

Широкоплечий, крепко сбитый Дориан Грей Авраам бессознательно мерил шагами гостиничный номер, дожидаясь визита своей ученицы Форс.

Как бы он ни хорохорился и какую бы моральную броню ни выстраивал, в этот самый роковой, решающий миг, когда истина вот-вот должна была обнажиться, его всё равно била нервная дрожь и одолевала щемящая тревога.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем в дверь раздался мерный, приглушенный стук.

Дориан на пару секунд навострил уши, скрупулезно вслушиваясь в условленный ритм, после чего медленно, с шумом втянул воздух. Шагнув к порогу, он повернул ручку и потянул створку на себя.

За порогом стояла не кто иная, как Форс, щеголяющая в темном платье и очках с цветными стеклами, а её каштановые волосы слегка вились.

Мужчина по привычке бросил параноидальный, цепкий взгляд за спину гостьи. Лишь железобетонно удостоверившись, что хвоста нет, он отступил в сторону, пропуская ученицу внутрь.

Синхронно с этим его взор скользнул по рукам писательницы. К его немалому удивлению, девушка заявилась налегке, без малейших намеков на багаж.

Отведя взгляд, наставник прошагал на середину комнаты и опустился на стул. Изящным жестом указав на диван напротив, он произнес:

— Присаживайся.

Форс, с легкой неловкостью приподняв подол платья, устроилась на мягком сиденье и почтительно поздоровалась:

— Доброе утро, учитель.

Дориан не стал рубить с плеча, переходя к делу. Выдержав секундную заминку на раздумья, он спросил:

— Вы и впрямь стерли Бутиса в порошок?

— Истинно так, — Форс сноровисто выудила из потайного кармана изящный, вытянутый портсигар. Щелкнув крышкой, она выставила содержимое на обозрение наставника.

Внутри покоилась пара глазных яблок с непроницаемо-черными зрачками. В них намертво застыл не поддающийся описанию, леденящий душу ужас, словно за миг до гибели этот бедолага воочию узрел нечто поистине хтоническое и чудовищное.

Дориан-то загодя подготовился к худшему, ожидая, что ему, как и в прошлый раз, преподнесут наспех слепленный из окровавленных ошметков, вызывающий кошмары жуткий кусок головы. Каково же было его изумление, когда ученица, явившись без чемоданов, достала лишь дамский портсигар.

Поначалу он грешным делом подумал, что внутри прячется какая-нибудь безделушка, железобетонно подтверждающая личность убитого. Однако реальность в очередной раз вдребезги разбила все его шаблоны:

Перед ним всё так же лежали останки Бутиса, вот только от ублюдка осталось еще меньше, чем в свое время от Льюиса Вина!

«Лишь пара глаз…» Опираясь на свою непогрешимую духовную интуицию «Астролога», Дориан безошибочно почуял: эти зенки действительно принадлежат «Святому Тайн».

Подметив, что учитель впал в глухой, звенящий ступор и не проронил ни звука, Форс на чистых инстинктах поспешила пояснить:

— Его тело с оглушительным треском распалось в прах, бесследно испарившись. Уцелели лишь эти глаза.

Выдержав крошечную паузу, она добавила:

— Эта дрянь до краев напитана предсмертной агонией Бутиса и скверной от «Шкатулки Былых Времен», превратившись в воистину убойный проклятый артефакт. Именно поэтому я благоразумно не стала пересылать их по почте — бедолаги-почтальоны почти стопроцентно столкнулись бы с фатальной чертовщиной, а то и вовсе скоропостижно испустили бы дух.

«Скверна от „Шкатулки Былых Времен“…» На Дориана снизошло озарение, и он медленно, понимающе кивнул. Издав горький, самоироничный смешок, старец проронил:

— Выходит, он нашел свой бесславный конец от рук «Шкатулки Былых Времен»?

— Воистину, злая ирония судьбы…

В те далекие времена, когда Бутис вероломно предал семью и натравил на них фанатиков ордена Авроры, первым же артефактом, на который он наложил свои загребущие лапы, была именно эта «Шкатулка Былых Времен».

На кулуарной сходке по дележу трофеев Форс уже успела наслушаться рассказов леди «Отшельника» и мисс «Справедливости» о ходе той грандиозной бойни. Девушка прекрасно понимала, насколько зубодробительной и виртуозной была сеча, которую она благополучно пропустила. Поразмыслив пару секунд, писательница ответила:

— Пожалуй, что так…

— Впрочем, еще до того, как скверна «Шкатулки» обрушилась на него, он уже балансировал на самом краю пропасти потери контроля.

Для Дориана этот факт совершенно не стал откровением. Переведя тяжелый взгляд на ученицу, он распорядился:

— Спрячь. Эта добыча по праву принадлежит тебе.

Дождавшись, пока Форс захлопнет портсигар и сноровисто спрячет его обратно за пазуху, Дориан слегка подался вперед. Сцепив пальцы в замок и подперев ими переносицу, он изрек:

— Бутис был одним из самых одаренных магов на Пути «Ученика», кого мне только доводилось встречать. Кто бы мог помыслить, что он докатится до такого жалкого дна…

На этих словах старец издал тяжелый, протяжный вздох, словно предаваясь тоскливым воспоминаниям или горько каясь в былых оплошностях.

Форс, будучи совершенно не посвященной в хитросплетения тех давних интриг, благоразумно не стала лезть на рожон. Сохраняя глухое, уважительное молчание, она терпеливо дожидалась, пока наставник возьмет эмоции в узду.

Спустя добрый десяток секунд Дориан выпрямил спину и виртуозно сменил русло беседы:

— Как тебе удалось переварить эликсир «Архивариуса» без остатка за столь ничтожный срок?

Это был не просто дежурный интерес наставника к успехам подопечной, но и прагматичный расчет: пополнить копилку опыта, дабы впредь использовать эти бесценные знания для обучения иных отпрысков семьи.

Лицо Форс в мгновение ока приобрело донельзя сложную, кислую мину, словно девушка воскресила в памяти ту самую чертовщину, которую спала и видела забыть как страшный сон:

— Львиная доля успеха зиждется на подмоге со стороны. С одной стороны, мне позволили вдоволь «запечатлеть» целую прорву диковинных и заоблачных паранормальных талантов. А с другой — за какие-то пару месяцев меня прогнали по неисчислимому множеству краев, заставив маниакально фиксировать местные пейзажи и обычаи…

Дориан впал в секундное, звенящее молчание, после чего медленно кивнул:

— Подобный фокус скопировать вряд ли выйдет…

Вслед за этим он в лоб поинтересовался:

— Это был Герман Воробей?

— Истинно так, — Форс дала железобетонно утвердительный ответ.

Наставник вновь провалился в глухую тишину. Выждав паузу в пару ударов сердца, он глухо проронил:

— И какую же сделку он вознамерился со мной провернуть?

— Вернее сказать, на какой именно куш он пускает слюни?

Писательница встрепенулась и, с легкой краской смущения на лице, отозвалась:

— Ему позарез нужен рецепт эликсира «Мироходца». Ко всему прочему, он предлагает бартер: ссужает вам «Шкатулку Былых Времен» в обмен на один из двух пылящихся в ваших закромах Запечатанных артефактов нулевого класса.

Ценник был воистину более чем щедрым. Сама-то Форс грешным делом полагала, что господин «Мир» внаглую потребует и формулу «Мироходца», и артефакт нулевого ранга исключительно за одни лишь голые обещания. И кто бы мог подумать, что он подкинет сверху столь роскошный довесок в виде «Шкатулки Былых Времен».

Спору нет, клятвенное обещание вырвать с корнем древнее проклятие семьи Авраам для Дориана стоило всех сокровищ мира. Вот только слова — это лишь пустой звук, и далеко не факт, что они когда-либо воплотятся в кристальную реальность.

Дориана совершенно не ошарашил тот факт, что Герман Воробей положил глаз на реликвию нулевого класса — к подобному раскладу он загодя подстелил соломку. Напротив, мужчина счел эти условия до одури выгодными. Как ни крути, а в нынешние суровые времена в арсенале династии Авраамов осталось кот наплакал вещиц, способных разжечь жгучий интерес истинного полубога.

Слегка сдвинув брови на переносице, он протянул:

— Какого дьявола ему вообще сдалась формула «Мироходца»?

— Понятия не имею, — с обезоруживающей прямотой рубанула Форс.

Дориан грузно поднялся на ноги и принялся мерить шагами комнату.

Внезапно он замер как вкопанный и, устремив пронзительный взгляд на ученицу, изрек:

— Мне кровь из носу надлежит пересечься с ним лично. Лишь перекинувшись парой слов с глазу на глаз, я вынесу свой железобетонный вердикт.

— Договорились, — Форс без малейших колебаний, играючи дала добро.

Старец беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Он уже вознамерился спровадить студентку восвояси, дабы в тишине сноровисто опрокинуть в себя то самое суицидальное зелье.

— Как-никак, он виртуозно подгадал час этого рандеву аккурат перед самым неминуемым взрывом проклятия. Случись какой фатальный форс-мажор, враг бы просто физически не успел выпотрошить его тайны через спиритический сеанс.

Вот только Форс, поднявшись с кресла, даже не подумала направляться к выходу. Застыв на месте, девушка резким, хищным движением схватила пустоту прямо перед собой.

Её рука свинцово отяжелела. Судорожным рывком потянув назад, она буквально выдернула из небытия человеческий силуэт, облаченный в черное суконное пальто и увенчанный шелковым цилиндром.

Смоляные волосы, карие глаза, резкие, словно высеченные из камня рубленые черты лица — перед ними во всей красе предстал сам Герман Воробей.

Зрачки Германа Воробья едва уловимо дрогнули, мгновенно сбросив с себя остекленелую пелену и налившись пугающей, первозданной живостью.

— Учитель, он пожаловал, — с торжественной серьезностью возвестила Форс. — Вот он, Герман Воробей во плоти.

От подобного абсурдного, сюрреалистичного фокуса у Дориана Грея Авраама челюсть с грохотом отвисла. Мужчина впал в полнейший, глухой ступор, на пару мгновений напрочь лишившись дара речи.

— И пускай в его жилах текла кровь древней династии, а багаж оккультных знаний воистину поражал, сам он барахтался лишь на жалкой седьмой Последовательности. О многих заоблачных вещах он лишь читал в пыльных фолиантах, и вообразить их воочию ему было попросту не по зубам.

Благополучно перебросив свое сознание в фантом, Клейн плавным жестом сунул руку за пазуху, выудив оттуда золотой брегет.

Щелк! Откинув крышку и бросив мимолетный взгляд на циферблат, он с ледяной, выхолощенной от любых эмоций невозмутимостью отчеканил:

— У вас ровно три минуты.

«…Слухи не врут: суровый, пропитанный ледяной надменностью и отбитый наглухо безумец…» Дориан благоразумно не стал тянуть кота за хвост и без лишних предисловий рубанул:

— Выложите железобетонный довод, с какой стати я должен клюнуть на ваши посулы.

Клейн с глухим щелчком захлопнул часы. Убирая их обратно во внутренний карман, юноша ровным баритоном отозвался:

— Положа руку на сердце, алгоритм ритуала для возвращения мистера «Дверь» уже благополучно осел в моем арсенале.

Глаза Дориана ослепительно полыхнули. Мужчина уже на чистых инстинктах распахнул рот, дабы закидать собеседника вопросами, как вдруг Герман Воробей с абсолютным спокойствием припечатал:

— Вот только пускать его в ход я совершенно не намерен.

— Но какого дьявола? — лица Дориана и Форс синхронно исказились в искреннем, глухом недоумении. С той лишь разницей, что наставник нашел в себе смелость озвучить вопрос вслух, а ученица благоразумно прикусила язык.

Клейн бросил мимолетный взгляд за окно и произнес:

— Вам ведомо о скверне, что берет исток из самого космоса?

Если вынести за скобки истинных богов и ангелов, в познаниях о космосе династия Авраамов безоговорочно занимала первую строчку. Клейн был железобетонно уверен: в их архивах почти стопроцентно затесались туманные намеки и сокрытые меж строк записи.

Дориан с тяжелой, непоколебимой серьезностью кивнул:

— Истинно так.

— Я всерьез подозреваю, что мистер «Дверь» пал жертвой космической скверны, — с бритвенной лаконичностью пояснил сыщик. — Что же касаемо моего посула, то разрубить этот гордиев узел я могу хоть прямо сейчас. Загвоздка лишь в том, что способ вам вряд ли придется по вкусу, да и корень проклятия он выжжет далеко не полностью.

— И каков же выход? — титаническим усилием воли усмирив бушующий в душе ураган эмоций, торопливо допытывался Дориан.

Лицо Клейна в мгновение ока налилось свинцовой суровостью:

— Вам вкупе со всеми кровными сородичами надлежит переметнуться и присягнуть моему Владыке. При таком раскладе в ночи полнолуний и Кровавой луны вас укроет божественная эгида, и проклятие больше ни на йоту вас не потревожит.

Переварив эликсир «Ученого древности» до самой последней капли, Клейну больше не требовалось городить огород и затягивать бедолаг в таинственные чертоги над серой мглой, дабы наглухо отсечь леденящий душу бред мистера «Дверь». Теперь юноша мог играючи пустить в ход «Объятия Ангела». Единственной зияющей брешью в этом плане оставалась лишь численность династии Авраамов — их могло оказаться слишком много, отчего у сыщика банально не хватило бы времени или духовных резервов на всех страждущих.

— … И чье же сакральное имя носит ваш Владыка? — погрузившись в глухое, звенящее молчание на пару секунд, наконец выдавил Дориан.

Клейн титаническим усилием воли загнал жгучий стыд в самые темные закоулки подсознания и с благоговейным трепетом изрек:

— Он — великий господин «Шут».

— «Шут»… Неужто вы — выжившие наследники династии Антигонов? — Дориана словно током прошибло, и он молниеносно выстроил эту дерзкую догадку.

Клейн лишь отрицательно покачал головой, наглухо отметая этот вымысел.

Дориан вновь провалился в свинцовое безмолвие. Впрочем, памятуя о том, что отпущенные ему три минуты тают как снег, он торопливо взял быка за рога:

— И эта самая вера железобетонно оградит нас от гибельной хватки проклятия?

Будучи потомком древнейшего аристократического рода, он кристально ясно осознавал: бить челом сокрытым, неведомым сущностям — чистой воды самоубийство. Наставник до смерти боялся, что, избавившись от инфернального шепота мистера «Дверь», они добровольно наденут на шею ошейник совершенно иного, не менее чудовищного рока.

Клейн с обезоруживающей прямотой парировал:

— Это лишь временная передышка. В обозримом будущем я костьми лягу, но разыщу для вас куда более радикальный, окончательный выход.

Дориан тяжело угукнул, ни на секунду не забывая о тикающем таймере:

— Я самолично попытаюсь присягнуть вашему Владыке. Рецепт эликсира «Мироходца» я отстегну прямо сейчас. А уж если эта эгида и впрямь подарит мне спасительную гавань от проклятия, мы благополучно ударим по рукам и завершим сделку по обмену Запечатанного артефакта нулевого ранга.

Мужчина твердо вознамерился выступить в роли слепого подопытного, дабы на собственной шкуре прощупать эффективность этого спасательного круга. Остальным сородичам он благоразумно решил не проронить ни звука, оставив их смиренно дожидаться того самого «окончательного выхода» от Германа Воробья, покуда они окончательно не будут приперты к стенке.

— По рукам, — Клейн сноровисто выудил из-за пазухи бумагу с пером и размашисто, в несколько штрихов вывел сакральные титулы «Шута».

Дориан же, пустив в ход хрустальный шар ради обострения памяти, принялся скрупулезно фиксировать на пергаменте рецептуру «Мироходца».

Благополучно обменявшись бумагами, Клейн без промедлений впился тяжелым взглядом в перечень вспомогательных ингредиентов вкупе с алгоритмом таинства:

'Вспомогательные материалы: один «Червь Звезд», один «Червь Времени» и один «Червь Духа».

Ритуал возвышения: высечь легенды о себе в девяти разных уголках за пределами этого мира'.





Глава 1208 Долгожданное спокойствие


«Высечь легенды о себе в девяти разных уголках за пределами этого мира… Это же и есть тот самый открытый космос, не так ли?» Клейн, немигающим взором сверля зажатый в руке рецепт эликсира, едва удержался, чтобы сурово не свести брови.

В его картине мира это таинство таило в себе куда более фатальную, первобытную угрозу, нежели ритуал возвышения до «Чудотворца».

Спору нет, «Шкатулка Былых Времен» вкупе с пылящимися в закромах династии Авраамов двумя Запечатанными артефактами нулевого класса, да и кое-какие реликвии первого эшелона, обладали властью играючи забросить человека прямиком в звездные выси, отчего сам обряд казался до смешного плевым делом. Вот только юноша кристально ясно помнил леденящее предостережение предводительницы аскетов Церкви Богини Вечной Ночи Арианны: космос таит в себе столь чудовищную, всесокрушающую скверну, что, не дотянув до ангельского ранга, даже крохи знаний о нем грозят фатальным исходом.

Не будучи «Мироходцем», ты неминуемо падешь жертвой космической порчи, но чтобы вознестись до «Мироходца», тебе кровь из носу надлежит странствовать по звездам… Гордиев узел, который попросту не разрубить… Быть может, в анналах Авраамов затесались координаты относительно безопасных космических гаваней, так что впадать в глухое отчаяние пока рано… К тому же, по возвращении придется раскинуть карты и дотошно прощупать этот рецепт на предмет фальши. То, что сам Дориан не кривит душой, еще не гарантирует, что его самого не обвели вокруг пальца… Клейн оторвал взгляд от пергамента и, переведя взор на сидящего напротив Дориана Грея Авраама, проронил:

— А где нынче покоятся Потусторонние характеристики «Мироходца»?

Дориан, уже успевший намертво впечатать в память сакральные титулы господина «Шута», погрузился в секундные раздумья, после чего отозвался:

— Две порции пылятся в закромах нашего рода в виде Запечатанных артефактов нулевого класса. Третья намертво слилась со «Шкатулкой Былых Времен», четвертая, если верить слухам, осела в лапах Секты Демонессы, пятая — у Церкви Бога Войны. А след последней простыл еще во Вторую Эпоху, и с тех пор ни одна живая душа так и не нащупала её координаты.

«Если мне удастся провернуть бартер и обменять „Шкатулку Былых Времен“ на одну из тех относительно стабильных нулевых реликвий Авраамов, то ломать голову над поисками характеристики „Мироходца“ не придется. Загвоздка кроется исключительно в этом зубодробительном ритуале возвышения… Как ни крути, а его подлинная суть зиждется на том, чтобы выжечь свой след в звездном небе. Как ни изворачивайся, обогнуть космос не выйдет…» Клейн титаническим усилием воли сохранил на лице ледяную невозмутимость и, коротко кивнув собеседнику, произнес:

— Искренне уповаю, что, когда багровая луна вступит в полную фазу, вы обретете свой ответ.

Едва эхо этих слов растаяло в воздухе, его силуэт начал стремительно таять — лимит времени, который могла вытянуть Форс, иссяк окончательно.

Дориан, безмолвно наблюдая за столь внезапным «отбытием» Германа Воробья, на чистых инстинктах опустил взгляд на зажатый в пальцах пергамент с титулами «Шута». На его глазах бумага подернулась призрачной дымкой и бесследно растворилась в небытии.

«…» Мужчина, так и не сумевший выудить хоть какое-то логичное объяснение из богатого арсенала известных семье паранормальных талантов, повернулся к Форс. Он уже приоткрыл рот, намереваясь закидать ученицу парочкой наводящих вопросов.

Но именно в этот роковой миг его сердце прошила разрывающая, ослепительная агония, а зрачки гротескно, судорожно расширились.

«Дьявол! Проклятие бьет!» Дориан молниеносно сунул руку в потайной карман сюртука, сноровисто выхватил миниатюрный металлический флакон, свернул крышку и, поднеся горлышко к губам, залпом осушил содержимое до последней капли.

Дзинь!

Из-за этой лихорадочной суеты открученная крышечка выскользнула из непослушных пальцев и со звонким стуком отскочила от пола.

Форс воочию узрела, как лицо наставника вмиг отлило мертвенной бледностью. Глядя, как тот мертвой хваткой вцепился себе в грудь, девушка на долю секунды впала в глухой ступор, решительно не беря в толк, какая чертовщина только что стряслась.

Впрочем, былая закалка практикующего хирурга быстро взяла верх. Молниеносно оценив клиническую картину, писательница торопливо выпалила:

— Учитель, у вас больное сердце?

— Прихватили с собой какое-нибудь экстренное снадобье?

Лишь задав второй вопрос, Форс с досадой осознала: поддавшись панике и искренней тревоге за наставника, она сморозила откровенную глупость.

Тот самый флакон, который он только что выглушил, почти стопроцентно и был тем самым целебным зельем!

— Требуется еще какая-нибудь подмога? У меня в арсенале запечатлены таланты «Врача», — поспешно добавила Форс, подметив, что искаженные агонией черты лица мужчины мало-помалу разглаживаются.

Дориан отрицательно покачал головой, давая понять, что приступ благополучно миновал.

Параллельно с этим он не удержался от горького, мысленного вздоха:

«Это всё из-за твоих сюрпризов. Нет чтобы действовать строго по сценарию, так ты взяла и „призвала“ Германа Воробья прямо в комнату. Из-за этой суеты у меня банально не осталось времени загодя глотнуть эликсир, вот и дотянул до такого леденящего финала».

…………

Море Соня, столица архипелага Ротсид, «Город Щедрости» Байам.

В сгущающихся сумерках «Лазурный Мститель» благополучно пришвартовался у причала.

Бесконечные, изматывающие диверсии Церкви Повелителя Бурь на морских коммуникациях острова Суня в конце концов переполнили чашу терпения Империи Фейсак. В игру вступили вражеские полубоги, пустив в расход целую плеяду «капитанов» и обрушив на флотилию поистине сокрушительный, фатальный урон.

Элджер Уилсон вкупе со своей братией, благоразумно отсиживавшиеся в первобытных дебрях острова и наносившие точечные удары по гавани из тени, виртуозно уклонились от этой кровавой бани. Дождавшись, пока Церковь Бурь и королевский флот Лоэна раструбят об успешном выполнении стержневых задач и дадут отмашку на сворачивание операции, они благополучно вернулись на остров Пасу зализывать раны.

Чуть погодя Элджер устроил блестящий спектакль, истово вымаливая отправку на передовую. Его пылкие речи, щедро сдобренные первобытной яростью и железобетонной, фанатичной преданностью, сорвали заслуженные овации и щедрую похвалу от самих кардиналов Синода.

И раз уж моряк знал акваторию архипелага Ротсид как свои пять пальцев, его кандидатуру без малейших колебаний утвердили для усиления военно-морского кулака в этой критически важной колонии.

Разумеется, дабы не светить белыми нитками, ломая свою прежнюю легенду, и загодя подстелить соломку для грядущих многоходовочек, Элджер со своей командой вступил на земли Байама под вывеской наемных корсаров.

В горниле этой мировой мясорубки вербовка пиратов стала делом обыденным. Они превратились в весомый, убойный козырь для регулярных флотов, до боли напоминая наемничьи армады ранней и средней Четвертой Эпохи.

Улучив момент, пока на небесах еще теплились жалкие крохи закатного света, Элджер сошел на брусчатку пирса и устремился прямиком к собору Морской Волны, вотчине «Морского Царя» Яна Котмана.

Будучи «Океанским Певцом» пятой Последовательности, он наконец-то выгрыз себе неоспоримое право на личную аудиенцию у кардинала Церкви Повелителя Бурь и старшего дьякона Уполномоченных Карателей.

По пути цепкий взор Элджера внезапно выхватил из толпы до боли знакомую физиономию.

Это был мужчина средних лет: облаченный в безупречный строгий костюм, с щегольским галстуком-бабочкой и в очках, всем своим видом источающий ауру благопристойного интеллигента. Вот только Элджер кристально ясно помнил его подноготную: истовый фанатик «Морского бога» Кавитувы, в былые времена промышлявший пиратством, а нынче — ушлый коммерсант, не брезгующий ни легальными, ни теневыми сделками.

— Ральф, сколько лет, сколько зим, — окликнул Элджер этого бастарда, в чьих жилах сплелась кровь лоэнцев, фейсакцев и аборигенов Ротсида.

Ральф на долю секунды впал в ступор, словно его память дала осечку, и он не смог сходу опознать в этом джентльмене грозного капитана «Лазурного Мстителя».

— Элджер? Наш бравый командир корабля-призрака? — спустя пару звенящих секунд с искренней оторопью в голосе переспросил купец.

Элджер ответил легкой, непринужденной усмешкой:

— Неужто я так сильно переменился?

Слегка сдвинув брови на переносице, Ральф изрек:

— Твоя аура претерпела колоссальные метаморфозы. Отныне от тебя так и веет леденящей, свинцовой тяжестью предгрозового океана и сгущающихся туч.

«А глаз-то у тебя воистину алмаз… Впрочем, я сам виртуозно вылепил этот фасад… Опрокинув в себя эликсир „Океанского Певца“, не обзаведись я подобным шлейфом — смотрелся бы белой вороной в рядах Церкви Бури…» — мысленно хмыкнув, Элджер сокрушенно вздохнул и произнес:

— Всё из-за той прорвы насущных, свинцовых забот, что взвалены на мои плечи.

— Но нынче всё устаканилось. Церковь Повелителя Бурь взяла меня на контракт.

Глаза Ральфа едва уловимо сузились. В его душе тут же забила в набат параноидальная тревога, однако на лицо он натянул широкую, добродушную улыбку:

— Воистину, превосходная весть, кабы не эта проклятая война на горизонте.

Искоса мазнув взглядом по тому зданию, из которого только что вынырнул купец, Элджер виртуозно сменил русло беседы:

— И с каких это пор здесь отстроили… школу?

Ему хватило лишь беглого взгляда, чтобы оценить размах: добротное четырехэтажное строение, забетонированный внутренний двор, ухоженные газоны и целая орава детишек, беззаботно носящихся по территории.

Кожа ребятни в большинстве своем отливала густой смуглотой, вот только у многих она не дотягивала до той самой, типичной для туземцев медно-бронзовой глубины. Да и волосы курчавились лишь слегка, без откровенно жестких завитков.

Картина вопила кристально ясно: львиная доля здешних учеников — метисы.

Ральф обернулся через плечо и, издав легкий, исполненный горькой иронии смешок, ответил:

— Разве ты сам не отстегивал чеканную монету в мой благотворительный фонд?

— Повинуясь божественному оракулу Владыки, я возвел парочку подобных школ в крупнейших полисах архипелага. Они созданы исключительно ради того, чтобы вытащить этих гонимых, клейменных обществом детей с самого дна: даровать им кров, трехразовое питание и путевку в жизнь через образование.

— Наше собственное детство было наглухо лишено просвета, и я костьми лягу, но не позволю им разделить ту же гибельную участь.

Пока купец изливал душу, Элджер неотрывно, тяжелым взором сверлил здание школы. Дождавшись финала речи, моряк плавно отвел глаза и проронил:

— А я-то грешным делом полагал, что ты бессовестно прикарманишь себе как минимум добрую половину собранного куша.

Ральф лишь беспомощно развел руками, добродушно рассмеявшись:

— Сдается мне, в твоих глазах я выгляжу отпетым, прожженным мерзавцем.

— Ну так что, какие будут мысли насчет этой обители знаний?

Элджер смерил купца долгим, пронзительным взглядом с ног до головы, после чего выдал:

— Неужто я похож на человека, протиравшего штаны за школьной партой?

Выдержав секундную заминку, он добавил:

— На какой улице нынче квартирует твой благотворительный фонд? Если припрет, я вполне могу заглянуть к тебе по старой памяти.

Воскресив в памяти тот факт, что собеседник отныне сидит на коротком поводке у Церкви Повелителя Бурь, Ральф благоразумно решил не светить своими сокрытыми мостами с повстанцами. Издав сухой смешок, он отозвался:

— Если надумаешь пожертвовать пару монет — милости просим. А вот с другими делами лучше не суйся.

Снабдив моряка точными координатами фонда, Ральф благополучно ретировался. Добравшись до родных пенат, он поднялся на второй этаж и деликатно постучал в одну из дверей:

— Господин Даниц, у меня к вам срочное донесение.

Из-за плотно закрытой створки донесся низкий, натужно источающий суровое величие баритон:

— Войди.

…………

Баклунд, район Джовуд.

Дориан, снявший здесь добротный дом, застыл у окна. Неотрывно глядя, как багровое солнце неумолимо скатывается за горизонт, он созерцал, как небеса дюйм за дюймом поглощает вечерний мрак.

Нынешней ночью багровая луна вступит в полную фазу, а значит, древнее проклятие династии Авраамов вновь обрушит на его голову свою леденящую длань.

Дориан не брал в руки бритву уже несколько дней кряду. Его подбородок, щеки и пространство над губой густо поросли щетиной, щедро тронутой благородной сединой. Эта неряшливая, дикая поросль вопиюще дисгармонировала с его привычным, респектабельным обликом джентльмена средних лет.

Постояв так еще немного, мужчина благоговейно понурил голову и глухим шепотом затянул на языке гигантов:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Завершив молитву, он неспешно вернулся в самый центр комнаты. Тяжело опустившись на диван, Дориан приготовился покорно дожидаться восхода багровой луны и того самого рокового часа, когда духовность достигнет своего абсолютного, разрушительного пика.

Тем временем высоко над бескрайней серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца, Клейн, уже вальяжно восседающий в почетном кресле «Шута», властным жестом выудил из пустоты бумажного двойника.

Купаясь в первобытной мощи «Замка Истока», этот хрупкий бумажный человечек послушно скользнул сквозь пульсирующую точку молитвы и невесомо опустился прямо на плечи Дориана.

Клейн благоразумно подстелил соломку, наглухо приглушив любые спецэффекты. Юноша позволил «Объятиям Ангела» окутать жертву проклятия абсолютно бесшумно, невидимым и невесомым коконом.

Сыщик резонно рассудил: вздумай господин «Шут» выкатить Свою заоблачную мощь напоказ со всей кричащей помпой, этот отпрыск древнего рода почти стопроцентно до смерти перепугается. Оттого Владыка и предпочел виртуозно сыграть в тени.

Томиться в ожидании вердикта рока — пытка воистину невыносимая. Дориан то и дело суетливо выуживал из кармана брегет. Звонко отщелкивая крышку, он лихорадочно сверялся с циферблатом, отчаянно силясь прикинуть, сколько еще драгоценных минут осталось до того самого пика полнолуния. Вычислить этот час, опираясь на солидный багаж оккультных знаний, было парой пустяков.

Наконец, когда стрелки часов неумолимо подобрались к предрассветным сумеркам, Дориан на чистых инстинктах судорожно сгорбился. Мужчина втянул голову в плечи, наивно уповая хоть так смягчить грядущую, разрывающую душу агонию проклятия.

Вот только секунды мерно складывались в минуты, а в ушах по-прежнему царила звенящая, абсолютная тишина. Ни единого намека на тот самый леденящий, сводящий с ума гул, за которым неизбежно следовал инфернальный бред.

Сквозь оконное стекло лились ласковые, багровые лучи, щедро купая сжавшегося Дориана в своем свете. Мужчина с легкой, искренней растерянностью вскинул голову. Он воочию осязал, что мир вокруг источает лишь первозданный покой, умиротворение и безмятежную тишину. Ни единого намека на фатальную, первобытную чертовщину.

Дориан, не веря собственным чувствам, устремил взор за окно. В вышине гордо пылал тот самый круглый, багровый диск луны. Ныне он казался не предвестником гибели, а воплощением непорочной, величественной святости. Мягкий и чарующий, словно сотканный из самых сладких грез, он будто намертво застыл не в небесах, а в самом сердце старца.

Провалившись в долгое, глухое оцепенение, Дориан наконец понурил голову. Судорожно выудив карманные часы и отщелкнув крышку, он бросил на циферблат невидящий взгляд.

«…» Подняв правую руку, он принялся остервенело тереть глаза. Вслед за этим его широкая ладонь намертво впилась в лицо, наглухо укрыв искаженные черты, и так и застыла, наотрез отказываясь отпускать.

Неухоженная, тронутая сединой щетина на его лице мало-помалу превратилась в жалкое, мокрое месиво, насквозь пропитавшись горькими слезами и соплями.





Глава 1209 Два выбора


Под сводами комнаты, словно прибывающая вода, разливалось багровое сияние, бережно пропитывая каждый ее уголок.

Дориан медленно поднял голову, взглянул на полную луну за эркером и долго не отводил глаз, казалось, впервые наслаждаясь подобной красотой.

Хух… С шумом выдохнув, он поднялся на ноги, направился в ванную комнату, открутил кран и, зачерпнув ладонями ледяную, обжигающую стужей воду, с силой плеснул ею себе в лицо.

Освежившись, мужчина насухо вытерся полотенцем. Вернувшись в гостиную и тяжело опустившись на диван, Дориан понурил голову и благоговейно прошептал:

— Хвала господину «Шуту»!

Завершив молитву, он проследовал в кабинет, где сноровисто выудил бумагу с пером и принялся строчить весточку своей ученице Форс:

'…

'Будь добра, передай мистеру Герману Воробью, что я благополучно удостоверился в истинности его обещаний. Искренне уповаю на то, что ему удастся нащупать куда более надежный и радикальный способ выжечь это проклятие…

'В скором времени я созову остальных сородичей на совет, дабы сообща вынести вердикт: стоит ли нам разменивать один из двух пылящихся в наших закромах Запечатанных артефактов нулевого класса на «Шкатулку Былых Времен»…

'Но прежде я бы хотел в общих чертах обрисовать суть этих двух реликвий, дабы мистер Воробей имел в запасе достаточно времени на раздумья и смог осознанно выбрать, какая из диковин ему больше по душе:

'Первая носит титул «Божественного Свитка». На первый взгляд, это самая заурядная картина маслом, заключенная в потемневшую латунную раму, вот только сюжеты на холсте то и дело претерпевают хаотичные, непредсказуемые метаморфозы.

'Стоит на полотне проступить какому-либо пейзажу, как владелец обретает власть наглухо перекроить пространство вокруг своей мишени, заставив нарисованную местность снизойти и поглотить реальность;

'Если же картина являет взору каких-либо людей, хозяин артефакта волен натравить этих нарисованных фантомов на своего врага, даруя каждому право на один-единственный, но сокрушительный удар;

'В те моменты, когда холст заливают гротескные, не поддающиеся осмыслению абстракции, в материальном мире начинают твориться поистине диковинные, паранормальные аномалии. И, положа руку на сердце, мы раскусили суть лишь жалкой горстки этих феноменов;

'А когда на полотне вырисовывается вереница дверей, распахивая их, можно катапультироваться в совершенно непредсказуемые уголки мироздания. Заранее вычислить координаты конечной точки попросту немыслимо, однако этот фокус безупречно подходит для изгнания неугодных мишеней;

'Но если взору предстают первобытные недра земли или бездонные глубины звездного неба — ситуация становится критической, и артефакт кровь из носу надлежит наглухо запечатать!

'Вдобавок, стоит лишь оставить эту картину без присмотра, лишив её зрителей, как нарисованные фигуры мгновенно обретают плоть. Они начинают тянуть руки за пределы рамы, дюйм за дюймом просачиваясь прямиком в наш мир. При обустройстве печати этот леденящий нюанс следует учитывать с параноидальной дотошностью!

'В былые времена, когда одна из ветвей нашей династии несла вахту над «Божественным Свитком», они допустили роковую оплошность. Полотно оставалось без присмотра ровно минуту. А на холсте тогда как раз красовалась сцена, где сонм ангелов кружил вокруг некоего божества. И этот самый бог внезапно ожил, хладнокровно шагнув за пределы рамы.

'Та ветвь нашего рода в одночасье была стерта в порошок. В живых остались лишь жалкие крохи бедолаг, чей рассудок безвозвратно разлетелся вдребезги. Что же до того божества — Его след простыл, однако саму картину Он почему-то не тронул.

'Мы еще долго тряслись от первобытного ужаса, до смерти боясь, что эта сущность обрушит на мир апокалипсис. Хвала небесам, больше Он так нигде и не засветился. Вполне вероятно, что всевидящие очи семерки истинных богов вовремя почуяли неладное и благополучно пустили Его в расход.

'Спору нет, нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что все эти байки — лишь бредни обезумевших родичей. Но тот факт, что за одну ночь львиная доля клана сгинула, а выжившие тронулись умом, сам по себе вопиет о многом.

'Вторая реликвия нулевого ранга носит титул «Звездного Жезла». С виду это обыденная черная трость, щедро инкрустированная россыпью самоцветов.

'Едва ты берешься за рукоять, стоит лишь живо воскресить в памяти какой-либо пейзаж, и, при условии, что он не плод фантазии и всё еще существует в реальности, трость молниеносно катапультирует тебя по этим координатам. Вот только тут кроется фатальная заноза: выстраиваемая в уме картина должна быть ювелирно, дотошно точной. Ошибешься хоть в малейшем штрихе, допустишь расхождение с оригиналом — и одному богу известно, в какие дьявольские дебри мироздания тебя зашвырнет;

'По той же железобетонной логике: сжимая «Звездный Жезл», маг волен вообразить в голове любые паранормальные таланты или конкретных личностей, и артефакт вмиг воссоздаст их, позволив фантомам обрушить на врага один-единственный удар. Увы, чтобы фокус выгорел, требуется доскональное, исчерпывающее понимание призываемой мощи или персоны. В противном случае последствия обернутся леденящей душу, непредсказуемой мутацией. В свое время один бедолага вознамерился скастовать через посох «Шторм молний», да только в итоге сам обратился в квакающую жабу. Пришлось изрядно попотеть, разыскивая способ снять проклятие, прежде чем к нему вернулся человеческий облик;

'Сама по себе трость обладает монолитной прочностью, так что ею вполне можно орудовать как дубинкой. Всякого, кто схлопочет от нее удар, неминуемо настигнет случайная, гротескная аномалия или диковинный эффект. Буквально недавно мне довелось огреть этим жезлом одного фанатика из ордена Авроры. В ту же секунду левую половину его туловища катапультировало за дверь, а правая так и осталась стоять на месте. Внутренности с мерзким хлюпаньем вывалились прямо на пол;

'«Звездный Жезл» грешит и самостоятельными, хаотичными скачками в пространстве. Не сумей ты заковать его в надежные, безупречные печати, эта дрянь в любой непредсказуемый миг попросту испарится, наглухо выскользнув из-под твоего контроля;

'Держа артефакт в руках, тебе кровь из носу надлежит сохранять в рассудке звенящую, стерильную пустоту. Стоит лишь случайному образу промелькнуть в мыслях, как он почти стопроцентно спровоцирует всю ту паранормальную дичь, что я описывал выше;

'А если оставить посох без присмотра, округа мигом начнет обрастать спонтанными, непредсказуемыми аномалиями. Обернутся ли они благом или фатальной катастрофой — вычислить немыслимо, поэтому глухая изоляция строго обязательна…

«После прочтения сжечь…»

Поставив финальную точку, Дориан с параноидальной дотошностью несколько раз перечитал послание. Лишь окончательно удостоверившись, что никаких брешей не затесалось, он запечатал пергамент в конверт и наклеил марку.

Тем временем в таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Клейн, оседлав пульсирующую световую точку молитвы, воочию и от начала до конца наблюдал за всем процессом составления этого письма.

«А я-то, кажется, напрочь запамятовал шепнуть ему, что агентурные сводки для Германа Воробья можно благополучно переправлять напрямую через господина „Шута“… Впрочем, оно и к лучшему. Пусть этот канал останется эксклюзивным козырем, эдаким бонусом для официальных резидентов Клуба Таро. Вздумай каждый прихожанин выкидывать подобные фортели, и мне бы кровь из носу пришлось держать прорву „Червей Духа“ прямо в „Замке Истока“, иначе с потоком мольб было бы банально не справиться… Хм, заодно эта легкая недоступность виртуозно поддерживает заоблачный статус господина „Шута“, отбивая у Авраамов малейшую охоту к фамильярности…» — беззвучно проворчав эти мысли, Клейн перевел весь фокус внимания на те самые две реликвии нулевого класса.

Юноша в очередной раз получил железобетонное подтверждение: Запечатанные артефакты с клеймом «0» вечно таят в себе воистину чудовищные, фатальные побочные эффекты. Использовать их в качестве рядового снаряжения — чистой воды самоубийство.

Разумеется, их убойный потенциал и паранормальные таланты дышали такой первобытной, леденящей кровь мощью, что вполне оправдывали свой заоблачный нулевой статус.

'Если скрупулезно взвесить все «за» и «против», «Звездный Жезл» вписывается в мой арсенал куда безупречнее…

'Можно загодя подрядить мисс «Справедливость», дабы она виртуозным гипнозом наглухо перекроила мое подсознание, заставив все всплывающие образы существовать исключительно в виде абстрактных мыслей, а не зримых картин. Таким макаром визуализация сцен будет подчиняться лишь моему железному, волевому контролю…

'Одному богу известно, выгорит ли такой финт: всучить «Звездный Жезл» кому-нибудь из Города Серебра, заставить его живо нарисовать в голове улочки Баклунда и тем самым благополучно выдернуть их всех из капкана «Земли, покинутой богами»…

'Вот только загвоздка в том, что обустроить им предварительный гипноз мне не по зубам. Да и Баклунд они в глаза не видели. Даже если я виртуозно воссоздам для них нужные декорации, удержать в памяти каждую ювелирную мелочь без сучка без задоринки им вряд ли удастся…

'Словом, задачка предстоит та еще, но попытка не пытка. Остается лишь выцепить парочку отчаянных сорвиголов, готовых лечь костьми ради триумфа…

'Удастся наложить лапы на «Звездный Жезл» — пороть горячку и крошить его в пыль ради Потусторонней характеристики точно не стану. Глядишь, в один прекрасный день эта дрянь сослужит мне добрую службу. В конце концов, мой собственный ритуал возвышения вилами по воде писан…

«С таким козырем в рукаве шансы стереть в порошок Темного Демонического Волка и благополучно улизнуть из „Земли, покинутой богами“ прямо из-под носа спящего „Темного Ангела“ изрядно взлетят вверх…» — Клейн издал тяжелый вздох, окончательно выковав в уме железобетонный план действий.

В эту же самую долю секунды его прошибло еще одним кристально ясным озарением.

А именно: если какая-то часть династии Авраам, последовав примеру Дориана, тоже переметнется и присягнет господину «Шуту», то, даже сбагрив им обратно «Шкатулку Былых Времен», он всегда сможет играючи взять её в аренду, случись в том острая нужда.

Иными словами, из этой троицы Запечатанных артефактов нулевого класса — «Звездного Жезла», «Божественного Свитка» и «Шкатулки Былых Времен» — он де-факто приберет к рукам полноправное владение одной реликвией и право бессрочной эксплуатации двух других.

«А вербовать паству, оказывается, воистину прибыльное дело… При таком раскладе всё семейство Авраам, чего доброго, обернется вассалами Клуба Таро! Впрочем, Дориан вряд ли станет пороть горячку и слепо нести благую весть в массы. Разве что кого-то из сородичей припрет к глухой стенке, и бедолага уже не сдюжит в грядущее полнолуние, балансируя на самом краю потери контроля». Клейн внезапно, словно наяву, ощутил, как влияние Клуба Таро пухнет на глазах.

Всерьез прокрутив в голове перспективы, он невольно проникся горькой, щемящей жалостью к самому себе. Ему, похоже, светила участь батрачить круглые сутки напролет, без продыху отвечая на слезные мольбы прихожан.

Разрубить этот гордиев узел можно было лишь одним-единственным способом: вознестись до ангельских высот, наглухо подмять под себя «Замок Истока» и безбоязненно рассовать по его чертогам собственных «Червей Духа».

«На худой конец, всегда можно подрядить „волшебное зеркало“ Арродеса на роль механического клерка…» — Клейн устало помассировал виски. Оставив таинственное измерение над серой мглой, юноша благополучно низвергнулся обратно в «Землю, покинутую богами».

…………

Глубокая ночь. Акватория архипелага Ротсид.

Исполинский морской монстр стремительно доплыл до намеченной точки.

Это был «помощник», которого Элджер вымолил у «Морского бога» Кавитувы. Находясь на ступени «Океанского Певца», повелевать бестиями столь колоссальных габаритов ему было пока не по зубам.

Положа руку на сердце, он вполне мог бы добраться сюда из Байама и вплавь, вот только подобный марш-бросок выжал бы из него все соки, наглухо лишив сил для отпора в случае форс-мажора.

Спустя пару секунд левиафан распахнул гигантскую пасть, и Элджер выскользнул наружу, устремившись прямиком к россыпи ослепительно пестрых кораллов.

Ювелирно обогнув парочку препятствий, моряк внезапно уловил, как перед глазами вспыхнул мазок глубокого, насыщенного индиго.

Сквозь эту «глубокую синеву» его взору предстал монументальный, вытканный из кораллов роскошный дворец.

Твердыня дышала абсолютной, осязаемой реальностью, однако оставалась наглухо сокрытой от чужих глаз — разглядеть её без специфического медиума было попросту немыслимо.

Элджер неотрывно сверлил цитадель взглядом добрую пару минут, после чего мощным рывком преодолел оставшуюся дистанцию и, упершись ладонями в монументальные створки, распахнул врата.

Бурлящие потоки воды за порогом мгновенно застыли. Подхваченный незримым, ласковым бризом, моряк благополучно миновал преграду и мягко опустился на каменные плиты пола.

Окинув чертог цепким взором, он подметил, что обе стены густо усеяны вереницей фресок.

Сюжеты росписей не поражали воображение диковинными тайнами: львиная доля полотен живописала, как армады кораблей вкупе с эльфами отчаянно бьются с ревущими штормами и исполинскими волнами.

И всё же одна деталь не ускользнула от пытливого взгляда Элджера: те самые суда бороздили отнюдь не морские просторы, а некую густую, непроницаемую «черноту».

Эта картина молниеносно воскресила в памяти один-единственный термин:

«Бездна».

«До боли смахивает на ту самую легендарную „Бездну“, вот только сходство это лишь поверхностное, да и никаких демонов тут в помине нет… Эта густая тьма словно бьет ключом прямиком из недр земной тверди… Неужто эти фрески — летопись самой эльфийской расы? Но ведь с каноничными мифами это бьется откровенно слабо… „Мир“ как-то обмолвился, что каждое слово в эльфийском языке неразрывно связано с одним из первородных эльфов…» — барахтаясь в пучине этих раздумий, Элджер размеренным шагом приближался к возвышающемуся впереди девятиступенчатому пьедесталу.

По мере того как дистанция таяла, его взору всё отчетливее представали два монументальных престола, а меж ними — кристально чистая, отливающая глубокой синевой коралловая ветвь.

По отросткам этого коралла с сухим, хищным треском безостановочно скакали серебристо-белые электрические змейки, щедро заливая округу ослепительным светом.

Затаив дыхание и сбавив шаг до настороженной, крадущейся поступи, Элджер преодолел ступени одну за другой, замерев прямо перед королевскими тронами.

С благоговейным, свинцовым трепетом он вытянул правую руку и намертво сжал диковинный коралл.

Под гулкий, оглушительный всплеск океанские толщи снаружи дворца дико, неистово взбурлили. А сам коралл, окутанный коконом «глубокой синевы», начал стремительно таять, дюйм за дюймом впитываясь прямо в плоть Элджера.

Мириады ослепительных электрических разрядов распустились вокруг него, подобно лепесткам неземного, гротескного цветка.





Глава 1210 Лунный Город


Земля, покинутая богами. Глубокая ночь, когда вспышки молний разрывают небеса до пугающего редко.

Несколько гуманоидных созданий с параноидальной осторожностью крались к гротескному кому плоти, усеянному дюжиной глаз и перебирающему шестью конечностями.

Укутанные в звериные шкуры и ветхое тряпье, чью первозданную фактуру уже не взялся бы определить ни один портной, они брели сквозь бездонный, бескрайний мрак. Скупое сияние пары-тройки фонарей выхватывало из тьмы их лица, искаженные масками свинцовой суровости.

Физиономии этих бедолаг пестрели леденящими душу уродствами: у одних физиономии густо поросли десятком-другим омерзительных наростов, у вторых глаза гротескно сползлись к самой переносице, а третьи и вовсе щеголяли зияющими черными провалами на том месте, где по всем канонам анатомии полагалось быть носу.

Пережив скоротечную, но яростную мясорубку, отряд благополучно пустил бестию в расход. Сноровисто разбившись на два звена, одни взяли периметр под жесткий контроль, а остальные принялись потрошить тушу, собирая кровавый урожай.

В пылу этой суеты мужчина, чье лицо было сплошь изуродовано мясистыми буграми, увлеченно кромсая монстра в поисках съедобных кусков, внезапно замер как вкопанный.

— Адар, что стряслось? — с явным недоумением подала голос лишенная носа женщина.

Воин по имени Адар мучительно медленно, словно нехотя, вытянул правую руку из распоротого нутра, демонстрируя соратникам выуженную диковинку.

То был изъеденный едкими соками, выточенный из простого камня амулет.

— Это же… — циклопоподобный мужчина со сдвинутыми глазами, похоже, мгновенно смекнул, в чем кроется суть, но на полпути осекся, так и не решившись озвучить догадку.

Адар обвел спутников тяжелым взглядом и проронил:

— Син, Рус, эту вещицу я подарил отцу еще в те времена, когда сам пешком под стол ходил.

— Аккурат в день моего совершеннолетия он нутром почуял, что рассудок дает фатальную трещину. И тогда старик добровольно покинул полис, шагнув в пучины первобытного мрака…

Выслушав эту исповедь, Син и Рус провалились в глухое, звенящее безмолвие. Оба кристально ясно разделяли ту щемящую, свинцовую тоску, что сейчас разрывала душу их предводителя.

Для Лунного Города подобные трагедии отродясь не были чем-то из ряда вон выходящим — скорее, суровой, обыденной рутиной.

В условиях жесточайшего дефицита безопасной провизии им не оставалось ничего иного, кроме как перебиваться мутировавшими плодами да потрошить хтонических бестий, отчаянно цепляясь за жалкие крохи жизни.

Увы, подобный рацион неминуемо пичкал их плоть смертоносными токсинами и первобытным безумием. Стоило лишь здоровью дать малейшую слабину, как бедолаги либо стремительно откидывали копыта, либо шаг за шагом срывались в бездну потери контроля.

Те, кого ждала вторая участь, дабы не потянуть за собой в могилу близких и не посеять хаос в родных стенах, едва почуяв неотвратимую беду, сноровисто закрывали земные дела. Вооружившись скудным пайком и факелом, они навсегда покидали спасительный барьер, растворяясь в вечной, непроницаемой тьме в гордом, обреченном одиночестве.

Каков был их бесславный финал — любой обыватель Лунного Города мог вообразить без труда. Изгои либо шли на корм рыщущим во мраке хищникам, либо сами перерождались в безмозглых монстров. Третьего варианта попросту не существовало.

Спустя десяток долгих, томительных секунд безносая Син всё же переборола нерешительность и обратилась к соратнику:

— Быть может, перед нами та самая тварь, что растерзала твоего отца?

— Я приметил на ее теле ремень, сплетенный из звериной шкуры… — Голос Адара глухо сошел на нет. Исказившись в лице, мужчина яростно всадил костяной кинжал в податливую плоть, отсекая еще один, чудом уцелевший от порчи кусок мяса.

В повисшей мертвенной тишине следопыты сноровисто, с отработанным автоматизмом продолжили кровавую жатву. Внезапно Рус, чьи глаза гротескно жались к переносице, разорвал безмолвие тяжелым баритоном:

— Вы заметили, что среди новорожденных всё чаще и чаще попадаются мутанты?

Веками накапливаемая скверна и порча брали воистину чудовищную дань, отнюдь не ограничиваясь лишь банальным падением продолжительности жизни. Даже те, кто пыжился сохранить толику человеческого облика, нет-нет да и шли пятнами жутких метаморфоз — взять того же Адара, чью физиономию изуродовал десяток-другой мясистых бугров.

Эта губительная отрава вкупе с первобытным безумием намертво въедалась в саму кровь, передаваясь от отцов к детям и плодя врожденных уродов. Именно к этой касте горемык и принадлежали Син с Русом.

Их век обещал быть еще более скоротечным, а шансы сорваться в пропасть потери контроля и гротескных мутаций взлетали до небес.

И к чему клонится этот стремительный рост рождаемости мутантов, каждый из присутствующих следопытов осознавал с кристальной, леденящей ясностью. Пройдет еще два-три поколения, и горожане начнут массово слетать с катушек еще до того, как успеют возмужать и оставить потомство.

При таком раскладе, даже если хтоническая фауна не возьмет полис штурмом, Лунный Город всё равно неминуемо и стремительно вымрет. На его месте останутся лишь мертвые каменные остовы да выцветшие фрески — безмолвные свидетели былого человеческого присутствия.

— Искренне уповаю, что Великий Жрец вкупе со старейшинами всё же нащупают для нас спасительную тропу… — Адар тяжело поднялся на ноги, подхватив фонарь. Его голос прозвучал до пугающего тускло и обреченно.

За минувшие пару-тройку тысячелетий обыватели Лунного Города отнюдь не сидели сложа руки. Они раз за разом снаряжали экспедиции в самые недра непроглядного мрака, отчаянно силясь вырваться из этого капкана. Увы, одни отряды, получив по зубам, возвращались не солоно хлебавши, а другие и вовсе пропадали с концами, бесславно растворившись в бескрайней, первобытной ночи.

К тому же, в добром дне пути на восток от городских стен раскинулась исполинская пелена серо-белой мглы, наглухо укрывшая и твердь, и сами небеса.

Эта дымка возвышалась монолитным, незримым барьером, не только обрубая любые попытки пронзить её взглядом, но и напрочь перекрывая проход всякой живой твари.

В былые времена горожане свято верили, что именно там зарыт их шанс на спасение. Грезили, будто в объятиях серого тумана прячется благословенный, нормальный мир, а по ту сторону раскинулись нетронутые проклятием, плодородные земли.

Они рвали жилы, раз за разом отчаянно штурмуя этот туманный редут, вот только все потуги неизменно терпели глухое фиаско:

Они пробивали километровые туннели, уповая проскользнуть под незримым куполом, однако в земных недрах их встречал всё тот же непроницаемый серо-белый заслон;

Обзаведясь паранормальным даром полета, смельчаки рвались ввысь, надеясь перемахнуть барьер по воздуху. Но сколько бы они ни карабкались к облакам, макушка мглы так и оставалась недосягаемой — вплоть до того рокового мига, пока их не сжигали дотла хлесткие удары молний;

Они бросали в пекло всю сокрушительную мощь своих полубогов вкупе с Запечатанными артефактами, обрушивая на преграду шквал за шквалом. И всё же за тысячелетия этой денной и нощной, изматывающей осады им так и не удалось процарапать в незримом щите ни единой, даже самой крошечной бреши…

Внимая горьким словам капитана Адара, следопыты с головой провалились в пучину свинцовой безысходности и тоски. Им казалось, будто они уже сорвались в бездну и теперь дюйм за дюймом скользят во мрак, напрочь лишенные возможности зацепиться хоть за какую-то соломинку.

Мутанты отродясь не славились ледяной выдержкой, и в этот миг каждый из них спинным мозгом почуял, как внутри клокочет и нарывает жгучий ком ярости, готовый вот-вот выплеснуться наружу.

— Стоит оговориться: еще пару-тройку веков назад в Лунном Городе уроды были наглухо отрезаны от стези Потусторонних и рядов боевых отрядов, перебиваясь лишь черновой работенкой на сборе урожая. Вот только с неумолимым истощением людских резервов Великому Жрецу и верхушке пришлось скрепя сердце ослабить эти суровые вожжи.

— Выдвигаемся. Этого пайка нам на всех не хватит, — Адар обвел подчиненных цепким взором и, вскинув фонарь, решительно зашагал в самые непроглядные пучины мрака.

Они благоразумно не стали гасить пламя, дабы не спровоцировать массовый набег тварей из тьмы. Как-никак, эта слепая игра в рулетку грозила вывалить на них монстров такого калибра, который оказался бы им попросту не по зубам.

В этой звенящей, удушающей тишине бойцам боевого звена Лунного Города всё явственнее чудилось, что этому первобытному мраку вовек не будет конца.

И эта картина до боли, железобетонно точно отражала плачевный статус их родного полиса: надежда растаяла как дым, а масло в их спасительных светильниках неумолимо, капля за каплей, подходило к концу.

Стоит лишь последней искре света испустить дух, как кромешная ночь абсолютно бесшумно, безжалостно пожрет их всех без остатка.

Мерно чеканя шаг, Адар внезапно уловил, как в его зрачках отразился тусклый, мутно-желтый блик.

То был отблеск пламени, и исходил он отнюдь не от их фонарей!

В следующее мгновение это чужеродное свечение резануло по глазам всей команды, наглухо затопив их расширившиеся от шока зрачки.

Адар, Син, Рус и остальные остолбенели, не в силах обуздать первобытную, бьющую через край оторопь.

За весь их недолгий век, да и в замшелых летописях Лунного Города, накропанных после Великого Катаклизма, отродясь не всплывало ни единого упоминания о свете, пришедшем извне!

Спору нет, среди хтонической фауны нет-нет да и попадались твари, наделенные властью над пламенем или доменом Солнца. Вот только эти ублюдки перед броском всегда маниакально хоронились в глухих тенях, не источая ни малейшей искорки.

И вот теперь прямо в недрах беспросветной тьмы безмятежно полыхал огонь!

Тела Адара, Син и Руса пробила мелкая, судорожная дрожь. В их головах пулеметной очередью пронесся вихрь диких догадок, вот только ни одна из них не давала кристально ясного ответа.

Лихорадочно прокрутив в памяти график текущей вылазки, они железобетонно удостоверились: никаких других отрядов из полиса в этом секторе нынче не отирается.

А раз этот свет не принадлежит Лунному Городу, то кто, во имя всех богов, его зажег?

Команда как по команде сбавила шаг. В их душах диким, первобытным коктейлем сплелись воедино шок, глухое недоумение, жгучее любопытство, животный трепет, свинцовая тревога и откровенная паника.

— В былые времена им доводилось натыкаться на мертвые, обращенные в прах полисы, а потому они спинным мозгом чуяли: любая, даже самая пустяковая аномалия в этих проклятых землях может обернуться фатальным, смертоносным исходом.

— … К бою! — наконец-то вынырнув из ступора, гаркнул Адар, отдавая леденящий приказ.

Следопыты молниеносно, с отработанной сноровкой развернулись в боевой порядок, натянув нервы как струны в ожидании, пока этот мутный огонек подберется поближе.

Время словно наглухо окоченело. Каждая тягучая секунда отдавалась в висках набатом. И вот, когда свет наконец-то раздался вширь, из мрака вынырнул человеческий силуэт.

Силуэт… И он был абсолютно один… Охотники Лунного Города синхронно, намертво затаили дыхание.

Кажется, их глазам вот-вот, с высочайшей долей вероятности предстанет самый настоящий чужак из внешнего мира!

Минуло добрых две-три тысячи лет, и вот наконец-то нога другого человека ступила на эту проклятую землю.

В этом покинутом всеми мире они больше не были одни.

Но кто именно сумел пронзить эту бесконечную, первобытную тьму и добраться сюда? У Адара вкупе с соратниками отродясь не было подобного опыта, а потому строить догадки было попросту бессмысленно.

По мере того как пламя разгоралось всё ярче и отчетливее, следопыты мало-помалу смогли разглядеть вынырнувший из мрака силуэт:

Перед ними предстал высокий, худощавый молодой мужчина со смоляными волосами и карими глазами. Его лицо дышало ледяной, пронизывающей суровостью. На нем не было ни уродливых наростов, ни малейших следов мутаций.

Увенчанный диковинным головным убором и облаченный в не менее странные одежды, незнакомец небрежно удерживал в руке фонарь из неведомого материала, мерно чеканя шаг прямо из пучин беспросветной ночи.

Свет его светильника полыхал куда ярче, чем всё жалкое пламя отряда вместе взятое, заставляя густой мрак стремительно и покорно отступать.

Не прошло и пары мгновений, как это сияние щедро окатило Адара, Син, Руса и остальных бойцов.

Силуэт замер как вкопанный. Смерив следопытов Лунного Города тяжелым взглядом, он разорвал тишину глухим, вибрирующим баритоном:

— Откуда вы родом?

«Изъясняется на языке гигантов… Взгляд кристально ясный, рассудок на месте…» — Адар уже было приоткрыл рот, но титаническим усилием воли подавил инстинктивный порыв тут же выложить всё как на духу.

Вместо этого он ударил встречным вопросом:

— А ты кто таков?

Незнакомец с остекленным фонарем ответил с абсолютным, ледяным спокойствием:

— Герман Воробей.

Спустя добрых полгода изматывающих, нескончаемых скитаний и череды преодоленных смертоносных преград, духовная интуиция Клейна наконец-то возвестила: финал его пути уже не за горами.

И вот, в ходе этой гибельной экскурсии по Земле, покинутой богами, он впервые пересекся с живыми людьми.

— И откуда же ты взялся? — не снижая градуса параноидальной бдительности, допытывался Адар.

Клейн скользнул равнодушным взором по их изуродованным лицам и, ни на йоту не изменив интонации, проронил:

— Я прибыл из Города Серебра.

— А еще — из-за пределов этих проклятых земель.

Услышав этот ответ, следопыты синхронно впали в глухой, леденящий ступор. Бедолаги всерьез заподозрили, что их истерзанный отчаянными надеждами рассудок попросту не выдержал, одарив их сладкой, но жестокой галлюцинацией.

…………

Осень тысяча триста пятьдесят первого года. Баклунд, задыхающийся в едком дыму и зареве войны.

С того самого рокового дня, как Фейнапот официально бросил перчатку Лоэну, затяжная, вязкая мясорубка на фронтах окончательно лишилась шаткого баланса. Лоэн вкупе со своими верными союзниками — Ленбургом, Масином и Сегалом — сдал врагу колоссальные территории. Ныне их армии, обливаясь кровью, из последних сил цеплялись за считанные, трещащие по швам рубежи обороны.

Проводив тяжелым взглядом вереницу изможденных людей, выстроившихся в бесконечную очередь за казенной похлебкой, Одри медленно отвернулась от окна кареты и глухо бросила личной горничной Энни:

— В собор Святого Самуила…





Глава 1211 Невозможно вообразить


Экипаж неспешно катил по мостовой. Взгляд Одри бессознательно вновь скользнул за окно.

Вдоль обочин толпились прохожие. Они сверлили тянущих карету лошадей таким голодным взором, что в их глазах, казалось, полыхал хищный зеленый свет. Те же счастливчики, кому удалось раздобыть хоть крохи провизии, пугливо озираясь и пряча добычу, суетливо перебегали улицу, спеша укрыться в своих лачугах.

По кварталу мерно чеканили шаг патрульные в черно-белой клетчатой форме. Сжимая в руках дубинки и щеголяя револьверами на поясе, констебли одним своим видом остужали пыл тех отчаянных, кто мог бы решиться на грабеж.

— В последнее время мы даже носа на улицу поодиночке высунуть боимся… — едва слышно пробормотала сидящая подле Одри верная горничная Энни.

Аристократка лишь едва заметно кивнула, не проронив ни звука.

Спустя какое-то время экипаж вывернул на улицу Песфилл, плавно затормозив у самой кромки площади перед собором Святого Самуила.

Голубиные стаи, некогда безмятежно ворковавшие на брусчатке, бесследно испарились. Площадь зияла мертвенной, унылой пустотой.

«Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования», вкупе со свежеиспеченными фондами помощи малоимущим и медицинского попечительства, благополучно перебрался с улицы Песфилл, 22, прямо под своды собора, заняв парочку тесных комнатушек. Как-никак, их былое пристанище с грохотом рухнуло во время недавней варварской бомбардировки.

Для клерков этих организаций те события стали подлинным, леденящим душу кошмаром. Не покинь они здание загодя, ведомые каждый своей случайной нуждой, все до единого сгинули бы под завалами, пополнив списки жертв.

Грациозно спустившись на мостовую и переступив порог храма, Одри узрела спешащую навстречу худощавую девушку со смоляными волосами и карими глазами.

Не дожидаясь, пока та подаст голос, юная леди мягко поинтересовалась:

— Мелисса, у нас еще остались запасы для раздачи?

Девушка сурово сдвинула брови и отрицательно покачала головой:

— Какое там… Даже покалеченным фронтовикам, что числятся на нашем обеспечении, пайков откровенно не хватает…

Изумрудные глаза Одри на долю секунды подернулись пеленой тоски, однако она титаническим усилием воли удержала ледяной фасад, не выказав ни капли бессилия. Едва уловимо кивнув, аристократка проронила:

— Я постараюсь что-нибудь придумать.

…………

— Прибыл из Города Серебра…

— Явился из-за пределов этих проклятых земель…

Эти слова Германа Воробья гулким эхом раскатывались в ушах Адара, Син, Руса и остальных следопытов Лунного Города. Они застыли словно в трансе, не в силах сбросить оцепенение и поверить в реальность происходящего.

Лишь когда Адар с горем пополам вынырнул из ступора и начал мучительно подбирать слова, лишенная носа Син, задыхаясь от бьющего через край волнения, выпалила пулеметную очередь вопросов:

— Где находится этот Город Серебра? Как он выглядит? И сколько до него пути?

— А по ту сторону проклятых земель… много ли там уцелело нормальных людей?

Клейн вскользь мазнул по ней взглядом и ответил ледяным, лишенным малейших эмоций тоном:

— Город Серебра раскинулся на противоположном краю этой выжженной пустоши. Им посчастливилось наткнуться на пригодную в пищу поросль — «чернолистку». Именно этот скудный паек и стал их спасательным кругом, позволив сохранить племя от вымирания, дабы они могли уверенно прочесывать непроглядные недра тьмы в поисках пути на волю.

— А совсем недавно в их закромах появились диковинные грибы. Эта поросль хищно пожирает плоть и кровь монстров, принося щедрый урожай, напрочь лишенный ядов и скверны безумия.

— Благодаря этому Город Серебра еще на шаг отдалился от пропасти проклятия. Как только подрастет свежая кровь, даже преклонные старики перестанут так стремительно и неизбежно срываться в потерю контроля…

Внимая этим откровениям, Адар, Син и остальные следопыты почувствовали, как их души затапливает щемящая, беспросветная тоска. Вся их многовековая, отчаянная борьба за выживание внезапно показалась им жалкой и лишенной малейшего смысла.

То бытие Города Серебра, что так буднично обрисовал Герман Воробей, было пределом их самых светлых, сокровенных грез. А какие-то чужаки, оказывается, наслаждались этим благом просто так, по праву рождения.

— … Их младенцы рождаются уродами? — заторможенно, словно в бреду, прошептала Син.

Клейн отрицательно покачал головой:

— Почти никогда.

— А их родители… когда силы покидают их, нет, когда наступает старость, они по собственной воле уходят в бездонный мрак? — на чистых инстинктах задал следующий вопрос Адар.

Облаченный в черный плащ и цилиндр, сжимающий в руке тусклую керосиновую лампу, Клейн проронил:

— Отнюдь.

— Они несут на себе тяжкий крест проклятия отцеубийства. Любая жизнь в их племени обязана оборваться от рук кровной родни, иначе усопший неминуемо мутирует в леденящего кровь злого духа или гротескную бестию.

Эти суровые слова наконец-то вернули следопытам Лунного Города хоть толику ощущения реальности. Их оледеневшие души дрогнули, уподобившись стылому озеру, что медленно прогревается под лучами, выпуская на поверхность один робкий пузырек за другим.

Эти хрупкие, эфемерные пузырьки, готовые лопнуть от малейшего прикосновения, по сути своей таили лишь звенящую пустоту. Вот только в их гранях ослепительно искрилось то, что принято величать надеждой и светом.

Рус, чьи глаза были гротескно, пугающе сдвинуты к самой переносице, не выдержал и истово повторил вопрос Син:

— Так сколько же по ту сторону проклятых земель уцелело нормальных людей?

Клейн смерил бедолаг долгим, исполненным сложной, горькой смеси чувств взглядом и ответил:

— Там живут лишь обычные люди. Им неведом животный страх перед тварями из тьмы. Они не трясутся от ужаса перед приходом ночи и не срываются в безумие, достигнув преклонных лет. На их плечах нет гибельных проклятий. Каждое божье утро они встречают ласковые лучи солнца, их столы ломятся от щедрой снеди, а по ночам в небесах неизменно восходит багровая луна…

«Вот только прямо сейчас вся эта безмятежная идиллия летит в тартарары, перемалываемая жерновами войны…» — Клейн тяжело, беззвучно закончил мысль про себя.

На сей раз Адар, Син, Рус и остальные следопыты окончательно впали в прострацию. Тот сказочный мир, что виртуозно рисовал Герман Воробей, балансировал на грани их понимания: они отчаянно силясь, но так и не могли до конца вообразить подобную роскошь. Это походило на чтение чудом уцелевших, замшелых свитков — дух уловить получалось, а вот пробиться к подлинному смыслу было уже не по зубам.

Солнце, багровая луна — всё это было для них пустым, непостижимым звуком, не имеющим ни малейшего отклика в их суровой реальности.

И всё же, сытные, чистые трапезы каждый день, свобода от вековых проклятий, отсутствие необходимости вечно озираться в ожидании клыков из тьмы, право не содрогаться от самой ночи и стареть, сохраняя рассудок — вот о чем они денно и нощно молили небеса.

Неужто на свете и впрямь уцелела подобная гавань? Уж не те ли это самые райские кущи из пыльных мифов? Выходит, их земля действительно намертво скована проклятием? Отряд Лунного Города в очередной раз погрузился в глухое, звенящее безмолвие.

Кое-кто из охотников порывался приоткрыть рот, но слова так и застывали в горле, не находя нужных вопросов. Другие отчаянно жаждали ухватить Германа Воробья за рукав и притащить в полис, дабы вывалить эти откровения Великому Жрецу и всему племени. Вот только животный, въевшийся в кости страх навлечь на дом погибель наглухо обрубал эти порывы.

И ни на секунду, ни на единое мгновение они не ослабляли своей параноидальной, звериной бдительности.

Клейн не выказал ни капли изумления. В его картине мира именно такая ледяная, железобетонная выдержка и была главным щитом, позволившим обитателям «Земли, покинутой богами» дотянуть до нынешних времен.

Удобнее перехватив лампу, юноша взял чуть левее, намертво намереваясь обогнуть этих оборванцев, закутанных в шкуры и диковинное тряпье, чтобы продолжить свой путь на восток.

Какие бы леденящие душу трагедии ни скрывались за их спинами, и стоило ли вообще подставлять им плечо — сыщик благоразумно отложил эти дилеммы на потом. Сперва разведка, потом задушевные беседы. Духовная интуиция набатом вопила: финишная черта уже близко. Тот самый мифический Западный континент раскинулся где-то в двух-трех часах ходу.

Стоило Клейну сделать шаг, как Адар вкупе с соратниками хищно сгорбились, изготовившись к лобовой мясорубке. Однако Герман Воробей даже не помышлял приближаться: он виртуозно заложил крюк метрах в десяти левее и невозмутимо побрел дальше.

Провожая взглядом этого диковинного юношу в мрачных одеяниях, увенчанного странным котелком и сжимающего тусклый, прозрачный фонарь, Адар, чье лицо пестрело россыпью уродливых наростов, почувствовал, как внутри всё сжимается. Когда мутный свет уже начал таять вдали, он наконец не выдержал и во всю глотку крикнул:

— Да кто ты такой, дьявол тебя побери⁈

Клейн даже не удосужился обернуться. Всё так же размеренно чеканя шаг сквозь непроглядную тьму и освещая путь слабеньким огоньком, он бросил ровным, лишенным малейших эмоций тоном:

— Простой миссионер.

— Тот, кто несет во мрак сияние моего Владыки.

Адар, Син и остальные обменялись ошарашенными, полными глухого недоумения взглядами.

Пробарахтавшись в сомнениях еще с минуту, следопыты, лишь когда желтоватый огонек грозил окончательно раствориться во мраке, на чистых инстинктах сорвались с места и тенью последовали за Клейном.

Они благоразумно не совались под руку, но и терять чужака из виду наотрез отказывались. Взвалив на плечи добытую кровью дичь, охотники безмолвно крались по пятам — то ли ведя слежку, то ли готовясь к обороне, то ли просто слепо идя за путеводным светом. Клейн же мерно, не сбиваясь с шага, брел вперед. Юноша совершенно не порывался их дожидаться, но и не пытался виртуозно стряхнуть с хвоста.

В этой звенящей, изредка разрываемой скупыми вспышками молний тишине их странный кортеж упорно полз на восток. Одному богу известно, в какой именно миг Рус вкупе с еще одним следопытом незаметно откололись от стаи. Прихватив фонарь из шкуры и часть провизии, они круто заложили вираж и абсолютно бесшумно растворились в бескрайней, первобытной ночи.

Время неумолимо, капля за каплей, утекало сквозь пальцы, покуда Клейн наконец не замер как вкопанный.

В резком свете очередной ослепительной молнии, распоровшей небеса, он воочию узрел, как в паре сотен метров впереди намертво застыла глухая, серо-белая мгла.

Этот монолитный туман хищно вгрызался в земную твердь и взмывал ввысь так далеко, что казалось, у него попросту нет ни конца, ни края.

Следом эта пелена точно так же расползалась вширь, наглухо уходя в бесконечность.

Клейн завороженно, не отрывая взгляда, вглядывался в эту пелену. Даже несмотря на разделяющий их густой мрак, он медленно запрокидывал голову всё выше и выше, силясь разглядеть макушку, и отвел глаза лишь тогда, когда отгремела и угасла вторая вспышка молнии.

«Неужто за этой мглой, а то и в самых её недрах, и таится тот самый бесследно сгинувший Западный континент?» — с тяжелым, свинцовым осадком на душе размышлял Клейн, сам того не заметив, как его дыхание замерло от первобытного трепета.

Удобнее перехватив лампу, юноша мерно зачеканил шаг, неумолимо приближаясь к преграде, покуда мутно-желтое сияние не выхватило из тьмы саму фактуру этой застывшей мглы.

Ему даже не потребовалось прибегать к лишним экспериментам: безошибочная интуиция «Провидца» набатом вопила, что эта серо-белая пелена являет собой монолитный, незримый барьер, пробить который заурядными методами попросту немыслимо.

Погрузившись в секундные раздумья, сыщик резко выбросил правую руку вперед, раз за разом совершая хищные, хватательные движения прямо в густой темноте.

Спустя добрых четыре-пять безуспешных попыток кряду его пальцы наконец-то намертво сомкнулись на цели, с натугой выудив прямо из пустоты черную трость, щедро инкрустированную россыпью самоцветов.

То был не что иное, как «Звездный Жезл» — тот самый леденящий душу Запечатанный артефакт под кодом «0–62», который Клейн благополучно выторговал в обмен на «Шкатулку Былых Времен»!

Разумеется, на сей раз в руках юноши покоилась лишь историческая проекция «Звездного Жезла», виртуозно выуженная им из пор истории.

Этот изящный финт даровал железобетонную подстраховку: даже взбреди ему в голову какая-нибудь случайная, губительная дичь, грозящая спровоцировать фатальный эффект реликвии, он всегда мог мгновенно обрубить поддержку фантома, наглухо купировав угрозу еще в зародыше.

Для «Ученого древности» подобный метод являлся воистину идеальным, безупречным способом повседневной эксплуатации Запечатанных артефактов нулевого калибра. Спору нет, имелись и зияющие бреши: жесткий лимит времени, не превышающий на данном этапе жалких трех минут, да и убойная мощь фантома ощутимо не дотягивала до оригинала. Прибегнуть к помощи марионетки для удержания «Звездного Жезла» тоже было не вариант — пагубные побочные эффекты это ни на йоту не обошло бы. В конце концов, дергая за ниточки куклы, кукловод неминуемо транслирует ей свои команды, а значит, высок риск передачи тех самых фатальных мысленных образов.

Впрочем, вступая в заранее спланированную, серьезную мясорубку, Клейн благоразумно отказался бы от подобной тактики. Во-первых, эта проекция безжалостно сожрала бы один из трех драгоценных слотов призыва. Во-вторых, пускай «Звездный Жезл» де-факто и находился в его безраздельном владении, артефакт был подчинен насильно и по-прежнему пребывал в состоянии глухой печати. Приплюсуем сюда заоблачный статус этой реликвии нулевого эшелона — и выудить её с первой же попытки становилось задачей неподъемной. Как правило, на это уходило от трех до шести рывков кряду. А в горниле яростного боя выкроить столько идеальных окон для каста — роскошь поистине непозволительная.

Именно поэтому, тщательно выстраивая декорации для грядущего «выступления», сыщик предпочитал загодя вгонять себя в легкий транс и пускать в ход подлинный «Звездный Жезл», находясь под виртуозным «гипнозом». А вожделенные лимиты на выуживание исторических фантомов он бережно приберегал для старых, проверенных в деле мастодонтов ангельского калибра: госпожи посланницы, мистера Азика, леди Арианны или же Уилла Осептина.

Намертво стискивая в пальцах эту инкрустированную россыпью самоцветов черную трость, Клейн позволил своему рассудку нарисовать кристально ясную, детализированную картину: иллюзорные врата, мучительно медленно, дюйм за дюймом распахивающиеся перед ним.

Драгоценные камни на навершии жезла послушно, в такт его мыслям, ослепительно полыхнули. На монолитной глади серо-белой мглы стремительными, изящными штрихами вылепились очертания призрачной, едва осязаемой двери.

Створки абсолютно бесшумно распахнулись настежь, однако за ними зиял всё тот же беспросветный, глухой серый туман.

«„Открытие дверей“ тут бессильно…» — этот вердикт ни на йоту не удивил Клейна, однако легкий укол горькой досады он всё же ощутил.

Погрузившись в короткие раздумья, юноша изготовился пустить в ход совершенно иной подход.

Но в ту самую секунду, пока его мысли лихорадочно выстраивали новый образ, «Звездный Жезл», повинуясь мелькнувшей в сознании картинке, самопроизвольно активировался!





Глава 1212 Распространение света


Пока Клейн перебирал в уме варианты, перед его внутренним взором сама собой вырисовалась яркая картина:

Море облаков, зажатое между двумя горными пиками, неистово «закипело» и с ревом расступилось в стороны. Обнажилась мрачная, бездонная расщелина, которую тут же щедро залило оранжево-красным заревом заката, вылепив из света осязаемую, твердую тропу.

Именно такую монументальную сцену сотворил «Богохульник» Амон, вторгаясь в сонную проекцию «Двора Короля Гигантов».

И вот теперь, стоило юноше усомниться в собственном понимании этого таланта и вознамериться сменить тактику, как инкрустированные в «Звездный Жезл» алые, изумрудные, сапфировые и кристально-прозрачные самоцветы окутались мягким мерцанием, активировавшись по собственной воле.

Застывшая серо-белая мгла тоже «закипела», пускай и не с таким первобытным неистовством.

Клубы тумана попятились, нехотя расползаясь в стороны, однако впереди всё так же зияла бескрайняя, непроницаемая серость, которой, казалось, попросту нет конца.

Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Титаническим усилием воли удерживая мысли в жесткой узде, он принялся испытывать иные подходы.

За какие-то жалкие три минуты он предпринял добрый десяток попыток. Семь из них стали плодом его осознанных усилий, а оставшиеся три выстрелили на чистых инстинктах. Увы, ни одной так и не удалось пробить этот незримый барьер.

«Обычным путем эту дрянь и впрямь не взять…» — сыщик резким щелчком кисти оборвал поддержку исторической проекции артефакта «0–62», чей лимит времени уже балансировал на грани, позволив фантому бесследно раствориться в материальной реальности.

Вперив тяжелый взгляд в безмолвную пелену серо-белого тумана, юноша на несколько десятков секунд замер как вкопанный, уподобившись высеченному из камня изваянию.

Наконец Клейн смежил веки. Отведя взор от мглы, он покрепче перехватил керосиновую лампу и уверенным шагом направился прямиком к тем самым людям, что шпионили за ним неподалеку.

Биться головой о стену вслепую он больше не помышлял — шансы на триумф болтались у плинтуса. Вместо этого сыщик вознамерился выпотрошить ответы из этих реликтовых обывателей, что куковали здесь добрые два-три тысячелетия и почти стопроцентно пытались прощупать туманную преграду. Глядишь, их сколоченный веками багаж опыта подкинет ему нужное озарение.

Опираясь на свою параноидальную интуицию, Клейн резонно прикидывал, что его внезапное приближение спровоцирует у аборигенов весьма резкий, агрессивный отпор. Он даже загодя изготовился пустить в ход нужные таланты, дабы принудить их к мирной, чинной беседе. И каково же было его недоумение, когда в мутно-желтом свете их фонарей он узрел, что эти изуродованные, гротескные бедолаги лишь растерянно пялятся на него с полуоткрытыми ртами. На их лицах застыла такая смесь глухой оторопи и первобытного шока, словно у них разом отшибло способность соображать.

Брови юноши слегка сошлись на переносице. Мерно чеканя шаг сквозь непроглядный мрак, он подобрался вплотную к группе реликтовых охотников, застыв от них метрах в двух-трех.

— Что вам ведомо об этой мгле? — глухим баритоном поинтересовался Клейн на языке гигантов.

Этот сакральный язык, наделенный властью подчинять себе сами законы природы, напрочь игнорировал географические барьеры. Спору нет, легкий налет местного акцента мог проскакивать, но не более того — ведь стоило лишь исказить первозданное звучание, как все ритуальные заклинания неминуемо обернулись бы пустым, бессмысленным пшиком.

Лишь когда Герман Воробей разорвал тишину своим вопросом, Адар с горем пополам вынырнул из оцепенения. Его губы судорожно задрожали, и он выдавил из себя фразу, напрочь игнорирующую суть вопроса:

— Мы… нам отродясь не удавалось заставить этот туман хоть как-то измениться…

Та леденящая душу картина, где Герман Воробей играючи заставил мглу закипеть и расступиться, повергла их в животный трепет. Им почудилось, будто они воочию узрели сошествие подлинного божественного чуда.

Кровавый пот и немыслимые потуги мириад поколений Лунного Города за последние два-три тысячелетия оказались жалким ничтожеством на фоне пары сотен ударов сердца, за которые этот чужак с тростью в руке перекроил саму ткань преграды!

Именно поэтому, стоило Герману Воробью лишь двинуться в их сторону, охотники на чистых инстинктах сложили оружие, напрочь растеряв волю к сопротивлению.

Их нутро истошно вопило: как ни брыкайся, как ни беги — всё без толку, пред такой заоблачной мощью любые потуги обречены на крах.

Клейн погрузился в двухсекундное, звенящее молчание, после чего вновь закинул удочку:

— Пылятся ли в ваших закромах хоть какие-то летописи на этот счет?

На сей раз до Адара наконец-то дошел смысл сказанного. Слегка замявшись, он медленно, тяжело кивнул:

— Имеются… Вот только штудировать эти фолианты дозволено лишь Великому Жрецу вкупе с верхушкой.

Клейн, щеголяющий в черном суконном плаще и полувысоком шелковом цилиндре, на мгновение задумался. Затем он внезапно, хищным жестом выбросил руку вперед, выудив прямо из пустоты одну вещицу.

То был покрытый густой медной патиной и ощетинившийся острыми шипами крест.

Историческая проекция «Неомраченного креста», чья родословная уходила к самому «Древнему богу Солнца»!

Намертво сжимая распятие в ладони, Клейн чуть приподнял его, взяв сгрудившихся аборигенов на мушку.

Ослепительное, кристально чистое и согревающее сияние ревущим потоком хлынуло наружу, безжалостно выжигая первобытный мрак и щедро окатив Адара, Син и остальных следопытов.

Въевшийся в подкорку, выкованный кровью боевой опыт заставил их на чистых инстинктах дернуться, силясь выстроить глухую оборону. Однако невыразимая, обволакивающая благодать, прошившая их нутро, намертво сковала мышцы, заставив бросить попытки сопротивления на полпути.

Это первозданное сияние, этот пьянящий жар ни шли ни в какое сравнение с жалким, тусклым теплом от костра!

Уцелевших бойцов Лунного Города словно обуяло наваждение. В их умах ослепительной вспышкой воскресли образы из замшелых пыльных летописей и проповедей Великого Жреца — облик самого божества, источающего безграничный свет и дарующего всеобъемлющее тепло.

Купаясь в этих благодатных, очищающих лучах, плоть Адара, Син и остальных принялась исторгать из себя клубы иллюзорной, непроницаемо-черной скверны. Эта дрянь неистово, гротескно извивалась, словно наделенная собственной искрой жизни, но тут же с шипением испарялась, бесследно тая в воздухе.

Следопыты физически ощутили, как их тела наливаются небывалой легкостью, а та свинцовая, гнетущая тяжесть, что веками давила на их души, растворилась без остатка.

Ювелирно выжегши всю въевшуюся в их нутро порчу и заразу, Клейн едва уловимым щелчком кисти заставил фантом «Неомраченного креста» развеяться в небытии.

Не теряя ни секунды, он вновь хищно зачерпнул пустоту чуть сбоку от себя, вытянув на свет божий совершенно иную трость — заурядную на вид деревяшку натурального окраса.

То была бывшая Запечатанная реликвия Города Серебра — «Трость Жизни»!

И пускай Клейн уже давно благополучно пожертвовал этот артефакт «Богине Вечной Ночи», для истинного «Ученого древности» любая некогда принадлежавшая ему вещица отнюдь не пропадала с концами, лишь меняя форму своего незримого спутничества.

Сжимая в руке «Трость Жизни», Клейн сделал пару шагов вперед и небрежно, легонько ткнул набалдашником прямо в предводителя охотников Лунного Города.

Опьяненный недавним очищением, Адар даже не помыслил уклониться. Гротескные наросты на его лице тут же начали с тошнотворным треском лопаться, источая гной, а затем стремительно бледнеть, съеживаться и таять. В финале от этого уродства не осталось даже самого крошечного, едва заметного шрама.

Прочитав в ошарашенных взглядах соратников кристально ясный вердикт своим метаморфозам, Адар робко, с деревянной заторможенностью вскинул правую руку. Бедолага принялся лихорадочно ощупывать собственное лицо — сверху вниз, снизу вверх, раз за разом, не веря самому себе.

В процессе этого судорожного самокопания он с ошеломлением констатировал: его тело так и пышет первобытным здоровьем, превосходя даже ту пиковую форму, что он имел на заре своей юности.

Клейн благоразумно не стал задерживать на нем взор. Шагнув в сторону, сыщик пустил в ход «Трость Жизни», начав методично, одного за другим исцелять остальных аборигенов.

Имея перед глазами столь железобетонный пример Адара, Син вкупе с остальными, пускай и не ослабляя параноидальной бдительности, всё же покорно приняли касание артефакта. И в следующую же секунду, захлестнутые непередаваемой, пьянящей эйфорией, они обрели подлинное перерождение.

Двое особо впечатлительных мутантов и вовсе не выдержали, залившись горючими, искренними слезами.

«Какая досада, что врожденные уродства этой дряни не по зубам… Ментальные травмы и психические отклонения она латает исправно, а вот въевшиеся в подкорку семена безумия выжечь не в силах…» — Клейн плавно отдернул правую руку, позволив исторической проекции «Трости Жизни» бесследно растаять в воздухе.

Вернувшись на исходную позицию, юноша круто развернулся. Устремив тяжелый взгляд на кучку исцеленных аборигенов, он изрек:

— Я ступил на эти земли отнюдь не ради того, чтобы сеять смерть и разрушение. Моя миссия — нести сияние моего Владыки, даруя свет и спасительное тепло. Ступайте обратно и передайте своему Вождю: я буду ждать его здесь. Если он соизволит наладить мосты, пусть явится лично.

Выпытывать у этих бедолаг координаты их полиса сыщик благоразумно не стал, равно как и не помышлял вламываться туда без приглашения. Подобный наглый финт почти стопроцентно взвинтил бы их паранойю и глухое сопротивление до небес.

А посему изящно спихнуть бразды правления в их руки было самым прагматичным и безупречным ходом.

Адар, Син и остальные охотники к этому моменту уже пребывали в полнейшем, глухом ступоре от тех паранормальных фокусов, что виртуозно выкидывал этот миссионер Герман Воробей, играючи выуживая из пустоты диковинные реликвии. Им всё отчетливее казалось, что они воочию лицезрят подлинное божественное нисхождение. Тем более, что они уже приняли крещение благодатным светом, выковав себе тела, чей тонус не просто вернулся к эталону, но и на голову превзошел его.

— … Добро, — спустя несколько долгих, звенящих секунд выдавил из себя Адар.

Но стоило им лишь развернуться, намереваясь взять курс обратно на Лунный Город, как в самых непроглядных недрах мрака затеплились крошечные искры пламени. Эти огни стремительно, пугающе быстро приближались.

В авангарде шел старец, наглухо закутанный в шкуру темно-бурого зверя. Его седые как лунь, всклокоченные волосы небрежно спадали на плечи, а лицо избороздили глубокие, словно высеченные в камне, морщины.

— Великий Жрец… — едва разглядев подошедшего, на чистых инстинктах выпалила Син.

Этим старцем оказался не кто иной, как Великий Жрец Лунного Города, Ним.

В кильватере Нима плотным строем шагали Рус вкупе с теми следопытами, что благоразумно отступили в полис заранее. Компанию им составляла еще парочка-тройка Потусторонних из весьма солидных эшелонов.

Ним отвесил Адару, Син и остальным едва уловимый кивок. Уверенно прошествовав в самый авангард процессии, старец устремил пронзительный взгляд на незнакомца, величающего себя миссионером Германом Воробьем. Скрестив руки на груди, он учтиво, с достоинством поклонился:

— Многоуважаемый гость, мое имя — Ним, я служу Великим Жрецом Лунного Города. В седую древность этот полис безраздельно принадлежал расе вампиров, однако та цивилизация была безжалостно стерта с лица земли, навсегда канув в небытие. Позже, повинуясь воле великого бога Солнца, Владыки-Творца всего сущего, наши предки перебрались в эти края. Нам было велено нести недреманную вахту у этой серо-белой мглы и раз за разом прощупывать её на прочность. И даже когда на земли пало леденящее проклятие, а небеса оглохли к нашим мольбам, мы ни на йоту не отступились от своего священного долга. С тех самых пор и по сей день минуло ровно три тысячи семьсот двадцать два года.





Глава 1213 Неизменная мгла


«Три тысячи семьсот двадцать два года… Выходит, их и впрямь отрядили сюда нести дозор еще при жизни Древнего бога Солнца…» — опираясь на пример Города Серебра, стоически продержавшегося во мраке более двух тысячелетий, Клейн без труда удостоверился в правдивости слов Великого Жреца Лунного Города Нима.

Едва уловимо кивнув, юноша поинтересовался:

— Вы несете здесь вахту, дабы предотвратить некую непредвиденную мутацию этой мглы?

Великий Жрец Лунного Города Ним, закутанный в темно-бурые звериные шкуры, отрицательно покачал головой:

— Господь ниспослал нам Свой оракул: денно и нощно нести дозор и следить, не выйдет ли кто-нибудь из этого тумана.

«Выйдет из тумана… Неужто Древний бог Солнца предвидел, что оттуда кто-то явится? Если в недрах этой пелены или же по ту её сторону и впрямь скрывается Западный континент, означает ли это, что там уцелела жизнь и цивилизация?» — сердце Клейна тревожно и сладостно екнуло от невыразимого волнения, однако следом в его рассудок железобетонно впечатался иной факт:

Родной отец Амона, Второй Творец — даже Ему было не по зубам распахнуть эту серо-белую преграду, отчего и пришлось отрядить сюда стражу!

«Выходит, пробить этот незримый барьер можно лишь при помощи какого-то специфического метода? Хм, господин „Повешенный“ обмолвился, что „Королева Бедствий“ Кохинем заикалась о некоем заклинании или пароле, да еще и при условии, что Западный континент вновь явит себя миру…» — Клейн, смерив взглядом испещренное глубокими морщинами лицо Великого Жреца, с ледяной невозмутимостью произнес:

— Сдается мне, вас уже успели со мной познакомить. Я — миссионер, и ступил на эти земли, дабы нести свет моего Владыки.

Ним сохранил абсолютное спокойствие. Вперив в Клейна взор своих пепельно-серых, под стать седым волосам, глаз, он спросил:

— Ваше превосходительство, кому именно из божеств вы бьете поклоны?

Сыщик на чистых инстинктах порывался ответить без утайки, однако, памятуя о своей личине миссионера, титаническим усилием воли подавил жгучий стыд. Пустив в ход таланты «Клоуна», он виртуозно перекроил лицевые мышцы, нацепив маску фанатичного благоговения:

— Позвольте мне возвестить вам о моем Господе, спасителе этих проклятых земель, великом господине «Шуте»…

«Шут»… Ним, Адар вкупе с остальными следопытами опешили, решительно не ожидая услышать подобный титул. На долю секунды он показался им до одури диковинным и странным, но уже в следующее мгновение они бессознательно уловили в нем какую-то непостижимую, бездонную философскую глубину.

Впрочем, в финале их внимание намертво приковала к себе иная фраза:

«Спаситель этих проклятых земель».

Великий Жрец не удержался и искоса мазнул взглядом по Адару с товарищами, цепко сканируя их так и лучащиеся здоровьем лица.

Будучи полубогом четвертой Последовательности, старец кристально ясно осознавал: это железобетонный признак того, что годами копившаяся в их плоти скверна и токсины были ювелирно, без остатка выжжены. Ко всему прочему, бойцы охотничьего звена явно прошли через исцеление высочайшего калибра. Не воспитывай он эту молодежь у себя на глазах и не помни, как они выглядели до гротескных мутаций, ни за какие коврижки не признал бы в них нынче уроженцев Лунного Города.

Перехватив этот взор, Адар торопливо, с бьющим через край волнением выпалил:

— Господин Воробей вымолил божественную благодать и спас нас!

— Истинно так, мы узрели свет! Нас окатило живительным теплом! — поспешно подхватила лишенная носа Син.

Пройдя через недавнее крещение светом, девушка, сама того не ведая, уже успела проникнуться искренним трепетом и верой в того самого Владыку, о котором вещал Герман Воробей.

На фоне Создателя, что наглухо оглох к их мольбам и веками равнодушно взирал на кровавые мытарства Лунного Города, эта сущность куда больше походила на подлинное божество!

Рус вкупе со вторым гонцом, отряженным в полис за подмогой, пожирали соратников алчными взглядами. Их души разрывались от щемящей зависти и жгучей жажды обрести такое же чудесное перерождение.

Ним отвел глаза и вновь устремил тяжелый взгляд на облаченного в диковинный плащ и цилиндр Германа Воробья:

— Стало быть, великий господин «Шут» — это божество извне этого мира… нет, из-за пределов этих проклятых земель?

Клейн торжественно, с расстановкой кивнул:

— Именно так.

— Но как же… как же великий бог Солнца, Создатель всего сущего? — старец на долю секунды замялся, но всё же не удержался и озвучил ту самую загадку, что до смерти грызла его душу.

Сыщик виртуозно сменил интонацию, примерив на себя маску прожженного пророка-шарлатана:

— Короли вероломно предали Его. Кровь, ярость, скверна и непроглядные тени затопили эти земли, обрушив на мир эпоху первобытных бедствий.

Зрачки Нима инстинктивно расширились, словно он отчаянно силился впитать побольше света, дабы разглядеть подлинную изнанку мироздания.

Титаническим усилием воли подавляя бушующий внутри ураган, он сдавленно, с натугой выдавил:

— Вы клоните к тому, что Господь из-за этого… из-за этого пал?

— Он не просто пал. Его плоть и кровь были безжалостно растерзаны и пожраны предателями, отчего эти земли и оказались наглухо скованы проклятием, — благоразумно пользуясь тем, что в «Земле, покинутой богами» всевидящие очи истинных божеств слепы, Клейн рубанул эту крамолу с леденящей прямотой.

Юноша умышленно не стал выносить братьев Амон за скобки, смешав Их в одну кучу с остальной шестеркой Королей Ангелов. Он твердо вознамерился вбить в подкорку обитателям Лунного Города железобетонную догму: все до единого Короли Ангелов — гнусные предатели. Благодаря этому финту Амон в будущем уже ни за какие коврижки не сможет их одурачить.

— За эти долгие полгода изматывающих марш-бросков и всевозможных экспериментов Клейн кристально ясно уяснил: «Земля, покинутая богами» действительно находится под глухой печатью. Её наглухо отсекло от внешнего мира со всех немыслимых флангов. Призрачные мосты в реальность пролегали лишь через врата «Двора Короля Гигантов» либо через заоблачные сущности калибра «Замка Истока». А посему, пусти он здесь в ход «Звездный Жезл», артефакт позволил бы ему катапультироваться исключительно в пределах этих пустошей, напрочь лишив возможности перенестись в те внешние декорации, что он выстраивал в уме.

Ко всему прочему, местная аура безжалостно глушила и давила даже исторические фантомы «Шкатулки Былых Времен». Стоило сыщику лишь успешно выудить проекцию из пор истории, как окружающая среда тут же пожирала её без остатка, сводя пользу от реликвии к абсолютному нулю.

Этот факт заставил его всерьез заподозрить, что хтоническая мощь третьего яруса «Шкатулки Былых Времен» несет в себе фатальную угрозу даже для истинных божеств — и в частности, для самого «Истинного Творца».

Внимая этим леденящим откровениям Германа Воробья, Великий Жрец Нима слегка покачнулся, а его испещренное морщинами лицо вмиг налилось мертвенно-пепельной серостью.

Следопыты за его спиной тоже изменились в лицах, словно схлопотав сокрушительный удар обухом по голове. Кое-кто из них и вовсе замер в жалком шаге от потери контроля.

Узрев эту картину, Клейн без промедлений сделал хватательное движение, выдернув из пустоты «Трость Жизни». Повинуясь волевому импульсу, артефакт рассек воздух и ювелирно ткнул набалдашником прямиком в мутирующих бедолаг.

Признаки фатального срыва мгновенно растаяли, однако лбы охотников покрылись крупной испариной, будто они только что чудом выкарабкались после тяжелейшей лихорадки.

Едва Клейн оборвал поддержку исторической проекции, и «Трость Жизни» бесследно испарилась, бойцы Лунного Города наконец-то вынырнули из пучины этого леденящего кошмара. Кто-то застыл в глухом недоумении, наотрез отказываясь верить в крах своих богов; кто-то не выдержал и тихо, надрывно зарыдал; а иные обратили полные слепой, отчаянной мольбы взоры на Германа Воробья, цепляясь за него как за последнюю спасительную соломинку.

Великий Жрец Ним невесть когда успел смежить веки. Спустя пару-тройку секунд он распахнул глаза и, устремив тяжелый взгляд на Германа Воробья, произнес:

— О чем еще вы желали спросить?

За эту жалкую неполную минуту старец, казалось, постарел на добрый десяток, а то и два лет. От его сгорбленной фигуры за версту веяло беспросветным тленом и увяданием, вот только это была отнюдь не тотальная, глухая безысходность. Он походил на прогнивший пень, в недрах которого уже начали пробиваться ростки новой, бьющей ключом жизни.

Клейн повернулся вполоборота и, небрежно взмахнув керосиновой лампой в сторону застывшей серо-белой мглы, спросил:

— Как давно вы начали штурмовать этот барьер? И удалось ли выудить хоть какие-то зацепки?

Великий Жрец Ним ответил с обезоруживающей откровенностью:

— В седую древность Господь ниспослал нам оракул: неся здесь дозор, мы были обязаны день за днем ломать голову над тем, как просочиться сквозь этот туман.

— Когда же наши земли наглухо сковало проклятием, мы превратили эту мглу в путеводную звезду, отчаянно надеясь нащупать там выход. Увы, все наши титанические потуги оборачивались глухим фиаско — к каким бы уловкам мы ни прибегали, этот застывший барьер так и не выказал ни малейшей реакции…

На этом слове Ним внезапно замялся:

— Впрочем, реакция всё же была, вот только совершенно не та, о которой мы грезили.

У Клейна в душе тотчас затеплилась искра надежды, однако он виртуозно сохранил ледяное спокойствие и ровный темп речи, поинтересовавшись:

— И что же это за реакция?

Заметив, что предводитель топчется на месте, не решаясь выложить всё начистоту, Син взяла инициативу в свои руки:

— Великий Жрец, господин Воробей буквально только что заставил этот туман расступиться! Ему удалось пробиться глубже, чем всем нам за эти две-три тысячи лет!

Ним не удержался и вновь просверлил Германа Воробья долгим, пронзительным взором, после чего проронил:

— Более тысячи семисот лет назад тогдашнего Великого Жреца, стоявшего перед леденящим фактом двухтысячелетнего фиаско Лунного Города, внезапно осенило.

— Тот старец пришел к выводу, что эту мглу не следует воспринимать исключительно как барьер, который нужно пробить, или как печать, которую надлежит сломать. Напротив, к ней стоит относиться как к великой сущности.

— Он выковал для этого тумана сакральный титул, составил молитвы и начертал подобающие символы. Раз за разом он проводил здесь ритуалы, отчаянно силясь навести мосты и достучаться сквозь пелену.

«Воистину, нормальному человеку такое и в голову бы не пришло… Я вот до подобного не додумался… Выходит, за столько веков Лунный Город и впрямь успел породить немало уникумов с весьма экстравагантным мышлением… Как-никак, три с лишним тысячелетия не прошли даром…» — мысленно, с легким восхищением вздохнул Клейн и едва уловимо кивнул:

— И эти потуги увенчались откликом?

Ним издал утвердительный, глухой звук и продолжил:

— Однажды тот Великий Жрец перекроил первую строчку сакрального титула на «Неизменная мгла…». И вот тогда, под самый занавес очередного таинства, до его ушей сквозь толщу тумана донеслось призрачное, накатывающее волнами эхо. Увы, слова звучали до обидного глухо. Расслышать хоть что-то членораздельное и выудить из этого бормотания крохи смысла так и не удалось.

— С того самого дня и вплоть до нынешних времен мы разворачивали этот ритуал неисчислимое количество раз. Мы уяснили одну вещь: мгла дает обратную связь далеко не всегда. А уж если отклик и снисходит, то он отнюдь не спешит, заставляя нас выжидать с поистине параноидальным терпением.

Мысли в голове Клейна завертелись с пулеметной скоростью. На ходу препарируя услышанное, он спросил:

— Каков примерно шанс на успех?

— Абсолютная, слепая лотерея. Порой выстреливает с первой же попытки, а иногда мы бьемся головой о стену целый месяц напролет без малейшего толку, — Великий Жрец тяжело вздохнул. — Мы рвали жилы, силясь хоть как-то улучшить обряд, вот только всё это оказалось пустым сотрясанием воздуха.

— И вам в итоге так и не посчастливилось разобрать, о чем вопиют те голоса? — сменив вектор допроса, поинтересовался сыщик.

— Ни на йоту. Быть может, всё дело в том, что мы еще не вскарабкались на нужную Последовательность, и нашей мощи банально не хватает, — отрицательно покачал головой старец.

«Раз уж дело лишь в заоблачном калибре, мне это вполне по зубам…» — Клейн, выдержав пару секунд на раздумья, с подчеркнутой, безупречной учтивостью попросил:

— Не сочтете за труд развернуть этот ритуал еще раз, по всем правилам? Я бы очень хотел погреть уши и послушать эти звуки.

Подобная вежливость напрочь лишала Нима малейшей возможности отказать, да он бы и не отважился.

Слегка замявшись, старец всё же проронил:

— Как вам будет угодно. Вот только львиная доля материалов осталась в Лунном Городе. Вам придется немного обождать, пока мы сбегаем за ними.

Клейн на долю секунды задумался и спросил:

— Вам самому доводилось пускать в ход этот оккультный скарб?

— Приходилось, — с искренним недоумением в голосе отозвался Ним.

Юноша ответил свинцово-безмятежным кивком:

— В таком случае приступайте к таинству прямо сейчас. Просто укажите мне, когда именно и в каком конкретно месте поблизости вы прибегали к ним в последний раз.





Глава 1214 Звук


Выслушав ответ Великого Жреца Нима, Клейн, сжимая в руке керосиновую лампу, отмахал вдоль кромки серо-белого тумана шагов двадцать-тридцать вправо.

Затем он наполовину прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то незримому. Это заставило плетущихся чуть позади Потусторонних Лунного Города наглухо затаить дыхание — бедолаги до смерти боялись издать хоть звук и потревожить посланника божества.

Спустя четыре-пять долгих секунд Клейн плавно выбросил правую руку вперед, сделав медленное, хватательное движение прямо в пустоту.

В то же мгновение из небытия прямо в реальность с глухим стуком материализовался сложенный из камня алтарь. На его поверхности уже покоились три сальные свечи вкупе с семью-восьмью разновидностями духовных материалов.

Ним, будучи полубогом четвертой Последовательности, на долю секунды опешил, решительно отказываясь верить собственным глазам.

Буквально недавно, узрев, как Герман Воробей выудил из воздуха трость для исцеления соратников, старец грешным делом прикидывал, что этот чужак просто владеет пространственными талантами или же опирается на благодать того самого господина «Шута». Однако теперь эти железобетонные выводы с треском рухнули, ибо и этот алтарь, и эти свечи, и разложенные оккультные ингредиенты были знакомы Великому Жрецу до боли.

Всё это он когда-то использовал сам!

«Неужто ему по зубам вытягивать наружу вещи, которыми пользовался я сам? Что это за чертовщина — власть, берущая исток в самой истории, в самой реке времени?» — Ним, лихорадочно перебирая в памяти крохи уцелевших в Лунном Городе древних летописей и опираясь на свой багаж знаний о полубожественных эшелонах, смутно нащупал первичную догадку.

В этот самый миг Клейн повернул голову и, устремив ровный взгляд на Великого Жреца, проронил:

— Можете приступать.

Ним тихо, с легким шумом втянул воздух. Под пристальными взорами Адара, Син, Руса и остальных следопытов старец шаг за шагом приблизился к жертвеннику, сноровисто воздвигнув Стену Духовности.

Скрупулезно окинув взглядом вырезанные на камне символы, печати и витиеватые узоры, и железобетонно удостоверившись, что всё в норме, он принялся за таинство. Старец действовал с пугающей, отточенной до автоматизма сноровкой, следуя намертво впечатавшемуся в память алгоритму.

Под самый занавес ритуала он низко склонил голову и глухим, вибрирующим баритоном затянул:

— Неизменная мгла;

— Барьер, сковавший время и пространство;

— Сущность, вмещающая в себя всё сущее…

Не успело эхо молитвы стихнуть, как Клейн уже всецело переключил внимание на ту самую пелену серо-белого тумана, отчаянно уповая уловить хоть какой-нибудь звук из её непроглядных недр.

Дабы подстелить соломку, юноша виртуозно дернул за ниточки незримого легиона своих марионеток-бестий, что рыскали в окрестной тьме. Он расставил болванчиков широкой цепью, одного за другим через равные интервалы, чтобы ни один подозрительный шорох или след не ускользнул от его всевидящего ока.

Увы, вплоть до полного завершения таинства он так и не запеленговал ни малейшей аномалии.

Потомившись в ожидании еще какое-то время, Клейн наконец перевел тяжелый взгляд на Великого Жреца Лунного Города Нима и с ледяным спокойствием бросил:

— Давайте еще раз.

…………

Баклунд, Район Императрицы. В кабинете особняка графа Холла.

Дождавшись дозволения, Одри толкнула створку и переступила порог. Её батюшка, граф Холл, и старший брат Хибберт как раз вели жаркую дискуссию.

— Ох, милая, сдается мне, ты выглядишь слегка побледневшей? — граф Холл тотчас перевел ласковый взор на вошедшую дочь.

Одри на сей раз благоразумно отбросила любые маски и «отыгрыш». Девушка лишь искренне, с явной натугой выдавила из себя слабую улыбку:

— В благотворительном фонде наметилась катастрофическая брешь с провизией. Я отчаянно жаждала собрать еще немного запасов и сегодня обила пороги доброго десятка аристократических домов. Вот только все они в один голос твердили, что излишков зерна у них кот наплакал, и даже за звонкую монету они ничего не уступят.

А ведь пока они пели ей эти жалобные песни, сами вальяжно восседали в роскошных малых гостиных или чайных салонах. Перед ними на столах дымился первосортный красный чай вкупе с россыпью изысканных десертов, и они еще имели наглость нет-нет да и просить Одри оценить мастерство их личных кондитеров.

Их челядь щеголяла пышущими здоровьем, румяными лицами и ступала с такой выверенной, кошачьей легкостью, что не производила ни малейшего шума, до смерти боясь потревожить покой знатной гостьи.

— В нынешнем-то кипящем котле… — выслушав сетования дочери, граф Холл лишь тяжело, сокрушенно вздохнул.

Одри на мгновение задумалась, после чего с абсолютной серьезностью произнесла:

— Папа, если мне не изменяет память, в наших собственных закромах провианта еще хоть отбавляй. Смею ли я выкупить хотя бы малую толику на свои сбережения?

— Одри, ты и так уже выложилась на полную катушку. В подобных жертвах нет ни малейшей нужды, — сурово сдвинув брови, отрезал Хибберт Холл. Однако девушка, не сводя глаз с отца, благоразумно проигнорировала выпад старшего брата.

Лицо графа Холла, до этого слегка расслабившееся при виде дочери, вновь дюйм за дюймом налилось свинцовой серьезностью:

— Одри, железобетонный фундамент любой благотворительности — она ни на йоту не должна бить по благополучию тебя самой и твоей семьи. Я искренне уповаю, что ты намертво впечатаешь это правило себе в рассудок.

Изящные брови Одри, облаченной в роскошное золотисто-белое платье, слегка дрогнули, но тут же разгладились. Девушка с обезоруживающей искренностью парировала:

— Папа, тех запасов, что нынче пылятся в наших кладовых, с лихвой хватит, чтобы кормить весь этот особняк от пуза целый год, а то и дольше. Ко всему прочему, в графстве Ист-Честер у нас амбары тоже ломятся от зерна.

Как-никак, графство Винтер еще не пало окончательно. Полчища фейсакцев, прорвавшиеся через округ Межморья, до графства Ист-Честер так и не добрались. А объединенные армады Фейсака, Интиса и Фейнапота, утюжащие моря, были наглухо зажаты в тиски броненосными эскадрами Лоэна. Вражеским флотам оставалось лишь отчаянно маневрировать, скрипя зубами защищая собственные пути снабжения.

Граф Холл несколько долгих секунд неотрывно смотрел в изумрудные, сияющие как драгоценные камни глаза дочери. Внезапно он издал тихий, смешанный со вздохом смешок:

— Одри, а ты и впрямь повзрослела. Обзавелась собственным стержнем и весьма похвальными принципами.

— Вот только ни одной живой душе нынче неведомо, сколько еще продлится эта кровавая бойня и в какую бездну она нас затянет в финале. Нам кровь из носу надлежит держать колоссальную подушку безопасности из провизии, дабы встретить любые форс-мажоры во всеоружии.

— Я готов смириться с тем, что на ужин мне подадут на два изысканных блюда меньше, дабы эти крохи спасли пару бедолаг от голодной смерти. Однако я наотрез отказываюсь созерцать, как мой стол скатывается до жалкого пайка заурядного среднего класса, о котором трубят в газетах. Подобный расклад напрочь лишит нас аристократического лоска и статуса — того самого фасада, что наша семья маниакально берегла из поколения в поколение.

— Ты улавливаешь мою мысль? Еда — это лишь метафора. Если смотреть в корень, выживание династии и её грядущее величие, наш статус и вес в обществе для меня безоговорочно стоят на первом месте. И лишь когда их монолиту ничто не угрожает, я могу позволить себе роскошь щедрости и сострадания.

— Одри, спору нет, мои слова отдают первобытной жестокостью, но раз уж ты выросла, пришла пора сорвать розовые очки. Каждый человек эгоистичен, разнится лишь аппетит. В моей картине мира процветание рода Холлов на голову перевешивает и меня самого, и твою мать, и тебя, и Хибберта с Альфредом. Следом в этой иерархии идут наша вера и близкие соратники, затем — светские приятели. И лишь в самом хвосте плетется вся та орава нуждающихся бедолаг, что нынче заполонила Баклунд.

— Покуда это не бьет по моим приоритетам, мне ни капли не жаль подставить им плечо. Увы, нынче реалии таковы, что мне приходится держать в уме куда более зубодробительные и фатальные угрозы.

Дойдя до этого места, граф Холл с горькой, едкой самоиронией покачал головой:

— Прошу простить, что тебе пришлось воочию убедиться, каким прожженным, эгоистичным мерзавцем является твой родной отец.

Пока Одри внимала этой суровой отповеди батюшки, её лицо на долю секунды дрогнуло, но девушка тут же виртуозно взяла эмоции в узду, стерев их без следа. Вплоть до самого финала она сохраняла ледяное, непроницаемое спокойствие, не выдав ни единого душевного порыва.

Пробарахтавшись в глухом, звенящем безмолвии какое-то время, она всё же нарушила тишину:

— … Но ведь мы уже наложили лапы на куш, который в тысячи раз превосходит наши реальные аппетиты. Неужто отщипнуть от этих излишков жалкую кроху — это такое немыслимое преступление?

Хибберт Холл, не сдержав клокочущего раздражения, резко вклинился в разговор:

— И с какой стати мы обязаны раздавать направо и налево то, что выгрызли собственным потом и кровью?

— Это плоды наших земель, наших пастбищ и наших лесных угодий! Мы выкупили их за полновесные золотые фунты! А наши капиталы и активы — это железобетонное наследие династии. Они сколочены батюшкой, опираясь на его гениальную хватку и стальную волю. Это багаж, который мы по крупицам собирали из поколения в поколение!

— Вся эта ваша благотворительность — лишь красивый, факультативный жест милосердия с нашей стороны, а отнюдь не святая повинность! Заруби это себе на носу!

Граф Холл тяжело, с расстановкой кивнул:

— Хибберт рубит правду-матку. Я полностью солидарен с его позицией.

Одри едва заметно прикусила губу и, словно через силу, медленно кивнула:

— Я всё поняла…

Граф Холл отвел взор от дочери, переключив внимание на Хибберта:

— Возьми наши продовольственные закрома под параноидальный контроль. Если чаша весов в этой бойне окончательно склонится не в нашу пользу, закинь удочки тем интисским партнерам. Намекни на нашу готовность к конструктивному диалогу.

— Эта мясорубка тянется уже неприлично долго. Они и сами умылись кровью, львиная доля их пашен заросла бурьяном, а ценники в мегаполисах взлетели в стратосферу. Им нынче как воздух нужны свежее зерно, пастбища и лесозаготовки. Если приплюсовать сюда мой пакет акций в интисском банке Сухит, вкупе с долями в банке Баварт и Баклундском банке, этого куша должно с лихвой хватить, чтобы купить их с потрохами. Хе-хе, в такие суровые времена вспоминать о кровных узах имеет смысл лишь после того, как ублажишь их волчьи аппетиты.

Как-никак, знатные дома Интиса и Лоэна испокон веков скрепляли союзы династическими браками. Половина аристократов приходилась друг другу родней, в особенности это касалось прихожан Церкви Бога Пара.

— Папа, вы всерьез прощупываете почву для капитуляции? — Хибберт на долю секунды опешил, задав вопрос с нескрываемым изумлением.

Граф Холл скупо кивнул и вновь издал протяжный вздох:

— В нынешнем-то кипящем котле, скажи на милость, как я могу об этом не задумываться?

— Когда пробьет час, именно ты примеришь корону нового графа Холла.

Услышав это, Хибберт почувствовал, как сердце предательски екнуло от предвкушения, однако на его лице проступило искреннее недоумение:

— Папа, а как же вы?

Граф Холл ответил горькой, вымученной усмешкой:

— И я, и твоя матушка — мы оба истовые прихожане, занимающие весьма солидные посты в лоне Церкви. Едва Лоэн рухнет под натиском врага, а храмы обратятся в пепел, для нас цепляться за авансцену будет чистой воды самоубийством. Финал нас ждет поистине незавидный.

Обронив эти слова, он поспешил утешить старшего сына:

— Покуда династия Холлов жива, покуда титул сохранен, а наши стержневые активы не пущены по ветру, совсем уж беспросветная, нищенская старость нам не грозит. Лишь окажи милость: когда сам переметнешься к паровикам и присягнешь новой вере, не забудь обустроить для нас тайную молельню прямо в особняке.

Пока мужчины вели эту кулуарную беседу, Одри, всё так же облаченная в свое роскошное золотисто-белое платье, застыла у порога. Девушка молча созерцала и внимала каждому слову, а её бездонные изумрудные глаза сверкали словно драгоценные камни.

…………

После череды изматывающих, безрезультатных попыток, едва призрачная проекция алтаря в очередной раз растаяла в воздухе, Великий Жрец Лунного Города Ним, тщательно взвешивая слова, обратился к Герману Воробью, сжимающему ту самую диковинную лампу:

— Сдается мне, на сегодня всё. Вполне можем рискнуть еще раз завтра. Как ни крути, а больше двух месяцев эта волокита не отнимет.

В этот самый миг Клейн, однако, был поглощен совершенно иной, сверлящей его разум дилеммой:

«А не обернулось ли таинство глухим фиаско из-за того, что я схалтурил, подсунув вместо подлинных материалов иллюзорные фантомы из пор истории?»

Сыщик устроил себе безжалостную внутреннюю ревизию и благоразумно постановил: стоит прислушаться к совету старца и повторить эксперимент завтра. Вот только на сей раз он кровь из носу заставит аборигенов притащить на алтарь настоящие, материальные ингредиенты.

Он уже изготовился утвердительно кивнуть, как вдруг его слух резанул призрачный, едва уловимый звук, доносящийся словно из ниоткуда.

Этот шепот пробивался сквозь толщу серо-белой мглы. Он многократно наслаивался сам на себя, звучал до одури размыто и эфемерно.

«Сработало? Выходит, ритуал и впрямь бьет в цель, просто задержка оказалась какой-то немыслимо чудовищной…» — сердце Клейна радостно екнуло. Не теряя ни доли секунды, он плавно вскинул правую руку и слегка опустил ладонь, властным жестом приказывая Потусторонним Лунного Города хранить глухое, мертвенное безмолвие.

Следом юноша затаил дыхание. Титаническим усилием воли усмирив вихрь мыслей, он превратился во всепоглощающий слух.

Гулкое эхо, блуждающее в недрах серо-белого тумана, казалось, исторгалось целым легионом неведомых сущностей. Эти голоса дико сплетались воедино: то глушили и перебивали друг друга, то намертво сливались в единый, пронизывающий до костей резонанс.

Мало-помалу этот звуковой хаос начал обретать для Клейна кристальную ясность, особенно в моменты того самого мощного резонанса.

И язык этот был ему до боли знаком. Казалось, неисчислимая толпа незримых прихожан синхронно, в едином порыве чеканит одно-единственное сакральное имя.

И имя это звучало так:

— Бессмертный Почтенный Неба и Земли.





Глава 1215 Время еще не пришло


— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать.

Расслышав доносящиеся из самых недр серо-белой мглы слова, Клейн едва уловимо вздрогнул, а его затылок мгновенно онемел от леденящего покалывания.

Это пугающее чувство молниеносно расползлось от макушки по всему телу, покрывая кожу россыпью мелких мурашек.

В материальной реальности этот титул — «Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать» — звучал из чужих уст всего лишь во второй раз. Впервые его произнес Амон, виртуозно умыкнув мысль самого юноши. Вот только «Богохульник» ни сном ни духом не ведал о подлинном смысле этих слов, так и не овладев этой «мантрой» по-настоящему.

А значит, если препарировать суть, то именно сейчас эти слова прозвучали впервые.

Здесь, на самых рубежах легендарного «Западного континента», у порога своей бесследно исчезнувшей родины, Клейн впервые в реальном мире услышал то самое заклинание, что стало катализатором его «переселения». Он услышал один из самых сокровенных секретов, запрятанных на дне его души, услышал тот самый сакральный титул в восточном стиле, чья истинная адресация до сих пор оставалась тайной за семью печатями.

Он замер как вкопанный, в то время как рассудок затопила звенящая, глухая пустота. В ушах неумолимо раскатывались то размытые, то кристально ясные возгласы и молитвы:

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать…

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать…

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать…

Лишь когда это эхо начало стихать, почти полностью растворившись в небытии, Клейн с горем пополам вынырнул из оцепенения и взял мысли в узду.

Будучи фальшивым божеством, за чьей душой числился немалый багаж «теневых махинаций», он на чистых инстинктах поймал первую мысль:

«Я ведь взял и внаглую перекроил „Небесного Достопочтенного Небес и Земли“ в „Короля Желтого и Черного, владыку удачи“… Не обрушится ли теперь на мою голову небесная кара?»

В те давние времена, когда он только-только выковывал свой трехчастный сакральный титул «Шута», первая строчка служила ширмой для его собственной истории и статуса. Грешным делом полагая себя пришельцем из иных миров и до смерти страшась засветить этот факт, он благоразумно заменил «Шута из другого мира» на «Шута, что не принадлежит этой эпохе». Кто бы мог подумать, что именно этот финт нечаянно ударит в самую суть! Вторая же строчка намертво привязывала к нему серую мглу и Замок Истока, делая адресацию молитв безупречно точной.

Дабы воздвигнуть железобетонные рамки и наглухо отсечь любые кривотолки, третьей строчкой Клейн пустил в ход смысловой перевод той самой финальной фразы заклинания — «Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать».

Поначалу юноша не видел в этом ни малейшего подвоха. Позже его начали грызть небезосновательные подозрения: а не являлся ли истинным виновником его «переселения» сам прежний владыка тех диковинных световых врат в недрах Замка Истока? Тот самый «Небесный Достопочтенный», нацепивший на себя восточную личину? Впрочем, нельзя было сбрасывать со счетов и обратный вариант: «Небесный Достопочтенный» и был Его подлинным, первозданным нутром, поверх которого Он натянул свежий фасад, более подходящий нынешнему мирозданию. Вот только какую именно маску Он избрал, сыщику пока раскусить не удалось.

Как ни крути, а в материальном мире этот титул отродясь не звучал из чьих-либо чужих уст. А потому Клейн, пускай и терзался сомнениями, то и дело холодея от первобытного страха, на деле давно задвинул эту проблему на задворки сознания. Казалось, он попросту сроднился с этой мыслью.

Однако прямо сейчас, в эту самую звенящую секунду, это бесконечное эхо «Небесного Достопочтенного» обрушилось на него, словно залпы тяжелой корабельной артиллерии. Удары били точно в сердце и разрывали рассудок, безжалостно выпуская наружу весь тот леденящий ужас и тревоги, что годами копились на самом дне его подсознания.

Титаническим усилием воли усмирив панику, Клейн заставил себя включить ледяной рассудок и принялся скрупулезно препарировать текущий расклад:

'Это эхо молитв замуровано в самих недрах серо-белой мглы, или же оно пробивается прямиком с бесследно сгинувшего Западного континента?

Да и сама эта пелена… Я же нутром чуял, что её фактура и оттенок до боли смахивают на тот самый туман, что клубится под Замком Истока! Выходит, её мощь тоже черпает свои соки из самой истории? И распахнуть эту преграду по силам лишь истинному, безупречному ключу из домена Времени?

«Королева Бедствий» Кохинем как-то обмолвилась, что с наступлением Апокалипсиса Западный континент неминуемо вынырнет из небытия… Стало быть, лишь когда шестеренки эпохи докрутятся до этого рокового рубежа, серо-белая мгла обретет жизнь, позволив правильному заклинанию пробить в ней брешь?

А тот, кто безжалостно стер Западный континент с лица земли, наглухо запечатав его или укрыв за непроницаемым щитом — это и есть тот самый «Небесный Достопочтенный Небес и Земли»? Сущность, которую можно смело величать былым владыкой Замка Истока?

Если верить всем этим древним мифам, Замок Истока вкупе с остальной восьмеркой реликвий — это наследие того самого Первозданного Творца. Своего рода фрагменты Его плоти или шедевры, выкованные Его же руками… Получается, «Небесный Достопочтенный» — это знак равенства с прежним владельцем Замка Истока, а тот, в свою очередь, равен самому Первозданному Творцу? Вот только Замок Истока вылупился на свет лишь после того, как Первозданный раскололся на части! К тому же мантры «Небесного Достопочтенного» намертво бьют лишь в Замок, будучи абсолютно бессильными против того же Моря Хаоса или иных сефиротов…

Ко всему прочему, Западный континент железобетонно канул в Лету еще до зари Второй Эпохи. Даже такой мастодонт, как древний бог, Король Эльфов Сонясолем, так и не смог нащупать дорогу в родные пенаты…

Выходит, в горниле той первобытной, безумной мясорубки Первой Эпохи — а то и вовсе до нее! — аккурат после того, как распад Первозданного Творца породил Море Хаоса, Замок Истока и прочую хтоническую дичь, но еще до возвышения древних богов, в мире стряслась какая-то воистину грандиозная чертовщина? События, из-за которых Западный континент оказался наглухо стерт, а прежний владыка Замка Истока бесследно испарился?

А то пророчество Древнего бога Солнца, Создателя Города Серебра, тоже таит в себе изрядное двойное дно. Он предрек, что из недр этой серо-белой мглы выйдет некто, отчего и отрядил Свою паству основать Лунный Город, велев им нести здесь недреманную вахту. И если смотреть в самый корень, то я ведь действительно явился с Западного континента, просочившись сквозь эту самую мглу! Загвоздка лишь в том, что покинул я родину, угодив прямиком в Замок Истока, за немыслимую вечность до того, как Древний бог Солнца вообще изрек это пророчество. А вот вынырнул я из серого тумана лишь в тысяча триста сорок девятом году, прямо в Лоэне…

М-да, и вот, сделав гигантский, извилистый крюк, я вновь очутился здесь, столкнувшись нос к носу со следопытами Лунного Города… Стало быть, пророчество Древнего бога Солнца и впрямь увенчалось триумфом, просто маршрут оказался до одури кривым, а сам финал — до смешного непредсказуемым…'

Пока эти мысли вихрем неслись в его голове, тяжелый осадок на душе Клейна мало-помалу начал отступать. Как-никак, и сам пейзаж, и звоночки духовной интуиции кристально ясно вопили об одном: на наглухо отсеченном от мира Западном континенте всё еще теплится цивилизация, и там уцелела уйма живых людей.

«Сам этот виртуозный фокус с сокрытием целого континента до боли смахивает на таинство „Чудотворца“, щедро приправленное мощью пространства и времени… А ведь этот арсенал железобетонно принадлежит стезям „Ученика“ и „Мародера“… Выходит, прежний владыка Замка Истока, тот самый „Небесный Достопочтенный“, и впрямь безраздельно держал в своих руках нити этих трех смежных Путей?» — Клейн титаническим усилием воли обрубил ход своих разбегающихся раздумий и сделал пару шагов вперед.

Круто развернувшись, он устремил взор на Великого Жреца Лунного Города Нима вкупе с остальными аборигенами и глухо проронил:

— Я кристально ясно расслышал те голоса.

— … И о чем же они вещают? — пепельно-серые глаза Нима мгновенно, до немыслимых пределов расширились от шока, а испещренное глубокими, словно траншеи, морщинами лицо исказилось от неконтролируемого, бьющего через край волнения.

Адар, Син, Рус и остальные следопыты отреагировали не менее бурно, а то и куда острее.

Бедолаг забила крупная, первобытная дрожь.

Ведь эта загадка непрестанно, денно и нощно глодала умы обитателей Лунного Города на протяжении доброго тысячелетия! В их картине мира шанс разрубить этот гордиев узел уже давно превратился в священный символ грядущего спасения из этого леденящего капкана!

Клейн, бесшумно, с легким свистом втянув воздух, заговорил тоном истового, непререкаемого пророка:

— Они возносят мольбы моему Владыке.

И юноша ни на йоту не покривил душой. В конце концов, он, будучи «Шутом», уже благополучно наложил лапы на первичный контроль над Замком Истока. А финальная строчка его сакрального титула — «Король Желтого и Черного, владыка удачи» — была де-факто абсолютным синонимом того самого «Небесного Достопочтенного Небес и Земли».

Ним сотоварищи впали в глухое, звенящее молчание. Вперив взгляды в Клейна, они больше не могли скрыть проступивших в их глазах неподдельного, благоговейного пиетета и первобытного страха.

Сплетя воедино эти слова с тем сокрушительным «чудом», что чужак явил им секундой ранее, они мало-помалу начали искренне, всем сердцем веровать: тот самый таинственный господин «Шут» — и есть их долгожданный Спаситель.

Клейн обвел собравшихся ледяным, немигающим взором и ровно, без малейших эмоций отрезал:

— Отступите как минимум на сотню метров.

— Будет исполнено, господин Воробей, — Великий Жрец Ним покорно и без малейших колебаний дал свое согласие.

Дождавшись, пока Потусторонние Лунного Города благополучно разорвут дистанцию на нужное расстояние, Клейн хищным жестом выбросил правую руку в пустоту. Молниеносно выудив оттуда собственного двойника, он тут же бесследно испарился, укрыв подлинное тело в порах истории.

В следующую же секунду его исторический фантом уверенно зашагал прямиком к этой застывшей, монолитной пелене серо-белой мглы. Подойдя вплотную, двойник поднял правую руку и с силой впечатал ладонь в туман.

Рука уперлась в незримый, источающий леденящий холод барьер, что наглухо отсекал любые попытки пробиться сквозь него.

Просверлив преграду взглядом пару долгих секунд, Клейн приоткрыл рот и, сдавив голос до хриплого шепота, зачеканил на чистом китайском:

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать.

Эхо заклинания ударило о своды пустоши, однако стена серо-белой мглы перед ним так и осталась абсолютно глуха к зову. Ни малейшей дрожи, ни единой аномалии — барьер застыл в прежнем, первобытном оцепенении.

Прождав в звенящей тишине без малого минуту, юноша погрузился в секундные раздумья. С шумом втянув воздух, он вновь глухо затянул:

— Бессмертный Владыка Небес и Земли, дарующий благодать;

— Небесный Владыка Небес и Земли, дарующий благодать;

— Возвышенный Владыка Небес и Земли, дарующий благодать;

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать.

То была полная, безупречная мантра того самого ритуала «на удачу».

Едва последний слог слетел с его губ, как правая рука Клейна, всё так же намертво вдавленная в незримый барьер, внезапно почуяла пугающую, ощутимую вибрацию.

Серая мгла пошла крупной рябью, словно озеро, в которое с размаху швырнули исполинский валун.

Эти волны стремительно расходились вширь, сталкиваясь и наслаиваясь друг на друга, пока в их призрачном танце прямо перед Клейном не начали вырисовываться смутные очертания неких «врат».

Внезапная ослепительная молния распорола небеса, резкой вспышкой выхватив эту завораживающую картину из мрака. Застывшие поодаль Потусторонние Лунного Города во все глаза, с расширившимися от первобытного трепета зрачками, завороженно наблюдали за происходящим, не в силах оторвать взгляд.

Те же следопыты, что подоспели позже и отродясь не лицезрели подобной чертовщины, и вовсе потеряли дар речи, задыхаясь от бьющего через край, неконтролируемого благоговения.

В их глазах происходящее являлось ничем иным, как безоговорочным, неоспоримым чудом божественного толка!

Клейн затаил дыхание, отчаянно дожидаясь, пока призрачные створки обретут плотность. Увы, зыбкая рябь в итоге мучительно медленно сошла на нет — до триумфа не хватило какого-то жалкого шага.

…Выдержав глухую паузу, юноша вновь принялся шепотом чеканить заклинание. Он повторял мантру раз за разом, однако клубящаяся в недрах серо-белой мглы рябь, пускай и не угасала окончательно, вылепить полноценный, железобетонный силуэт «врат» так и не смогла.

На какую-то долю секунды сыщика посетила шальная мысль пустить в ход весь обряд от начала до конца: выставить на алтарь четыре порции съестного и затянуть мантру, отмеряя те самые шаги против часовой стрелки. Впрочем, он тут же беззвучно, с едкой самоиронией рассмеялся над собственной глупостью.

Проверни он подобный финт, и его дух молниеносно, со свистом унесло бы прямиком в чертоги Замка Истока, а вовсе не распахнуло бы этот незримый, преграждающий путь барьер.

С шумом выдохнув, Клейн хищным жестом выудил из пустоты золотую монету. Сноровисто пустив в ход прорицание, он выковал железобетонный вердикт: исход полноценного таинства в точности совпал бы с его догадками.

«Неужто время и впрямь еще не пришло, и Апокалипсис пока не наступил?» — Клейн неотрывно, тяжелым взором буравил глухую серо-белую пелену, замерев словно изваяние на долгие, звенящие минуты.

Лишь когда очередная ослепительная молния распорола небосвод, резкой вспышкой выхватив из тьмы его суровое лицо, сыщик круто развернулся. Придерживая тусклую керосиновую лампу, он размеренным шагом подошел к Великому Жрецу Лунного Города Ниму и ледяным, невозмутимым баритоном проронил:

— Срок, предреченный в божественном оракуле для открытия этих врат, еще не наступил. Придется обождать еще добрый десяток с лишним лет.

Не дав ни Ниму, ни Адару, ни остальным следопытам шанса вставить хоть слово, Клейн плавно вскинул свободную правую руку, указав во мрак неподалеку:

— Какое-то время я буду предаваться здесь аскезе. Коли возжелаете приобщиться к сиянию моего Владыки и внять Его священным догматам — милости прошу. Можете наведываться в любые часы, когда небеса щедро сыплют молниями.

— Раз в сутки, в самый пик грозовой активности, я буду проводить таинство абсолютного очищения и исцеления.

Юноша благоразумно не стал переть напролом, принуждая обитателей Лунного Города сменить веру или напрашиваясь к ним в полис. Выпытывать агентурные сводки он тоже не спешил, даруя аборигенам спасительную передышку и широкое окно для маневра.

Великий Жрец Лунного Города Ним беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Исполнившись еще большего, благоговейного пиетета, старец отозвался:

— Я в точности передам ваши слова каждому жителю.





Глава 1216 Терпение в конце концов вознаграждается


Город Серебра, Круглая Башня, покои Вождя.

Убеленный сединами Колин Илиад, чье лицо испещряли застарелые шрамы, неотрывно вглядывался в глубокий мрак за окном. Лишь когда вдалеке внезапно полыхнула ослепительная серебристо-белая вспышка, разорвавшая тьму на несколько кратких секунд, старец отвел взор и едва заметно кивнул:

— Силмон благополучно вознесся…

Вслед за этим его взгляд скользнул по фигуре юноши, вымахавшего чуть больше двух метров, что застыл прямо посреди комнаты:

— Деррик, тебе ведомо, с какой стати я, уже будучи «Серебряным Рыцарем» третьей Последовательности, после нашей первой вылазки во «Двор Короля Гигантов» наглухо застопорил все дальнейшие планы, не давая им хода?

Паренек на секунду задумался и ответил:

— Господин Вождь, с одной стороны, вы желали удостовериться, не отыщется ли обходной тропы, ведущей прямиком к морю. А с другой — выжидали, покуда кто-нибудь из остальных старейшин «Совета Шести» не вскарабкается на третью ступень.

И вот теперь обе эти задачи благополучно разрешились:

Каких-то пять месяцев назад одна из экспедиций Города Серебра нащупала сокрытый лаз, позволивший обогнуть тот самый пик, где высился «Двор Короля Гигантов», и выйти к побережью. Увы, тамошний океан оказался чистой воды иллюзией, преодолеть которую было попросту немыслимо — вздумай кто сунуться в воду силой, его плоть неминуемо начала бы распадаться на куски;

Ныне же еще один полубог из «Совета Шести», Уэйт Силмон, наконец-то прорвал барьер, став «Серебряным Рыцарем» третьей Последовательности. Отныне он обрел право на собственный сакральный титул и власть даровать отклики на мольбы жителей Города Серебра в определенных пределах.

Колин Илиад издал тяжелый вздох и проронил:

— Превосходно. Твое понимание ситуации кристально ясно и охватывает картину целиком.

— Положа руку на сердце, не припри нас нужда к глухой стенке, я бы ни за какие коврижки не пожелал вновь вести вас во «Двор Короля Гигантов», дабы посягнуть на те самые врата дворца, где дремлет «Темный Ангел»…

На этих словах «Охотник на Демонов» Колин выдержал секундную заминку, после чего продолжил:

— Одному богу известно, сколь фатальную угрозу таит в себе этот рейд, а посему мне оставалось лишь параноидально стелить соломку загодя. Теперь, когда Силмон благополучно вознесся, даже если грянет непредвиденный форс-мажор и мы не сумеем вернуться, он вкупе с остальными старейшинами сможет подставить Городу Серебра плечо. Они удержат полис на плаву, сохранив статус-кво в ожидании следующего шанса.

Старец смерил Деррика долгим, оценивающим взглядом и с явным одобрением кивнул:

— Ты возмужал куда стремительнее, нежели я смел надеяться. Не будь вся эта заварушка со «Двором Короля Гигантов» завязана напрямую на тебя, я бы искренне возжелал оставить тебя в Городе Серебра, даровав статус кандидата в старейшины «Совета Шести».

Услышав это, Деррик Берг выпалил без малейших колебаний:

— Даже вознамерься вы оставить меня здесь, я бы всё равно умолял взять меня в экспедицию.

Ведь то был спасительный луч, проблеснувший перед его взором. Единственный, свято лелеемый шанс вырвать Город Серебра из когтей мрака, и ради этого паренек был готов бросить на алтарь абсолютно всё.

На суровом лице Колина Илиада проступило редкое подобие улыбки:

— Ты еще слишком юн. Вот когда на твои плечи ляжет такой же свинцовый багаж пережитого, как у меня, ты кристально ясно осознаешь: обнажить клинок и слить горячую кровь в геройской гибели — это ничто. Куда невыносимее и мучительнее — глотать унижения и бессилие, стиснув зубы неся свою вахту в кромешной тьме.

— Не веришь — ступай и сам спроси у Силмона. Выведай, спит ли он и видит, как бы повести отряд во «Двор Короля Гигантов», или же предпочел бы остаться в Городе Серебра.

Деррик провалился в глухое, звенящее молчание. Юноша приоткрыл было рот, но слова так и застряли в горле.

Колин Илиад благоразумно не стал мусолить эту тему, виртуозно сменив вектор беседы:

— Эликсир «Жреца Света» уже переварился без остатка?

— Еще на прошлой неделе усвоился до самой последней капли, — с обезоруживающей честностью отозвался паренек.

Колин Илиад утвердительно кивнул:

— А вспомогательные материалы скопил?

Деррик коротко угукнул:

— Раздобыл всё до единого, заминка лишь за самим ритуалом — пока не подготовил.

Таинство возвышения требовало ювелирно отсечь от себя самое жгучее, самое сокровенное чувство, расстаться с которым было невыносимо, дабы затем, опрокинув в себя зелье, влить его обратно в душу.

Опираясь на дотошные дискуссии, прошедшие за несколько кулуарных сходок Клуба Таро, вкупе с тайными экспериментами мисс «Справедливости», у них на руках уже имелся железобетонный, отточенный план:

Юноше надлежало опереться на власть «Манипулятора» четвертой Последовательности над доменом разума, пустив в ход «Объятия Ангела» от господина «Шута» в качестве незыблемого гаранта успеха.

«Охотник на Демонов» Колин не стал гнать лошадей, с ледяным спокойствием проронив:

— Не пори горячку. До второй вылазки во «Двор Короля Гигантов» еще есть время.

— Ждем, покуда я не стану «Неомраченным»? — по собственной инициативе переспросил Деррик.

Колин Илиад не стал юлить и едва заметно кивнул:

— И покуда Ловия не вознесется до «Черного Рыцаря». Её арсенал материалов и ритуал уже полностью укомплектованы.

Услышав это, Деррик мгновенно ощутил, как на плечи наваливается свинцовая тяжесть прессинга.

…………

Столица архипелага Ротсид, «Город Щедрости» Байам. На самой вершине колокольни, примыкающей к собору Морской Волны.

Кардинал Церкви Повелителя Бурь, старший дьякон Уполномоченных Карателей, «Морской Царь» Ян Котман застыл у балюстрады. Мужчина устремил тяжелый взгляд на раскинувшийся вдали океан, чьи воды нынче изрядно растеряли былую лазурь, и на дрейфующие по волнам полыхающие остовы кораблей.

— Пф, в моих территориальных водах даже «Епископ Войны» будет вынужден смиренно склонить голову… — бугрящийся литыми мускулами полубог, чье лицо казалось высеченным из камня суровым резцом, отвел взор и глухо проворчал себе под нос.

Его темно-синяя шевелюра вилась, напоминая рой толстых гусениц, а бездонные глаза того же оттенка источали абсолютную власть над штормами и океаном, омывающим весь архипелаг Ротсид.

Стоящий плечом к плечу с этим самым «Морским Царем» Элджер Уилсон не выказывал ни единой искры раздражения. Моряк вооружился ледяным терпением, покорно дожидаясь, покуда Ян Котман соизволит обратить на него свое августейшее внимание.

— Ибо Потусторонним стези «Моряка», помимо въевшейся в кровь свирепости, был присущ еще один объединяющий изъян: столкнувшись с мастодонтами родственного Пути, они на чистых инстинктах трепетали и били поклоны. Эта рабская покорность брала свои истоки прямиком из власти «Тирана».

Завершив свой глухой монолог, «Морской Царь» Ян Котман наконец-то перевел немигающий взор на Элджера — того самого, что нынче держал бразды правления целой «пиратской» армадой. С абсолютно каменным лицом он изрек:

— Твоя хватка в этот раз оказалась весьма недурной. Синод благополучно закрыл твое дело, утвердив проверку, и постановил: таинство твоего возвышения буду проводить лично я.

Еще тогда, прибрав к рукам наследие «Королевы Бедствий» Кохинем, Элджер улучил безупречный момент и слил эту агентурную сводку «Морскому Царю» Яну Котману.

Моряк начал издалека, поведав о том, как рыл землю носом в первобытных джунглях острова Суня, выискивая эльфийские руины. Он выложил всю подноготную своих злоключений как на духу, виртуозно перекроив лишь парочку мельчайших деталей:

Во-первых, он выдал свою целенаправленную вылазку к эльфийской цитадели за банальный тактический маневр: дескать, искал идеальное укрытие, дабы обустроить глухую засаду на фейсакских вояк. И эту байку железобетонно подтверждала целая свора матросов, присутствовавших при инциденте;

Во-вторых, он ювелирно сгладил свою собственную инициативу в последующих событиях. Сплел всё так: мол, в ночь после разведки руин его затянуло в морок, где он пересекся с некой эльфийской владычицей и осушил поднесенный ею кубок. Раз уж поутру никаких леденящих душу аномалий не всплыло, он благополучно задвинул этот сон на задворки сознания. И лишь по прибытии на архипелаг Ротсид, вынырнув из очередного беспробудного сна, он непостижимым образом очутился в недрах монументального подводного дворца, где его руки сами собой сомкнулись на испускающем электрические разряды коралле.

И пускай целая прорва живых свидетелей и вещественных доказательств вопила о том, что Элджер не кривит душой, «Морской Царь» Ян Котман на слово ему не поверил. Кардинал безжалостно упек его на остров Пасу, под всевидящее око самого Папы Гадта II для дотошного дознания.

Надежно укрывшись за эгидой «Объятий Ангела», Элджер виртуозно ломал комедию. Задыхаясь в притворном, животном трепете перед аурой «Тирана», он выложил всё начистоту: покаялся, что после того рандеву с эльфийской владычицей во сне в его душе взыграли нешуточные амбиции, отчего он и рванул на архипелаг Ротсид, отчаянно уповая наложить лапы на это наследие. Однако под ширмой этой раскаянной искренности он наглухо замуровал свой стержневой секрет и самую фатальную проблему.

Скормив инквизиторам свои «греховные амбиции», он блестяще проскочил проверку. А что до истинных мотивов той эльфийки — то ли она расщедрилась, почуяв в нем толику эльфийской крови, то ли плела какие-то свои сокрытые интриги — он божился, что ни сном ни духом не ведает. И даже слезно молил Его Святейшество докопаться до истины, дабы вернуть ему, Элджеру, душевный покой.

Моряк выдал настолько неподдельный, первобытный ужас перед этим неведомым роком, что кардиналы Синода безоговорочно заглотили наживку, уверовав: именно эта паника и послужила главным триггером для его чистосердечного признания.

Весь этот гениальный план был выкован самим Элджером, пускай и не без ювелирных правок от мисс «Справедливости», которая виртуозно отшлифовала каждый нюанс, придав спектаклю безупречную психологическую достоверность.

Разумеется, как и предсказывала логика, никакого сиюминутного таинства возвышения не последовало. Вместо этого Элджер загремел под жесткий испытательный срок.

— Тот самый Папа Церкви Бури, земной ангел во плоти, намертво зацементировал печать в теле Элджера. Он наглухо обрубил Потусторонней характеристике «Жреца Бедствий» малейший шанс просочиться наружу и повлиять на носителя в ближайшие пару лет.

За эти минувшие полгода Элджер, стоя у руля вверенной ему пиратской флотилии, не щадя сил изводил набегами фейсакские и фейнапотские суда. Моряк даже лично бросался в гущу морских баталий, раз за разом совершая подвиги с риском для жизни и всем своим естеством демонстрируя как истовую преданность Повелителю Бурь, так и беспрекословное подчинение церковным директивам.

И вот наконец, когда после недавней бойни в водах Ротсида обстановка накалилась до предела, он дождался долгожданной отмашки от Синода.

Элджер с шумом втянул в себя воздух. С силой ударив правым кулаком в левую часть груди, он во всю глотку гаркнул:

— Буря над нами!

Его восторг был дикой смесью виртуозного спектакля и искреннего, бьющего через край ликования. Ведь за эти минувшие полгода он и впрямь волочил на себе свинцовый груз колоссального прессинга:

Леди «Отшельник» уже до дна переварила эликсир «Ученого-мистика» и нынче вовсю готовила плацдарм для прорыва к третьей Последовательности, титулу «Мастера Пророчеств»;

Мисс «Справедливость», пускай и не растворила в крови зелье «Манипулятора» без остатка, всё же отмахала солидный кусок пути. А ведь на первых сходках Клуба Таро она была абсолютно зеленым юнцом! Ныне же девушка обернулась подлинным полубогом, превзойдя Элджера не на какую-то жалкую ступень, а вырвавшись на совершенно иной, заоблачный уровень;

Совсем скоро и малыш «Солнце» взмоет на престол четвертой Последовательности, став «Неомраченным» и обретя искру божественности;

«Звезда» тоже благополучно усвоил зелье пятого ранга, сколотил баснословный капитал заслуг и теперь банально дожидался зеленого света от начальства;

Мисс «Фокусник», пройдя сквозь горнило бесчисленных странствий, почти подобралась к финишной черте отыгрыша, а её наставник уже любезно припас для нее весь арсенал материалов для таинства «Мастера тайн» четвертой ступени;

О «Мире» Германе Воробье и заикаться не стоило: заяви этот суровый авантюрист прямо сейчас, что вознесся до чина ангела, Элджер бы даже глазом не моргнул;

Мисс «Суд» нынче топталась на пятой Последовательности в ранге «Рыцаря Наказания», маниакально переваривая эликсир и из кожи вон лезя, дабы не отстать от паровоза ложи;

Даже ленивый по своей природе «Луна», почуяв этот бешеный темп, заерзал как на иголках, отчаянно рыская в поисках лазейки для прыжка к титулу вампирского графа.

И на фоне всей этой зубодробительной гонки Элджер, будучи одним из самых тертых калачей и старожилов Клуба Таро, ни за какие коврижки не желал оставаться в вечных аутсайдерах. Моряк всем своим нутром, до ломоты в костях жаждал прорваться на четвертую Последовательность и наконец-то стать полубогом.

Все эти долгие дни он титаническим усилием воли давил в себе клокочущую панику, вооружившись ледяным терпением. Дважды он балансировал на самом краю срыва и потери контроля, из-за чего ему даже пришлось бить челом мисс «Справедливости», испрашивая экстренный сеанс терапии.

И вот теперь он наконец-то услышал тот самый заветный вердикт, о котором спал и видел:

Проверка пройдена, готовься к таинству!





Глава 1217 Пять грибов и два гриба


Лунный Город.

Из массивных, испещренных выбоинами и сколами, но всё еще невероятно прочных зданий один за другим выходили люди. Многие из них щеголяли явными, гротескными уродствами, а другие уже несли на себе жуткую печать мутаций.

Переглядываясь, горожане без труда читали на лицах соседей искреннее, неподдельное недоумение:

До Праздника Солнца оставалось еще добрых два-три месяца. С какой стати Великий Жрец внезапно созвал всех на площадь?

Неужто стряслась какая-то беда? Обыватели Лунного Города, разрываясь между жгучей тревогой, животным страхом и полнейшей растерянностью, стекались по узким улочкам прямиком к единственной в полисе площади.

К этому моменту возвышающийся над толпой помост зиял пустотой — созвавший их предводитель, судя по всему, еще не соизволил явиться.

Жители, повинуясь въевшейся в кровь дисциплине, чинно и организованно разбились на группы согласно своим кварталам, после чего по толпе пополз тревожный шепоток:

— Почему Великого Жреца до сих пор нет?

— Разве он не терпеть не может, когда его заставляют ждать, и всегда предпочитает приходить первым?

— Да что, во имя всех богов, стряслось? Какого дьявола согнали весь город, вынеся за скобки лишь дозорных?

…

Пока внизу нарастал гул голосов, на самом верху возвышающейся неподалеку башни, укрывшись за толщей хрустального стекла, Великий Жрец Ним тяжело привалился к стене. Неотрывно сверля взглядом площадь, старец корчился в невыносимой, первобытной агонии.

Его седые как лунь волосы встали дыбом, а лицо стремительно покрывалось клоками жесткой черной шерсти. На ребрах и пояснице с тошнотворным чавканьем вспучивалась и извивалась плоть, вылепливая гротескные, мясистые бугры.

Эти леденящие кровь метаморфозы то отступали, то накатывали с новой силой. Казалось, Ним раз за разом бьется в припадках какой-то жуткой хвори, превращаясь в первобытного, хтонического монстра.

Спустя добрую минуту старца наконец-то отпустило. С шумом, тяжело выдохнув, он поднял руку и стер со лба выступившую крупную испарину.

Всё это время он титаническим усилием воли усмирял клокочущее в собственном нутре, въевшееся в кровь безумие.

Положа руку на сердце, по какой бы паранормальной стезе ни шагал Потусторонний, чем выше он карабкался по лестнице Последовательностей, тем сильнее в нем прорастали семена сумасшествия и бесчеловечности. Рано или поздно эта скверна наглухо перечеркивала людское естество, и дабы не сорваться в бездну, магу кровь из носу требовались внешние якоря, помогающие удержать хрупкий баланс.

Как правило, на четвертой и третьей ступенях этот рок еще не бил в полную силу. А вот стоило вознестись до ангельского эшелона, как даже при наличии надежных якорей небожителя нет-нет да и накрывали приступы глухой, свинцовой депрессии, беспросветного мрака и гротескных мутаций. Им оставалось лишь стиснуть зубы, в одиночку барахтаясь в этой пытке и дожидаясь спасительной передышки.

Представьте себе божество, дышащее первозданным величием и святостью. В обычные дни оно кажется безупречным: благосклонно внемлет мольбам, охотно поддерживает светскую беседу и даже не прочь отпустить пару шуток. Но в эти роковые, сокрытые от чужих глаз часы оно покорно забивается в самую глухую, непроглядную тень, сдирает с себя человеческую плоть и обнажает подлинное, инфернальное нутро, демонстрируя весь леденящий спектр сумасшествия.

Что же до Нима, то, денно и нощно питаясь плотью и кровью хтонических бестий, он скопил в себе такую убойную дозу токсинов, порчи и безумия, что начал хлебать эту ангельскую агонию уже на четвертой Последовательности.

Разумеется, подобная участь неминуемо ждала и тех святых третьего-четвертого рангов, что напрочь игнорировали метод «отыгрыша», выезжая исключительно на голом везении да выслуге лет.

Взяв эмоции в узду и выровняв дыхание, Великий Жрец круто развернулся и покинул комнату. Юркнув в иллюзорные врата, он в мгновение ока соткался прямо на помосте в самом сердце площади.

Гул голосов оборвался, словно по щелчку. Горожане синхронно устремили на старца взоры, в которых плескался густой, свинцовый коктейль из тревоги и недоумения.

Ним обвел многотысячную толпу тяжелым взглядом и с обезоруживающей прямотой рубанул:

— Охотничье звено под началом Адара столкнулось с чужаком.

С чужаком! Глаза обитателей Лунного Города судорожно расширились. Казалось, прямо в центр толпы с ревом ударила ослепительная молния, вдребезги разнеся их картину мира.

За минувшие две тысячи лет в их края впервые ступил кто-то извне! И речь, вне всяких сомнений, шла не о кровожадной, безмозглой бестии, а о наделенном искрой разума, нормальном человеке.

Старец беззвучно, с шумом втянул воздух и продолжил:

— Он величает себя миссионером, несущим свет своего божества. И именно он своей властью заставил ту самую серо-белую мглу расступиться. Он выжег дотла всю скверну и яды, что копились в телах Адара и его товарищей, играючи исцелив их от мутаций.

С этими словами Великий Жрец коротко кивнул в сторону. Надежно укрытые в густой тени Адар и Син немедля шагнули на свет факелов, встав бок о бок с предводителем. Всем своим пышущим здоровьем видом они служили железобетонным доказательством его слов.

— С-с-с…

— Матерь божья!

— Неужто это и впрямь Адар и Син?

— Они ведь действительно… в самом деле…

В толпе раздались искренние, неконтролируемые ахи. Ошеломление и шок сплелись в такую осязаемую, плотную волну, что её можно было резать ножом.

Адар и Син переглянулись. Сделав пару шагов вперед, они от начала до конца, без малейшей утайки, выложили историю своего звена.

Внимая байкам о том самом спасительном огоньке во мраке; о кресте, источающем первозданное, благодатное сияние; о трости, обращающей вспять уродства и хвори; о том, как монолитный серо-белый туман послушно раздался вширь, выковав подобие врат; и, наконец, о том первобытном восторге исцеленных охотников, горожане мало-помалу проваливались в глухое, звенящее безмолвие.

Многие из них, сами того не ведая, заливались горючими слезами. То был плач душ, столетиями барахтавшихся в пучине свинцовой, беспросветной безысходности и наконец-то узревших проблеск надежды.

Теплые, солоноватые капли катились по щекам, огибали губы и разбивались о мертвый камень площади.

Те же, кому удалось удержать эмоции в стальной узде, принялись вскидывать руки, забрасывая предводителя вопросами:

— А что, если этот миссионер — лишь очередная, виртуозно мимикрирующая тварь из самых глубоких пучин мрака?

— Вдруг Адару и Син банально промыли мозги, взяв их под ментальный колпак, и весь этот спектакль — лишь наведенный морок?

Дождавшись, пока гул голосов сойдет на нет, Ним глухим, чеканным баритоном отрезал:

— Я дотошно прощупал их собственными силами и прогнал через проверки Запечатанными артефактами. Ни малейших аномалий или зацепок не всплыло.

— Впрочем, я оставлю их в Черной Башне. Будут сидеть под параноидальным карантином как минимум полмесяца.

Выдав эту железобетонную гарантию, старец выдержал секундную паузу и продолжил:

— Чужак, назвавшийся миссионером Германом Воробьем, вознамерился на какое-то время предаться аскезе прямо на кромке того самого серо-белого тумана. Он великодушно дозволил нам наведываться туда, дабы купаться в свете его Владыки и внимать священным догматам. Ко всему прочему, раз в сутки, на самом пике грозовой активности, он обещает проводить таинство абсолютного очищения и исцеления.

— Попытать удачу волен каждый, вот только списки будут утверждаться строго заранее. Вы пойдете туда под конвоем, шаг в сторону — расстрел. Оголять наши оборонительные рубежи я ни за какие коврижки не позволю. И зарубите себе на носу: по возвращении каждый из вас загремит в такой же пятнадцатидневный карантин, как и Адар с Син.

Толпа вновь погрузилась в мертвенное молчание. Горожане судорожно переглядывались, напрочь не в силах разрубить этот гордиев узел и сделать шаг.

В эту самую звенящую секунду Рус вкупе с еще одним следопытом из звена Адара — те самые гонцы, что мотались в город с докладом и благополучно профукали свое исцеление — решительно вышли из строя:

— Великий Жрец, я готов идти!

— Добро. Завтра на рассвете я самолично поведу эту… группу, — едва заметно кивнув, дал отмашку старец.

Изначально он порывался выковать для этого отряда какой-нибудь звучный, подобающий титул, но так и не нащупал ничего толкового. Лишь слегка запнувшись, он предпочел замять эту деталь.

Положа руку на сердце, одно словечко на языке у него всё же вертелось, вот только озвучить его вслух он банально не отважился.

Паломники.

Глядя на Руса и его товарища, еще несколько обывателей Лунного Города наконец-то набрались дерзости и вышли вперед, изъявив готовность рискнуть собственной шкурой.

Когда скупые вспышки молний сменились неистовой, ревущей грозой, возвещая о приходе нового «дня», горстка из семи-восьми смельчаков, сжимая в руках фонари из звериных шкур, углубилась в кромешный мрак. Их путь лежал прямиком к кромке того самого серо-белого тумана.

Одному богу известно, сколько циклов тьмы и света минуло с тех пор, как взоры Руса вкупе с остальными внезапно выхватили впереди теплое, манящее зарево костра.

Огонь мирно и неспешно потрескивал, а по ту сторону кострища, облаченный в диковинные одежды и увенчанный странным головным убором, восседал Герман Воробей. Юноша невозмутимо крутил над пламенем длинный, отливающий вороненой сталью шампур, на котором шкварчало нечто весьма аппетитное.

Вся округа вокруг привала была густо усеяна трупами хтонических бестий. Из их гниющей плоти хищно перли всевозможные, гротескные отростки: одни щеголяли кипенно-белой, налитой соком мякотью — казалось, ткни пальцем, и брызнет влага; другие пугали угольно-черной шляпкой, изрезанной багровыми прожилками и жировыми вкраплениями; третьи пестрели золотистой россыпью, а их размер с лихвой перекрывал человеческую ладонь…

Эта мерзость плотным, непроницаемым ковром оплетала изуродованные туши, источая диковинную, извращенную и до одури притягательную эстетику.

Сделав пару шагов вперед, Великий Жрец Ним с ошеломлением констатировал: Герман Воробей поджаривает не что иное, как одну из этих самых гротескных штук. Золотистые капли жира тяжело срывались вниз, с шипением вспыхивая в огне и заставляя костер полыхать всё ярче, а в воздухе уже плыл густой, сводящий с ума, одуряющий аромат.

Сглотнув вязкую слюну, следопыты Лунного Города почувствовали, как их желудки сводит судорогой от дикого, первобытного и совершенно неконтролилого голода.

Каждая клетка их истерзанных тел истошно, во всю глотку вопила:

«Хочу!»

«Жрать!»

«Дай сюда!»

Клейн, вальяжно устроившийся на камне, вскинул голову. Небрежным жестом указав на пестрые, гротескные отростки, усеявшие туши бестий, он произнес низким, ровным баритоном:

— Сия диковинка зовется грибами. Они делятся на самые разные сорта. Коли есть желание, можете смело собирать и утолять голод. Вот только угольно-черные шляпки обходите десятой дорогой, да и любую добычу перед едой надлежит как следует прожарить. Вздумаете жрать сырыми — нарветесь на чудовищное, леденящее душу проклятие.

Великий Жрец Лунного Города Ним погрузился в секундные раздумья, после чего ответил от лица всей своей паствы:

— Мы бы предпочли сперва внять догматам вашего Владыки и ощутить Его благодатный свет.

Клейн едва уловимо кивнул. Не прерывая мерного вращения длинного вороненого шампура, выуженного прямиком из пор истории, он проронил:

— Можете присесть и послушать.

Дождавшись, пока эти семь-восемь обывателей Лунного Города рассядутся по ту сторону костра, юноша с ледяной, непоколебимой торжественностью изрек:

— Я прибыл из «Двора Короля Гигантов».

Это название было до боли знакомо каждому следопыту. Горожане вмиг встрепенулись, титаническим усилием воли оторвав жадные взгляды от шкварчащего на огне лакомства и устремив всё свое внимание на Германа Воробья.

Вслед за этим Клейн по уже обкатанному сценарию во всех красках расписал быт Города Серебра вкупе с обстановкой за пределами проклятых земель. Не преминул он упомянуть и те мертвые, обратившиеся в прах руины полисов, что попадались ему на пути.

Внимая этим откровениям, слушатели то сокрушенно вздыхали, то замирали в трепетном предвкушении. Порой их лица вытягивались в искренней оторопи, а иногда они так глубоко проникались чужим горем, что не могли сдержать горьких слез.

На самом экваторе своего рассказа Клейн внезапно умолк. Вернув к себе вороненый шампур, он поднес его к губам и с аппетитом откусил кусок гриба.

Густой, насыщенный мясной сок брызнул на язык. Эта обжигающая, пряная влага поистине райской амброзией окатила его вкусовые рецепторы.

— Прозябая в «Земле, покинутой богами» уже добрых полгода, Клейн благополучно задавил в себе брезгливость к этой грибной дичи. Как-никак, Даниц то и дело мотался по его поручениям, и времени на стряпню изысканных жертвенных подношений у пирата банально не оставалось. А посему эти гастрономические бреши волей-неволей приходилось затыкать именно такими вот поганками.

Удовлетворенно смежив веки и прожевав лакомство, Клейн протянул следопытам свой стальной шампур. Расплывшись в мягкой улыбке, он предложил:

— Можете попробовать.

Пока Великий Жрец Ним топтался в нерешительности, Рус уже хищно выбросил руку вперед. Рассыпаясь в сбивчивых благодарностях, мутант сноровисто стянул с железа один гриб и жадно закинул его в рот.

Бедолага глотал с такой зверской жадностью, что ожидаемо обжег нёбо. Его лицо на миг исказилось от боли, но в следующую же секунду намертво, гротескно застыло.

А затем суровые морщины и бугры начали дюйм за дюймом разглаживаться. Физиономия Руса расплылась в маске чистейшего, пьянящего блаженства и жгучего упоения.

В финале из его глаз неконтролируемым потоком хлынули горючие слезы. Давясь всхлипами, он глухо, надрывно пробормотал:

— Это… это воистину самое божественное яство, что мне доводилось вкушать за всю свою жизнь…

Спору нет, за долгие тысячелетия выживания в этом пекле их вкусовые рецепторы претерпели жуткие метаморфозы. Вот только человеческая плоть отродясь не могла свыкнуться с разъедающими токсинами и концентрированным безумием. Их организмы на клеточном уровне истошно вопили, отчаянно изнывая по сахару и жирам.

В это самое мгновение абсолютно все обыватели Лунного Города без труда прочувствовали то бьющее через край, неподдельное благоговение, что разрывало душу Руса.





Глава 1218 Зацепки


— Угощайтесь, — Клейн протянул стальной вороненый шампур остальным жителям Лунного Города.

Кадыки аборигенов судорожно дернулись, и они сглотнули набежавшую слюну, однако бросаться на еду не спешили. Вместо этого их взоры как по команде скрестились на Великом Жреце Ниме в немом ожидании дозволения.

Старец порылся в недрах своих звериных шкур и извлек на свет некую диковину, до боли напоминающую лупу на длинной ручке.

При беглом взгляде Клейну на миг почудилось, будто это монокль. Сердце сыщика рухнуло куда-то в пятки и пропустило удар, но он титаническим усилием воли удержал лицо и сноровисто присмотрелся к деталям.

Ним, перехватив тонкую металлическую рукоять, поднес стекляшку к правому глазу и принялся скрупулезно, сквозь линзу, сканировать Руса на протяжении нескольких долгих секунд.

После непродолжительного, звенящего молчания старец наконец опустил артефакт и едва заметно кивнул остальным.

Охотники, за вычетом уже вкусившего Руса, с параноидальной осторожностью, но соблюдая железную очередь, потянулись к вороненому шампуру. Снимая по одному грибу, они бережно отправляли лакомство в рот.

Поразительная, напрочь лишенная привычного мерзкого душка и гнилостной скверны мякоть в мгновение ока привела их в неописуемый экстаз. Плевать желая на обожженные нёба, бедолаги в пару жевков проглатывали угощение и на чистых инстинктах тянули руки за добавкой.

Увы, железный шампур уже зиял пустотой.

Великий Жрец Ним отвел взгляд от опустевшего прута, приготовившись и дальше благоговейно внимать байкам Германа Воробья о его скитаниях и догматам господина «Шута».

Клейн обвел собравшихся ровным взором и слово в слово повторил свои недавние наставления:

— Здешние грибы можете собирать без опаски, за вычетом угольно-черных. И зарубите себе на носу: жрать их можно лишь после полной прожарки, иначе неминуемо нарветесь на проклятие.

Обитатели Лунного Города вмиг отбросили любые сомнения. Синхронно вскочив на ноги, они принялись сноровисто срывать те самые грибы, на которые уже давно пускали слюни.

Сыщик скользнул по ним мимолетным взглядом и вдогонку обронил:

— Те кипенно-белые шляпки, дойдя до готовности, так и норовят лопнуть, исторгая из себя сок. Так что либо загодя припасите плошки, либо ловите влагу прямо ртом.

Не дожидаясь ответа от Руса и его товарищей, он вернулся к прерванному рассказу, плавно доведя повествование до того самого момента, когда из недр серо-белой мглы до него донеслось эхо сакрального титула Владыки.

Подметив, что даже Великий Жрец Ним обратился во всепоглощающий слух, явно впечатленный услышанным, Клейн тщательно взвесил слова и произнес:

— Существует еще целая прорва способов заставить эту пелену тумана резонировать, но все они без исключения намертво завязаны на моего Господа.

И это была отнюдь не слепая выдумка, а железобетонная логика. Как-никак, в прозрачных коконах томился далеко не один бедолага, да и лазеек в таинственные чертоги над серой мглой водилось в достатке. Заявись сюда великий император Рассел с той самой загадочной серебряной пластиной собственной ковки, он бы почти стопроцентно тоже спровоцировал возмущения в этом незримом барьере. Разумеется, при том скользком условии, что сам Император шагал бы по одной из трех смежных стезей: «Провидца», «Ученика» или «Мародера».

Удостоверившись, что у Нима вкупе со следопытами не возникло лишних вопросов, Клейн с мягкой, располагающей интонацией продолжил:

— Насколько я могу судить, паранормальный арсенал Лунного Города не ограничивается одной-единственной стезей.

Обладатель пепельно-серой шевелюры Ним не стал юлить и с обезоруживающей прямотой отозвался:

— Истинно так. В те седые времена, когда нас отрядили в Лунный Город, посланник Господа целенаправленно позаботился о разнообразии наших Путей. Какая досада, что за минувшие тысячелетия, пройдя сквозь горнило бесчисленных катастроф, львиная доля рецептов и мистических ингредиентов была безвозвратно утеряна.

— А вы сами по какому Пути шагаете? — как бы невзначай закинул удочку Клейн, лениво созерцая, как аборигены сноровисто переворачивают шкварчащие грибы на импровизированных костяных вертелах.

— Я — «Ночной страж», — без тени утайки признался Ним.

Четвертая Последовательность стези «Ночи» — «Ночной страж»? Клейн едва заметно кивнул и тут же сменил русло беседы:

— Случалась ли в окрестностях этой серо-белой мглы какая-нибудь диковинная чертовщина?

Ним, чье лицо испещряла сеть глубоких, словно траншеи, морщин, провалился в раздумья на добрый десяток секунд, после чего изрек:

— Случалась.

Сердце Клейна инстинктивно екнуло, однако он виртуозно удержал ледяную маску, продолжая допытываться:

— И в чем же крылась суть аномалии?

Ним скользнул взглядом по источающим дразнящий аромат грибам и, тщательно подбирая слова, ответил:

— Один холм в одночасье бесследно испарился, оставив после себя лишь зияющую бездну кратера.

— И при этом — ни малейших следов взрыва, ни единого комка развороченной взрывом земли в округе.

«Какого дьявола? Сюрреалистичная картина…» — Клейн, небрежно швыряя грибные корешки в костер на растопку и ни единым мускулом не дрогнув на лице, поинтересовался:

— Вы пытались докопаться до истины и прощупать почву?

— Разумеется, — утвердительно кивнул Великий Жрец. — Один из наших разведывательных отрядов наткнулся там на демонического волка. И это была не какая-то там разлагающаяся, изуродованная мутациями нечисть, а самая настоящая, первозданная бестия.

Демонический волк? Сыщик совершенно не ожидал выудить столь интригующую агентуру. Его зрачки едва уловимо дрогнули, и он поспешил уточнить:

— И как же выглядел этот монстр?

Ним на чистых инстинктах с шумом втянул носом воздух и произнес:

— Точь-в-точь как описывают замшелые летописи, разве что габариты куда более исполинские. Даже опираясь на все восемь лап, тварь вымахала ростом с добрых двух-трех человек.

— Её шкура отливала не просто угольной чернотой, а какой-то непроницаемой, бездонной бездной. Зенки у бестии тоже были до одури диковинные — сплошной смоляной зрачок. А на макушке щетинился клочок пепельно-серой шерсти…

«Да это же… Это же кристально точный портрет Демонического волка тьмы Котара! Подумать только, эта тварь забредала на самый восточный рубеж „Земли, покинутой богами“ и приложила лапу к местным аномалиям? Впрочем, если сила, наглухо стершая с лица земли Западный континент, и впрямь берет исток в „Замке Истока“, то притянуть подобное мифическое существо, соответствующее „Чудотворцу“, — вполне логичный и закономерный расклад…» — Клейн слегка, почти незаметно нахмурился и спросил:

— И эта тварь не стала рвать ваш отряд на куски?

Сыщик нарочито использовал приземленное «тварь», а не благоговейное «Он», дабы не вгонять обитателей Лунного Города в первобытный ужас.

В его картине мира стереть жалкую группку следопытов в порошок для Котара было бы делом плевым. Да что там, Он мог бы играючи, без особых потуг обратить весь Лунный Город в свою личную империю марионеток! И кто бы мог помыслить, что этот мастодонт мифологического калибра благополучно оставит полис в покое.

Не просканируй Клейн загодя «нити духовного тела» Нима, Руса и остальных, железобетонно удостоверившись в их статусе живых людей, он бы прямо сейчас стопроцентно заподозрил, что перекидывается словами с безмозглыми болванчиками.

— Никак нет. Бестия дала деру с пугающей, отчаянной поспешностью, — выложил всё как на духу Великий Жрец.

«А вот это в корне расходится с параноидальной, маниакально-осторожной натурой Темного Демонического Волка… Какая, во имя всех богов, леденящая угроза могла до смерти напугать Его, заставив сверкать пятками и наплевать даже на зачистку свидетелей? Или же… аборигены Лунного Города, несущие здесь вахту по указу Древнего бога Солнца, таят в себе некую специфическую защиту, связываться с которой волку попросту не с руки?» — Клейн, ни на йоту не изменив ровного темпа речи, продолжил допрос:

— Тварь оставила после себя хоть какие-то следы?

— Ни единого, — Ним безапелляционно покачал головой. — Если вынести за скобки испарившийся холм и зияющий кратер, мы не нащупали ровным счетом ничего подозрительного.

Мысли Клейна понеслись вскачь. Юноша решил виртуозно зайти с другого фланга:

— И когда, скажите на милость, стряслась эта чертовщина?

Как-никак, чем дотошнее и глубже он препарировал детали былых событий или предметов, тем проще ему было выудить их из исторического тумана.

Ним, порывшись в памяти, отозвался:

— Ровно два года, два месяца и десять дней назад.

Следом старец поспешил пояснить:

— В наших краях эпохальные события — редкость воистину музейная, оттого эта дата намертво впечаталась в мой рассудок.

«Два года, два месяца и десять дней… Сегодня у нас восьмое сентября тысяча триста пятьдесят первого года. Если отмотать срок назад, выходит… двадцать восьмое июня тысяча триста сорок девятого… Дьявол…» — правая рука Клейна предательски, мелко дрогнула.

И пускай его зрачки не расширились от шока, а лицо сохранило свинцовую невозмутимость — это было лишь виртуозным плодом талантов «Клоуна», удержавшего мимику в железной узде.

Сыщик кристально ясно помнил этот день. Двадцать восьмое июня тысяча триста сорок девятого года — это тот самый роковой час, когда он «переселился» в этот мир, проснувшись в шкуре Клейна Моретти! Тот самый день, когда он, отчаянно повторяя ритуал на удачу, впервые, по-настоящему шагнул под своды «Замка Истока»!

«Выходит, вся эта пространственная аномалия, визит Темного Демонического Волка и Его паническое бегство — всё это намертво завязано на меня⁈» — душу Клейна захлестнула сокрушительная волна ошеломления.

Будучи пока не в силах разрубить этот гордиев узел и выстроить логичное объяснение, он благоразумно проигнорировал всплывший факт, нацепив маску ледяного безразличия. Немного поразмыслив, юноша спросил:

— А за минувшие два-три тысячелетия случались ли инциденты подобного калибра?

— Ни разу, — выдал свой железобетонный вердикт Ним.

— А что насчет периода двести восемь лет назад? Всплывала какая-нибудь чертовщина? — не унимался Клейн.

То была веха, когда в этот мир забросило великого императора Рассела.

Великий Жрец замялся на пару секунд и проронил:

— Сходу выложить истину как на духу мне не по зубам, придется прочесать архивы и летописи.

— Хвала небесам, хоть манускрипты за последние три века чудом избежали порчи и тлена.

Сделав паузу, старец добавил вескую ремарку:

— Но если мне не изменяет память, ничего из ряда вон выходящего тогда не приключилось.

«Выходит, если всё действительно так, то катализатором пространственной аномалии и визита Темного Демонического Волка послужило именно мое восхождение над серой мглой и намертво завязавшаяся связь с „Замком Истока“?» — Клейн едва уловимо кивнул. Благоразумно свернув расспросы, он обронил:

— Укажите мне координаты этого кратера.

Как только Великий Жрец Ним выдал подробный ответ, грибы, поджаренные следопытами Лунного Города, окончательно дошли до готовности. Одни аборигены бережно надкусывали белоснежные шляпки и, обжигаясь брызнувшим горячим молоком, всё равно не находили в себе сил выплюнуть лакомство. Другие же смаковали каждый кусочек, с закрытыми глазами упиваясь тонкой, дурманящей сладостью. Третьи и вовсе молотили угощение одно за другим, напрочь лишившись тормозов.

Ним взирал на эту картину с легкой оторопью, решительно отказываясь верить, что перед ним его собственные соплеменники:

В каждом из них дико сплелись воедино первобытный голод и блаженное насыщение. Их лица кривились в причудливых, гротескных гримасах, однако лучились кристально чистым, первозданным счастьем.

— Великий Жрец, отведайте и вы, — Рус, чьи глаза были гротескно сдвинуты к самой переносице, почтительно протянул старцу гриб, усеянный золотистыми пятнами и источающий диковинный сладковатый аромат.

Ним на долю секунды замялся. Сперва он параноидально прощупал угощение через свою лупу, и лишь затем принял дар, отправив его в рот.

В следующее же мгновение лицо старца дрогнуло, и он медленно, с наслаждением смежил веки.

В былые времена ему уже доводилось улавливать нечто отдаленно похожее, пережевывая мутировавшие древесные коренья. Вот только тот вкус и в подметки не годился нынешнему — такому безупречно чистому и оставляющему столь пьянящее послевкусие.

Одному богу известно, сколько минут кануло в лету. Наконец Ним устремил взор на сохраняющего ледяную невозмутимость Германа Воробья и с обезоруживающей искренностью произнес:

— Ваше превосходительство, мы жаждем всем сердцем внять догматам достопочтенного господина «Шута».

«Дьявол, а я ведь даже не удосужился их состряпать… Впрочем, раз уж я вплотную подобрался к ангельским эшелонам, пора бы всерьез взяться за это дело… Якоря нужно ковать загодя…» — пока эти мысли пулеметной очередью проносились в голове Клейна, юноша виртуозно воскресил в памяти те самые речи, которыми в свое время дурил… то есть, наставлял на путь истинный паству «Морского бога».

Его лицо вмиг налилось свинцовой, монументальной суровостью. Плавно вскинув правую руку, он сделал хищное хватательное движение прямо в пустоте и выудил оттуда ощетинившееся шипами, покрытое густой медной патиной распятие.

Клейн сноровисто вдавил большой палец прямо в один из острых выступов, позволив алой крови щедро оросить нутро «Неомраченного креста».

Въевшаяся ржавчина и зелень мгновенно осыпались струпьями, обнажив подлинную суть артефакта, целиком сотканную из кристально чистого, слепящего солнечного света.

— Владыка изрек… — низким, вибрирующим баритоном разорвал тишину Клейн, величественно воздевая сияющий крест над головой.

Обжигающее, ослепительное и первозданно-чистое сияние ревущим водопадом хлынуло во все стороны, в долю секунды наглухо затопив всю округу.

Годами копившаяся в плоти Нима, Руса и остальных следопытов мрачная скверна вкупе с болезненной ломотой начали стремительно таять. Казалось, их истерзанные тела и души проходят сквозь горнило абсолютного очищения.

Бедолаги впали в легкий, благоговейный транс. Их слуха достигали лишь слова божественного посланника, сжимающего лучезарное распятие и укутанного ореолом сакральной святости, который с первобытной торжественностью вещал:

— Владыка изрек…

Перво-наперво: никаких живых подношений. Человеческие жертвоприношения строжайше воспрещаются.

Во-вторых: не смейте поминать Мое сакральное имя всуе.





Глава 1219 Смена цели


В водах Туманного моря, пока еще не затянутых свинцовыми тучами надвигающейся войны, левиафан «Будущее» в окружении целой вереницы судов неспешно держал курс прямиком к Бушующему морю.

За последнее время никаких экстренных хлопот не предвиделось. «Адмирал Звезд» Катлея, смиренно дожидаясь ответа на свой запрос от Ордена Аскетов Моисея, вальяжно прогуливалась по палубе, нежась в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь белесую дымку.

Скользнув ленивым взглядом по судну, она тут же заприметила Фрэнка Ли.

Старпом «Будущего» и по совместительству второе лицо в пиратской армаде Звезд щеголял в светло-голубых штанах из грубой парусины вкупе с белоснежной сорочкой. Верхние пуговицы рубашки были небрежно расстегнуты, выставляя напоказ густую поросль каштановых волос на груди, отчего мужчина до боли походил на обернувшегося человеком исполинского медведя.

Застыв на самом носу корабля и устремив тяжелый взор за горизонт, он пребывал в глубокой задумчивости, а весь его вид излучал свинцовое, глухое уныние.

Шаг Катлеи на чистых инстинктах замедлился, и девушка уже вознамерилась круто развернуться, дабы благоразумно юркнуть обратно в каюту.

— Капитан! — Фрэнк всё же выхватил её взглядом и теперь смотрел с таким бьющим через край, щенячьим предвкушением, словно искренне уповал, что пиратская владычица вмиг разрубит мучающий его гордиев узел.

Силуэт Катлеи обреченно замер. Привычным жестом поправив массивную оправу на переносице, она натянула маску светской непринужденности и поинтересовалась:

— Что гложет твой разум?

Фрэнк на долю секунды погрузился в раздумья, скрупулезно подбирая слова, после чего со всей серьезностью изрек:

— Я взялся дотошно переоценивать все свои многолетние изобретения и труды.

— … И к каким же выводам пришел? — покорно подыграла Катлея.

Биолог тяжело кивнул, и в его голосе проскользнула искренняя мука:

— Зияющих брешей и поводов для переосмысления воистину колоссальное множество.

— И самая фатальная, стержневая заноза кроется в том, что всем моим детищам катастрофически недостает одной-единственной, самой важной детали.

Душу Катлеи кольнуло жгучее подозрение, и допытываться ей совершенно не хотелось. Увы, чувство капитанского долга и ответственность за шкуры всей команды «Будущего» перевесили чашу весов. Тщательно взвесив слова, она выдавила:

— И чего же именно?

Лицо Фрэнка мгновенно налилось свинцовой, монументальной суровостью:

— Они напрочь лишены души!

— Хвала небесам, что у пшеницы, винограда и грибов души отродясь не водилось… — на чистых инстинктах попыталась вразумить его Катлея, после чего торопливо добавила: — Лезть в эти дебри тебе пока не по чину. Ты всего-навсего «Друид» пятой Последовательности.

Услышав это, глаза Фрэнка ослепительно полыхнули, и он выпалил на одном дыхании:

— До меня дошло!

Лицевые мышцы Катлеи едва уловимо, предательски дернулись:

— И что же ты, скажи на милость, понял?

От былого уныния старпома не осталось и следа. Он просиял:

— Я нащупал корень всех бед! Мои гениальные замыслы попросту вышли за скудные рамки талантов «Друида».

— А посему, капитан, с «Друидом» покончено. Я твердо вознамерился вознестись до «Классического алхимика»!

Таков был титул четвертой Последовательности Пути «Земледельца» — тот самый порог, за которым открывались врата к полубожественному престолу.

Выражение лица «Адмирала Звезд» Катлеи окаменело на пару долгих, звенящих секунд. Лишь титаническим усилием воли нацепив маску грозного капитана и могущественного полубога, она благосклонно кивнула:

— Ставить перед собой высокие цели — дело благое. Вот только не забывай, насколько тернист этот путь.

Скрытый подтекст этой фразы вопил: «Закатай губу и даже не вздумай воспринимать эту бредовую затею всерьез».

Однако Фрэнк Ли, всецело окрыленный такой «горячей поддержкой», истово закивал:

— Я костьми лягу, но добьюсь своего!

Дабы этот маньяк-экспериментатор окончательно не слетел с катушек, Катлея решила благоразумно перехватить бразды правления ситуацией:

— И я непременно подставлю тебе плечо в этих поисках.

С таким раскладом, даже если на горизонте вдруг замаячат реальные рецепты или ингредиенты, она всегда сможет состроить скорбную мину и заявить: «Увы, какая досада».

Фрэнк искренне просиял. От всего сердца рассыпавшись в благодарностях, он добавил:

— А еще я непременно отобью весточку Герману Воробью, испросив подмоги и у него.

— Как-никак, он мой добрый приятель!

Бедолага биолог ни сном ни духом не ведал, что все те депеши, которые он строчил за последние полгода, добирались до адресата по поистине зубодробительной схеме:

Вручались посланнику — тот тащил их Форс — а уж писательница либо сбагривала макулатуру на собрании Клуба Таро, либо била челом господину «Шуту», моля о содействии.

Катлея в очередной раз поправила съехавшую массивную оправу очков. Благоразумно не став больше сотрясать воздух, пиратка круто развернулась и юркнула в каюту.

Едва переступив порог своих покоев и даже не успев досконально обмозговать недавнюю беседу, она выхватила взглядом запечатанный конверт, невесть откуда взявшийся на письменном столе аккурат возле латунного секстанта.

Сердце девушки радостно екнуло. Напрочь позабыв о паранормальных фокусах, она пулей подлетела к столу, сноровисто подхватила письмо и сорвала печать.

Весточка прилетела от Бернадетт. Отстрелявшись парой дежурных светских фраз, наставница рубанула прямо:

«Выкроишь свободную минутку в ближайшие дни — наведайся ко мне в Лаша. Только соблюдай строжайшую конспирацию».

Лаша была одним из тех затерянных, наглухо укрытых от чужих глаз островков в Туманном море, где располагалась резиденция «Королевы Мистики» — так называемый «Изумрудный Город».

Катлея перечитала эту скупую строчку добрый десяток раз, и уголки её губ сами собой поползли вверх, сложившись в теплую улыбку.

…………

Баклунд, Западный район. В резиденции благородного семейства Одра.

Эмлин Уайт в очередной раз удостоился встречи с бароном Касими Одрой — вампиром, безупречно отыгрывающим роль респектабельного джентльмена средних лет.

— И каков вердикт господина Нибайса? — Эмлин титаническим усилием воли взял эмоции в узду, отчаянно силясь скрыть бьющее через край нетерпение.

Касими смерил юношу взглядом пронзительно-алых глаз и глухо отозвался:

— Он велел передать донельзя паршивую весть: в закромах всего рода Крови нет ни единой бесхозной Потусторонней характеристики графа. Тебе не остается ничего иного, кроме как покорно дожидаться, пока кто-нибудь из ныне здравствующих графов не сыграет в ящик от старости или шального форс-мажора, освободив вакантное «наследие».

Род Крови, в отличие от жалких смертных, козырял баснословным долголетием. Даже заурядная челядь, не обремененная титулами, играючи коптила небо века по три. При таком раскладе вампиры могли неспешно, поколение за поколением копить мощь, наглухо забивая все ступени иерархии и не оставляя бесхозным характеристикам ни единого шанса пылиться на складах.

Именно поэтому прорубить окно в высший свет — будь то скачок из низов до барона, или же возвышение барона до виконта — было задачкой поистине зубодробительной. Путей виделось ровно три: покорно ждать чьей-то кончины, выгрызать реликвии зубами у внешних врагов, либо сколотить столь колоссальный капитал заслуг, чтобы верхушка расщедрилась на бесценный дар.

Но если эти барьеры еще можно было со скрипом преодолеть, то рывок от виконта до графа считался барьером почти непробиваемым. Ведь вампирский граф де-факто являлся полубогом, способным без напряга коптить небо не одну тысячу лет! Бедолагам-виконтам приходилось тянуть лямку поколениями, отчаянно уповая, что хоть кто-то из небожителей соизволит освободить престол.

При таком жесточайшем дефиците, стоило лишь одной-единственной грануле графской характеристики вынырнуть на свет божий, как её тут же пускали в оборот, а не прятали под замок в пыльные сокровищницы.

И если атрибуты баронского и виконтского калибров еще хоть в виде мистического сырья или Запечатанных артефактов изредка пылились в кладовых рода Крови — пусть и в мизерных объемах, требуя жесточайшего контроля при дележе, — то с графскими характеристиками дело обстояло напрочь глухо.

Эмлин, загодя морально готовый к подобному отвороту-повороту, устремил на барона Касими спокойный взгляд и плавно кивнул:

— Иными словами, стоит кому-то из графов сыграть в ящик, как этот куш неминуемо достанется мне?

— Увы, нет, — Касими отрицательно покачал головой. — Спору нет, ты сколотил весьма солидный капитал заслуг, вот только в очереди ты отнюдь не первый.

— И каким же по счету я числюсь? — брови Эмлина инстинктивно сошлись на переносице, но вампир тут же спохватился, разгладив лицо, дабы не светить своим жгучим разочарованием.

Касими деликатно кашлянул, прочищая горло, и выдавил:

— Двенадцатым.

«…Да с такими темпами я и до самого Апокалипсиса не дождусь своей очереди… Раз уж Сама Прародительница возложила на мои плечи священное бремя спасения всего рода, какого дьявола Она не соизволила подстелить соломку и всё обустроить⁈ Мой эликсир „Багрового Ученого“ усвоился без остатка еще пару месяцев назад… Неужто это очередная хитроумная проверка на вшивость?» — мысленно, с едкой досадой проворчал юноша. Выдержав пару секунд глухого молчания, он задумчиво закинул удочку:

— А если мне посчастливится выгрызть характеристику графского эшелона на стороне, верхушка ударит по рукам и подсобит с обустройством ритуала?

Касими с шумом выдохнул и отрезал:

— Железобетонно!

Большего не задерживаясь ни на секунду, Эмлин покинул особняк семейства Одра и, запрыгнув в наемный экипаж, покатил восвояси.

С того самого злополучного дня, как Фейнапот официально бросил вызов Лоэну и объявил войну, вампир и носа не казал в Церковь Урожая. Из агентурных сводок «Звезды» ему было ведомо лишь то, что парадные двери храма разнесли в щепки, львиную долю утвари выгребли подчистую мародеры, а сами своды нынче облюбовала бездомная столичная шпана.

Что же до отца Утравски — бедолагу мотали как мячик для пинг-понга. Полмесяца он парился в узилище за Вратами Чаниса, а следующие полмесяца отсиживался в светлой комнатке на верхних этажах собора Святого Самуила, буквально бок о бок с самим столичным архиепископом. И этот диковинный, изматывающий цикл повторялся раз за разом, без конца и края.

Подобные качели были продиктованы суровым прагматизмом: церковники до смерти боялись, что безвылазная отсидка в подземельях наглухо, необратимо пропитает священника смертоносной скверной. А в условиях накаленной до предела мировой бойни Церковь Ночи благоразумно стелила соломку, сберегая этот живой «козырь» как мостик для грядущих переговоров и демонстрации жестов доброй воли.

И пускай Эмлин отнюдь не причислял себя к пастве Ночи, а к самой Церкви и вовсе питал глухое отвращение, он всё равно как штык, дважды в месяц, наведывался в собор Святого Самуила, дабы проведать отца Утравски.

«И где же мне, во имя всех богов, раздобыть Потустороннюю характеристику графа?..» — Эмлин, снедаемый жгучим чувством собственной отсталости и сомнениями, по плечу ли ему вообще нести бремя спасителя рода Крови, сверлил взглядом опустевшие, унылые улицы, скрупулезно препарируя в уме каждую призрачную возможность.

Вскоре в его голове вырисовалась парочка рабочих идей:

'Леди «Отшельник» как-то обмолвилась, что «Темный Святой» из ордена Авроры выпасает душу «Короля-Шамана». А ведь этот ранг безупречно соответствует графской характеристике. Сумей мы заманить этого полубога из Пути «Пастыря» в капкан и пустить в расход, точно так же, как в свое время провернули фокус со «Святым Тайн», гордиев узел был бы благополучно разрублен…

'Вот только, набив шишек на том горьком опыте, «Темный Святой» ни за какие коврижки не сунется в мышеловку во второй раз…

«К тому же, шансы нарваться на прямое вмешательство Короля Ангелов поистине колоссальны…»

Эту самую проблему они уже дотошно препарировали на собраниях Клуба Таро. Вердикт был железобетонным: в ближайший год обходить орден Авроры десятой дорогой и благоразумно не лезть на рожон.

Если вынести за скобки закрома «Темного Святого» с его характеристикой четвертой Последовательности «Короля-Шамана», на ум Эмлина Уайта приходил лишь один-единственный адрес:

«Школа Розы!»

И искусственные вампиры из Школы Жизни, и исконные фанатики Южного континента, истово бьющие поклоны «Первозданной Луне» — все они нынче благополучно прописались в рядах Школы Розы.

Спору нет, среди них наверняка затесались и вольные птицы, наотрез отказавшиеся присягать каким-либо ложам. Вот только эти бедолаги либо барахтались на жалких, низших Последовательностях, либо держались в такой глухой тени, что нащупать их агентурный след было попросту немыслимо.

Едва мысль о Школе Розы оформилась в его голове, как перед внутренним взором вампира ослепительной вспышкой выросла одна конкретная фигура:

Марич!

Этот парень выступал лицом фракции Умеренности — тех самых изгоев Школы Розы, что отчаянно и непреклонно противостояли «Матери Древа Желаний».

«Птички напели, что они тоже спят и видят, как бы вырвать у сектантов кое-какие ценности. Сдается мне, мы вполне можем ударить по рукам и сколотить альянс…» — Эмлин едва уловимо, с глубокой задумчивостью кивнул.

…………

Лунный Город. У парадных врат полиса собралась изрядно встревоженная толпа горожан. Они суетливо переминались с ноги на ногу, то и дело вскидывая тяжелые взоры на восток.

Все эти люди приходились кровной родней тем смельчакам, что ушли в экспедицию под началом Великого Жреца. По совместительству они выступали и негласным рупором львиной доли всего населения Лунного Города.

И вот, наконец, в кромешном мраке затеплились крошечные, робкие искры пламени. Великий Жрец Ним, ведя за собой Руса вкупе с остальными следопытами, медленно вынырнул из пустоши, благополучно ступив под спасительные своды Лунного Города.

Один из встречающих мужчин пулей бросился навстречу отряду. Его взгляд мгновенно намертво прикипел к лицу родной сестры, и он с изумлением подметил влажные дорожки от недавно пролитых слез на ее щеках.

Девушка, которой посчастливилось избежать гротескных мутаций, чутко уловила этот пытливый взор брата. Не в силах больше удерживать в узде бушующий в груди, клокочущий ураган эмоций, она судорожно приоткрыла рот, но слова застряли поперек горла. Лишь горячие, обжигающие капли вновь хлынули из ее глаз.

«Господь… Господь снизошел, дабы вырвать нас из этого мрака…» — зарыдала она навзрыд. Девушка плакала так горько, истошно и абсолютно безудержно, выплескивая всю ту свинцовую боль, что копилась поколениями.





Глава 1220 Кусок «занавеса»


— Бог, бог явился спасти нас…

Эти полные слез слова гулким эхом разнеслись у самых врат Лунного Города. Внимающие им горожане впали в искренний ступор, до глубины души потрясенные услышанным.

…………

На самой кромке застывшей серо-белой мглы, подле безмятежно потрескивающего костра.

Клейн, умяв очередную порцию грибов, силой мысли заставил испариться зажатый в руке железный вороненый шампур. Вскинув голову, юноша устремил взор туда, где, судя по россказням Великого Жреца Лунного Города Нима, зиял тот самый глубокий кратер.

Вслед за этим он плавно выбросил правую руку вперед и легким, выверенным жестом выудил из пустоты самого себя пятнадцатиминутной давности.

Обменявшись с двойником коротким взглядом, подлинное тело Клейна молниеносно растаяло в воздухе. Нырнув в исторический туман, сыщик пустился в сумасшедший забег сквозь эпохи, вплоть до зари Первой Эпохи, и вальяжно уселся прямо поверх громоздящихся друг на друге руин доисторических мегаполисов.

Его историческая проекция тем временем поднялась на ноги. Звонко, раз за разом щелкая пальцами, фантом виртуозно жонглировал «Огненными скачками», стремительно проносясь в ревущих алых всполохах прямиком к намеченной цели.

Едва тот самый кратер, поглотивший целый холм, оказался на расстоянии вытянутой руки, Клейн затормозил. С параноидальной осторожностью он вновь вытянул правую руку, выдернув из небытия свою былую марионетку — Кьюнаса Кольга.

Лицевые мышцы этого «Графа Грехопадения» с внешностью сурового вояки судорожно заизвивались, в мгновение ока перекроив его плоть во второго Германа Воробья.

Выхватив из пор истории керосиновую лампу одной рукой и устало потирая висок другой, болванчик едва слышно проворчал:

'И какого дьявола даже марионетке приходится менять личину?

Здесь ведь и живой души поблизости нет…

Нельзя давать волю этой проклятой паранойе…'

Спустя пару секунд историческая проекция куклы, освещая путь тусклым, мутно-желтым светом фонаря, размеренно зашагала к зияющему неподалеку разлому.

В плавающем свете лампы Клейн наконец-то воочию разглядел мишень. Кратер оказался отнюдь не бездонным — перепад от края до самого дна едва ли дотягивал до двух метров. Впрочем, если сопоставить это с некогда возвышавшимся здесь холмом, масштаб метаморфозы поражал воображение.

Внутренние своды «бездны» щеголяли на удивление гладкой, утрамбованной породой с редкими вкраплениями камней. Округу густо оплетали гротескные, искореженные мутациями растения, чью родословную раскусить было попросту немыслимо. На первый взгляд, всё это мало чем отличалось от любой другой здешней пустоши.

Потратив на дотошный осмотр еще какое-то время, Клейн, загодя активировавший духовное зрение вкупе со взором «нитей духовного тела», неспешно спустился на дно кратера. Юноша вознамерился скрупулезно, шаг за шагом прочесать каждый дюйм территории по заранее выверенному маршруту.

Мерно чеканя шаг, он внезапно слегка нахмурил брови и удивленно хмыкнул.

Он с изумлением констатировал: бег его мыслей слегка увяз в незримой смоле, налившись деревянной заторможенностью, однако на саму способность соображать это ни на йоту не влияло!

Ощущение до боли смахивало на ту самую свинцовую тяжесть в голове, когда, проспав лишнего, ты только-только отрываешь голову от подушки, и рассудок всё еще барахтается в мутной, тягучей лени.

Подобная сонливость нет-нет да и накрывала любого заурядного смертного, и Потусторонние иных стезей могли бы банально отмахнуться от этого пустяка. Вот только для полубога Пути «Провидца» эта аномалия кричала о себе с пугающей, железобетонной ясностью.

«Зайди этот процесс чуть дальше, и симптомы стали бы точной калькой с того самого оцепенения, что настигает жертву при перехвате „нитей духовного тела“ „Магом причуд“… Остаточные эманации Демонического волка тьмы, Котара? Вздор. Оставь Он этот след ненароком, это бы вопило о том, что тварь обнажила подлинную мифическую форму. В таком раскладе весь разведывательный отряд Лунного Города уже давным-давно слетел бы с катушек, сорвавшись в кровавое безумие… А если эта ловушка оставлена умышленно, то в чем её подлинный, прагматичный смысл? Оставить визитную карточку, мол, „Здесь был Я“?» — Клейн, чьи мысли свернулись в тугой узел недоумения, сделал еще один круг по кратера, но так и не нащупал иных зацепок.

Немного поразмыслив, его подлинное тело, надежно залегшее на дно в одном из исторических осколков до зари Первой Эпохи, привычно отчеканило четыре шага против часовой стрелки и, зачитав мантру, воспарило в таинственные чертоги над серой мглой.

Юноша твердо вознамерился пустить в ход прорицание!

Вооружившись железобетонными координатами времени и места, опираясь на россказни Великого Жреца Нима вкупе с личной разведкой боем, а также заручившись поддержкой зажженных исторических фрагментов, Клейн не сомневался: фундамент для гадания выстроен безупречно.

Спору нет, называть эти вводные исчерпывающими было бы преувеличением, но для пробного закидывания удочки их хватало с лихвой. Ко всему прочему, если эта дикая метаморфоза холма в кратер и впрямь намертво повязана с «Замком Истока» и им самим, то шансы на триумф взлетят до небес, а дарованные видения предстанут кристально ясными, напрочь лишенными оккультных помех.

Не теряя ни доли секунды на пустые колебания, Клейн, чья многоходовочка была загодя продумана до мелочей, опустился в почетное кресло «Шута». Силой мысли соткав темно-красную пузатую перьевую ручку и пожелтевший пергамент, он размашисто вывел:

«Аномалия, постигшая сие место двадцать восьмого июня тысяча триста сорок девятого года Пятой Эпохи».

Отложив перо в сторону, сыщик сделал резкий хватательный жест левой рукой, играючи выудив прямо из исторического тумана горсть земли со дна того самого кратера. Эта грязь должна была послужить идеальным медиумом для таинства.

Сжимая в одной ладони ком земли, а в другой пергамент, юноша тяжело откинулся на спинку кресла. Семь раз кряду прошептав фразу для гадания, он, оседлав медитацию, плавно соскользнул в глубокий сон.

В затянутом зыбкой пеленой мире грез перед взором Клейна раскинулась та самая застывшая серо-белая мгла. Он воочию узрел возвышающийся на несколько десятков метров холм и густо оплетающие его, искореженные мутациями растения.

Спустя пару секунд туман внезапно, пугающе осязаемо заизвивался, словно живая тварь, и с силой «выплюнул» из своих недр непроницаемо-черную тень.

Эта тень до боли походила на исполинский бархатный занавес, с первобытной жадностью, без остатка пожирающий любой падающий на него свет.

Сохраняя призрачную полупрозрачность, полотно стремительно разрасталось вширь и ввысь, пока наглухо не укрыло под собой весь холм.

Твердыня тотчас же бесследно испарилась, словно вырванная с корнем, оставив после себя лишь зияющую бездну глубокого кратера.

А у тех самых гротескных растений, что ютились на кромке поглощенной зоны, внезапно проклюнулись мириады тончайших, иллюзорных черных нитей. Эта паутина «нитей духовного тела» хищно потянулась ввысь, намертво впиваясь в разные лоскуты того самого черного «занавеса».

«Занавес» тем временем становился всё прозрачнее и эфемернее, покуда окончательно не истаял из виду. Не вопи эта натянутая сеть «нитей духовного тела» о подлинной, скрытой изнанке происходящего, Клейн бы ни за какие коврижки не догадался, что исполинское полотно всё еще безмолвно покоится поверх кратера.

Картинка судорожно мигнула, морок сна гротескно исказился, вылепив совершенно новую сцену.

Разведывательный дозор Лунного Города из пяти человек приблизился к этому пятачку, с ошеломлением констатировав: холм канул в небытие, уступив место свежевырытой яме.

Охотники как вкопанные замерли на месте. Не раздумывая ни доли секунды, они круто развернулись на пятках и благоразумно дали деру, наотрез отказавшись совать нос в эту леденящую чертовщину.

Одному богу известно, сколько минут утекло, как с совершенно иного фланга прямо из пустоты вынырнул монументальный, подавляющий силуэт.

То была исполинская, вымахавшая на добрые четыре-пять метров бестия, сплошь покрытая короткой, источающей мрак шерстью и щеголяющая восьмью лапами.

Её лоб венчал клочок пепельно-серой шерсти, а угольно-черные зрачки хищно расширились, заняв добрых три четверти глазниц. Сомнений не оставалось: перед ним предстал Демонический волк тьмы, Котар, еще не успевший обнажить Свою подлинную мифическую форму.

Монстр вскинул голову и широко распахнул пасть. Казалось, Он исторг из себя оглушительный, первобытный рев, вот только округу так и не сотряс ни малейший звук.

В следующую же долю секунды прямо перед Ним соткался еще один силуэт — Его точная, абсолютная копия.

Эта выуженная из пор истории проекция волка пружинисто оттолкнулась всеми восемью лапами, в мгновение ока перемахнув пространство и приземлившись у самого края кратера.

С параноидальной дотошностью обведя округу взором, фантом осторожно пригнул морду и хищно сомкнул челюсти на том самом напрочь невидимом «занавесе», что стер холм с лица земли.

И в этот миг полотно внезапно ожило! Оно судорожно сжалось, хищным броском взмыло вверх и намертво спеленало историческую проекцию волка, словно накинув на Него гротескный, полупрозрачно-черный саван.

Исполинская туша бестии зашлась в мелкой, судорожной дрожи. Хватило каких-то двух-трех жалких секунд, чтобы фантом окончательно обратился в безвольную куклу этой зловещей «одежки».

Вот только это была всего-навсего иллюзия, выдернутая из прошлого. Едва грянул следующий вздох, подлинное тело Котара безжалостно обрубило духовную подпитку, и болванчик с треском растаял в небытии.

Лишившись опоры, «занавес» мгновенно обмяк и безвольной, распластанной тряпкой рухнул обратно на землю.

Однако Демонический волк тьмы и не думал сдаваться. Бестия то и дело перековывала окрестных монстров в покорных марионеток, то вновь и вновь выуживала проекции из исторического тумана. Он безжалостно, волна за волной, бросал их на амбразуру, терпя одно фиаско за другим. И всё же, в конечном итоге, свежая партия Его болванчиков умудрилась взять верх, успешно подхватив и обуздав строптивый «занавес».

Вся эта эпохальная, зубодробительная возня разворачивалась в абсолютном, звенящем безмолвии, до боли напоминая гротескную пантомиму.

Заполучив трофей, монументальный левиафан велел своей свите кукол подтащить «занавес» поближе.

Но именно в этот, висящий на волоске миг, застывшая неподалеку серо-белая мгла вновь угрожающе заизвивалась. Туман стремительно закрутился, вылепив исполинский, размером с тот самый холм, ревущий водоворот.

Воронка исторгла из себя чудовищную, незримую тягу, которая безжалостным катком обрушилась и на диковинный «занавес», и на самого Котара, силясь заглотить их обоих прямиком в свои недра!

От напряжения этой хтонической схватки ткань грез Клейна пошла осязаемыми, глубокими разломами. Картинка взорвалась мириадами слепящих искр, наглухо лишив юношу возможности разобрать хоть какие-то мельчайшие детали.

Когда же буря наконец улеглась и морок стабилизировался, перед взором предстал Демонический волк тьмы, уже нацепивший на себя тот самый прозрачный «занавес». Бестия на предельных скоростях, сверкая пятками, уносилась прочь от вновь застывшей мглы.

Аккурат в эту секунду на сцену вынырнул разведывательный отряд Лунного Города, чьи глаза воочию успели зацепить лишь удаляющийся силуэт этого древнего вспомогательного божества.

Котар искоса мазнул по зевакам тяжелым, безучастным взглядом и, даже не сбавив шага, бесследно растворился в первобытных пучинах мрака.

На этом видение с хрустом разлетелось вдребезги. Сновидение исчерпало себя до дна, и Клейн резко вынырнул из небытия.

Выпрямив спину, он принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола и беззвучно забормотал себе под нос:

'Выходит, эта застывшая серо-белая мгла и раньше выкидывала фокусы, еще до моего появления. Просто дозорные Лунного Города ни сном ни духом об этом не ведали — как-никак, туман тянется на одному богу известные, бесконечные мили…

Что это за «занавес», который выплюнула пелена? Расширившись, он способен наглухо укрыть целый холм, словно по волшебству превратив его в глубокий кратер. А сжавшись — стать «одежкой» для Демонического волка, поработив Его и сделав марионеткой… До боли смахивает на некую высокоранговую реликвию из Пути «Провидца»…

Неужто эту дрянь исторгло наружу именно из-за того, что я тогда впервые воспарил над серой мглой и намертво связал себя с «Замком Истока»?

Эта тварь, погляжу, способна обращать в покорных кукол даже окрестные растения… И в этом кроется нечто до боли знакомое…

Точно! В том самом туманном городке любая снедь, что подавалась в домах, таила в себе гнильцу. Из каждого куска тянулись «нити духовного тела», уходящие прямиком к монументальной церкви в самом центре. Стоило бедолаге лишь проглотить эту пищу, как он мгновенно испарялся без следа. Иными словами, его плоть переносилась под своды храма, где он обращался в подвешенную марионетку…

Стало быть, вскарабкавшись на ступень «Чудотворца» или «Слуги Тайн», маг обретает власть выращивать «нити духовного тела» у растений и всего того, что когда-либо обладало хотя бы искрой духовности, дабы перековывать их в болванчиков?

…Так чем же на самом деле является этот «занавес» — Потусторонней характеристикой «Чудотворца» или «Слуги Тайн»?

Если препарировать повадки Демонического волка тьмы, то второй вариант выглядит куда более железобетонно…

Выходит, именно в этом и кроется разгадка: почему та самая характеристика «Слуги Тайн» канула в Лету, и, несмотря на россыпь зацепок, ни одна душа так и не смогла нащупать её след?

Покуда у «Замка Истока» не появился истинный владыка, серо-белая мгла на чистых инстинктах притягивала бесхозные высокоранговые характеристики тех самых трех смежных стезей, наглухо укрывая их в своих недрах? И какую же конечную цель преследовал этот процесс?

А тяга у этого водоворота и впрямь была сокрушительной. Даже Демонический волк тьмы, Котар, до смерти перепугался, наплевав на трофеи и сверкая пятками, лишь бы унести ноги…

Чего именно Он так отчаянно страшился? И какие подозрения грызли Его разум?'

Пропустив все эти выкладки через ледяной рассудок, Клейн почувствовал, как по лицу расползается бьющее через край, пьянящее предвкушение.

Сумей он загнать в капкан и пустить в расход Демонического волка тьмы, эту хтоническую бестию ангельского эшелона — куш оказался бы поистине колоссальным, не имеющим равных!

Спору нет, наложив лапы на этот самый «занавес», монстр стал на мириады световых лет смертоноснее, нежели прежде. Шансы Клейна на триумф в этой суицидальной охоте рухнули едва ли не к плинтусу.

Пока эти мысли молниеносным вихрем неслись в его голове, сыщика словно током прошибло, и он воскресил в памяти одну весьма интригующую деталь:

'Если скрупулезно препарировать хронологию: к тому моменту, когда Демонический волк тьмы нагрянул в руины северного полиса Нос, Он уже железобетонно владел этим «занавесом»…

Выходит, Он перековал весь город в покорных марионеток, вылепив из него империю кукол, вовсе не ради того, чтобы затесаться там или сколотить армию прихвостней. Он банально готовил сцену для ритуала возвышения до «Слуги Тайн»?'





Глава 1221 Послание


«Если Темный Демонический Волк и впрямь вовсю готовится к ритуалу „Слуги Тайн“, то Его следы не могут быть наглухо скрыты во мраке…» — Клейн медленно, задумчиво кивнул. В его голове уже начали проклевываться кое-какие смутные идеи, вот только выковать из них стройный, кристально ясный план пока не удавалось.

На чистых инстинктах юноша порывался пустить в ход пропитанную скверной того самого «занавеса» землю, дабы напрямую раскинуть карты на местонахождение реликвии и безошибочно запеленговать нынешнюю нору Темного Демонического Волка. Однако, резонно рассудив, что имеет дело с ангелом, Клейн осознал: подобная выходка почти стопроцентно спугнет мастодонта, заставив Его насторожиться и дать деру. Взвесив все риски, сыщик благоразумно открестился от этой самоубийственной затеи, низвергнулся обратно в материальную реальность и с головой ушел в тягучие раздумья над грядущей стратегией.

На следующий день, когда небеса вновь принялись щедро сыпать ослепительными вспышками молний, к костру Германа Воробья потянулась свежая партия обывателей Лунного Города. Ведомые жрецом по имени Дук, они уселись внимать проповедям, смаковать грибное угощение и смиренно дожидаться таинства очищения.

Дождавшись, пока каждый из прибывших благополучно пройдет крещение, заливаясь слезами искреннего катарсиса, Клейн обвел собравшихся ровным взором и, словно невзначай, закинул удочку:

— Стало быть, бог Солнца велел вам нести здесь дозор и следить, не вынырнет ли кто-нибудь из этого тумана?

— Истинно так, — с обезоруживающей прямотой отозвался Дук, чье тело наконец-то избавилось от жутких, водянистых отеков. Мужчина прекрасно понимал, что Великий Жрец уже успел посвятить божественного посланника в эти тайны, а потому юлить не видел смысла.

Клейн едва уловимо кивнул и, виртуозно развивая тему, добавил:

— А если вам и впрямь доведется узреть, как кто-то переступает порог этой мглы, каковы будут ваши дальнейшие шаги?

Дук, ни на долю секунды не замявшись, отчеканил:

— Мы немедля вознесем молитвы сакральному имени великого бога Солнца и… и доложим Ему об этом…

Чем дольше он говорил, тем сильнее угасал его энтузиазм, пока голос не сорвался, окончательно утонув в глухой тоске. Как-никак, тот самый бог Солнца, их Создатель, наглухо оглох к мольбам еще более двух тысячелетий назад. И пускай обитатели Лунного Города раз за разом обустраивали безупречные, полномасштабные ритуалы, истово скандируя Его имя, в ответ они не получали ни малейшего, даже призрачного отклика.

— А помимо этого? — с бритвенной остротой продолжил допытываться Клейн.

Этот вопрос был продиктован не только звоночками духовной интуиции, но и железобетонной логикой. Совершенно очевидно, что Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, попросту не мог сбросить со счетов одну весьма фатальную загвоздку: тот самый загадочный путник из серо-белой мглы почти стопроцентно окажется субъектом параноидально осторожным. Тем, кто на дух не переносит чужие взоры и слежку. И, наткнувшись на патруль Лунного Города, этот визитер с высочайшей долей вероятности пустит в ход свои паранормальные таланты, дабы виртуозно перекроить память дозорных, заставив их наглухо забыть о встрече и стерев саму мысль о необходимости бить челом божеству.

Учитывая подобный расклад, Древний бог Солнца должен был кровь из носу загодя подстелить соломку.

Впрочем, и здесь стопроцентной гарантии быть не могло. Сумей батюшка Амона с ювелирной точностью прозреть грядущее и раскусить, что из тумана вывалится совершенно зеленый новичок, распинаться в оракулах Ему бы банально не потребовалось.

Вот только памятуя о том, что этот самый Древний бог Солнца умудрился катастрофически промахнуться даже с координатами Своего собственного исхода из серой мглы, к подобному всеведению Клейн относился с нескрываемым скепсисом.

Дук на секунду погрузился в раздумья, после чего нерешительно протянул:

— Выйти навстречу этому путнику и передать ему одно-единственное слово.

Нервы Клейна вмиг натянулись как стальные струны, однако на лице юноши не дрогнул ни единый мускул. С ледяным спокойствием он уточнил:

— И что же это за слово?

Губы жреца беззвучно шевельнулись, словно он отчаянно силился воскресить в памяти диковинное звучание, после чего выдавил с донельзя причудливым, ломаным акцентом:

— Чернобыль.

«…» Разум Клейна оледенел на долгую, звенящую секунду, после чего юноша издал беззвучный, исполненный горечи вздох.

…………

Королевство Лоэн, графство Восточный Честер, недра небольшой лесной рощицы.

Орава крестьян из окрестных деревень гурьбой стянулась сюда, жадно обирая с древесных корней, трухлявых пней и колючего кустарника урожай диковинных грибов.

Если блюсти букву королевского закона, то и сами эти угодья, и всё, что на них колосилось, безраздельно принадлежало законной хозяйке — леди Одри Холл. Вот только затяжная, выматывающая жилы война, безжалостные казенные реквизиции провианта и взлетевшие в стратосферу налоги давно вынудили бедолаг наплевать на любые запреты. Страх перед карой мерк перед первобытной жаждой выжить, а когда на браконьерство шли всем миром, смелости у толпы прибавлялось в разы.

Разделяясь на юркие артели, они с пугающей сноровкой обносили лес. Свою добычу — усеянные золотистыми крапинками шляпки или те, что щеголяли прожилками, до боли напоминающими мясной жирок — крестьяне педантично делили на две кучи. Жалкие крохи приберегали на собственный прокорм, а львиную долю сгружали поджидающим на опушке скупщикам. Вырученные полновесные фунты шли на самое насущное: соль, грубое сукно и прочую бытовую мелочь.

Впрочем, палку эти браконьеры всё же не перегибали. Помимо грибов, они аккуратно обобрали лишь часть плодоносящих деревьев, благоразумно оставив лесникам долю, которой с лихвой хватило бы для официального отчета перед господами.

За какие-то пару-тройку часов крестьяне благополучно сбыли целые горы грибов и фруктов. Плотно набив карманы звонкой монетой и взвалив на плечи припасенный провиант, они с расплывшися в счастливых улыбках лицами потянулись обратно к родным хатам.

В их картине мира всё случившееся сегодня было исключительно их собственной, дерзкой инициативой, увенчавшейся безоговорочным, блестящим триумфом.

Щеголяющий густой бородой скупщик зерна тоже был на седьмом небе от счастья. Этот внезапный, свалившийся как снег на голову куш сулил ему баснословные барыши в нынешнем кипящем котле военного дефицита.

Подрядив рабочих, он сноровисто переправил весь этот обоз с грибами и плодами на загородную мануфактуру. Там добычу оперативно пустили в переработку, после чего плотно забили ею складские закрома.

Будучи прожженным, педантичным дельцом, он, расплатившись с батраками, не поленился самолично, дотошно проинспектировать ангары. Лишь удостоверившись, что всё в ажуре, делец собственноручно задвинул засовы и навесил тяжелый замок.

И в этот самый миг его взгляд зацепился за пухлую пачку ассигнаций, одиноко валяющуюся прямо на земле. Все до единой купюры красовались номиналом в полновесные десять фунтов.

«И когда это я, дьявол побери, умудрился обронить такой капитал?» — торговец, не веря собственной фортуне, суетливо согнулся в три погибели, жадно сгребая деньги.

Пересчитывая хрустящие банкноты, он внезапно поймал себя на кристально ясном воспоминании о происхождении этих средств:

Ну конечно же! Это та самая выручка, которую он только что сорвал, оптом сбыв грибной порошок, сушеные шляпки и цукаты!

— Воистину, жирный куш! — с бьющим через край, неподдельным удовлетворением крякнул бородач и, круто развернувшись, пошагал прочь от хранилища.

А тем временем в самых недрах запертого склада Одри, облаченная в изящное светло-голубое платье, виртуозно сбросила с себя покров «Психологической невидимости» и выудила на свет божий неприметный черный мешок.

То был не что иное, как «Вещмешок путешественника», который она предусмотрительно взяла в аренду у «Суда» Сио.

Юная аристократка, чьи золотистые локоны были небрежно заколоты на затылке, принялась с пугающей легкостью опрокидывать один туго набитый мешок провизии за другим прямо в бездонное чрево артефакта.

Безупречно зачистив закрома, девушка извлекла на свет увесистый фолиант в жестком медно-зеленом переплете, сноровисто перелистнув его на страницу, хранящую слепок «Телепортации».

То был знаменитый «Дневник путешествий Леймано», любезно предоставленный «Фокусником» Форс.

Весь этот грандиозный, безупречный спектакль, разыгравшийся на опушке и у склада, был от начала и до конца срежиссирован самой Одри из густой, незримой тени.

Перво-наперво, она щедро снабдила лесную фауну теми самыми быстрорастущими грибами, что передала ей леди «Отшельник». Заручившись поддержкой белок и барсуков, она «засеяла» спорами самые благодатные пятачки. Следом девушка виртуозно накрыла ментальным куполом крестьян из окрестных деревень, исподволь распалив их отчаяние и жажду выжить до такой степени, что животный страх перед каторгой рассыпался в прах. А уж тот факт, что зажиточный скупщик со своей артелью «совершенно случайно» набрел на эту золотую жилу — был лишь финальным аккордом её гениальной симфонии.

Подобная безграничная власть над чужими душами, дарующая пьянящее чувство абсолютного превосходства, словно ты — подлинный кукловод самого мироздания, могла свести с ума кого угодно. Вот только на лице Одри не дрогнула ни единая улыбка; вместо этого юная аристократка лишь горестно, тяжело вздохнула:

— Этого до обидного мало… Катастрофически, чудовищно не хватает…

Выведенные Фрэнком грибы, доставшиеся ей, в корне отличались от тех инфернальных поганок, что жрали плоть монстров, о которых как-то заикался малыш «Солнце». Этим сортам требовалась колоссальная питательная база из самой почвы, дабы пуститься в буйный рост. А значит, выжать из этих угодий еще один урожай в обозримом будущем было попросту немыслимо — вздумай она повторить фокус, и цветущая роща неминуемо обернулась бы выжженной, безжизненной пустыней.

Устремив тяжелый взгляд на кучу опустошенных, сиротливо валяющихся мешков, Одри едва уловимо моргнула. Бездонная изумрудная зелень её глаз потемнела, когда мысли лихорадочным вихрем понеслись в голове:

'Львиная доля провианта нынче наглухо осела в закромах Церквей, короны, армейских штабов, казенных ведомств, титулованной знати и акул бизнеса…

Спору нет, у тех же фейсакцев, интисцев и фейнапотцев амбары тоже ломятся, вот только, опираясь на один жалкий «Вещмешок путешественника», мне придется промотать целую вечность на эти курьерские челноки…

Дергать за ниточки аристократов, толстосумов или генеральских чинов — затея воистину самоубийственная. Один неверный шаг, малейшая оплошность — и я неминуемо засвечусь с потрохами перед чужими «Зрителями»…

Не скатись эта мясорубка до столь гибельных, катастрофических масштабов, мне бы, пожалуй, и в страшном сне не довелось узреть ту гнилую, леденящую кровь изнанку, что прячется за благообразными фасадами некоторых людей…

Как ни крути, а декорации и обстоятельства беспощадно диктуют свои правила, заставляя людей напяливать совершенно разные маски и менять свои роли. Впредь мне кровь из носу надлежит держать ухо востро и параноидально бдить за этими метаморфозами…'

Пока эти тяжелые думы терзали её рассудок, Одри, остро осознавая свой куцый багаж опыта в решении проблем столь заоблачного калибра, твердо постановила: в ближайшие день-два она непременно набьет челом господину «Миру», дабы выудить из этого прожженного авантюриста парочку дельных, прагматичных советов.

Учитывая, что «Мир» Герман Воробей уже целую вечность в одиночку скитается по безжизненным пустошам Земли, покинутой богами, где царит лишь кромешный мрак и глухое отчаяние, Одри настоятельно порекомендовала ему регулярно заглядывать к ней на сеансы психотерапии. В конце концов, речь шла отнюдь не о каком-то серьезном лечении: банальная, непринужденная беседа по душам была способна виртуозно развеять свинцовую тяжесть, одиночество и сосущую тоску.

Герман Воробей послушно последовал этому врачебному предписанию. Из их бесед аристократка уяснила: этот суровый, могущественный авантюрист не только изливает душу ей, но и нет-нет да и перекидывается парой слов с господином «Звездой» в таинственных чертогах над серой мглой. Благодаря этому его рассудок и душевное равновесие пребывали в весьма сносном, стабильном состоянии.

Выковав этот железобетонный план, Одри уже изготовилась пустить в ход таланты «Странствия» и перенестись обратно в Баклунд.

Однако в следующую же долю секунды её душу кольнула легкая, щемящая горечь.

Девушка кристально ясно осознавала: даже если ей удастся сколотить и переправить в столицу колоссальные горы провианта, это дарует жителям Баклунда лишь мимолетную, жалкую передышку. Покуда эта кровавая бойня не стихнет, обстановка будет лишь неотвратимо, катастрофически ухудшаться.

«Война…» — Одри медленно, с тяжелым вздохом смежила веки. Она решительно не брала в толк, как ей, жалкой песчинке, под силу остановить эти всесокрушающие жернова.

Леди «Отшельник» как-то обмолвилась, что подлинная изнанка этой мировой мясорубки — почти стопроцентно самая настоящая битва богов. А у божественных войн всегда один и тот же, неизменный пролог: потратить бездну времени и сил, дабы расшатать и вырвать с корнем «якоря» своих заклятых врагов.

Погрузившись в недолгие раздумья, Одри слегка прикусила губу. Аристократка твердо решила не опускать руки и начать с малого — с того, что ей действительно по силам прямо сейчас.

Как только страница магического фолианта окуталась тусклым, призрачным сиянием, её изящный силуэт стремительно налился прозрачностью и бесследно растаял в воздухе.

…………

Тем временем Клейн, сидя подле безмятежно потрескивающего костра и благополучно спровадив «гостей» из Лунного Города, вновь на чистых инстинктах воскресил в памяти те самые леденящие откровения «Богохульника» Амона.

Король Ангелов как-то обмолвился, что в недрах Чернобыля зарыта та самая древнейшая история, которую Он отчаянно жаждет выпотрошить, и что там кроется целая прорва бесценных зацепок.

«К тому же и сам Древний бог Солнца сделал на этом Чернобыле такой кричащий, железобетонный акцент…» — пока этот вихрь мыслей проносился в голове Клейна, юношу внезапно захлестнул дикий, жгучий порыв немедленно сорваться с места и сунуть нос в эти руины.

Положа руку на сердце, назвать это слепым порывом было бы кривдой. Сыщик уже давным-давно спал и видел, как бы докопаться до этой тайны, вот только леденящий, первобытный страх перед Амоном наглухо обрубал любые попытки претворить задуманное в жизнь.

«Я упорно чеканил шаг строго на восток добрых полгода. Ни одна живая душа и помыслить не смеет, что я вдруг, словно гром среди ясного неба, обрушусь на Чернобыль именно сейчас… Амон благополучно наложил лапы на последнюю Потустороннюю характеристику „Червя Времени“ и нынче вовсю рвет жилы, готовясь к ритуалу возвышения. Его подлинное тело ни за какие коврижки не станет и дальше куковать в тех руинах… Хм, хотя этот ублюдок славится воистину дьявольским терпением. Вполне вероятно, что какой-нибудь из Его клонов по-прежнему несет там глухую вахту в засаде…» — Клейн, с параноидальной дотошностью препарировав текущий расклад, принял прагматичное решение: бросить на амбразуру выуженный из пор истории фантом.

Что бы там ни было, соваться в это пекло своим подлинным, физическим телом он не собирался ни при каких обстоятельствах!

Выковав этот железобетонный вердикт, Клейн первым делом воспарил над серой мглой, дабы раскинуть карты и прощупать уровень фатальной угрозы. Благополучно низвергнувшись обратно в реальность, юноша хищно выбросил руку вперед, сделав хватательное движение в пустоте, и вытянул из небытия самого себя пятиминутной давности.

Едва подлинное тело юноши скрылось в историческом тумане, этот призрачный фантом мгновенно обрел искру самостоятельного сознания. Не теряя ни секунды, двойник еще пару раз запустил пальцы в пустоту, сноровисто выудив на свет божий ту самую черную трость, щедро инкрустированную россыпью самоцветов.

«Звездный Жезл»!

Клейн вознамерился на полную катушку пустить в ход сокрушительную мощь этого артефакта, чтобы играючи «Телепортироваться» прямиком в Чернобыль!





Глава 1222 «Исследовательский институт»


Перехватив «Звездный Жезл», Клейн свободной рукой выудил прямо из воздуха золотую монету и звонким щелчком подбросил её ввысь.

Пока соверен кувыркался в полете, в голове юноши сама собой вырисовалась картина, дарованная недавним прорицанием:

Бездонная, непроницаемая расщелина, на самом дне которой покоился монументальный, выстроенный из наслаивающихся друг на друга пепельно-серых блоков комплекс.

Каждая мельчайшая деталь этого видения безупречно повторяла тот самый Чернобыль, который Клейн воочию лицезрел ранее. Вот только на сей раз откровение брало исток не из мира духов, а черпалось прямиком из его собственного подсознания.

Виртуозно оседлав фокусы «гадания во сне», сыщик попросту воскресил в памяти некогда увиденный пейзаж.

И стоило лишь этой картине обрести кристальную четкость, как инкрустированные в «Звездный Жезл» самоцветы окутались мягким мерцанием. В ту же долю секунды историческая проекция Клейна бесследно испарилась, вынырнув уже высоко в небесах над тем самым пепельно-серым строением.

На всё про всё ушла от силы секунда — и Клейн благополучно перемахнул с самого восточного края «Земли, покинутой богами» обратно в Чернобыль!

В этом и крылся один из стержневых козырей «Звездного Жезла»: если нарисованные в уме владельца декорации действительно существуют в материальной реальности и до сих пор не стерты в порошок, артефакт способен играючи пробить любые барьеры, напрочь проигнорировав немыслимые расстояния, и катапультировать хозяина прямиком в нужную точку.

Разумеется, имелось и железобетонное условие: воображаемый пейзаж обязан быть ювелирно, дотошно точным. Малейшее, даже самое крошечное зримое расхождение с оригиналом грозило фатальным сбоем.

Причина, по которой Клейн облюбовал в качестве мишени именно ту зияющую расщелину с Чернобылем, а не бескрайнюю пустошь, укрытую серо-желтой мглой, была сугубо прагматичной. Юноша кристально ясно осознавал: после того как младший отпрыск Короля Гигантов, «Бог Чести» Бладель, сбросил с себя оковы проклятия и окончательно испустил дух, те проклятые земли неминуемо претерпят тектонические метаморфозы. Единственным уголком, способным уцелеть в этом хаосе, оставался тот самый окутанный мистикой Чернобыль — место, к которому питали столь нездоровый интерес Древний бог Солнца и Его сынок Амон.

Это отнюдь не гарантировало, что глубокий разлом и серо-белая твердыня вообще не изменятся внешне. Положа руку на сердце, Клейн загодя подстелил соломку и морально приготовился к тому, что «Телепортация» обернется глухим фиаско, забросив его к черту на рога. Как-никак, сам он был лишь иллюзорным фантомом, да и зажатый в руке артефакт тоже являл собой фальшивку — пустить такое добро в расход было совершенно не жалко.

Зависнув в полувоздухе и сжимая в руке «Звездный Жезл», Клейн даже не успел окинуть округу цепким взором, как его тело налилось свинцовой тяжестью и камнем рухнуло вниз.

Не имея на левой руке «Ползучего голода» и не перекроив свою плоть в птичью форму, летать он банально не умел.

Стало быть, сколь бы пугающими, гротескными и всемогущими ни казались полубоги из стези «Провидца», в некоторых аспектах они по-прежнему оставались до смешного заурядными смертными.

Пока эти мысли молниеносно неслись в его голове, сыщик силой воли вылепил в рассудке образ определенного паранормального таланта.

«Звездный Жезл» послушно отозвался ослепительной россыпью разноцветных огней. В ту же долю секунды вокруг заклубились ревущие, неистовые потоки шквального ветра.

Воздушные вихри надежно подхватили Клейна, с шумом раздув полы его черного плаща и заставив фигуру плавно, словно пушинку, планировать к земле.

В процессе этого спуска юноша резким щелчком правой кисти заставил историческую проекцию «Звездного Жезла» бесследно растаять, вернув её в поры истории. Клейн благоразумно решил не искушать судьбу, до смерти боясь, что его собственная фантазия на чистых инстинктах подкинет какой-нибудь гибельный образ и спровоцирует фатальную чертовщину.

Следом он левой рукой придержал полувысокий шелковый цилиндр на голове и, улучив момент, когда очередная ослепительная молния распорола небеса и угасла, ловко выудил из пустоты керосиновую лампу.

В тусклом, мутно-желтом свете фонаря обутые в кожаные туфли без шнурков ноги Клейна мягко коснулись каменистого дна зияющей расщелины. В беспросветном, клубящемся вокруг мраке, казалось, таились мириады незримых, кровожадных бестий.

А прямо по курсу высился тот самый Чернобыль, монументально сложенный из наслаивающихся пепельно-серых блоков.

Опираясь на всполохи заоблачных молний вкупе со светом своей лампы, Клейн в мгновение ока выхватил одну леденящую деталь:

В этом циклопическом, раскинувшемся вширь серо-белом комплексе напрочь отсутствовали двери!

«Хм, глухой монолит со всех сторон… Если мне не изменяет память, Древний бог Солнца просочился наружу, распахнув призрачную брешь прямо в этой пепельной стене…» — Клейн, глубокомысленно нахмурившись, нащупал взглядом то самое место из своих видений и глухим шепотом затянул сакральные титулы «Шута».

Далеко на самом восточном краю «Земли, покинутой богами», подле застывшей пелены тумана близ Лунного Города, подлинное тело Клейна, надежно укрытое в порах истории, молниеносно проскользнуло в «Замок Истока». Зацепившись за пульсирующую точку молитвы, владыка обрушил свое «Истинное Зрение» на Чернобыль, дотошно сканируя обстановку.

Ни в этой бездонной расщелине, ни на окутанной остатками серо-желтой мглы пустоши не затесалось ни единого Амона.

Что же до самого Чернобыля, то здесь Клейн спасовал: даже вооружившись «Истинным Зрением», щедро накачанным мощью «Замка Истока», пробиться сквозь преграду и разглядеть нутро ему оказалось не по зубам.

За толщей пепельно-серых стен зияла лишь абсолютная, звенящая пустота, напрочь лишенная малейших красок.

«Действительно, не всё так просто… Воистину, колыбель, из которой в свое время вылупился сам Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра…» — беззвучно, с легким трепетом констатировал Клейн. Не теряя времени, юноша покинул чертоги «Замка Истока», благополучно вернувшись в свой исторический осколок из эпохи до Первой.

Ожидающий снаружи Чернобыля фантом Клейна в тот же миг обрел искру сознания. Хищным жестом зачерпнув пустоту, он выудил на свет божий «Дневник путешествий Леймано».

Сноровисто перелистнув фолиант на нужную страницу, сыщик изготовился пустить в ход «Открытие дверей» из арсенала «Ученика».

Положа руку на сердце, для параноидального Клейна подобный маневр отдавал откровенным безрассудством. Однако, резонно рассудив, что рискует он лишь иллюзорной проекцией из пор истории, юноша счел затею вполне приемлемой.

«Выходит, адепты стези „Провидца“ и впрямь сплетены из двух взаимоисключающих крайностей: маниакальной бдительности на этапе подготовки и дикого безрассудства в момент броска. Эдакий квантовый парадокс осторожного суицидника…» — щедро поливая себя мысленным сарказмом, Клейн абсолютно бесшумно просочился сквозь глухую преграду, оказавшись в самых недрах Чернобыля.

Раз за разом жонглируя «Открытием дверей», он наконец-то преодолел толщу пепельно-серого монолита. Взору юноши предстала массивная, полуоткрытая стальная створка.

Врата не отличались заоблачными габаритами — от силы метра два с половиной ввысь. Было кристально ясно: выковали их специально под людской рост.

Аккурат перед порогом на полу зияли две кляксы непроницаемо-черной копоти, а подле них валялись две пушки. Их облик дышал такой футуристичной эстетикой, что любое оружие нынешней эпохи на их фоне казалось жалким, первобытным хламом.

Эти стволы до боли напоминали те самые диковинки, что Клейн в прошлой жизни нет-нет да и цеплял взглядом на страницах глянцевых журналов. Вот только, не будучи прожженным фанатом огнестрела, он не отважился бы вынести железобетонный вердикт.

Сыщик благоразумно не стал ни подбирать их, ни совать нос в дотошное изучение. Обостренная духовная интуиция набатом вопила: эта машинерия насквозь изъедена тленом и коррозией. Малейшее, даже невесомое касание — и артефакты неминуемо разлетятся в труху, осыпавшись невесомым прахом.

Смерив пушки мимолетным взглядом, Клейн развеял фантом «Дневника путешествий Леймано». Покрепче перехватив керосиновую лампу, он ювелирно проскользнул между двумя черными кляксами, миновав железный порог.

За дверью раскинулся на удивление просторный коридор, по обеим сторонам которого громоздилась вереница разнокалиберных комнат. Здешняя утварь — столы, стулья да неведомые приборы — представляла собой живописный хаос: что-то валялось в руинах, что-то чудом уцелело, а кое-где зияли лишь оплавленные огрызки. И стены, и пол были густо испещрены уродливыми, выжженными шрамами.

«До боли смахивает на какой-то исследовательский институт…» — Клейн, скрупулезно препарируя взглядом остатки аппаратуры и саму планировку, выковал предварительный вывод.

Ему даже не пришлось рыть носом землю в поисках зацепок. В одной из лабораторий, прямо посреди развороченных, искореженных станков, на чудом уцелевшем столе красовалась россыпь пожелтевших от времени бумажных листов.

Судя по всему, некий неведомый гость загодя сгреб их в кучу и небрежно бросил здесь.

Древний бог Солнца, или же сам Амон? Клейн, пробарахтавшись в сомнениях пару секунд, всё же решительно переступил порог этого кабинета.

Мутно-желтый свет фонаря жадно вгрызся во мрак, разгоняя тени. Юноша подхватил бумаги и пулеметным взором пробежался по строкам.

Спустя жалкий десяток секунд Клейн опустил листы. Уголок его губ предательски дернулся.

Из всех каракулей, что усеивали эти страницы, он не смог разобрать ни единого, дьявол его побери, слова!

«Да у меня и в прошлой-то жизни с английским было ни шатко ни валко, с горем пополам вытягивал на троечку… А уж прочие языки — и подавно темный лес!» Клейн внезапно, словно наяву, ощутил всю ту первобытную боль и безысходность, что испытывали аборигены этого мира, отчаянно силясь расшифровать закорючки в дневниках Рассела.

С шумом, тяжело выдохнув, он хищным жестом выбросил руку в пустоту, выудив из пор истории очередную вещицу.

То был электронный переводчик, на который Чжоу Минжуй в свое время спустил кровно скопленные сбережения, готовясь к вояжу за бугор. Во время того самого рокового ритуала на удачу эта игрушка благополучно пылилась в сумке для ноутбука, брошенной по соседству.

Для нынешнего Клейна главным, железобетонным козырем этого гаджета была способность работать в глухом офлайне — лишь бы нужные слова не выходили за рамки вшитого словарного запаса.

Поколдовав над кнопками, юноша наконец-то вытряс смысл из пожелтевших страниц:

«…Исследование аномального возобновления добычи на истощенных нефтяных скважинах… Какого дьявола ради подобной рутины понадобилось возводить секретный институт у черта на куличках, куда ни одна живая душа и носа не сунет?»

«…О господи, и что же они, во имя всех святых, раскопали в самых недрах этого месторождения…»

«…Материалы воистину таят в себе какую-то первобытную, непостижимую мистику…»

«…Что за леденящая кровь чертовщина тут творится⁈ Доктор только что, прямо у меня на глазах, расплылся лужей непроницаемо-черной нефти!»

«…Эта скверна косит всех подряд, люди обращаются в нефть один за другим. Нас наглухо заперли в стенах института, отрезав от внешнего мира… Никто не может вырваться наружу, унести ноги попросту немыслимо…»

«…Спятили, они все наглухо слетели с катушек! Во всем комплексе лишь мы чудом сохранили остатки рассудка, вот только наши запасы провизии уже иссякают до дна…»

«…Сдается мне, у меня начались галлюцинации… Из самых недр земли доносится леденящий душу шепот. Оно зовет меня… Нет, ОН зовет меня!»

Вчитываясь в эти до пугающего скупые, откровенные строки, Клейн физически ощутил, как по спине пробежал ледяной пот. Юношу накрыло мерзкое, липкое чувство, будто он и сам шаг за шагом неумолимо погружается в пучину первобытного безумия и неотвратимой гибели.

Синхронно с этим леденящим наваждением в его рассудке ослепительной вспышкой выковалась кристально ясная мысль:

Вся эта хтоническая скверна берет исток из-под земли.

«Неужто корень всех бед крылся в том, что в процессе бурения истощенных нефтяных скважин они раскопали какую-то диковинную породу и, наплевав на здравый смысл, полезли в эти дебри с глубокими экспериментами? А затем… затем весь мир попросту с треском рухнул в тартарары? Но погодите-ка, будь эта катастрофа лишь плодом слепого, фатального случая, с какой стати я, великий император Рассел и остальные „земляки“ загодя разжились теми самыми артефактами, что катапультировали нас в этот мир? Быть может, за ширмой случайности скрывался холодный, незыблемый рок? Эта подземная порча испокон веков незримо отравляла человечество, просто масштабы были до смешного мизерными, плодя лишь редкие мистические байки. И лишь когда этот исследовательский проект копнул слишком глубоко, „Он“ окончательно стряхнул с себя оковы тысячелетнего сна?» — дойдя до этой мысли, Клейн на чистых инстинктах судорожно сглотнул вставший поперек горла ком.

Покрепче перехватив керосиновую лампу, сыщик попятился за порог лаборатории. Мерно чеканя шаг, он двинулся дальше в непроглядные недра исследовательского комплекса, маниакально сканируя округу цепким взором в поисках любых иных зацепок.

Отмахав так пару-тройку десятков секунд, он с оторопью констатировал, что густой мрак впереди внезапно налился еще большей, свинцовой непроницаемостью.

Тусклое, мутно-желтое сияние его светильника оказалось безжалостно, почти без остатка пожрано этой первобытной пустотой!

Клейн скрупулезно вгляделся в темноту и обнаружил, что буквально в двух шагах от него зияет отвесный, глухой «обрыв».

Исполинский кусок комплекса попросту провалился под землю, оставив после себя лишь чернильную, бездонную пропасть, конца и края которой разглядеть было немыслимо.

Сквозь эту леденящую тишину до слуха Клейна донесся призрачный, фантомный зов. Шепот пробивался из самых недр земной тверди, гулким набатом отдаваясь прямиком в его рассудке.

Подобное тошнотворное, давящее на психику наваждение юноша уже испытывал раньше. Тогда этот бред транслировали исполинские бронзовые врата, наглухо запертые в самых глубинах Зала Честности.

Сурово сведя брови на переносице, он благоразумно отступил на несколько шагов назад, натянув нервы как струны и изготовившись в любую секунду оборвать духовную поддержку этой исторической проекции.

Но именно в этот звенящий, натянутый до предела миг из непроглядного мрака бездны хищно вынырнула иссохшая, обтянутая лишь дряблой кожей костлявая ладонь. Пальцы с тошнотворным скрежетом намертво вцепились в каменный край «обрыва».

Вслед за этим человеческий силуэт одним неуловимым рывком взмыл вверх, глухо приземлившись прямо перед ошарашенным Клейном.

Незнакомец щеголял в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии древнего мага, а в Его правой глазнице неизменно красовался выточенный из хрусталя монокль. То был не кто иной, как сам «Ангел Времени» Амон!

Вот только нынешнее состояние Короля Ангелов было до пугающего гротескным. Он походил на живой, высушенный скелет, небрежно обтянутый тонкой пленкой плоти.

Клейн на чистых инстинктах попятился еще дальше. Сквозь тусклый свет он завороженно, с леденящим ужасом созерцал, как иссохшая туша Амона с пугающей скоростью наливается соками, а впалые щеки стремительно обрастают свежим мясом.

«Богохульник» изящным жестом поправил Свой хрустальный монокль и, расплывшись в лукавой улыбке, обронил:

— Подумать только, у Нас гости.

— А ты кто таков?





Глава 1223 Тот самый уровень


«Кто я такой?» — Клейн, уже изготовившийся оборвать поддержку исторической проекции, на долю секунды опешил от этого внезапного вопроса Амона.

Титаническим усилием воли он взял эмоции в узду, не позволив себе даже нахмуриться. Не став отвечать прямо, юноша забросил встречный вопрос:

— Ты не подлинное тело Амона?

Застывший на самом краю обрыва Амон сделал шаг вперед и с легкой улыбкой отозвался:

— Разумеется, нет.

— Сдается мне, ты знаком с Моим оригиналом, а то и с другими клонами?

И пускай стоящий напротив Король Ангелов даже не шевельнул пальцем для атаки, этот единственный шаг всё равно обрушил на Клейна поистине невыразимое, свинцовое давление. Юноше стоило колоссальных трудов подавить рефлекторный порыв отшатнуться и не засветить с потрохами собственный страх.

Едва уловимо угукнув, он глухо проронил:

— Оттого мне и чудно, что ты меня не узнаешь.

— А ты у нас, погляжу, птица высокого полета? — с усмешкой поддел его этот выкарабкавшийся из недр первобытного мрака Амон. Вслед за этим Он изящным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу.

Этот жест, едва завершившись, гротескно застыл на несколько долгих секунд. Словно глубокомысленно размышляя о чем-то, Амон тихо забормотал себе под нос:

— Поблизости не видать других Меня… Их и впрямь не водится, или же наши узы наглухо оборваны?

«Что за чертовщина тут стряслась, раз этот двойник Амона внезапно обрел автономию? Нет, бред, нельзя верить ни единому слову или жесту этого ублюдка. Он же непревзойденный, гениальный мастер обмана…» — сердце Клейна тревожно екнуло, однако сыщик титаническим усилием воли усмирил эти рассуждения и сменил русло беседы:

— И с какой стати ты вылез прямиком из-под земли?

Лицо Амона вмиг вернуло себе былую безмятежность, и Он издал легкий смешок:

— Рискни угадать.

«Что подлинное тело, что жалкий клон — мерзкий характер остается железобетонно неизменным…» — мысленно пустив едкую шпильку, Клейн осторожно закинул удочку:

— Ты рыл землю носом, выведывая подземные тайны.

Амон едва заметно, благосклонно кивнул:

— Разве это не кристально ясно?

Вслед за этим Он повернулся вполоборота. Указав на ту самую непроглядную, не поддающуюся свету мглу перед обрывом, Король Ангелов проронил:

— Мой отец в свое время выкарабкался отсюда точь-в-точь как Я минуту назад.

— Ах да, у этого места имеется титул, который стопроцентно долетал до твоих ушей. «Море Хаоса».

«„Море Хаоса“? Один из девяти сефиротов, „Море Хаоса“… Оно и впрямь зарыто в глубочайших недрах земной тверди… Та самая леденящая скверна за бронзовыми вратами действительно исходит от него? Мой багаж оккультных знаний об этих материях в свое время пополнился именно благодаря трепу с Амоном… Выходит, Древний бог Солнца изначально числился научным сотрудником этого института, а когда всё рухнуло в тартарары, Он провалился прямиком в подземные пучины „Моря Хаоса“, где и проспал беспробудным сном вплоть до Второй Эпохи? И раз уж Он тогда был заурядным смертным, то, опираясь на незыблемое правило „чем выше Последовательность, тем гибельнее близость к недрам“, этот мастодонт благополучно избежал фатального осквернения?» Мысли Клейна неслись сумасшедшим вихрем. В памяти ослепительными вспышками воскресали разрозненные детали, сплетаясь в целую прорву дерзких гипотез.

Спустя пару-тройку секунд он подыграл собеседнику, произнеся:

— Стало быть, ты рискнул шкурой и сиганул вниз, дабы докопаться до зарытой истории и подлинной истины мироздания?

— В общих чертах — да, — Амон изящно придержал хрустальный монокль за верхнюю и нижнюю грани. В Его тоне проскользнула едкая, самоироничная нотка: — Вот только прыгал Я отнюдь не по доброй воле.

— А? — Клейн выдал этот короткий звук, всем своим видом демонстрируя искреннее недоумение.

Губы Амона изогнулись в усмешке:

— Каждый из Меня кристально ясно осознавал, насколько леденящая угроза таится в этих недрах. Никто не горел желанием соваться туда лично. Мы пускали в ход целую прорву обходных маневров, вплоть до лепки марионеток, дабы заслать их вместо себя, вот только всё это оборачивалось глухим фиаско — ни малейшего отклика выудить так и не удалось.

— В финале, под чутким руководством оригинала, мы устроили честное, прозрачное голосование. И, к величайшей досаде, короткую спичку вытянул именно Я.

«…Тот факт, что Амон до сих пор окончательно не слетел с катушек — это уже самое настоящее чудо… Воистину, „Бог розыгрышей“ во всей красе: даже насущные, критические дилеммы они разрубают столь абсурдным, клоунским методом…» — Клейн титаническим усилием воли проглотил рвущуюся наружу шпильку и уточнил:

— И после этого ты взял да и сиганул в бездну?

— Не дожидаться же, пока остальные скинут Меня пинком под зад, — развел руками Амон.

На этих словах на Него, судя по всему, наконец-то снизошло озарение, и Он забормотал себе под нос:

— Выходит, «Море Хаоса» наглухо обрубило Мои мосты с подлинным телом и прочими двойниками?

— Стало быть, Я обрел автономию?

«Обрел автономию… В свое время, оказавшись перед бронзовыми вратами в Зале Честности, я и сам физически ощущал, как каждая клетка, каждый „Червь Духа“ в моем нутре порождает свежую искру разума, вылепливая совершенно чуждое оригиналу эго… А раз уж двойник Амона рухнул прямиком в „Море Хаоса“, подобная метаморфоза выглядит абсолютно закономерно… Этот сорвавшийся с поводка аватар вполне мог бы изящно вставить палки в колеса подлинному телу… Нет, вздор, верить нельзя…» — Клейн, лишь на секунду найдя подтверждение речам Амона в собственном багаже опыта, тут же сурово одернул себя. Ибо слепо доверять «Богу Обмана» — смерти подобно.

Он сдержанно усмехнулся:

— Меня терзают смутные подозрения, что ты банально вешаешь мне лапшу на уши.

Амон привычным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль. Смерив Клейна долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, Он изрек:

— Поверишь ты Мне или нет — не стоит и выеденного яйца. Вздумай Я и впрямь подыскать себе соратника, Я бы ни за какие коврижки не польстился на столь жалкую, слабую букашку.

«А в эпоху восьмерки Королей Ангелов ты, часом, не водил тесную дружбу с „Красным Ангелом“ Медичи?..» Клейн, железобетонно утвердившись в намерении не верить ни единому слову об «автономии» стоящего перед ним двойника, предпринял очередную попытку прощупать почву:

— И что же ты раскопал в пучинах «Моря Хаоса»?

— Целую прорву тайн. Рискни угадать, — с неизменной ухмылкой парировал Амон.

— Ты не нашел ровным счетом ничего, — Клейн намеренно выдал этот провокационный пассаж.

Амон покачал головой:

— Остальные Я, с высочайшей долей вероятности, так и рассудили. А раз уж Я ушел на дно с концами и не давал откликов, они резонно постановили, что «Море Хаоса» безжалостно пожрало Меня и растворило без остатка.

Не дожидаясь ответа Клейна, аватар продолжил вещать:

— «Море Хаоса» поистине безгранично. Оно практически до краев заполнило ядро земной тверди, затопив и более высокие пласты. К тому же, это единственный в своем роде «сефирот», где материальное и иллюзорное дико сплелись воедино, обладающий прямым входом из реальности. Вся остальная восьмерка либо наглухо соткана из фантазий и запрятана одному богу известно где, либо абсолютно осязаема и делит пространство с нашим миром.

— В тех пучинах Моему взору предстала донельзя занятная деталь. Выходит, первая «Скрижаль Богохульства» вылупилась на свет именно там. Вот только позже некая неведомая мощь хищно потянула её наверх, и она покинула подземелья еще до того, как успела окончательно выковаться в монолит.

— Вполне вероятно, что Мой отец на заре времен успел прочесть ту самую «Скрижаль Богохульства». Именно поэтому в миг Его бесславной гибели остатки Его божественной сути благополучно выкристаллизовались во вторую «Скрижаль».

«Так вот в чем кроется истинная родословная обеих „Скрижалей Богохульства“? Немудрено, что Древний бог Солнца на закате Второй Эпохи возвышался столь неодолимым мастодонтом…» Клейн смутно, словно сквозь мутное стекло, начал нащупывать ответы на давние загадки. На чистых инстинктах он выпытывал дальше:

— И в чем же пролегает пропасть между этими двумя «Скрижалями»?

Амон легким движением выровнял свой хрустальный монокль и отозвался:

— Вторая «Скрижаль Богохульства» перекроила кое-какие титулы Последовательностей и обросла новым, куда более объемным пластом знаний.

— И эти откровения таят в себе леденящий секрет, возвышающийся над самими Последовательностями.

— Возвышающийся над Последовательностями? — Зрачки Клейна слегка, судорожно расширились. Юноша нутром чуял: его давняя, дерзкая догадка только что получила свое первое, железобетонное подтверждение. — Престол Создателя?

Амон издал тихий смешок:

— Близко, вот только подобная формулировка грешит откровенной примитивностью.

— Мне по душе величать этот рубеж «За пределами Последовательностей». Впрочем, кое-кто из истинных богов окрестил его на свой лад: одни именуют их «Великими Древними», другие — «Внешними божествами», а некоторые и вовсе прячут суть за абстрактным словом «космос».

«Космос»… Стоило этому термину лишь резануть слух, как духовная интуиция Клейна мгновенно, истошно забила в набат.

Он кристально ясно помнил то леденящее предостережение, что изрекла предводительница аскетов Церкви Ночи, мадам Арианна: не дотянув до ангельского эшелона, даже не смей совать нос в тайны звездных высей. В противном случае одно лишь знание неминуемо обрушит на тебя фатальную, сокрушительную угрозу!

Не тратя ни доли секунды на пустые колебания, Клейн, надежно окопавшийся в порах истории эпохи, предшествовавшей Первой, наглухо оборвал поддержку своей проекции. Поднявшись на ноги среди наслаивающихся друг на друга призрачных руин древнего мегаполиса, он сноровисто отчеканил четыре шага против часовой стрелки.

Практически синхронно с этим ревущие молнии, безжалостно распарывающие небеса над «Землей, покинутой богами», внезапно стихли. А та самая непроглядная, первобытная тьма бесследно растворилась в небытии.

Исполинский багровый диск луны властно раскинулся, подмяв под себя добрую половину небосвода.

Кровавое сияние на её лике судорожно пульсировало, сжимаясь и раздуваясь, словно светило только что обрело пугающую искру жизни.

Далеко за пределами этого мира, на вращающейся по орбите луне, бушевал бескрайний, ревущий багровый океан. Он наглухо затопил всю поверхность, словно хищно пожирая и переваривая этот исполинский природный спутник.

И в тот самый миг, когда Клейн прикоснулся к леденящим откровениям о «Великих Древних», «Внешних божествах» и самом «космосе», эта кровавая пучина неистово закипела.

Волны стремительно хлынули к центру, громоздясь друг на друга, пока не вылепили исполинский, насквозь кроваво-красный призрачный силуэт, чьи истинные очертания разглядеть было попросту немыслимо.

Эта невообразимая тень в мириады раз превосходила размерами саму луну. Усеянная неисчислимым множеством глаз, она хищно уставилась вниз, на голубую планету. Её всевидящий взор безошибочно ударил прямиком в подлинное тело Клейна, намертво зацепившись за ту самую незримую нить, что выковалась благодаря обретенным знаниям!

А по мере того как багровый океан стремительно отступал, обнажалась истерзанная, сплошь усеянная глубокими кратерами поверхность спутника.

Для наблюдателей с земли светило вмиг напрочь растеряло свой кровавый окрас, вновь обретя тот самый первозданный, ледяной и кристально чистый блеск, что не менялся уже миллиарды лет.

В куда более бездонных пучинах космоса синхронно, словно моргнув гигантским оком, полыхнули бурая, оранжевая, алая, золотая и синяя звезды.

Тем временем в недрах исторического тумана плоть Клейна внезапно пошла гротескными, вспучивающимися волдырями. В каждом таком нарыве неистово извивался мутировавший «Червь Духа». Эти твари, нацепившие на себя лица Чжоу Минжуя, Клейна Моретти, Германа Воробья и Дуэйна Дантеса, отчаянно силясь разорвать кожу и вырваться наружу.

Рассудок юноши стремительно заволокло мутной, хаотичной пеленой, а духовное тело словно безжалостно кромсали на куски невидимые лезвия. Тем не менее, титаническим усилием воли превозмогая агонию, он выдавил из себя финальную строчку мантры:

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать!

Абсолютно бесшумно дух Клейна пронзил серо-белую мглу, благополучно просочившись в «Замок Истока». Мощь всего таинственного измерения мгновенно вскипела, ревущим водоворотом спеленав своего владыку. Это первобытное сияние безжалостно выжигало струящийся черный дым, кроваво-красные лучи и гротескные волдыри на его теле, наглухо обрубая ту самую незримую, смертоносную связь.

Спустя добрый десяток секунд отчаянно барахтающийся в судорогах Клейн наконец-то вынырнул из пучины безумия. Обретя кристальную ясность рассудка, юноша тяжело оперся о спинку почетного кресла и с трудом поднялся на ноги.

Тем временем в самых недрах Чернобыля застывший на краю обрыва Амон изящным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу и тихо пробормотал Себе под нос:

— А реакция-то весьма недурна…

Замешкайся Клейн хоть на жалкую долю секунды, увязни он в том первобытном хаосе и не успей оборвать поддержку исторической проекции — и Амон виртуозно умыкнул бы связь между фантомом и подлинным телом. «Богохульник» в мгновение ока телепортировался бы прямиком в тот самый осколок истории, где окопался беглец.

В чертогах над серой мглой Клейн бессильно рухнул обратно в кресло. Устало помассировав ноющие виски, он беззвучно проворчал:

«Так я и знал, этот ублюдок Амон безбожно вешал мне лапшу на уши…»

«Сдается мне, это был всего-навсего двойник, оставленный нести вахту в Чернобыле. Почуяв мое появление, Он кристально ясно осознал: пробиться сквозь историческую проекцию к моему подлинному телу Ему не по зубам, да и мощи ангела второй Последовательности у Него, видать, не водилось. Оттого-то ублюдок и залег на дно где-то между обрывом и „Морем Хаоса“. Нацепил на Себя личину только что выкарабкавшегося, обретшего автономию от оригинала фантома, и разыграл весь этот гениальный морок…»

«На первый взгляд Он из кожи вон лез, дабы заставить меня уверовать в Свою независимость и шанс на полюбовную сделку. Он виртуозно перетянул всё мое внимание на эти интриги, а на деле — хищно, исподволь заложил леденящую, фатальную угрозу в собственные слова…»

«Воистину, стоит лишь завести самую заурядную светскую беседу с „Богом Обмана“, как тут же угодишь в расставленный капкан…»

«Впрочем, надо отдать должное: ради этой виртуозной ловушки Он щедро скормил мне поистине увесистую долю сокровенных тайн мироздания…»





Глава 1224 Догадки об Апокалипсисе


Королевство Лоэн, Баклунд.

Безмятежно спавшая Форс внезапно вынырнула из глубоких грез, на чистых инстинктах устремив сонный взгляд за окно.

Подобные пробуждения отнюдь не были для нее в новинку. В те давние времена, когда она еще не присягнула Клубу Таро, проклятие полнолуния то и дело вырывало её из объятий сна прямо посреди глухой ночи. Вот только сегодня привычная, сводящая с ума агония так и не обрушилась на её плоть — душу лишь кольнуло какое-то диковинное, необъяснимое трепетание.

Тяжелые портьеры наглухо перекрывали доступ свету, напрочь лишая девушку возможности прикинуть текущий час. Подчиняясь порыву, Форс выбралась из постели и, приблизившись к окну, с резким шелестом распахнула обе занавески — и плотную ткань, и легкий тюль.

Солнечные лучи, пронзив бледную пелену утреннего тумана, ревущим потоком хлынули в спальню, безжалостно выжигая скопившийся за ночь мрак. Форс застыла у стекла, устремив взор в заоблачные выси, и на её лице отчетливо проступило искреннее, неподдельное недоумение:

«Солнце уже встало, багровая луна давным-давно скрылась за горизонтом… С какой стати меня грызет то самое мерзкое предчувствие, что неминуемо наваливается перед приступом полнолуния?»

«Ко всему прочему, до самого полнолуния еще пилить и пилить!»

…………

Республика Интис, столица Трир.

Ранние пташки-астрономы, преданные энтузиасты оккультизма и даже те Потусторонние, что благополучно хоронились среди заурядных обывателей — все как один синхронно вскинули головы к небесам.

Ночная слоистая хмарь бесследно испарилась, а исполинский, кристально чистый диск луны наглухо затмил собой россыпи мерцающих звезд.

Вот только луна эта напрочь растеряла свой привычный, багровый окрас — нынче она полыхала непорочной белизной и нестерпимо, аномально ярким светом.

Абсолютно все свидетели этого феномена впали в глухой ступор. Подобного светила они отродясь не видывали.

Ни заурядные школьные учебники, ни испещренные пылью веков оккультные манускрипты никогда не заикались о столь кричащей чертовщине!

Если вынести за скобки привычные ущербные фазы, полнолуния да те самые редкие, пугающие «кровавые луны», ночное светило никогда не выкидывало подобных метаморфоз. По крайней мере, с начала Пятой Эпохи, за минувшие тысячу триста с лишним лет, такого не случалось ни разу!

Лишь в эту звенящую секунду до очевидцев наконец-то дошло: помимо багряного и кроваво-красного, луна, оказывается, способна щеголять и совершенно иными цветами.

…………

Земля, покинутая богами. Город Серебра.

Поскольку на дворе стояла та самая фаза «дня», когда небеса беспрерывно распарывали ослепительные молнии, Деррик сотоварищи неминуемо подметили аномалию в вышине.

Их привычная, въевшаяся в подкорку реальность из вспышек и мрака в жалкие секунды была безжалостно стерта в порошок. Тьма исчезла без остатка, уступив место кроваво-красному, круглому ореолу, что властно подмял под себя добрую половину небосвода. Светило оказалось настолько монументальным и слепящим, что каждая выбоина на городских камнях предстала с пугающей, кристальной резкостью.

Те обитатели Города Серебра, чьи умы работали порезвее, в мгновение ока воскресили в памяти замшелые параграфы и картинки из базовых учебников. В их головах молниеносно пронеслись сбивчивые, пропитанные шоком и растерянностью мысли:

«Неужто это и есть та самая луна?»

«Багровая луна?»

«Мы… мы воочию узрели багровую луну…»

Не прошло и пары мгновений, как кровавый окрас начал дюйм за дюймом сползать с небесного диска, обнажив холодную, пронзительно-чистую белизну.

Жители Города Серебра окончательно провалились в пучину сюрреалистичного непонимания, наотрез отказываясь брать в толк, какая именно эпохальная чертовщина сейчас творится.

Деррик Берг, щедро просвещенный байками господина «Повешенного» и мисс «Справедливости» о реалиях внешнего мира, опешил куда сильнее своих соплеменников. Паренек кристально ясно осознавал: подобный паранормальный финт не вписывался в законы природы даже там, за барьером проклятых земель!

Спустя несколько долгих секунд луна бесследно растворилась. Глухой, свинцовый мрак вновь затопил округу, а ревущие вспышки молний покорно вернулись на пост главного источника света.

— Что это, дьявол побери, только что было?

— Вы тоже видели этот кровавый ком⁈

— Луна! Клянусь, это была луна!

— Та самая багровая луна!

— Неужто это знак свыше? Пророчество, что наш вековой капкан вот-вот рухнет?

— Стало быть, вторая экспедиция во «Двор Короля Гигантов» увенчается безоговорочным триумфом и настежь распахнет врата во внешний мир⁈

Барахтаясь в пучине растерянности, львиная доля обывателей Города Серебра на чистых инстинктах ухватилась за эту аномалию как за спасительную соломинку, окрестив её божественным, благим предзнаменованием. И лишь Вождь Колин Илиад вкупе со старейшиной «Совета Шести» Ловией сохранили ледяную мрачность, сурово сведя брови на переносице.

…………

Над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Клейн, в общих чертах раскусивший изящную схему обмана Амона, на чистых инстинктах переключил всё свое внимание на тот колоссальный пласт оккультных «тайн», что умудрился выудить из этой мясорубки.

Спору нет, кое-какие черновые гипотезы он загодя выстраивал в уме, однако вскрывшаяся подлинная истина оказалась на мириады световых лет чудовищнее, абсурднее и безнадежнее любых его фантазий:

'Раз уж Амону удалось столь виртуозно натравить на меня всевидящее око «космоса», значит, львиная доля Его леденящих душу откровений — это кристальная правда…

'Выходит, над нулевой Последовательностью и впрямь возвышается еще один, заоблачный эшелон. Именно на этом троне в свое время и восседал Древний бог Солнца. Загвоздка лишь в том, что Его состояние, судя по всему, дало фатальную трещину, чем и воспользовались предатели, всадив нож в спину и разорвав Владыку на куски.

'…Если верить россказням Амона, лепить сюда титул «Творца» — откровенная халтура. Он окрестил этот рубеж «За пределами Последовательностей»… Стало быть, есть мастодонты, величающие эту ступень «Превосходством над Последовательностями», что железобетонно означает сброс любых оков паранормальных стезей?

'…Сами божества кличут этот ранг «Великими Древними», «Внешними божествами» или попросту «космосом»… Отсюда кристально ясно вырисовываются два вывода. Во-первых, в бескрайних, неисчислимых просторах вселенной, в том самом звездном небе, таятся эти самые «Великие Древние» и «Внешние божества», чья мощь эквивалентна уровню «Творца» — взять хотя бы ту самую хтоническую сущность, что наглухо подмяла под себя луну…

'…Бурая звезда, Оранжевая звезда вкупе с остальными светилами — это, судя по всему, и есть те самые исконные планеты. Они претерпели настолько гротескные мутации, что даже великий император Рассел не смог их опознать… И не потому ли это стряслось, что на них окопались эти самые «Великие Древние» или «Внешние божества», денно и нощно сверля наш мир немигающим, хищным взором?

'…Само имя «Шкатулки Былых Времен», или же «Шкатулки Великих Древних», почти стопроцентно берет исток от тех самых мутаций, спровоцированных оскверняющим дыханием «космоса»…

'…Сдается мне, этих «Великих Древних» или «Внешних божеств» там целая прорва, и далеко не одна штука… Какого дьявола они все слетелись и взяли нашу планету в глухое кольцо? На что они пускают слюни?

'…А тот факт, что они до сих пор не пошли напролом, обрушив прямое вторжение — не заслуга ли это некоего монолитного барьера, наглухо отсекающего наш мир от космических пучин?

'…И кто же воздвиг этот щит? Семерка ортодоксальных богов?

«…Если сплести это с пророчеством о Конце света в тысяча триста шестьдесят восьмом году, то вырисовывается иная картина: семерка богов здесь вряд ли играет первую скрипку. Им самим еще пилить и пилить до выхода за пределы Последовательностей… Иными словами, когда грянет тот самый тысяча триста шестьдесят восьмой год, подлинный, реликтовый барьер с треском рухнет. „Великие Древние“ и „Внешние божества“ сорвутся с цепи, и вот тогда-то на нас обрушится самый настоящий, первобытный Апокалипсис?»

Оседлав этот вихрь мыслей, Клейн внезапно воскресил в памяти целую вереницу старых, так и не разрешенных загадок:

С какой стати «Богиня Вечной Ночи» пошла ва-банк, рискуя разжечь полномасштабную битву богов ради узурпации «Уникальности» Пути «Смерти»?

Почему семерка истинных божеств де-факто дала зеленый свет на рождение нового «Темного Императора»?

По какой причине Короли Ангелов калибра Адама и Амона, прозябавшие в глухой тени немыслимое количество веков, внезапно выползли на свет божий именно в нынешнюю эпоху, затеяв эпохальную возню?

Из-за чего наследие древних богов Второй Эпохи вдруг поперло из всех щелей, словно грибы после дождя?

И почему, дьявол побери, за предыдущие четыре Эпохи «Замок Истока» выплюнул лишь одного-единственного «переселенца», а за жалкую тысячу с лишним лет Пятой — сразу двоих?

«Хух, как ни крути, а светлые Они или темные — все до единого рвут жилы, наращивая мощь ради встречи с грядущим Апокалипсисом… Богиня, непревзойденный мастер многоходовых интриг, пошла на столь отчаянный, суицидальный риск — неужто Она готовит плацдарм для выхода за пределы Последовательностей, дабы обернуться „Великой Древней“? До рокового часа осталось жалких полтора десятка лет, время неумолимо утекает сквозь пальцы… Быть может, Её негласная эгида надо мной продиктована теми же прагматичными надеждами? Адам как минимум дважды мог стереть меня в порошок играючи, но так и не шевельнул пальцем. Положа руку на сердце, кровной вражды между нами отродясь не водилось, но не кроется ли за Его бездействием и этот самый мотив?» — Клейн принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола и глухо проронил:

— Стало быть, стержневым ключом к возвышению до «Великого Древнего» или «Внешнего божества» является один из девяти сефиротов?

Окинув тяжелым взором абсолютно пустые чертоги «Замка Истока», юноша беззвучно, с тоской вздохнул и мысленно констатировал:

«Докопаться до подлинной истины удастся лишь в том случае, если я воочию узрю вторую „Скрижаль Богохульства“. Какая досада, одному богу известно, подвернется ли мне вообще подобный шанс…»

Усилием воли он переключил рассудок на другие насущные дилеммы:

'А сумел ли сам Древний бог Солнца в свое время полноценно, без изъянов выйти за пределы Последовательностей?.. Случись нашему миру породить собственного, доморощенного «Великого Древнего» — и перед лицом Апокалипсиса у человечества замаячил бы хоть крошечный, призрачный шанс на спасение… Увы, Его бесславное падение таит в себе куда больше гнили и загадок, чем мне чудилось…

'Немудрено, что великий император Рассел клятвенно заверял: лишь вскарабкавшись на нулевую Последовательность, ты обретешь мощь защитить собственную шкуру и тех, кто тебе дорог…

'Просочилась ли в нашу реальность хоть толика гибельного влияния этих «Великих Древних» или «Внешних божеств»?

«Хм, если опереться на тот железобетонный факт, что семерка ортодоксальных богов вкупе с „Истинным Творцом“ и прочими еретическими божествами на дух не переносят „Первозданную Луну“ и „Матерь Древа Желаний“, то можно вынести логичный вердикт: подлинная суть этих тварей — и есть те самые „Великие Древние“ или „Внешние божества“…»

«Немудрено, что „Матерь Древа Желаний“ умудрялась напрямую морочить мне голову во время прорицаний над серой мглой. В моей картине мира Она и впрямь является самой леденящей, первобытной угрозой!»

«Теперь мне кристально ясно, ради чего все эти „Великие Древние“ и „Внешние божества“ слетелись к нашему миру и взяли его в кольцо…»

«Они почти стопроцентно спят и видят, как бы наложить лапы на девять „сефиротов“, а уничтожение всего сущего для Них — лишь сопутствующий, пустяковый ущерб…»

На этой мысли в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресла та самая фраза, которую «Матерь Древа Желаний» некогда выплюнула устами Синтии:

«Генерал, я хочу от вас ребенка».

Клейна тут же пробрал неконтролируемый, пронизывающий до костей озноб, и юноша принялся с параноидальной дотошностью взвешивать риски своего возвращения в материальную реальность.

Отныне он владел изрядным багажом знаний о «космосе», а значит, стоило ему лишь на чистых инстинктах допустить неосторожную мысль, как он неминуемо навел бы мосты с этими «Великими Древними» и «Внешними божествами», пав жертвой их фатальной скверны!

«Не обруби „Замок Истока“ те былые ниточки наглухо, я бы ни за какие коврижки не рискнул сунуться обратно в реальный мир…» — немного поразмыслив, Клейн принял прагматичное решение. Он вознамерился бить челом своему личному мозгоправу, мисс «Справедливости», дабы та виртуозным гипнозом намертво замуровала эти леденящие откровения на самом дне его подсознания. Выудить их обратно можно будет лишь при виде строго определенного триггера.

Изначально сыщик порывался попросту выудить из пор истории фантом «Справедливости» и провернуть всё чужими руками. Однако юноша вовремя смекнул: работенка предстоит поистине ювелирная. Если кукловод не смыслит в домене Разума как в своих пяти пальцах, шансы допустить фатальную оплошность взлетают до небес. А малейшая прореха в такой печати неминуемо стянет на него всевидящие взоры «Великих Древних» и «Внешних божеств».

«Хух, нужно кровь из носу не забыть велеть мисс „Справедливости“ загипнотизировать заодно и саму себя, вымарав эту чертовщину из памяти…» — скрупулезно взвесив все риски, Клейн облек свою просьбу в мерцающий луч света и зашвырнул прямиком в багровую звезду, символизирующую аркан «Справедливости».

Спустя жалкие пару минут «Справедливость» Одри, едва успевшая покончить с завтраком и еще не покинувшая пределы особняка, благополучно воспарила в таинственные чертоги над серой мглой.

Привычный, изъеденный патиной длинный бронзовый стол бесследно испарился. Вместо него под монументальными сводами древнего дворца теперь скромно ютились лишь письменный стол да пара стульев.

— Господин «Мир», какие именно воспоминания надлежит вымарать на сей раз? — Одри, устремив мягкий взгляд на сидящего напротив Германа Воробья, с ходу взяла быка за рога.

Клейн устало помассировал виски и низким, вибрирующим баритоном выложил всё как на духу, просветив девушку насчет леденящих тайн «космоса», «Великих Древних», «Внешних божеств» и прочей хтонической подноготной.

Внимая этим заоблачным откровениям, «Справедливость» Одри почувствовала, как её изумрудные глаза дюйм за дюймом расширяются от первобытного ужаса. Девушка застыла в глухом оцепенении, словно в её рассудок только что безжалостно вторглось еретическое божество.

Когда Клейн поставил точку в своем рассказе, она погрузилась в звенящее молчание на несколько долгих секунд. Вынырнув из ступора, аристократка таким же сдавленным, полным искренней растерянности голосом проронила:

— Так вот в чем кроется подлинная суть Апокалипсиса?

— И даже великой ортодоксальной семерке богов не по зубам нас спасти?

Не дав Клейну и шанса вставить слово, Одри с горькой, самоироничной усмешкой покачала головой:

— А я-то грешным делом полагала, что все мои недавние поступки и хлопоты несут в себе великий смысл…

— Мне казалось, что самая фатальная, леденящая катастрофа, которую только можно вообразить — это поражение Лоэна в войне и крах Церквей…

— Но на фоне тех первобытных, сокрытых во мраке тайн, что вы только что вывалили на меня, вся эта мышиная возня кажется до смешного ничтожной.





Глава 1225 Утешение


Услышав слегка потерянные и пронизанные тоской слова мисс «Справедливости», Клейн проникся к ней глубоким, искренним сочувствием — как-никак, совсем недавно подобные тяжелые мысли грызли и его самого.

Воскресив в памяти парочку душеспасительных цитат из прошлой жизни, юноша тщательно взвесил слова и произнес:

— Гибель одного-единственного отца для всего Лоэна — песчинка в море. Подобные трагедии собирают свою жатву каждый божий день, и счет идет далеко не на единицы. Но для его ребенка, для его семьи — это сокрушительный удар, безжалостно ломающий судьбу.

— И точно так же, не перешагнув порог ангельских эшелонов, финал каждого из нас предрешен железобетонно. Мы все неминуемо сгинем и обратимся в прах. Вот только это совершенно не означает, что тот короткий путь от колыбели до могилы напрочь лишен смысла.

Внимая этим речам, «Справедливость» Одри едва уловимо кивнула и вновь заговорила с легкой, горькой самоиронией:

— Я кристально ясно осознаю все эти прописные истины. Просто те леденящие тайны, что вы только что вывалили на меня, нанесли слишком уж сокрушительный удар. Я банально не смогла удержать эмоции в узде.

— Подумать только: будучи «Психиатром», я вынуждена искать утешения у других…

Клейн ответил мягкой усмешкой:

— А разве это не в порядке вещей? Зачастую мы безошибочно раскусываем, что творится на душе у окружающих, но в упор не видим собственных терзаний. Разве вы сами не упоминали, что нет-нет да и изливаете душу Сьюзи, находя в ней спасительную поддержку?

Поскольку Дуэйн Дантес имел удовольствие лично пересекаться с этой крупной золотистой ретривершей, Одри в светских беседах благоразумно не стала делать из этого тайны.

Аристократка согласно, грациозно кивнула:

— Хм… Ваша правда.

— Я уже всё для себя уяснила. Буду делать то, что в моих силах, дабы потом ни о чем не сожалеть.

Её душевное равновесие мало-помалу пришло в норму.

Клейн, улучив момент, добавил:

— И дело тут не только в чистой совести. Кто знает, быть может, наши нынешние потуги станут тем самым фундаментом, что поможет выстоять против грядущего Апокалипсиса.

— На фоне всей картины мироздания наша лепта кажется до смешного ничтожной. Вот только даже самая бескрайняя пустыня соткана из крошечных песчинок, а бездонный океан берет исток из мириад жалких капель. Стоит каждому отдать хоть толику тепла и света — и, глядишь, забрезжит призрачный луч надежды.

— Толика тепла и света… — едва слышно, словно пробуя на вкус, повторила Одри заветные слова «Мира» Германа Воробья.

— Это отнюдь не мои изречения, — с усмешкой поспешил откреститься Клейн.

Одри, чьи губы изогнулись в легкой улыбке, мягко парировала:

— Неужто цитируете великого императора Рассела?

«Одному богу известно, вылетали ли подобные перлы из его уст… Чтобы штудировать сборники его цитат, мне приходится титаническим усилием воли давить в себе жгучий, невыносимый испанский стыд, так что я их до сих пор не осилил…» Клейн благоразумно ушел от ответа, ни подтвердив, ни опровергнув догадку девушки, и виртуозно сменил русло беседы:

— Приступайте к гипнозу. Вымарайте из моего рассудка всё, что касается «звездного неба», оставив лишь голые, железобетонные предостережения.

— Повремените секунду, я отчаянно жажду испросить у вас совета, — Одри с обезоруживающей прямотой озвучила свою просьбу. Девушка воспользовалась шансом и выложила как на духу всё, в чем барахталась в последнее время: свои хлопоты, глухие преграды и терзающие душу сомнения. — … Господин «Мир», что вы посоветуете? Как мне уберечь обывателей Баклунда от фатальных бедствий, покуда эта проклятая бойня не стихнет окончательно?

Что же до того, чтобы наглухо остановить войну — юная аристократка хоть и спала и видела подобный финал, но ледяной рассудок подсказывал ей, что это банально не по зубам.

Она кристально ясно осознавала: подобное не под силу даже господину «Миру». Вздумай сам господин «Шут» вмешаться лично, Он бы в лучшем случае лишь слегка переломил ход событий, но никак не оборвал бы мясорубку. Как-никак, эта мировая война в своей первобытной сути была не чем иным, как грандиозной битвой богов.

Клейн, пробарахтавшись в раздумьях пару секунд, всё же выдал с абсолютной честностью:

— Спору нет, адептам Пути «Зрителя» благоразумнее держаться в глухой тени. Да и я сам, планируя любые шаги, намертво вбиваю себе в подкорку правила «осмотрительности» и «бдительности», отчаянно силясь не лезть на рожон и избегать фатальных капканов…

Не успел он договорить, как «Справедливость» Одри на чистых инстинктах мысленно парировала:

«Судя по тем зубодробительным байкам, что гуляют по морям, по россказням Форс и её подруги, да и по той кровопролитной полубожественной сече, которую я имела удовольствие лицезреть воочию — никакой „осмотрительностью“ там и не пахнет! Сплошная первобытная агрессия и отбитый наглухо радикализм!…Хм, хотя, чтобы проворачивать подобные суицидальные финты и благополучно уносить ноги, одной лишь голой мощи явно маловато…»

Клейн, подметив, что мисс «Справедливость» обратилась в слух, а её бездонные изумрудные глаза лучатся пугающей сосредоточенностью, продолжил вещать:

— Однако в нашем мире разрубать гордиевы узлы играючи, без шума, пыли и фатальных рисков попросту немыслимо.

— Ввязываясь в очередную заварушку, я порой кристально ясно отдаю себе отчет: шансы сыграть в ящик здесь поистине колоссальны.

Внутренний голос «Справедливости» Одри мгновенно умолк. Девушка провалилась в глухое, звенящее молчание, лишь спустя приличное время медленно проронив:

— Я уловила вашу мысль.

— Пытаться усидеть на двух стульях — претворять в жизнь свои заветные цели и при этом оставаться в абсолютной, железобетонной безопасности — чаще всего невозможно. Приходится выбирать что-то одно.

Клейн утвердительно кивнул. Юноша твердо решил сорвать розовые очки с мисс «Справедливости», дабы та воочию узрела всю леденящую кровь изнанку этого мира и перестала витать в облаках идеализма:

— Из всех тех вариантов, что вы вывалили мне минуту назад, самым прагматичным, наименее суицидальным и реально способным подставить плечо обывателям Баклунда является один: вытрясти зерно и провизию из закромов аристократии, Церквей, толстосумов и самой монаршей династии.

— А с какой стати нам не взять на абордаж обозы фейсакских, интисских или фейнапотских армий? — на одних инстинктах выпалила Одри.

Клейн ответил с ледяным спокойствием:

— Силы этой троицы уже глубоко вгрызлись в рубежи Лоэна. Даже если вам чудом посчастливится прорвать кольцо полубожественной охраны и умыкнуть провиант, их ряды не дрогнут и не посыплются. Ублюдки просто начнут безжалостно потрошить окрестных крестьян и горожан, выгребая последние крохи, чтобы прокормиться. На короткой дистанции этот удар по ним даже не срикошетит. А что до долгосрочной перспективы — до нее бедолаги могут и не дожить.

Кому в итоге придется расхлебывать всю эту кровавую кашу, Одри смекнула в мгновение ока.

Именно в этом и крылась фундаментальная, зияющая пропасть между рядовой бойней и священной войной богов.

— К тому же провернуть подобный финт мне банально не по зубам. Чрево «Вещмешка путешественника» не бездонно, да и «Дневник путешествий Леймано» вмещает в себя лишь жалкие крохи «Телепортаций», — юная аристократка прагматично осадила собственные порывы. Погрузившись в секундные раздумья, она закинула удочку: — Допустим, мне и впрямь удастся выпотрошить закрома знати, дельцов и короны. Если Церковь возьмет след и почует неладное, каков будет их вердикт?

Клейн, ни на йоту не изменив прежнего, бесстрастного тона, отрезал:

— Молчаливое, глухое попустительство.

«…» Интуиция Одри смутно шептала ей ровно о том же, вот только нащупать кристально ясную логику она пока не могла.

Клейн продолжил свою безжалостную лекцию:

— Паства — это и есть якоря божеств. Каждый верующий — отдельный крюк. И в этой плоскости между кичливым лордом и замурзанным оборванцем нет ни малейшей разницы. Один ничуть не благороднее, другой ничуть не ничтожнее.

— Спору нет, в безмятежные времена знать и толстосумы, оседлав свое влияние, звонкую монету и статус, виртуозно подставляют плечо Церкви, цементируя её иерархию и неся веру в массы. Оттого они и в фаворе. Вот только в нынешнем ревущем котле, если положить на чаши весов жалкую тысячу якорей и монолитную массу в сотни тысяч, а то и миллионы — кто, по-вашему, перевесит?

— Это же до смешного примитивная математика.

Оказавшись лицом к лицу с этой суровой, наглухо лишенной романтического флера реальностью, «Справедливость» Одри на долю секунды провалилась в полнейший, неконтролируемый ступор, потеряв дар речи.

Заметив её состояние, Клейн смягчил удар еще одной фразой:

— Если смотреть в корень, то ваша затея таит в себе колоссальный, эпохальный смысл:

— Вы своими руками цементируете якоря «Богини Вечной Ночи» и «Повелителя Бурь». Искренне уповаю, что в будущем именно этот фундамент станет тем самым железобетонным щитом, который позволит нам выстоять против Конца света.

Губы «Справедливости» Одри медленно, дюйм за дюймом сжались в тонкую линию. Лишь спустя приличное время девушка расслабилась и, издав тихий, самоироничный смешок, проронила:

— Лишь сейчас до меня дошло: в самых потаенных уголках души я всё же лелеяла толику спеси из-за своей голубой крови.

— Истинное благородство кроется в сути поступков, а не в родословной, — Клейн изящно завершил её мысль.

Одри медленно, с шумом выдохнула, титаническим усилием воли возвращая себе душевное равновесие. Впрочем, рубить сплеча и бросаться в пекло она пока не спешила.

Девушка как бы невзначай забросила удочку:

— Сдается мне, мосты между Клубом Таро и Церквями… то бишь Церковью Богини Вечной Ночи, наведены весьма недурно.

— Выходит, господин «Шут» и «Богиня Вечной Ночи» — союзники?

«Вот так задачка… Я-то сплю и вижу, как бы ударить по рукам с Богиней, да только где гарантии, что Владычица вообще соизволит снизойти до подобного союза…» — мысленно проворчав эти едкие шпильки, Клейн с абсолютно непроницаемым, суровым фасадом отозвался:

— На текущем этапе — да, союзники.

Он благоразумно сделал акцент на слове «на текущем этапе», дабы в будущем суровая реальность не отвесила ему звонкую пощечину.

Синхронно с этим юноша пробурчал про себя истинное положение дел:

«Если препарировать нынешний расклад, то Богиня выступает для Клуба Таро в роли эдакого ангельского спонсора. Главный акционер с контрольным пакетом…»

«Справедливость» Одри медленно, задумчиво кивнула. Внезапно девушка расплылась в лучезарной, ослепительной улыбке:

— Ломаю голову над тем, какие же едкие шпильки вы проворчали про себя, изрекая это многозначительное «на текущем этапе». Держу пари, это было до одури забавно — в точности как в те дни, когда мы прочесывали руины Ливишида.

«…Достопочтенная леди, „Психиатру“ совершенно не к лицу отпускать подобные шуточки в адрес своего пациента… Неужто за минувшие полгода праздной болтовни мы настолько сроднились, что вы позволили себе обнажить истинную натуру? Извольте хоть чуточку уважать леденящий фасад отбитого наглухо авантюриста, сидящего прямо перед вами… Хм, впрочем, нельзя не признать: таланты „Зрителя“ в искусстве обуздывать эмоции воистину бьют все рекорды… И во всём этом позоре виноват исключительно Леонард…» — Клейн на долю секунды опешил, однако тут же виртуозно натянул на лицо маску абсолютной невозмутимости. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, юноша скомандовал:

— Приступайте.

Одри молниеносно стерла с лица любые отголоски веселья, с глубочайшей, ювелирной сосредоточенностью погрузив собеседника в «гипнотический морок».

Когда таинство благополучно подошло к финалу, Клейн, скрупулезно прощупав багровую звезду мисс «Справедливости», железобетонно удостоверился: по возвращении в материальную реальность девушка не привлекла к себе всевидящих взоров «Древних».

Разумеется, к этому моменту его рассудок был уже наглухо вычищен от любых ассоциаций с «Древними» или «Внешними божествами». Юноша лишь констатировал кристально ясный факт: в состоянии аристократки не наблюдалось ни малейших аномалий.

«Хух…» — Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Сноровисто зашвырнув листок, способный воскресить эту фатальную память, в дальний угол к куче оккультного хлама, он твердо пообещал себе: эти записи дождутся того дня, когда он наконец-то вскарабкается на ангельский престол.

…………

Баклунд, район Баклундского моста. В одной из неприметных съемных квартир.

Эмлин Уайт, ничуть не смутившись внезапно соткавшейся прямо из воздуха фигуре Марича, изящно приподнял цилиндр и отвесил собеседнику безукоризненный, истинно аристократический поклон.

— Какое дельце привело тебя на сей раз? — Марич, вальяжно восседающий на диване, слегка подался вперед и намертво сцепил бледные пальцы в замок.

Вампир неспешно придвинул к себе стул. Опустившись на сиденье, он расплылся в легкой улыбке и закинул удочку:

— Вы ведь всё еще спите и видите, как бы пустить в расход ключевых шишек из фракции Потворства Школы Розы?

— Вышел на след? — с абсолютно каменной, непроницаемой физиономией парировал парень.

Эмлин, загодя выковавший железобетонный план для этого «визита», без малейшей суеты пустился в разъяснения:

— Положа руку на сердце, что до их столичного координатора — тут у меня агентурных сводок кот наплакал.

— Однако с тех пор, как пламя мировой бойни раскалилось добела, Восточный и Западный Балам, Звездное нагорье, долина Пас и прерии Хагати на Южном континенте погрузились в тотальный, кровавый хаос. В этой мутной воде на поверхность вынырнула целая прорва полубогов Школы Розы. Они в открытую вышагнули на авансцену, и взять их на мушку теперь в разы проще.

Марич искоса мазнул тяжелым взглядом по рубиновым глазам и тонким губам Эмлина, после чего рубанул в лоб:

— От чьего имени вещаешь? Кого из вампирских герцогов или маркизов ты нынче представляешь?

— А представлять собственную персону мне уже не по чину? — надменно вздернув подбородок, с легкой усмешкой парировал Эмлин.

Марич, не выказав ни капли иронии, с первобытной серьезностью покачал головой:

— Твой потолок — пятая Последовательность. Для таких игр ты банально не вышел рылом.

Этот беспощадный, откровенный выпад оказался настолько бритвенно-прямолинейным, что Эмлин впал в глухой ступор, на пару долгих секунд напрочь лишившись дара речи.





Глава 1226 Раздача грибов


Эмлин титаническим усилием воли удержал на лице улыбку и, усмирив бушующие эмоции, отозвался:

— Я сумею подыскать помощников должного калибра.

В этом дельце юноше совершенно не улыбалось слепо опираться на мощь рода Крови. Ведь при таком раскладе он почти стопроцентно вновь скатился бы до жалкой роли связного, стороннего зеваки да мальчика на побегушках, напрочь лишившись малейшего права голоса при дележе финального куша.

А уж среди прямых потомков вампирских герцогов и маркизов отбоя не было от тех, кто спал и видел, как бы вознестись на полубожественный престол и примерить корону графа.

На первых порах Эмлин истово, слепо верил в свое предназначение спасителя рода Крови. Юноша свято уповал на то, что заоблачные мастодонты верхушки будут судить по справедливости, честно подходя к каждому делу и каждому сородичу. Однако, после того как «Повешенный» раз за разом, с параноидальной дотошностью препарировал скрытый подтекст в приказах, маневрах и речах маркиза Нибайса вкупе с прочими высшими кровососами, в душу вампира мало-помалу закралась глухая настороженность.

Брови Марича едва уловимо сошлись на переносице, и он проронил:

— Шерлок Мориарти?

Эмлин на долю секунды впал в легкое недоумение. Слегка поправив позу в кресле, он закинул удочку:

— С какой стати выбор пал именно на него?

В былые времена он почти стопроцентно рубанул бы в лоб: «К чему вообще поминать Шерлока Мориарти, он ведь покинул Баклунд без малого два года назад?» Однако нынче его обостренное чутье безошибочно уловило в словах собеседника некий сокрытый подтекст, отчего вампир на чистых инстинктах виртуозно сгладил свой встречный вопрос.

«В глазах этого „Мстительного духа“ Шерлок Мориарти — птица отнюдь не простого полета? Хм, а ведь он и впрямь тот еще тертый калач…» — пока Эмлин вел светскую беседу, в его голове молниеносно выковывались эти догадки.

Услышав этот вопрос, Марич одарил Эмлина донельзя причудливым, долгим взглядом, словно впервые в жизни воочию узрел этого вампирского виконта.

Впрочем, парень в мгновение ока стер с лица любые отголоски изумления, и его голос зазвучал с абсолютно ледяной, деревянной бесстрастностью:

— Нам надлежит всё скрупулезно взвесить.

— Искренне уповаю, что к нашему следующему рандеву ты соизволишь подготовить куда более железобетонный план.

— По рукам, — Эмлин беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Не теряя ни секунды, он плавно поднялся на ноги и отвесил безупречный, истинно джентльменский поклон.

Окончательно утряся каналы для дальнейшей связи, юноша водрузил на голову шелковый цилиндр, круто развернулся и покинул комнату.

По пути в родные пенаты Эмлин не удержался и принялся вновь дотошно прокручивать в голове черновые контуры своего грандиозного замысла:

'Стоит мне лишь ударить по рукам и скрепить союз с полубогом из фракции Умеренности Школы Розы, как этот пакт станет железобетонным козырем. С ним я смогу смело обивать пороги маркизов и герцогов, выбивая право пустить в дело казенные Запечатанные артефакты первого класса…

'Следом, прикрываясь жесткими условиями партнеров, я изящно открещусь от прямого вмешательства наших святых, дабы те не совали нос в саму мясорубку…

'Хм, но чтобы сделка выгорела, мне кровь из носу надлежит козырнуть такой боевой мощью, чтобы Марич сотоварищи безоговорочно поверили в триумф… Остается лишь забросить заказ на сходке Клуба Таро. Поглядим, клюнут ли на эту наживку леди «Отшельник», мисс «Справедливость» вкупе с господином «Повешенным». Ах да, мисс «Фокусника» тоже списывать со счетов нельзя — она ведь способна выудить из пор истории фантом самого «Мира» Германа Воробья…

'Загвоздка лишь в том, что прямо сейчас отстегнуть им достойный гонорар мне банально не по карману…

«Выходит, придется слезно молить о кредите или раздавать клятвенные векселя, обещая расплатиться до последнего пенни, как только я вскарабкаюсь на престол графа…»

Дойдя до этой мысли, Эмлин внезапно всем сердцем, до щемящей дрожи возблагодарил небеса за то, что в свое время примкнул к рядам Клуба Таро.

В его картине мира это была единственная, поистине уникальная ложа, где пустые посулы грядущих барышей можно было играючи обменять на осязаемую, сокрушительную мощь прямо сейчас.

В то время как в закромах рода Крови или в тех же ортодоксальных Церквях тебе надлежало бы горбатиться годами, по крупицам сколачивая капитал заслуг, дабы лишь получить жалкое право встать в бесконечную очередь за Потусторонними характеристиками и ритуалами возвышения. Порой бедолагам-магам не хватало и всей жизни, чтобы наскрести нужную дань.

«Всё это до боли смахивает на некий кредит доверия, где железобетонным гарантом выступает сам господин „Шут“. Под этот залог я раздаю контракты, а когда благополучно совершу прорыв — гашу должок единым махом или в рассрочку…» — Эмлин, ведомый въевшейся привычкой, виртуозно препарировал суть интриги, перекладывая её на понятные, обыденные реалии.

И пускай сам он отродясь не обивал пороги банков с протянутой рукой, кое-кто из вампирской братии собаку съел на подобных аферах, то и дело делясь горьким опытом в кулуарах.

— Как-никак, львиная доля их сородичей страдала от весьма специфических, бездонных хобби, сжирающих целые состояния. А поскольку их драгоценные коллекции сбыть с рук в одночасье было немыслимо, кровососам то и дело приходилось выкручиваться, перехватывая деньжата у приятелей или влезая в кабалу к финансистам.

В памяти Эмлина ослепительной вспышкой воскрес один бедолага-вампир. Этот парень напрочь был лишен коммерческой жилки, перебиваясь жалкими гонорарами врача, но при этом умудрился положить глаз на воистину бесценный шедевр искусства. Дабы наложить на него лапы, он влез в астрономические долги перед Баклундским банком.

А поскольку закладывать родовое гнездо жаба давила, этот хитрец виртуозно оседлал свое баснословное вампирское долголетие. Он дотошно тянул лямку выплат добрых двести лет! Разумеется, для отвода глаз перед смертными клерками он разыгрывал целый спектакль: дескать, батюшка преставился — должок переходит к сыну, сынок сыграл в ящик — расхлебывает внук.

Эмлин всегда выносил этой авантюре один-единственный, железобетонный вердикт: «Кристальная, безупречная честность!»

…………

Баклунд, Северный район. У парадных врат собора Святого Самуила.

Обыватели, выстроившись в несколько понурых шеренг, покорно, шаг за шагом продвигались вперед. Из рук суетящихся клерков Лоэнского фонда помощи малоимущим они принимали свои жалкие пайки: хлеб, сушеные грибы да цукаты.

Эта река людского горя брала начало у самых церковных дверей, тянулась через всю площадь и закладывала добрый пяток петель. Куда ни кинь взгляд — всё тонуло в густом, беспросветном море голов.

Одри, возвышаясь на ступенях аккурат за спиной Мелиссы, безмолвно созерцала эту леденящую душу панораму, впитывая каждую каплю развернувшейся перед ней трагедии.

Её взор безошибочно выхватывал изможденные, желчные лица горожан, в чьих глазах полыхала первобытная, животная тоска. Она видела матерей, судорожно баюкающих на груди младенцев и затравленно, с отчаянием косящихся на бесконечную, словно застывшую очередь. Попадались и те, кто еще вчера щеголял достатком: мужчины в строгих, пускай и помятых костюмах, дамы в некогда элегантных длинных платьях. Эти бедолаги наглухо надвигали шляпы на глаза или прятались за густыми вуалями, до смерти боясь, что кто-то из знакомых распознает их в этом унизительном строю.

Нет-нет да и находились отчаявшиеся смельчаки, порывавшиеся плюнуть на порядок и пролезть без очереди. Таких ушлых бедолаг дежурящие в оцеплении пасторы вкупе с констеблями безжалостно брали за шкирку и под белы рученьки вышвыривали в самый хвост.

Пайки разлетались один за другим, а громоздящиеся за длинными столами пухлые мешки стремительно, неумолимо оседали, превращаясь в пустую, жалкую мешковину.

И вот наступил тот самый роковой миг: съестные припасы иссякли до последней крошки. Вот только исполинская, змеящаяся очередь поредела дай бог наполовину.

Те несчастные, кому так и не досталось вожделенной подачки, не в силах были сдержать проступившую на лицах горькую смесь свинцового разочарования, глухой безнадеги, щемящей обиды и немых, отчаянных мольб. Впрочем, никто не бунтовал и не рвал глотки в истерике. Толпа лишь покорно, словно сломанные заводные куклы, развернулась и деревянным шагом поплелась к другим точкам раздачи.

За минувшие месяц-другой эти люди хлебнули подобного горя сполна, намертво усвоив железобетонную истину: любые приступы ярости — это лишь бездарное транжирство тех крох энергии, что еще теплились в их истощенных телах. Сорвись они в истерику — и им банально не хватит сил дотащиться до соседнего приюта или лавки с дешевой снедью.

И теперь они брели прочь с площади, с абсолютно окаменевшими физиономиями и остекленевшими, безжизненными глазами, до боли напоминая бредущие в никуда стаи ходячих мертвецов.

И в этом сюрреалистичном потоке одна из тех самых матерей, намертво стискивающая в объятиях ребенка, внезапно пошатнулась и, не удержавшись на ногах, грузно рухнула прямо на брусчатку.

Зажатый в её руках малыш тотчас же зашелся в истошном, надрывном реве, в котором сквозила пронзительная, неподдельная боль от удара.

Захлебываясь слезами и судорожно икая, кроха жалобно пролепетал:

— Мамочка, я так кушать хочу…

— Потерпи, родной, сейчас всё будет, вот-вот покушаем. На площади Памяти точно дают хлебушек… — женщина торопливо подхватила чадо на руки, суетливо поглаживая его по сгорбленной спинке. Сквозь эти отчаянные уговоры по её изможденным щекам градом покатились горькие слезы.

Воочию узрев эту рвущую сердце сцену, Одри уже было приоткрыла рот, порываясь вмешаться, как вдруг заметила, что Мелисса сноровисто выудила из скрытого под столом деревянного ящика сверток со снедью и пулей метнулась к несчастным.

— Ох, я тут совсем закрутилась и не заметила, вот, держите, осталась еще одна порция… — Мелисса мягко опустилась на корточки, всучив женщине вожделенный хлеб, грибы да цукаты. Девушка проронила эти слова едва слышным, конспиративным шепотом, до смерти боясь спровоцировать кровавую свалку среди снующих вокруг голодающих.

На самом-то деле, эти жалкие остатки предназначались исключительно для самих клерков фонда, денно и нощно рвущих жилы на раздаче. И та самая порция, которую Мелисса сейчас без малейших колебаний отдала, по праву принадлежала ей самой.

Женщина, дрожащими руками приняв подношение и торопливо передавая его чаду, принялась безостановочно, словно в бреду, причитать:

— Спасительница вы наша, спасибо, век не забуду…

Ребенок же, намертво вцепившись в спасительную еду, звонко, по-детски подхватил следом за матерью:

— Спасибо, спасибо вам…

Одри на чистых инстинктах стрельнула глазами по сторонам. Девушка безошибочно подметила, что дежурившие здесь пасторы, львиная доля констеблей, а равно и те самые затесавшиеся в толпу под прикрытием «Ночные Ястребы», нынче даже не пытались нацепить на лица ледяной фасад. В их взорах плескалась неприкрытая, первобытная смесь щемящей жалости, глубокого сострадания и свинцовой скорби.

Выждав, пока горожане окончательно не разошлись, Одри изящно подхватила собственный паек и протянула его Мелиссе:

— Это по праву твое.

Мелисса смерила стоящую перед ней леди Холл долгим взглядом и, отрицательно покачав головой, мягко отозвалась:

— Я отдала исключительно ту долю, что причиталась мне.

— Леди Холл, заклинаю вас, не стоит так тревожиться за меня. В родных пенатах меня ждет ужин. Мой старший брат — казенный служащий…

Одри, растянув губы в лучезарной, светлой улыбке, мягко, но настойчиво всучила хлеб вкупе с грибами и цукатами прямо в ладони Мелиссы:

— И вам совершенно ни к чему переживать за мою персону. Зная, что я пропадаю в хлопотах, мои близкие загодя подстелили соломку и снабдили меня десертами.

Подкрепляя слова делом, юная аристократка грациозно перехватила из рук верной горничной Энни изысканный деревянный короб и, откинув крышку, продемонстрировала его содержимое Мелиссе.

В деревянном коробе покоились изящные сэндвичи с огурцом, воздушные сливочные кексы и миниатюрные морковные пирожные.

На лице Мелиссы проступило откровенное, глубокое ошеломление. Несколько долгих секунд она неотрывно, в упор смотрела на эти изысканные сладости, а затем вскинула глаза, смерив леди Одри Холл долгим взглядом.

В следующее же мгновение она опустила голову и, не проронив ни звука, принялась молча жевать свой зачерствевший хлеб, запивая его простой чистой водой, что раздавали от имени собора Святого Самуила.

Одри, словно обращенная в камень этим пронзительным взором, так и застыла на месте с открытым коробом в руках. Несколько долгих мгновений она не могла даже шевельнуться, лишь добела прикусив губы.

…………

Когда уже пятая по счету группа обывателей Лунного Города благополучно прошла крещение очищением и исцелением, отведав тех самых диковинных грибов, этот древний полис сдался без малейшего сопротивления. Горожане всем сердцем присягнули на верность «Шуту», с благоговением распахнув врата и впустив святого, божественного оракула Германа Воробья прямиком в свои стены.

Клейн, не теряя времени, провел грандиозную, полномасштабную мессу. Виртуозно пустив в ход «Неомраченный крест» вкупе с «Тростью Жизни», юноша исцелил всех оставшихся жителей Лунного Города.

Великий Жрец Ним, благополучно покинув карантинную зону, под самый занавес таинства приблизился к посланнику и с глубочайшим пиететом осведомился:

— Достопочтенный оракул, как звучит полный сакральный титул нашего великого Владыки?

Клейн обвел собравшихся тяжелым взором. Нацепив на лицо ледяную, непроницаемую маску, он с монументальной торжественностью изрек:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Огласив весь титул до конца, он с особым нажимом добавил:

— В повседневных, будничных мольбах возносить полное сакральное имя строжайше воспрещается. Пускать его в ход дозволено лишь в час воистину критической, неотложной нужды.

«Иначе этот нескончаемый шквал „рабочих звонков“ попросту доведет господина „Шута“ до нервного срыва и сведет с ума…»

Нима подобный наказ ничуть не ошарашил. Как-никак, в седую древность и сам Древний бог Солнца устанавливал для своей паствы ровно такие же железобетонные правила.

Погрузившись в недолгие раздумья, старец задал очередной вопрос:

— А какие конкретные требования Владыка предъявляет к ритуалам жертвоприношения?

Клейн, напустив на себя вид истинного, многомудрого пророка, возвестил:

— Владыка изрек: заповедь восьмая — служите мне сердцем своим, а не подношениями и жертвами.

— Посему в таинстве краеугольным камнем является лишь ваша истовая, кристальная искренность. Иных догматов не существует, сам обряд может быть до смешного прост.

«Как-никак, Владыке на эти фантики глубоко плевать…» — выдав эту пафосную тираду, Клейн беззвучно, про себя припечатал едкой мыслью.

Благополучно расставив все точки над «i» в этом вопросе, юноша властным жестом вскинул правую руку. Указав на исполинскую гору грибов перед собой, он продолжил:

— Владыка милостиво ниспослал вам эти грибы, дабы одарить Лунный Город долгожданным, невиданным урожаем.

— Они пускаются в буйный рост и плодятся с пугающей скоростью, жадно высасывая соки из плоти и крови монстров. Вся та разъедающая скверна, яды и первобытное безумие без остатка скапливаются исключительно в угольно-черных шляпках. И этот ядовитый концентрат вы сможете играючи пустить в дело — как катализатор для проклятий или убойную отраву для наконечников стрел…

Обыватели Лунного Города, внимая этим речам, почувствовали, как их души затапливает бьющий через край, неистовый восторг. Синхронно, словно по единой команде, они благоговейно сцепили пальцы в замок, низко склонили головы и во всю мощь своих легких грянули:

— Хвала «Шуту»!

В эту самую звенящую секунду Клейну почудилось, будто из самой пустоты на него обрушились мириады призрачных, бесплотных голосов. Это эхо намертво сплелось воедино с громогласным ревом настоящей толпы, плотным кольцом окутав юношу и наглухо пригвоздив его к месту, словно незримым, монументальным якорем.





Глава 1227 Ритуал призыва


После окончания великой мессы Клейн вслед за новоиспеченным жрецом «Шута» Нимом шагнул под своды той самой Черной Башни.

Ним, отбросив малейшую утайку, дотошно выложил посланнику всё как на духу: сколько в Лунном Городе водится полубогов и сколько Запечатанных артефактов первого класса пылится в их закромах.

«Трое полубогов… Пять Запечатанных артефактов первого класса… А Лунный Город-то, погляжу, отнюдь не слабак… Воистину, стать под стать фракции, что удостаивается прямых божественных оракулов и несет недреманную вахту на границе… К тому же, на заре своего существования они располагали едва ли не всеми двадцатью двумя паранормальными стезями. Маги могли виртуозно взаимодействовать, позволяя львиной доле ритуалов обходиться без внешних костылей и наплевать на суровые рамки окружающей среды… Да уж, умудриться дотянуть до наших дней в условиях, что на порядок гибельнее, чем в Городе Серебра, да еще и не имея за душой ни единой реликвии нулевого ранга — это железобетонно вопиет о недюжинной выдержке и талантах… Не припри их к стенке продовольственный кризис, они бы спокойно просидели в этом мраке еще сотни, а то и тысячи лет…» — внимая рассказу старца, Клейн проникся глубоким, искренним восхищением.

В этот момент Ним с глубоким пиететом произнес:

— Достопочтенный божественный оракул, мы готовы с радостью пожертвовать Владыке все наши Запечатанные артефакты и Потусторонние характеристики. Не подскажете ли, какая из этих диковин способна наилучшим образом умилостивить Его взор?

Буквально только что этот Великий Жрец упомянул: помимо него самого, гордо носящего ранг «Ночного стража», в Лунном Городе коптят небо еще двое мастодонтов — «Рыцарь Железа и Крови» вкупе с «Магом Законов». Они делят между собой посты «Жреца Молний» и «Жреца Ночи» соответственно.

Что же до пятерки Запечатанных артефактов первого класса, расклад был таков: первый принадлежал к Пути «Монстра» и, судя по всему, представлял собой сплав толики характеристик «Мага Несчастий» с крохами мощи «Странствующего в хаосе». Вторая реликвия брала истоки от «Куклы» из стези «Мутанта». Третья являла собой древний дар самого «Красного Ангела» Медичи, наделенный властью намертво сплетать воедино силы множества людей. Четвертая диковина, судя по признакам, выкристаллизовалась из свойств «Мага причуд». Ну а пятая… к какому Пути она относилась, оставалось тайной за семью печатями. Артефакт козырял феноменальным даром проницательности, вот только был поражен некой неведомой, леденящей скверной, что делало его до пугающего фатальным в обращении.

Услышав этот пассаж Нима, у Клейна едва заметно дернулось веко. Слегка улыбнувшись, он отозвался:

— Владыке служат искренним сердцем, а не подношениями.

— Его величие и милосердие объемлют весь мир, Ему совершенно нет нужды зариться на подобные мирские безделушки.

Сделав короткую паузу, юноша добавил:

— Впрочем, если вы не против, я бы с превеликим удовольствием взглянул на них. Так сказать, исключительно ради расширения собственного кругозора.

— Никаких проблем! — без малейших колебаний, с готовностью выпалил Ним.

Старец грешным делом предполагал, что Герман Воробей под благовидным предлогом экскурсии неминуемо приберет к рукам хотя бы одну реликвию первого класса. И каково же было его ошеломление, когда выяснилось: этот божественный посланник и впрямь желал лишь вникнуть в суть дела, напрочь лишенный алчных помыслов. Авантюрист дотошно, с интересом повертел в руках каждый артефакт, но в итоге благополучно вернул всё на свои законные места.

Едва осмотр подошел к концу, Клейн обратился ко всей троице жрецов-полубогов:

— Идеальный шанс вырваться из этих проклятых земель еще не наступил. Вам придется стоически нести свою вахту еще какое-то время.

— Я же продолжу свои странствия: буду рыть землю в поисках иных уцелевших, неся во мрак сияние моего Владыки.

— Повинуемся, господин оракул, — Ним вкупе с остальными жрецами отозвались без малейшей тени досады или сопротивления.

Разжившись теми диковинными грибами, Лунный Город железобетонно гарантировал себе выживание как минимум на три грядущих поколения. Призрак голодной смерти отступил далеко во мрак.

Благополучно расставив все точки над «i» в Лунном Городе, Клейн, облаченный в плащ и цилиндр, сжимающий в руке керосиновую лампу, уверенным шагом растворился в беспросветной, первобытной ночи снаружи.

Его следующий шаг был кристально ясен:

Взять след Демонического волка тьмы Котара и устроить кровавую охоту на этого «Бога Желаний»!

«Мое заветное желание — наложить лапы на Потустороннюю характеристику „Чудотворца“ вкупе с тем самым „занавесом“. Искренне уповаю, что Он соизволит мне с этим подсобить…» — мерно чеканя шаг, Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки в адрес своей мишени.

Удостоверившись, что наглухо оторвался от пытливых взоров обывателей Лунного Города, юноша виртуозным жестом выудил из исторической мглы еще одного себя.

Его подлинное тело в тот же миг просочилось в поры истории, а сознание плавно, без малейших задержек перетекло прямиком в свежевызванную проекцию.

Этот фантом, в свою очередь, выдернул из небытия иллюзорный слепок «Звездного Жезла». Оседлав сокрушительную мощь реликвии, двойник молниеносно катапультировался именно в ту точку, что Клейн загодя вырисовал в своем уме:

Прямиком к наглухо стертому с лица земли древнему северному полису Нос!

Благополучно добравшись до координат, историческая проекция стремительно истаяла в воздухе, а подлинное тело Клейна вынырнуло обратно в реальность, очутившись посреди дикой пустоши близ Лунного Города.

Не теряя ни доли секунды, он вновь призвал фантом «Звездного Жезла». Ювелирно повторив недавний алгоритм, сыщик в мгновение ока перенесся обратно к руинам Нос.

Тот первый прыжок через призрачную куклу служил исключительно параноидальной разведкой боем. Клейн кровь из носу должен был удостовериться: пейзаж, выкованный в его чертогах разума, бьет тютелька в тютельку с суровой реальностью. Малейшее расхождение — и «Звездный Жезл» неминуемо выкинул бы какой-нибудь фатальный, случайный финт.

Именно в этой ювелирной подстраховке и крылась подлинная, въевшаяся в подкорку бдительность «Ученого древности».

…………

Город Серебра. В самом центре глухого, погруженного в густой мрак тренировочного полигона.

«Охотник на Демонов» Колин Илиад, за чьей спиной покоились два прямых клинка, неподвижной скалой застыл поодаль. Старец безмолвно созерцал, как Деррик Берг сноровисто обустраивает алтарь, вознося мольбы господину «Шуту» с истовой просьбой ниспослать святого духа им в подмогу.

Это таинство в корне отличалось от рядовых ритуалов призыва, да и сами мантры были выплетены куда более зубодробительно:

— Великий «Шут»;

— Вы — Таинственный Владыка над серой мглой;

— Вы — Король Желтого и Черного, владыка удачи.

— Я отчаянно молю о Вашем покровительстве;

— Молю о Вашем всевидящем взоре;

— Молю о мощи сокрытия и метаморфоз.

— Я!

— Я взываю к Вам именем великого «Шута»:

— Святой дух, пронзающий взором всё сущее; благословенный Короля Желтого и Черного; странствующий в сновидениях и подсознании.

Раскатистые, тяжеловесные фразы на языке гигантов гулким эхом бились о своды над алтарем. Пламя на кончике свечи внезапно, хищно раздулось, сплетаясь в иллюзорные врата, щедро испещренные диковинной, первобытной вязью.

Призрачные створки мучительно медленно, со скрипом распахнулись. Из недр портала вынырнул женский силуэт. Облаченная в кипенно-белое платье и скрывающая лицо за серебряной маской, леди грациозно, словно по невидимым ступеням, сошла прямиком из пустоты на твердую землю.

Её волосы отливали благородным, винно-красным оттенком, а глаза светились ослепительным золотом — кристально чистым, но в то же время бездонным, словно этот взор был способен играючи, насквозь прошивать чужие души.

То была не кто иная, как «Справедливость» Одри. Девушка виртуозно пустила в ход артефакт «Ложь», дабы перекроить собственный рост вкупе с теми броскими чертами, что не поддавались маскировке под серебряным фасадом.

Сбросив оковы плоти, она ступила в Город Серебра, в самые недра «Земли, покинутой богами», в форме призрачного духовного тела.

Если препарировать суть, вся подоплека этого таинства призыва была до смешного тривиальной: Клейн загодя выдернул дух Одри в таинственные чертоги над серой мглой. А едва «Врата Призыва» обрели плотность, он просто радушно распахнул их, позволив аристократке благополучно переступить порог. Вот и вся магия.

Иными словами, все эти напыщенные эпитеты вроде «святого духа, пронзающего взором всё сущее» не играли ровным счетом никакой роли. Деррик мог с тем же успехом зачеканить «спящая принцесса, владелица золотого яблока, бывшая хозяйка хрустальной туфельки» — и «Справедливость» Одри всё равно бы триумфально материализовалась на алтаре. Исход зависел исключительно от воли Клейна, решающего, кого именно пропустить сквозь «Врата Призыва». В конце концов, железобетонным стержнем обряда выступала мольба, возносимая сакральному имени «Шута», и мощь «Замка Истока», виртуозно наводящая мосты с «Землей, покинутой богами».

Скрытая за серебристо-белой личиной Одри бесшумно скользнула взглядом по округе. Девушка абсолютно незаметно, краем глаза оценила и небеса, то и дело вспарываемые резкими вспышками молний, и таящий первобытную угрозу мрак, и возвышающуюся неподалеку фигуру Вождя Города Серебра Колина Илиада.

Молниеносно отведя взор, она едва уловимо кивнула малышу «Солнцу»:

— Можем приступать.

Под эти слова она не удержалась от беззвучного, мысленно ошарашенного вздоха, поразившись истинным габаритам паренька.

Спору нет, гигантские пропорции Деррика бросались в глаза еще на сходках Клуба Таро. Вот только столкнуться с этой махиной нос к носу в суровой реальности — от такого у Одри на долю секунды всё поплыло перед глазами.

Аристократка кристально ясно помнила: «Солнце» младше её на добрых пару-тройку лет. Опираясь на мерки Лоэна, он был еще совсем зеленым, несовершеннолетним юнцом. И кто бы мог помыслить, что этот «мальчуган» уже успел вымахать за два метра! Даже пустив в ход «Ложь», дабы умышленно прибавить себе роста, Одри всё равно приходилось задирать голову, глядя на него снизу вверх.

Деррик больше не колебался ни секунды. Усмирив бушующие мысли, он устремил тяжелый, немигающий взгляд на мерцающий золотом эликсир, покоящийся прямо на алтаре.

Дюйм за дюймом рассудок юноши заволакивала мутная пелена транса, а в голове, помимо его воли, калейдоскопом начали вспыхивать обрывки былого:

Вот они — его родители, запертые в тесных гробах, но всё еще отчаянно дышащие;

Вот тот самый серебряный клинок, с сокрушительной силой вонзающийся в плоть; вот та горячая, липкая кровь, что брызнула в лицо, наглухо заливая глаза;

Вот те давно канувшие в Лету, согревающие душу осколки семейной идиллии;

Вот сам Город Серебра — жалкий оплот, что отчаянно, из последних сил балансирует на краю гибельной пропасти посреди первозданной тьмы;

Вот боевые соратники, подставляющие друг другу плечо и служащие живым щитом в кровавых сечах;

Вот старейшины, стоящие несокрушимой стеной в самом авангарде, закрывая свою паству от ревущих штормов и первобытных угроз;

Вот проклятия, сыплющиеся на их головы одно за другим; вот та робкая, исступленная надежда, вспыхивающая каждый раз, когда небеса во мраке разрывает разящая молния;

Вот те долгие две тысячи лет, сотканные из денного и нощного, изматывающего ожидания; вот та первобытная, невыносимая жажда света, что передавалась из поколения в поколение.

Стержневые, самые сокровенные чувства Деррика, вырезать которые из души он отказывался наотрез, сплелись в до одури сложный, противоречивый узел. В этом котле бурлила и жгучая ярость на несправедливость мироздания, и щемящая тоска по прошлому, и выматывающая агония их отчаянного положения, и свинцовый прессинг многовековой истории, и та самая, всепоглощающая жажда во что бы то ни стало вырвать Город Серебра из когтей мрака.

«Справедливость» Одри капля за каплей отсекала эти эмоции, словно сама пропустила через себя всё отчаяние и скорбь Города Серебра, воочию пережив их сплоченность и самопожертвование.

Её золотистые глаза то застывали в тяжелой задумчивости, то вспыхивали ярким светом. Казалось, девушка нащупала некую истину и прониклась ею, но всё равно продолжала блуждать в потемках.

Спустя некоторое время её взору предстал сотканный из света ангел, за чьей спиной трепетали двенадцать белоснежных крыльев. То был очередной божественный отклик господина «Шута» на мольбы «Солнца» Деррика.

Одри, не упустив этого безупречного момента, виртуозно привязала весь этот кипящий котел эмоций к призрачному ангельскому силуэту. Благодаря этому маневру чувства не испарялись бесследно, не хлынули бы обратно, но при этом на краткий миг оказались наглухо изолированы от подлинного разума юноши.

— Готово, — не размыкая губ, девушка позволила своему голосу гулким эхом раскатиться прямо в подсознании Деррика.

В эту самую секунду взгляд паренька заледенел, сменившись пугающим, абсолютным равнодушием. Казалось, он напрочь позабыл саму суть радости, скорби, агонии и отчаяния.

Не мешкая ни мгновения, он подхватил стоящий перед ним золотистый эликсир и залпом опрокинул его в глотку.

Это было не что иное, как полубожественное зелье, полученное путем дробления «Неомраченного креста».

Та самая запечатанная реликвия, уходящая корнями к самому Древнему богу Солнца, отныне навсегда канула в небытие. Впрочем, Клейна этот факт ничуть не печалил: в его арсенале действовало железобетонное правило — единожды заполучив вещь, он обретал власть над ней до скончания времен.

Обжигающая, ревущая влага скользнула по горлу Деррика, в долю секунды затопив каждую клеточку его плоти и наглухо оккупировав саму душу.

Ослепительные, пронзительно-чистые лучи солнца один за другим вырывались прямо из его нутра, безжалостно выжигая остатки скверны из крови и вымывая последние крохи осевших в разуме чувств.

Тело юноши дюйм за дюймом наливалось первозданной чистотой и прозрачностью, уподобляясь святому духу, целиком сотканному из непорочного света.

Его самосознание, любые мимолетные эмоции и мысли беспощадно перемалывались и отторгались этим горнилом. Пройди еще немного времени, и от него не осталось бы ничего, кроме голого, слепого инстинкта: «Восславим Солнце».

И в этот самый критический миг Одри разорвала путы, удерживающие тот бушующий эмоциональный шторм на ангельском фантоме, позволив чувствам бурлящим потоком хлынуть обратно в разум малыша «Солнца».

Калейдоскоп памятных картин вновь ослепительной вспышкой воскрес в голове Деррика, подняв со дна души до одури сложный, противоречивый узел переживаний.

Юноша вновь хлебнул той разрывающей агонии от отцеубийства, заново пропустил через себя свинцовую безысходность гибнущего Города Серебра и с той же первобытной яркостью ощутил пьянящий восторг от обретения благодати господина «Шута».

Всё это намертво въелось в его кости, став железобетонным, незыблемым фундаментом внутреннего мира. Опираясь на эту монолитную опору, он сумел стоически выдержать последние, самые сокрушительные волны очищающего пламени эликсира.

Наконец, Деррик распахнул глаза, источающие лишь первозданную, слепящую белизну.

Узрев перед собой ускользающий, тускнеющий луч света, он на чистых инстинктах вскинул правую руку, отчаянно силясь ухватить его.

Увы, этот отблеск стремительно померк и окончательно угас.

Паренек на долю секунды застыл в оцепенении, а затем с силой сжал пустую ладонь в кулак.

В тот же миг мириады ослепительных лучей ревущим потоком взмыли ввысь, наглухо укрыв весь Город Серебра своим сияющим куполом.

Тот самый легендарный, мифический полдень на краткий миг снизошел на эти проклятые земли.

Абсолютно все горожане, включая Вождя Колина Илиада, замерли в глухом, благоговейном ступоре. Подобное зрелище потрясло их до глубины души куда сильнее, нежели любое предыдущее возвышение иных полубогов.

Солнечный свет.

Подлинный свет солнца, до краев заливший весь полис.

…………

Свернув таинство призыва, Одри благополучно вернулась в таинственные чертоги над серой мглой.

К этому моменту господин «Шут» уже покинул собрание. Под сводами древнего, монументального дворца оставался лишь «Мир» Герман Воробей, загодя планировавший понаблюдать за ритуалом.

— Сдается мне, ваше душевное равновесие оставляет желать лучшего? — нарушил тишину Клейн, первым взяв слово.

Одри грациозно опустилась в кресло и, ответив легкой улыбкой, проронила:

— Всего лишь толика душевных метаний, сомнений и растерянности.

— Дело абсолютно житейское. Прежде чем выковать окончательное, железобетонное решение, через эти жернова проходит каждый. Бедолаг, давших заднюю и позорно отступивших в последний момент, и вовсе не счесть, — ровным, умиротворяющим баритоном отозвался Клейн.

Одри благоразумно не стала мусолить эту тему. Сменив русло беседы, она с той же мягкой полуулыбкой произнесла:

— С того самого дня, как я шагнула на стезю «Зрителя», мне неизменно приходится натягивать на себя именно ту личину, которую окружающим комфортнее всего воспринимать. Я денно и нощно пекусь о чужих, самых хрупких чувствах. Спору нет, навык полезный. Вот только из-за этой вечной игры я напрочь лишилась возможности узнать: а как подлинная я выгляжу в глазах других людей? Я банально не в силах сорвать эти роскошные, шелковые одежды, дабы воочию узреть гниющую под ними плоть, и не могу нащупать корень собственных изъянов.

— В последнее время я то и дело пытаюсь исподволь, в крошечных деталях обнажать свое истинное нутро. Прощупываю почву, отчаянно силясь раскусить реакцию окружающих на эти выходки в нынешнем кипящем котле. Пытаюсь понять, всё ли так же они свято верят, что я — та самая непорочная, безмятежная и добродетельная леди.

На этих словах её речь внезапно оборвалась. Девушка провалилась в глухое молчание на несколько долгих секунд, после чего издала тихий, тоскливый вздох:

— Пропасть…





Глава 1228 Пожелание


Не дожидаясь ответа от «Мира» Германа Воробья, Одри, всё так же сохраняя безупречную осанку, медленно, с расстановкой проронила еще несколько слов:

— Свинцовая тяжесть…

— Пронзающая боль…

— Жгучий стыд…

Клейн выслушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Благоразумно воздержавшись от комментариев по поводу душевных терзаний мисс «Справедливости», он поинтересовался мягким, обволакивающим тоном, куда больше подходящим личине Дуэйна Дантеса:

— С какой стати вы вдруг решили устроить подобную проверку?

— Это отнюдь не проверка, — покачала головой «Справедливость» Одри. — Я лишь вытащила на свет божий те крупицы своей натуры, которые в обыденной жизни старательно прячу и обхожу стороной. Мне отчаянно хотелось воочию узреть, как подлинная «я» выгляжу в глазах окружающих.

Выдержав короткую паузу, девушка едва заметно дернула уголком губ, не проронив при этом ни тени улыбки:

— После нашей минувшей беседы я всерьез взялась за проработку плана. Намеревалась исподволь, дергая за незримые ниточки, заставить аристократов, воротил бизнеса, королевский двор и Церкви раскошелиться и вывалить из закромов достаточно провианта.

— На словах это звучало до смешного просто. Но стоило дойти до дела, как я с горечью осознала: той железобетонной решимости и непоколебимости, которые я себе нафантазировала, у меня попросту нет.

— Ведь под прицелом оказались мои родные тетушки и дядюшки, кузины и кузены. Те самые друзья, с которыми я росла бок о бок, и старшие, что денно и нощно опекали меня. Те добродушные, приветливые люди, с которыми мы то и дело пересекаемся на раутах и благотворительных вечерах. Все они — неотъемлемая часть моего детства, они щедро одарили меня теплом, став фундаментом моего взросления и вместилищем самых светлых, сокровенных воспоминаний…

— К тому же их хлебные закрома сколочены отнюдь не разбоем. Да и те оправдания, что они приводят, звучат вполне логично и обоснованно.

— Взять их на мушку и хладнокровно, своими руками лишить части законного богатства… У меня банально не поднимается рука. По крайней мере, сейчас.

Выдавая эту пламенную тираду, Одри сама не заметила, как повысила голос, словно отчаянно скрещивая клинки в споре с невидимым оппонентом.

В ту же секунду спохватившись и осознав свою легкую потерю самообладания, она провалилась в звенящее молчание на пару ударов сердца, после чего продолжила:

— А потому я жажду докопаться до собственной сути. Сорвать с себя эту приторную маску благодушия и, оказавшись под прицелом чужих взоров, выпотрошить ответ: чего же я хочу на самом деле? Были ли мои былые порывы лишь слепым безрассудством, сладкой ложью, наивной блажью или же подлинным, неистребимым велением души?

Дойдя до этой мысли, «Справедливость» Одри внезапно издала тихий смешок:

— И пусть окончательный вердикт еще не вынесен, сама попытка докопаться до истины принесла весьма занятные, неожиданные плоды.

— Раньше я свято верила, что неукоснительно блюду ту самую золотую заповедь: «ты лишь отыгрываешь роль». Но теперь кристально ясно вижу, что едва не сорвалась в пропасть и не потонула в этом спектакле с головой.

— В отличие от адептов иных стезей, вынужденных напяливать на себя чужие личины и примерять чуждые ремесла, отыгрыш «Зрителя» намертво, неразрывно сплетен с повседневной рутиной. Грань порой истончается до полной невидимости.

— Взять хотя бы самый банальный пример: кто из нас не грезит о всеобщем обожании? Ведомая этой жаждой, я виртуозно меняла маски, пуская в ход арсенал «Зрителя», чтобы лепить из себя идеальный образ, безупречно отвечающий чаяниям собеседника. И когда подобное жонглирование личинами входит в привычку, когда ты проделываешь этот фокус с каждой встречной душой — ты незаметно проваливаешься в пучину своего амплуа, рискуя напрочь потерять истинное «я».

Клейн едва уловимо кивнул:

— Поистине бесценное озарение.

При этом он благоразумно не стал препарировать предыдущие излияния мисс «Справедливости».

Пробарахтавшись в задумчивом безмолвии какое-то время, Одри неспешно продолжила:

— За эти дни я заново проштудировала ту самую агентурную сводку по Восточному району, которую батюшка заказывал в свое время. И многие вещи открылись мне совершенно в ином, куда более леденящем свете.

— Даже до того, как прогремели первые выстрелы, прорва бедняков, работяг и крестьян тянула точно такую же беспросветную, каторжную лямку, денно и нощно гния в тисках голода и лишений. Спору нет, поправки к Закону о бедных, жесткие лимиты рабочих смен и борьба с удушливым смогом слегка подсластили пилюлю, вот только это капля в море…

— Когда эта кровавая мясорубка наконец стихнет, и если… если мы всё же сумеем переломить хребет надвигающемуся Апокалипсису, не пойдет ли весь этот кошмар на новый виток?

Под занавес этой тирады Одри добела прикусила губы, провалившись в свинцовое оцепенение.

Безошибочно считав эту глухую растерянность и душевные метания, Клейн тщательно взвесил слова. Благоразумно утаив собственный вердикт, юноша проронила низким, вибрирующим баритоном:

— Эти зубодробительные вопросы, равно как и ваши подлинные, сокровенные чаяния, не терпят чужих подсказок. Искать на них ответы вам предстоит самой, и никто другой эту лямку за вас не потянет.

— Могу подкинуть лишь пару дельных советов: выберитесь в поля, узрите своими глазами крестьян, гнущих спины до седьмого пота. Наведайтесь в цеха, взгляните на изможденных работяг. С головой нырните в изнанку Восточного района, прочувствуйте это на собственной шкуре. А затем — запритесь в библиотеке и дотошно прочешите старые газетные подшивки вкупе с историческими талмудами.

Внимая каждому слову с пугающей сосредоточенностью, Одри ответила тяжелым, полным решимости кивком:

— Я всенепременно попробую.

С этими словами девушка грациозно поднялась на ноги и отвесила изящный поклон в сторону пустого места во главе изъеденного патиной длинного стола. И пускай господин «Шут» уже покинул чертоги, Одри была железобетонно уверена, что всевидящее око Владыки по-прежнему обращено к ним.

Юная аристократка уже изготовилась к тому, что господин «Шут» низвергнет её обратно в материальную реальность, как вдруг «Мир» Герман Воробей разорвал тишину:

— Погодите.

— Слушаю? — с легким недоумением в голосе отозвалась «Справедливость» Одри.

Клейн, не сводя с нее тяжелого взгляда, силой мысли соткал из пустоты лист бумаги:

— Здесь в общих чертах набросаны повадки и психологический профиль одного мифического существа. Я бы хотел подрядить вас на одно дельце: опираясь на этот багаж, дотошно препарируйте, как именно Он будет реагировать в тех или иных декорациях.

— Договорились, — Одри не стала ломаться и с готовностью взялась за халтурку.

Дождавшись, пока девушка примет пергамент и бегло пробежится по строчкам, Клейн, тщательно взвешивая слова, добавил:

— Касательно вашей недавней исповеди у меня припасена еще одна мысль.

— Те дилеммы, что грызут вам душу, делятся на два лагеря. Первые требуют сиюминутных, молниеносных решений, тогда как вторые вполне терпят отлагательств. С ними можно смело обождать, пока пыль уляжется, а уж потом скрупулезно докопаться до сути. Помните: поря горячку, вы рискуете наломать дров. Кровь из носу надлежит научиться отделять зерна от плевел.

Погрузившись в короткие раздумья, Одри с абсолютной серьезностью кивнула:

— Я кристально ясно вас поняла.

Бросив это, она внезапно издала легкий смешок:

— А я-то грешным делом подумала, что вы окликнули меня под занавес лишь ради того, чтобы одарить благословением: мол, желаю, чтобы, сорвав все покровы и узрев голую истину, вы по-прежнему любили этот мир.

Клейн на долю секунды опешил, а затем с мягкой усмешкой парировал:

— Сдается мне, вы изрядно зачитываетесь романами великого императора Рассела?

— Этот человек был гениальным писателем, но при этом — до одури противоречивой и сложной натурой, — с теплой улыбкой отозвалась «Справедливость» Одри.

Клейн едва уловимо кивнул и, сбавив темп речи, проронил:

— Вознамерься я и впрямь благословить вас, мои слова прозвучали бы иначе.

— Я бы сказал: искренне уповаю, что, обнажив всю изнанку реальности, вы не перестанете всем сердцем любить своих родных и друзей.

Одри впала в глухой ступор. Её губы беззвучно зашевелились, словно она завороженно перекатывала на языке эти последние слова.

Спустя пару долгих, звенящих секунд девушка смежила веки и выдавила слегка надтреснутым, глухим шепотом:

— Моя вам признательность…

…………

Море Соня, акватория архипелага Ротсид.

«Мститель Синих Глубин» во главе пиратской армады виртуозно лавировал прямо сквозь застланную густым пороховым дымом акваторию боя.

Внезапно невесть откуда вынырнул исполинский, ревущий огненный шар. Мириады сплетенных воедино слепящих серебристо-белых всполохов безжалостно вспороли океанскую гладь, прорубив несуществующую доселе борозду. Зажатый в тисках вздымающихся водяных стен, этот смертоносный снаряд устремился прямиком на «Мстителя Синих Глубин».

Застывший на носу судна Элджер Уилсон, не изменившись в лице ни на йоту, плавно вскинул правую руку.

Из ниоткуда с оглушительным ревом вырвался неистовый смерч. Сметя в свой водоворот тонны лазурной воды и те самые серебристо-белые искры, ураган обернулся гигантским, бьющимся в агонии водяным змеем. Взмыв в небеса, он лоб в лоб столкнулся с летящим огненным шаром.

Грохот!

Кипящая вода разлетелась вдребезги, обрушившись на палубу проливным, тяжелым ливнем.

Элджер, не теряя ни секунды, взял на мушку один из вражеских линкоров. Широко распахнув пасть, моряк исторг из себя чудовищный, первобытный рык.

С оглушительным треском многотонную посудину подкинуло в воздух внезапно вздыбившейся, свирепой волной.

Улучив этот безупречный момент, бортовые орудия «Мстителя Синих Глубин», словно повинуясь собственной воле, открыли шквальный, безостановочный огонь. Гул канонады слился в единый рев.

Заприметив, что Потусторонний на вражеском судне отчаянно силится выровнять крен, пуская в ход отдачу от новых огненных шаров, Элджер хищным рывком обрушил правую руку вниз.

С небес рухнул исполинский столб слепящей серебристой молнии, впечатав бедолагу в палубу. Тело врага мигом почернело, забившись в неконтролируемых, предсмертных судорогах.

Грохот! Грохот! Грохот!

Шквал снарядов прошил линкор насквозь. Не успев даже рухнуть обратно на воду, судно с оглушительным хрустом разлетелось на куски прямо в воздухе.

В эту самую секунду Элджер впал в легкий, сюрреалистичный ступор. Моряк не удержался и медленно опустил взгляд, с искренней оторопью уставившись на собственную правую руку.

«Так вот какова истинная мощь „Жреца Катаклизмов“… Вот каково это — быть полубогом?» — с пьянящим упоением восхитился про себя Элджер. Впрочем, моряк молниеносно вынырнул из этого наваждения, рявкнув приказ «Лазурному Мстителю» броситься в погоню за отступающим врагом.

Спустя час эта ожесточенная морская баталия благополучно завершилась. Лоэнская эскадра в очередной раз отстояла акваторию архипелага Ротсид.

Пребывая в превосходном расположении духа, Элджер, едва «Лазурный Мститель» бросил якорь в гавани, скомандовал матросам сходить на берег и повел свою братию в один из чудом уцелевших и всё еще работающих баров, дабы вдоволь напиться.

— И пускай лоэнская корона уже давно ввела суровый сухой закон ради экономии провианта, для просоленных морских волков выпивка оставалась такой же жизненной необходимостью, как и воздух. А посему в тех краях, где безраздельно властвовала Церковь Повелителя Бурь, на эти запреты благоразумно закрывали глаза. К тому же, архипелаг Ротсид славился завидным плодородием, население здесь не било рекордов плотности, а морские коммуникации прочно удерживались в руках лоэнцев — так что острой нехватки хлеба пока не предвиделось.

Прошагав по улице какое-то расстояние, Элджер внезапно замер как вкопанный, а его взгляд намертво заледенел.

Раскинувшийся впереди квартал явно пережил жестокую бомбардировку. Добрая половина домов обрушилась, обратившись в руины, а прямо посреди забетонированного двора зияла исполинская воронка. От примыкавшего к ней четырехэтажного здания и вовсе остался лишь жалкий, искореженный остов.

Улыбка на лице Элджера дюйм за дюймом растаяла без следа.

…………

Понедельник, вторая половина дня. Ровно три часа по баклундскому времени.

Вдоль изъеденного патиной длинного бронзового стола один за другим взмыли ввысь темно-красные всполохи, стремительно оседая и вылепливая размытые человеческие силуэты.

Дождавшись, пока все резиденты ложи благоговейно отдадут дань уважения господину «Шуту», собрание — ввиду отсутствия свежих дневников Рассела и накопившихся вопросов — без малейших задержек плавно перетекло к фазе торговли.

«Луна» Эмлин тут же вытянулся по струнке. Обведя собравшихся вальяжным взглядом, вампир взял инициативу в свои руки:

— Дамы и господа, у меня назрел весьма деликатный заказ.

— И какого же именно «Короля-Шамана» вы вознамерились загнать в капкан? — опираясь на доскональное знание повадок господина «Луны», «Отшельник» Катлея ударила прямо в суть.

— … — Эмлину потребовалась пара звенящих секунд, чтобы переварить эту бритвенную проницательность. Титаническим усилием воли удержав на губах элегантную полуулыбку, он отозвался: — Вы попали точно в яблочко.

«Отшельник» Катлея едва заметно кивнула:

— В таком случае, какой гонорар вы готовы отстегнуть за эту услугу?

Эмлин вновь впал в глухой ступор. Юношу захлестнуло жгучее смущение, и заготовленные заранее слова наглухо застряли в горле.

Но именно в этот неловкий миг восседающий в самом конце бронзового стола «Мир» Герман Воробей внезапно разорвал тишину:

— Вы ударили по рукам с адептами фракции Умеренности из Школы Розы?

«Луна» Эмлин беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул и подтвердил:

— Истинно так.

— Раз уж расклад таков, я берусь за этот контракт. — Поскольку в деле были напрямую замешаны мисс посланница, мисс Шарон и Марич, Клейн, дергая за ниточки своей марионетки «Мира», без малейших колебаний перехватил инициативу. — Разумеется, для этого потребуется должный медиум.

Не дожидаясь, пока Эмлин выдавит из себя ответ, сыщик заставил Германа Воробья устремить тяжелый, немигающий взгляд на мисс «Фокусника»:

— Извольте загодя подготовиться.

«?..» — всё это время безмятежно созерцавшая эту сцену из зрительного зала «Фокусник» Форс застыла с совершенно ошарашенным, деревянным лицом.





Глава 1229 Мозговой штурм


Заметив, что мисс «Фокусник» всё еще пребывает в легком ступоре, Клейн дернул за ниточки двойника, заставив «Мира» добавить:

— Тебе совершенно ни к чему соваться в самое пекло. Достаточно лишь загодя выудить из пор истории мой фантом.

— … Договорились! — Форс торопливо закивала.

Тем временем «Луна» Эмлин, чью миссию суровый авантюрист только что взял на свои плечи, заметно расслабился.

В картине мира вампира подобный расклад железобетонно означал, что шансы на триумф операции взлетели до небес.

В следующую же секунду «Мир» Герман Воробей перевел на него тяжелый взгляд и хрипловато поинтересовался:

— И какой же гонорар вы готовы отстегнуть?

«Луна» Эмлин впал в секундное, звенящее молчание. Искоса, слегка виновато мазнув взглядом по сторонам, юноша проронил:

— Как только я вознесусь до престола «Короля-Шамана», я клятвенно обещаю безвозмездно подставить вам плечо в любом схожем дельце.

— Ко всему прочему, из трофеев меня интересует исключительно Потусторонняя характеристика «Короля-Шамана». Адепты фракции Умеренности Школы Розы почти стопроцентно тоже преследуют свои, конкретные цели. Весь оставшийся оккультный скарб до последней монеты отойдет вам.

«А господин Луна-то отчаянно тушуется, под ногами у него совершенно нет твердой почвы…» — «Справедливость» Одри, безошибочно считав мимику и неуверенность в тоне вампира, вынесла кристально ясный вердикт.

«Погляжу, этот хлыщ Эмлин тоже набрался наглости и перешел на кредитную кабалу…» — Клейн беззвучно усмехнулся, заставив марионетку «Мира» с ледяным равнодушием парировать:

— Сдается мне, ваших капиталов хватит лишь на одного полубога в моем лице.

«Предложи господин Луна колоссальную прорву провианта, я бы с превеликим удовольствием ввязалась в эту авантюру…» — Одри мысленно, с легкой досадой проворчала про себя.

Впрочем, ей даже не требовалось озвучивать этот запрос вслух, дабы предугадать ответную реакцию вампира:

«С какой стати нам, роду Крови, набивать закрома таким немыслимым количеством дешевых закусок?»

— Как-никак, для истинного вампира подлинной пищей служит лишь пропитанная духовностью человеческая кровь. А всякие там хлеба да окорока — не более чем факультативное баловство.

Удостоверившись, что «Мир» Герман Воробей не стал рубить сплеча и отвергать столь скудные посулы, «Луна» Эмлин с колоссальным облегчением выдохнул:

— У вас имеются еще какие-то условия? Я костьми лягу, но постараюсь их удовлетворить.

Герман Воробей, выдержав короткую паузу на раздумья, произнес:

— Мне позарез нужен мистический артефакт или Запечатанная реликвия, способная на краткий миг колоссально взвинтить духовные резервы носителя.

Эта диковинка предназначалась мисс «Фокуснику», дабы девушка смогла вытянуть поддержание выуженного из пор истории фантома на пару-тройку лишних минут. А уж домен «Луны», вне всяких сомнений, славился подобными талантами. Тот же «Багровый Ученый» мог играючи соткать морок полнолуния, заставив духовность ревущим потоком бить ключом и обостряя интуицию до предела.

Хух… «Луна» Эмлин поспешно, с готовностью закивал:

— Заметано. Без проблем.

Узрев, что человек и вампир благополучно ударили по рукам, «Фокусник» Форс торопливо вскинула ладонь:

— И ради всего святого, никакого «полнолуния»!

Вздумай они подсунуть ей лунный морок, о притоке сил можно было бы смело забыть. Девушке еще сказочно повезет, если она не сыграет в ящик прямо на месте! Как-никак, чем выше маг карабкается по лестнице Последовательностей, тем леденящее и сокрушительнее бьет по рассудку шепот мистера «Дверь». А Форс уже давно распрощалась с рангом «Архивариуса» шестой ступени, благополучно вознесшись до «Путешественника».

Эмлин, будучи прекрасно осведомленным о том самом проклятии полнолуния, терзающем мисс «Фокусника», воспринял её просьбу с абсолютным пониманием. Коротко угукнув, вампир дал понять, что непременно учтет этот критический нюанс.

В этот самый миг «Повешенный» Элджер, всё это время безмолвно и скрупулезно препарировавший их сделку, подал голос:

— Спору нет, адепты фракции Потворства Школы Розы частенько идут на поводу у собственных низменных страстей и животных инстинктов. Вот только это отнюдь не означает, что вместе с превращением в живых мертвецов у них напрочь отмирают мозги. А даже если бы и так, в их рядах всё еще водятся Потусторонние из домена «Луны».

— Раз уж их полубог внаглую ввязался в кровавую бойню на Южном континенте, засветив собственные координаты с потрохами, он почти стопроцентно заложил в свои расчеты угрозу удара в спину от рода Крови, фракции Умеренности и прочих заклятых врагов. Моя интуиция набатом вопиет: эта ситуация насквозь пропахла хитроумным капканом.

— Истинно так, — с готовностью поддержал его «Звезда» Леонард. — Казенные архивы пестрят досье, из которых кристально ясно следует: фанатики Потворства, пускай и снискали себе славу отбитых наглухо, кровожадных и похотливых мясников, в планировании своих операций демонстрируют стальную хватку. За их безумием неизменно кроется изощренное коварство и леденящий душу расчет.

«Суд» Сио, искоса мазнув взглядом по подруге, вставила свое веское слово:

— Пару месяцев назад мои пути пересеклись с одним оккультным дельцем, где фигурировала Школа Розы. Могу заверить: мишень тогда виртуозно обвели вокруг пальца, заставив слепо шагнуть прямиком в расставленную мышеловку.

«Мир» Герман Воробей, выслушав эти предостережения с ледяным вниманием, издал тихий, хрипловатый смешок. Переведя взор на «Луну» Эмлина, он произнес:

— И какого же именно «Короля-Шамана» вы вознамерились взять на мушку?

Эмлин даже не подумал юлить или скрывать карты:

— Того самого ублюдка, что сейчас заправляет туземными ордами в Северном штате Олит, что в Восточном Баламе, и бросает их на штурм ключевых лоэнских колониальных форпостов.

От этих слов в голове Клейна внезапно, словно ослепительной вспышкой, пронеслось леденящее озарение:

«Сдается мне, „Матерь Древа Желаний“ тоже спит и видит, как бы вставить палки в колеса Богине и не позволить Ей наложить лапы на „Уникальность“ Пути „Смерти“. Она натравливает аборигенов, оседлав пламя этой войны, дабы вырвать с корнем само влияние Церкви Ночи на Южном континенте…»

Пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в его уме, Клейн дернул за ниточки, заставив «Мира» Германа Воробья вперить тяжелый взгляд в вампира. С губ авантюриста сорвалась недобрая усмешка:

— В таком случае, моей личной мишенью станет совершенно иной «Король-Шаман». И эта охота никак не пересечется с вашими потугами.

Суровому джентльмену совершенно не требовалось разжевывать всё до мельчайших деталей. «Луна» Эмлин, «Отшельник» Катлея вкупе с остальными резидентами ложи с полуслова раскусили его гениальную многоходовочку.

Замысел был до гениального прост:

Герман Воробей бросается в лобовую атаку на второго «Короля-Шамана», добровольно и внаглую шагая прямо в расставленный капкан. Тем самым он стягивает на себя львиную долю затаившихся в засаде сил Школы Розы. А в это самое время «Луна» в тандеме с адептами фракции Умеренности, улучив идеальное окно, берут подлинную мишень в глухое кольцо и стирают её в порошок.

— А не слишком ли это суицидальная затея? — на чистых инстинктах выпалил Эмлин.

Разумеется, под фатальной угрозой вампир подразумевал отнюдь не себя, а Германа Воробья, взвалившего на свои плечи бремя детонатора чужой мышеловки.

На что «Мир» Герман Воробей ответил с ледяным, пробирающим до костей спокойствием:

— Под удар пойдет лишь исторический фантом.

Сгинет — ну и дьявол с ним…

Услышав столь циничный, железобетонный вердикт, «Луна» Эмлин, «Звезда» Леонард и остальные члены Клуба Таро впали в искренний ступор, решительно не представляя, какую мину скорчить. То ли благоговейно восторгаться тем, что полубог третьей Последовательности — это воистину птица заоблачного полета, то ли исходить жгучей завистью к читерским талантам «Ученого древности».

Клейн же, не давая паузе затянуться, велел своей марионетке продолжить:

— Если же эти фанатики почуют неладное в моем внезапном налете и бросят на перехват лишь жалкие крохи сил, сохранив костяк засады нетронутым, я попросту сменю тактику. Я вознамерюсь стереть этого «Короля-Шамана» в порошок грубой силой, превратив ложную мишень в самую настоящую. В конце концов, вам-то позарез нужны лишь трофеи, и плевать вы хотели, с чьего именно трупа они будут содраны.

«План бесхитростный, но бьет точно в яблочко… Вся его монолитность зиждется на одном фундаменте: Герман Воробей обязан козырять поистине заоблачной, всесокрушающей мощью. Такой, чтобы даже столкнувшись лоб в лоб с ангелом, он мог играючи дать отпор…» — «Справедливость» Одри, скрупулезно мотая на ус уроки интриг, вынесла мысленный вердикт.

«Луна» Эмлин, чьи последние крупицы сомнений благополучно испарились, погрузился в секундные раздумья и произнес:

— Дабы избежать форс-мажоров, перед самым стартом операции нам кровь из носу надлежит пересечься с ребятами из фракции Умеренности и отшлифовать все детали до кристального блеска.

«Мир» Герман Воробей ответил коротким, утвердительным кивком:

— Бразды организации остаются в ваших руках.

Едва обсуждение этого дельца сошло на нет, Клейн силой мысли заставил двойника «Мира» соткать из пустоты стопку бумаг и небрежным жестом разослал их всем резидентам ложи:

— В обозримом будущем мы с парочкой весьма влиятельных сущностей вознамерились открыть кровавую охоту на одно мифическое существо. Если у вас найдутся свежие идеи или рабочие гипотезы на этот счет — я весь во внимании.

На пергаменте черным по белому красовалось исчерпывающее досье на Темного Демонического Волка Котара: психологический профиль, излюбленные повадки, а также дотошный анализ, ювелирно проведенный мисс «Справедливостью».

Сыщик отчаянно жаждал выудить хоть каплю свежего озарения, столкнув лбами столь разношерстную публику с их уникальным багажом знаний и взглядами на мир.

«Мифическое существо… Господин „Мир“ уже замахивается на дичь столь хтонического калибра⁈» — «Повешенный» Элджер, который в последнее время предпочитал отсиживаться в глухой тени, не удержался и вскинул ошарашенный взор в самый конец изъеденного патиной длинного бронзового стола.

И пускай моряк давно морально подстелил соломку, свято веря, что даже если Герман Воробей прямо сейчас объявит себя ангелом во плоти, он и глазом не моргнет. Вот только воочию убедившись, что суровый авантюрист всерьез берет на мушку полновесное мифическое создание, Элджер всё же почувствовал, как по спине пробежал первобытный холодок.

«Отшельник» Катлея испытала схожий, леденящий трепет, однако в памяти пиратки ослепительной вспышкой воскресли Змей Судьбы, Консул Смерти и то самое Древнее Зло.

Эти мастодонты безупречно ложились в канву тех загадочных «влиятельных сущностей», о которых вскользь обмолвился Герман Воробей.

А уж если в одну упряжку впрягутся трое ангелов вкупе с божественным благословенным третьей Последовательности — подобная охота на мифического монстра покажется сущим пустяком, рутиной!

Взоры резидентов один за другим плавно оторвались от дальнего конца изъеденного патиной длинного стола, сменяясь глубокой сосредоточенностью при чтении розданных досье.

В эти самые минуты, напрочь лишенные привычной рутины контрактов, коммерческих торгов или сухого обмена сводками, члены Клуба Таро внезапно, на каком-то подсознательном уровне ощутили небывалое единение. Их некогда разрозненная, вольная ложа вдруг начала обретать черты подлинной, монолитной организации, объединившей усилия ради грандиозной цели.

Внимательно изучив изложенные на пергаменте факты, «Повешенный» Элджер первым разорвал повисшую тишину:

— Если опираться на ювелирный анализ мисс «Справедливости», ни одна, даже самая лакомая наживка не заставит эту маниакально подозрительную тварь заглотнуть крючок. Любой подобный финт лишь спугнет её, заставив забиться еще глубже во мрак.

— Учитывая высочайшую долю вероятности того, что в лапах монстра уже покоится Потусторонняя характеристика первой Последовательности, Ему попросту нет нужды распыляться на сторонние соблазны. Подготовка к собственному возвышению — вот Его абсолютный, непререкаемый приоритет. И если мы твердо вознамерились загнать Его в капкан, отталкиваться надлежит исключительно от этой аксиомы.

Внимая этим выкладкам, «Суд» Сио, опираясь на свой солидный сыскной опыт, веско добавила:

— Вот только эта хтоническая бестия до одури осторожна и не оставила за собой ни единого, даже призрачного следа. Агентурные сводки кристально ясно вопиют: суровые реалии «Земли, покинутой богами» ни на йоту не ограничивают Его в выборе площадки для обустройства ритуала первой ступени.

— Истинно так, в тех проклятых пустошах кишмя кишит подходящая фауна, которую Он может играючи пустить в расход, — «Солнце» Деррик с готовностью подтвердил слова мисс «Суда».

Под сводами дворца повисла свинцовая, гнетущая тишина. «Звезда» Леонард, погрузившись в секундные раздумья, закинул удочку:

— А что, если оседлать Закон притяжения Потусторонних характеристик?

Обронив эту мысль, поэт бросил многозначительный взгляд на Клейна Моретти:

— Эта мифическая тварь, судя по всему, шагает с тобой по одной паранормальной стезе.

— Вздумай мы слепо полагаться лишь на базовую тягу характеристик подобного эшелона, отчаянно уповая на случайную встречу, и эта лотерея растянется на год, два, а то и на целую вечность. Ко всему прочему, перед нами мастодонт с полноценной мифической формой, которому вполне по зубам виртуозно глушить подобные резонансы, — Клейн с ледяным прагматизмом зарубил идею Леонарда на корню.

Разумеется, вздумай он наложить на себя еще и колоссальную притягивающую мощь «Замка Истока», то при очередном слепом скачке через «Звездный Жезл» он вполне мог бы вынырнуть прямо перед носом у Темного Демонического Волка. Вот только зияющая брешь этого финта крылась в том, что шансы нос к носу столкнуться с подлинным телом Амона взлетели бы до совершенно немыслимых небес. Подобный маневр стал бы чистой воды доставкой собственной шкуры прямо на блюдечке.

Внимая этой жаркой дискуссии, «Отшельник» Катлея, воскресив в памяти строгие предостережения Ее Величества, задумчиво проронила:

— А нельзя ли пустить в ход сакральные титулы этой твари, дабы напрямую навести с Ней мосты?

Не виси на хвосте у Темного Демонического Волка сам Амон, эта авантюра почти стопроцентно выгорела бы. Однако в текущих реалиях всё, до чего додумались они, «Богохульник» раскусил еще в седую древность. И тот факт, что монстр до сих пор благополучно коптит небо, железобетонно доказывает: бестия виртуозно подстелила соломку против подобных уловок… «Мир» Герман Воробей медленно, тяжело покачал головой:

— Учитывая Его параноидальную натуру, Он ни за какие коврижки не оставит включенным автоматический отклик на мольбы.

Не успело эхо этих слов растаять под сводами, как Клейна словно током прошибло ослепительным озарением:

Тот факт, что Темный Демонический Волк наглухо обрубает обратную связь, совершенно не означает, что Он не будет пялиться на вспыхивающие во мгле световые точки молитв!





Глава 1230 Новая встреча


Опираясь на богатый личный опыт, Клейн мысленно поставил себя на место Темного Демонического Волка и принялся рассуждать:

'В обычных условиях Он почти стопроцентно держит автоматический отклик на молитвы наглухо выключенным, дабы враги не смогли почуять обратную связь, навести мосты и запеленговать Его координаты;

При таком раскладе, столкнувшись с внезапной, незнакомой мольбой, бестия неминуемо уцепится за соответствующую световую точку. Он дотошно прощупает, кто именно взывает к Нему с той стороны, отчаянно силясь выпотрошить как можно больше агентурных сводок и подстелить соломку для любых грядущих форс-мажоров;

Если же сакральный титул чеканит кто-то до боли знакомый и пугающе могущественный, вроде того же Амона, то самый благоразумный выход — молниеносно, безжалостно раздавить этот огонек молитвы. А вот если взывающий — темная лошадка, то, находясь в абсолютной, железобетонной безопасности, любой мыслящий монстр предпочел бы установить долгосрочную, негласную слежку. Досконально прощупать обстановку и взвесить все «за» и «против» ответного удара — воистину самый закономерный шаг. По крайней мере, я бы поступил именно так.

Подлинная, леденящая суть подобного финта кроется в том, что заурядный смертный, не дотянувший до мифического существа, получает черную метку от сущности заоблачного эшелона. Бедолага рискует в любую секунду, без малейшего повода, сыграть в ящик самой мучительной смертью. Для молящегося это чистой воды суицид, а то и нечто куда более жуткое. Для Темного Демонического Волка же этот расклад сулит исключительно жирный куш без малейших рисков.

Спору нет, на первых порах параноидальный до мозга костей Темный Демонический Волк заподозрит глухой капкан. Он ни за какие коврижки не отважится навести мосты и ударить по мне дистанционно. Вот только по мере того, как утекают дни, а слежка становится всё дотошнее, Он кристально ясно убедится: перед Ним и впрямь лишь слабак, не дотягивающий даже до ангельского ранга и едва-едва смердящий аурой «Замка Истока». Стоит Ему лишь удостовериться, что я не обложился щитами, как Он почти стопроцентно выудит идеальный шанс. Улучив момент, когда я буду максимально уязвим, ублюдок нанесет сокрушительный, дистанционный удар сквозь ту самую помеченную точку молитвы.

И эти выкладки безупречно ложатся в канву моего главного, ранее выведенного козыря: «Я до смешного слаб»'.

Зияющая брешь этого плана крылась лишь в том, что бразды правления безраздельно находились в лапах Темного Демонического Волка. Каждый вздох, каждый шаг Клейна протекал бы под глухим, параноидальным колпаком. Подстелить соломку загодя было попросту немыслимо, и вздумай бестия действительно обрушить на него свою порчу, юноша бы напрочь лишился возможности дать хоть какой-то отпор. Шансы уцелеть болтались на нуле.

«Хух, подобный финт воистину гениально выманит дичь из норы, вот только сам охотник при этом благополучно сыграет в ящик… Какая бессмыслица… Но, с другой стороны, не загони я себя в столь плачевное, пассивное положение, мне бы ни за что не удалось выудить ангела из Пути „Провидца“, и уж тем более — эту проклятую, параноидальную тварь… Спихнуть эту роль на марионетку или случайного бедолагу не выйдет… Эх, сумей я виртуозно оседлать тот самый период, когда Темный Демонический Волк, ведомый Своей паранойей, еще не отваживается на прямой удар и лишь ведет глухую слежку — всё бы срослось…» — мысли в голове Клейна неслись сумасшедшим вихрем. Юноша отчаянно рыл землю носом, силясь нащупать хотя бы призрачный шанс среди целой россыпи глухих тупиков.

В финале ему не оставалось ничего иного, кроме как беззвучно, тяжело вздохнуть. Сыщик искренне, до зубного скрежета пожалел, что не является ангелом из стези «Зрителя».

Опираясь на свои догадки, он резонно полагал: мастодонты Пути «Зрителя» почти стопроцентно наделены диковинным паранормальным талантом из разряда «чем глубже враг познает тебя, тем яснее ты зришь его подноготную». И вздумай Темный Демонический Волк взять под плотный колпак ангела-«Зрителя», дотошно сканируя его через точку молитвы, координаты бестии неминуемо, абсолютно закономерно вылезли бы на свет божий.

«Какая досада, что я шагаю совершенно иной тропой… Да и, будем откровенны, далеко не факт, что второй Последовательности „Зрителей“ подобное по зубам. Я железобетонно уверен лишь в первой ступени… Выудить из исторического тумана артефакт „0–08“? Дохлый номер. Вынесем за скобки тот факт, удастся ли мне вообще дотянуться до этого пера, напрочь лишившись „Дневника путешествий Гросселя“. Даже если морок благополучно обретет плоть, перо — это перо, а я — это я. Тот объем знаний, что Волк почерпнет обо мне, ни на йоту не позволит „0–08“ нащупать Его обратный след. Ко всему прочему, проекция держится от силы жалкие две минуты — времени на перехват сигнала банально не хватит… Впрочем, эту реликвию вполне можно пустить в дело в качестве вспомогательного козыря: загодя набросать нужный сценарий, дабы сделать „выбор“ Темного Демонического Волка логичным и наглухо выжечь все неучтенные переменные…» Клейн скрупулезно препарировал целую прорву вариантов, однако выковать безупречный план для поимки дичи так и не смог.

И помимо горькой досады о том, что он не ангел первой Последовательности из Пути «Зрителя», в его памяти всплыло еще одно леденящее душу слово — «космос».

Тот самый «космос», способный наглухо отравить разум порчей лишь за одно знание о себе!

«Надели меня судьба сутью „космоса“, и стоило бы Темному Демоническому Волку лишь взять меня на мушку через молитву, как Он неминуемо нахватался бы скверны. Раскусить Его координаты стало бы плевым делом. Увы, природа „звездных высей“ превосходит ангельский эшелон на мириады световых лет, откуда у меня взяться подобной мощи… И всё же, меня не покидает зудящее чувство, что я упускаю какую-то зияющую деталь…» — Клейн, дернув за ниточки двойника, заставил «Мира» Германа Воробья едва заметно, отрицательно покачать головой. Обведя собравшихся тяжелым взором, авантюрист изрек:

— Рубить сплеча и выдавать железобетонный вердикт прямо сейчас совершенно ни к чему. Вернувшись в материальный мир, вы вольны прощупать почву, наведя мосты с нужными людьми.

Его пристальный, многозначительный взгляд скрестился со «Звездой» Леонардом и «Отшельником» Катлеей. Юноша отчаянно уповал, что они смогут выудить парочку дельных советов у куда более матерых мастодонтов — Паллеса Сороастра и «Королевы Мистики» Бернадетт.

Что же до него самого, то он вознамерился, оседлав проекции из пор истории, благополучно катапультироваться обратно в Баклунд, дабы бить челом госпоже посланнице, Уиллу Осептину и предводительнице аскетов Арианне.

«Вот она, изнанка судьбоносных решений: перед броском устроить масштабный консилиум среди ангелов и тех, кто в шаге от их престола…» — Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки в свой собственный адрес.

Внимая этим наставлениям, «Звезда» Леонард вкупе с «Отшельником» Катлеей синхронно, с готовностью закивали:

— Будет исполнено.

Вслед за этим резиденты Клуба Таро переключились на сводки с различных фронтов бушующей войны. Свободное общение плавно текло своим чередом, вплоть до самого финала собрания.

…………

Благополучно низвергнувшись обратно в реальность, Леонард, отдыхающий в глубоких подземельях собора Святого Самуила, предельно понизив голос до глухого шепота, вкратце обрисовал суть проблемы Клейна. Под занавес поэт поинтересовался:

— Старик, подкинешь парочку дельных советов?

— Выходит, он наложил лапы на ту самую характеристику «Чудотворца», что пылится в «Земле, покинутой богами»… — Паллес Сороастр на мгновение опешил, но тут же раскатисто, с изддевкой рассмеялся. — Передай своему бывшему сослуживцу: разрубить этот гордиев узел в одиночку ему банально не по зубам. Мой единственный, железобетонный совет — пусть бьет челом и вымаливает божественную подмогу у самого господина «Шута»!

Леонард, знающий повадки древнего паразита как облупленные, торопливо закинул удочку:

— И это всё? Других лазеек нет?

Паллес Сороастр лишь презрительно фыркнул:

— Речь идет о мифической бестии, которая умудрилась обвести вокруг пальца даже самого Амона. Без вмешательства «Шута» ловить там откровенно нечего.

Лишь выслушав этот вердикт, Леонард тяжело кивнул. Издав сокрушенный вздох, юноша проронил:

— Сдается мне, иного выхода и впрямь нет…

…………

Спустя двое суток. За какие-то жалкие две минуты до рандеву, назначенного между «Луной» Эмлином и Маричем.

«Фокусник» Форс, уютно свернувшись калачиком в кресле-качалке подле пышущего жаром камина, навострила уши, прислушиваясь к шорохам на втором этаже. Переведя взгляд на свою давнюю подругу Сио, писательница произнесла:

— Если эта мировая мясорубка продолжит набирать обороты, Баклунд почти стопроцентно хлебнет еще не одну волну бомбардировок. Ты и впрямь не собираешься переправить матушку с братом от греха подальше, в какую-нибудь деревенскую глушь?

Светло-русые волосы Сио были коротко и асимметрично острижены, но уложены волосок к волоску. В сравнении с минувшим годом девушка ощутимо заматерела. От нее так и веяло свинцовой суровостью и железобетонной аурой Арбитра, словно она была доблестным рыцарем-командором, ведущим в бой целую кавалерийскую армаду.

Слегка замявшись, охотница за головами ответила:

— Окрестные села и без того трещат по швам от беженцев, их лимит вычерпан до дна. К тому же, пока я числюсь в МИ-9, казенных пайков нам хватает с лихвой.

Выдержав короткую паузу, она добавила:

— Но если пламя войны всё же слизнет Баклунд, я уповаю на тебя. Прихвати их и через «Странствие» уноси ноги прямиком в Интис или Фейнапот…

— Сдается мне, иного выхода и впрямь не предвидится… — Форс только-только изготовилась потравить байки о своем недавнем вояже в Интис за бакалеей, как тишину внезапно разорвал оглушительный трезвон будильника.

Девушка судорожно вздрогнула, словно от разряда тока, и молниеносно выпрямилась. Выбросив вперед правую руку, запястье которой украшала алая нить, она сделала хищное хватательное движение прямо в пустоте.

Её рука вмиг налилась свинцовой тяжестью, и из небытия на свет божий вынырнул Герман Воробей, щеголяющий в черном суконном плаще и шелковом цилиндре, но на сей раз без своих привычных очков.

Зрачки этого сурового авантюриста едва уловимо дрогнули. Исторический фантом обрел искру сознания, тем самым виртуозно обрубив чудовищную утечку духовности самой мисс «Фокусника».

Отвесив короткий, ледяной кивок, он позволил перчатке на левой руке стремительно налиться прозрачностью.

Не прошло и секунды, как Герман Воробей пустил в ход «Телепортацию», бесследно испарившись из съемной квартиры Форс и Сио.

«…» Форс впала в глухой ступор. Лишь спустя приличное время девушка медленно повернула голову к Сио. Уголки её губ нервно дрогнули, и она выдавила: — Порой мне кажется, что я здесь — просто удобный инструмент…

…………

Небеса уже наглухо затянул ночной мрак, однако газовые фонари вдоль улиц так и стояли темными. Лишь багровый диск луны заливал столицу своим леденящим светом.

Клейн прибыл на условленное место. Окинув округу цепким взглядом, он на несколько секунд задержал взор на пугающе безлюдной улице, обугленных подпалинах на стенах и руинах рухнувшего неподалеку дома.

Судя лишь по тому, что предстало его глазам, Баклунд выглядел удручающе мрачным и разоренным; воздух уже вовсю смердел гарью и порохом.

В этот самый миг из узкого переулка вынырнул Эмлин Уайт, отвесив безумному авантюристу короткий, сдержанный кивок.

Строго следуя загодя полученным инструкциям, вампир не проронил ни звука и обошелся без лишних расшаркиваний, дабы не транжирить драгоценное время. Он молча повел Германа Воробья к соседнему особняку, где выбил по створке ритмичную дробь.

С протяжным скрипом массивная дверь распахнулась сама собой, обнажив непроницаемый мрак холла, слегка разбавленный бледными лучами лунного света.

Едва Эмлин с Клейном переступили порог, как прямо на диване соткался силуэт облаченного в белую сорочку и черный жилет Марича. Дверь же за их спинами, словно обретя собственную волю, с оглушительным лязгом захлопнулась.

Мазнув взглядом по Маричу, Эмлин с легкой улыбкой указал на Клейна:

— Знакомься, это мой деловой партнер — мистер Герман Воробей.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как вампир внезапно подметил: взгляд Марича, устремленный на него самого, стал до одури причудливым, словно тот взирал на круглого идиота.

— Давненько не виделись, — Марич тут же пружинисто поднялся на ноги. Прижав руку к груди, он отвесил почтительный поклон в сторону Шерлока Мориарти.

«Мстительный дух» резонно рассудил: раз уж великий сыщик не соизволил явиться в своей привычной личине, то и ему самому срывать маски и трепать языком на эту тему совершенно ни к чему.

— И впрямь, давненько, — Клейн изящно снял цилиндр. Обведя комнату взглядом, он добавил: — Будьте любезны, пригласите мисс Шарон присоединиться к нашей беседе. Мое время здесь строго лимитировано.

Обронив это, сыщик выудил отливающую серебром губную гармошку авантюриста и легонько дунул в мундштук.

Прямо из пустоты бесшумно вышагнула жуткая посланница, облаченная в вычурное, мрачное платье и небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы.

— Призванная через историческую проекцию инструмента вестница являлась абсолютно материальной, объективной сущностью, а потому ни на йоту не обременяла духовные резервы «Фокусника» Форс.

Синхронно с этим Марич ответил коротким кивком:

— Добро.

Взгляд парня метнулся к высокому барному табурету в противоположном углу комнаты.

Эмлин, чье лицо вытянулось в искреннем недоумении, переводил ошарашенный взор то на этого «Мстительного духа», то на Германа Воробья вкупе с его призрачной свитой. Вампира внезапно накрыло стойкое, сюрреалистичное чувство, будто он здесь — абсолютно лишнее звено, наглухо вычеркнутое из их тесной компании.

Тем временем на том самом табурете стремительными штрихами вырисовался изящный женский силуэт. Кожа незнакомки отливала безупречной, кукольной бледностью; девушка щеголяла в изысканном, глубоко-черном дворцовом платье и миниатюрной шляпке в тон, из-под которой выбивались бледные золотистые локоны, оттеняющие светлую лазурь глаз.





Глава 1231 Повсеместные «визиты»


Взгляд Эмлина на чистых инстинктах метнулся к высокому табурету в другом конце комнаты, выхватив ту самую «изысканную куклу».

В его глазах тут же полыхнула дикая смесь неподдельного восхищения, изумления и первобытного фанатизма. Вампир приоткрыл рот, едва не выпалив вопрос о том, где можно раздобыть подобное чудо и чьей кисти принадлежит этот шедевр.

Впрочем, юноша уже давно перешагнул порог взросления и повидал немало на своем веку. Он кристально ясно понимал, что лезть с подобными расспросами в разгар серьезного дела — откровенный моветон. Благоразумно прикусив язык, он вознамерился выждать финала их беседы, дабы улучить момент и утолить свое жгучее любопытство.

Брови Шарон едва уловимо, почти незаметно дрогнули, сойдясь на переносице. Девушка плавно, словно пушинка, воспарила в воздухе и отвесила учтивый реверанс Рейнетт Тинекер вкупе с Шерлоком Мориарти.

— Оставим светские расшаркивания, — с бритвенной лаконичностью отрезал Клейн. — Черновые контуры нашего плана таковы…

Сыщик вкратце, рубя лишь самую суть, обрисовал свой дерзкий замысел: выставить собственную историческую проекцию в качестве наживки, дабы сознательно шагнуть в капкан и оттянуть на себя всё внимание Школы Розы.

Облаченная в миниатюрную черную шляпку Шарон выслушала его в абсолютном безмолвии, после чего произнесла своим привычным, слегка призрачным и отстраненным голосом:

— Они далеко не факт что заглотят наживку.

— Едва раскусив, что под личиной нападающего скрываешься именно ты, тот «Король-Шаман» с высочайшей долей вероятности предпочтет унести ноги, прикрывшись Запечатанным артефактом или эгидой ангела.

А при таком раскладе удастся связать боем лишь малую толику сил Школы Розы.

Не дав Клейну с Эмлином и рта раскрыть для ответа, четыре головы Рейнетт Тинекер синхронно разомкнули губы, зачеканив с пугающей скоростью:

— Их… — Главной… — Мишенью… — Почти… — Наверняка… — Стану… — Я…

Эмлин внимал этому спектаклю с легкой долей недоумения. Впрочем, вампир без труда смекнул, что этот выуженный Германом Воробьем дух явно не лыком шит, щеголяет весьма заоблачным статусом и намертво повязан с фракцией Умеренности Школы Розы.

«И впрямь… Даже если „Матерь“ спит и видит, как бы стереть меня в порошок, подобный капкан почти стопроцентно выманит лишь госпожу посланницу…» — Клейн, погрузившись в секундные раздумья, сноровисто выкатил запасной вариант:

— Мадам, вы ударите по второму «Королю-Шаману» плечом к плечу со мной. Мы оба будем действовать в обличье фантомов, выуженных из пор истории.

«…А Герман Воробей, погляжу, питает к этому созданию из мира духов воистину искренний пиетет…» — не успела эта мысль пронестись в уме Эмлина, как он воочию узрел, что все восемь глаз на четырех жутких головах синхронно впились в него тяжелым, немигающим взором.

Юношу внезапно пробрал леденящий, пронизывающий до костей озноб, и он машинально поспешил вклиниться в дискуссию:

— И вы всерьез полагаете, что этот морок обведет фанатиков Школы Розы вокруг пальца?

Раз уж Клейн вынес подобную затею на суд, он почти стопроцентно уже выковал железобетонный план действий:

— В моих закромах пылится одна вещица, которую я вполне могу ссудить мадам Тинекер.

Обронив это, он перевел взгляд на саму посланницу:

— Этот артефакт способен виртуозно сымитировать любой паранормальный талант, что всплывет в вашем разуме.

— Я отчаянно уповаю на то, что, пустив его в ход, вы выудите из прошлого собственную историческую проекцию. А затем ваше подлинное тело просочится в состояние Сокрытия, перебросив искру сознания прямиком во фантом. При таком раскладе Школе Розы не хватит времени раскусить подвох. Они почти стопроцентно заглотят наживку и стянут все силы, дабы взять нас в глухое кольцо и стереть в порошок. И именно в этот критический миг мисс Шарон вкупе с Эмлином получат свой безупречный шанс для разящего удара.

— А если эти ублюдки окажутся куда параноидальнее и осмотрительнее, нежели я прикидываю…

Клейн выдержал многозначительную паузу, и на его губах заиграла хищная усмешка:

— То в это крошечное окно, ударив единым фронтом на пике нашей мощи, мы вполне сможем грубой силой вырезать одного «Короля-Шамана» прямо из-под носа у их Запечатанных артефактов.

— Стержневая загвоздка кроется лишь в одном: хватает ли вам дотошного, исчерпывающего понимания тех самых талантов для призыва образов из пор истории и перехода в Сокрытие?

— Первый фокус я могу играючи вам продемонстрировать, а вот со вторым — придется пораскинуть мозгами и нащупать выход.

Четыре головы Рейнетт Тинекер синхронно, словно по команде, качнулись вверх-вниз:

— Я… — Справлюсь… — Никаких… — Проблем…

— Черновой каркас операции таков. Все шероховатости и мелкие детали отшлифуете сами в ближайшие дни. — Клейн, лихорадочно прикидывая тающее время, всем своим видом дал понять, что не намерен сотрясать воздух долгими дискуссиями.

Шарон едва заметно, словно призрачная тень, кивнула:

— Единственной зияющей брешью остаются лишь агентурные сводки. Наставница сольет нам часть данных, а остальное мы планируем выпотрошить через прорицание на магическом зеркале.

Марич, подавшись вперед, вставил свое слово:

— В моей памяти намертво отпечатался тот самый сакральный знак, что ты тогда начертал.

А заодно он прекрасно помнил, что вопросы этой сокрытой во мраке сущности не слишком-то лезли в душу и отнюдь не заставляли сгорать от жгучего, парализующего стыда.

Эмлин, погрузившись в недолгие раздумья, с параноидальной осторожностью поинтересовался:

— И как же мы будем координировать наши удары с двух флангов?

— Не сумей мы ювелирно поймать нужный тайминг, весь план с треском полетит в тартарары.

Вампирские перстни «Розы клятвы» были попросту бессильны транслировать мысли, звуки и картины на столь колоссальных расстояниях.

Шарон искоса мазнула взглядом по Рейнетт Тинекер и произнесла:

— Подлинное тело наставницы останется с нами. Спустя ровно десять секунд после того, как Она просочится в Сокрытие, мы дадим старт нашей атаке.

— И стоит Ей лишь сбросить этот покров, как мы, плевать, увенчалась ли затея триумфом или фиаско, пулей уносим ноги.

«Она…» Эмлина словно током прошибло от этого уважительного обращения к божественной сущности, и юноша бессознательно скосил глаза на Германа Воробья.

В его памяти кристально ясно отпечаталось: эту самую заоблачную «Сущность» выудил из небытия не кто иной, как господин «Мир».

«Какая леденящая жуть…» — вампир и сам не до конца осознавал, к кому именно относится этот первобытный трепет: к той твари из мира духов или же к самому суровому авантюристу.

— Как только выпотрошите все разведданные, наведем мосты и перетрем детали еще раз. — Клейн, смекнув, что лимит времени исчерпан до дна, изящно приподнял цилиндр и откланялся.

Губы Эмлина судорожно дрогнули, но он так и не отважился проронить ни звука. Тенью последовав за Германом Воробьем, он покинул ту самую нору, где скрывались Шарон и Марич.

«Госпожа посланница даже не заикнулась о золотой монете… Впрочем, Она ведь рвет жилы ради собственных интересов, тут сдирать плату и впрямь не с руки… А вздумай Она потребовать гонорар, мои-то золотые — сплошь исторические фантомы, пришлось бы трясти Эмлина… К слову, то самое „Кольцо духовности“, что вампир ссудил мисс „Фокуснику“, работает просто безупречно. Эта побрякушка не только колоссально взвинтила её резервы, но и подстегнула регенерацию, позволив девчонке продержаться так долго…» — пока этот вихрь мыслей проносился в голове Клейна, он внезапно услышал голос Эмлина Уайта, в котором сквозило откровенное недоумение:

— Та самая леди, э-э, мисс Шарон… она что, полубог четвертой Последовательности из Пути «Мутанта»?

— Истинно так. Титул её эликсира — «Кукла», — с великодушной любезностью просветил его Клейн.

На Эмлина тотчас снизошло озарение. Погрузившись в глухое, звенящее молчание на пару секунд, он со сложным, трудночитаемым выражением лица изрек:

— Будь она напрочь лишена дара речи и способности шевелиться — цены бы ей не было, просто идеал.

«…» Не владей Клейн талантами «Клоуна», возводящими контроль над мимикой в абсолют, он бы стопроцентно прыснул прямо Эмлину в лицо.

Сыщик-то грешным делом полагал, что вампир сейчас разразится пламенными дифирамбами в адрес неземной красоты и кукольного шарма мисс Шарон, брызжа слюной от фанатичной одержимости, а в итоге…

«Лабиринты рассудка этого парня мне вовек не распутать…» — титаническим усилием воли подавив порыв заржать в голос, Клейн от всего сердца мысленно констатировал этот факт.

Эмлин искоса мазнул по нему взглядом и, словно безошибочно раскусив чужие мысли, едко хмыкнул:

— А какие две вещи в этом мире больше всего по душе тебе?

Слепи он свой фасад исключительно из ледяного безумия Германа Воробья, отвечать на подобную праздную дичь было бы откровенным моветоном. Вот только Клейн по-прежнему оставался Шерлоком Мориарти, а этого кровососа вполне мог величать приятелем. Немного поразмыслив, он неспешно зашагал к переулку и небрежно бросил:

— Звонкая монета и отменная жратва.

— Стало быть, подари я тебе пухлую пачку съедобных золотых фунтов, ты был бы на седьмом небе от счастья? — Эмлин, напрочь лишенный того первобытного, животного страха перед суровым авантюристом, что вечно грыз мисс «Фокусника», шагал плечом к плечу с Германом Воробьем, продолжая закидывать удочки.

Клейн на долю секунды живо вообразил себе эту картину. Резонно рассудив, что подобный гибрид не только безжалостно растопчет покупательную способность золота, но и наглухо убьет аппетитный вид еды, он медленно, со свинцовой серьезностью покачал головой.

— Вот видишь… — уголки губ Эмлина поползли вверх. — Спору нет, я питаю дикую слабость как к изысканным, безупречным куклам, так и к невинным, прекрасным девам. Но стоит им лишь слиться воедино, как всё это начинает отдавать какой-то гротескной дичью. Хм, я свято верю, что каждая из моих кукол наделена собственным характером и уникальной историей. Вздумай они внезапно ожить, и окажись их суть в корне отличной от моих фантазий — меня бы это неминуемо раздавило и ввергло в глухую тревогу… Разумеется, подвернись мне шанс наложить лапы на зелье «Куклы», я бы с превеликим удовольствием окропил им каждую свою фигурку. Эта авантюра стоила бы того…

Эмлин изливал эти до одури противоречивые душевные метания, всем своим видом походя на глубокомысленного философа.

«Окажись здесь мисс „Справедливость“, она бы стопроцентно, опираясь на эти речи и мимику, виртуозно препарировала его подлинную, извращенную психологическую суть…» — Клейн так и не успел выдавить из себя ни единого комментария, как его силуэт стремительно налился призрачной прозрачностью и бесследно растаял в воздухе.

…………

В той самой съемной квартире, которую делили Форс и Сио.

Устроившись перед камином, мертвенно-бледная Форс откинулась на спинку мягкого кресла. Натянув на себя шерстяной плед, девушка пустила в ход медитацию, стремительно провалившись в глубокий, восстанавливающий сон.

Спустя пару часов она распахнула глаза. Силы благополучно вернулись, и лишь едва уловимые тени былой усталости всё еще читались на её лице.

Мисс «Фокусник» медленно, с шумом втянула воздух. Вновь выбросив правую руку вперед, она хищным жестом выдернула прямо из пустоты перед собой силуэт Германа Воробья.

— Львиную долю её «запечатленных» талантов полубожественного калибра отныне составляли именно эти призывы проекций из пор истории.

Клейн лишь вскользь мазнул по ней взглядом. На сей раз юноша даже не стал утруждать себя кивком: он без промедлений пустил в ход «Телепортацию», перемахнув из дома прямиком в пустующий номер одной из гостиниц.

Два часа назад он рвал жилы ради интриг Эмлина и мисс Шарон. Теперь же этот призыв понадобился ему исключительно для собственного, негласного «возвращения» в Баклунд.

Не теряя ни доли секунды, Клейн сноровисто выудил губную гармошку авантюриста. Поднеся мундштук к губам, он негромко дунул.

Дождавшись, пока мисс посланница в очередной раз вышагнет из небытия, сыщик вкратце, рубя суть, обрисовал свои дерзкие планы по охоте на Темного Демонического Волка. Под занавес он поинтересовался:

— Что вы можете посоветовать на этот счет?

Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер синхронно, словно по команде, качнулись и изрекли:

— Замок Истока!

Эта рекомендация до боли, слово в слово вторила недавнему вердикту Паллеса Сороастра… Клейн, чьи брови слегка сошлись на переносице от недоумения, допытывался:

— И как же именно мне пустить его в дело?

— Не ведаю! — гаркнули все четыре головы Рейнетт Тинекер в абсолютном, безупречном унисоне.

Клейн беззвучно, тяжело выдохнул и поблагодарил:

— Прошу прощения за беспокойство.

— Вы вольны идти.

Зажатые в руках златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер молниеносно отозвались:

— Счет… — Вписываю… — Тысяча триста пятьдесят первый… — Год…

— Девятый… — Месяц… — Герман… — Воробей…

— Должен… — Мне… — Одну… — Золотую монету…

Обронив этот бухгалтерский отчет, Её силуэт налился прозрачностью, благополучно растворившись в мире духов.

«…» Клейн впал в глухой ступор на пару долгих секунд. Мучительно медленно выудив из внутреннего кармана плаща бумажник, он вытащил оттуда бумажного журавлика.

«Имеется насущный вопрос», — размашисто начертал он на крыле оригами своей неизменной перьевой ручкой.

Покончив с этими хлопотами, юноша тяжело рухнул на кровать и провалился в глубокий сон.

В затянутом серой, зыбкой пеленой мире грез он в очередной раз очутился под сводами той самой непроницаемо-черной башни. Его взору предстала черная коляска, в которой, заботливо укутанный в серебристый шелк, возлежал Уилл Осептин.

«Тебе уже больше года стукнуло, а ты всё еще ломаешь комедию, строя из себя младенца?» — Клейн тактично сделал вид, что в упор не замечает, как пухлый карапуз увлеченно сосет палец. Не теряя времени, сыщик с пулеметной скоростью выложил суть своей проблемы.

Мясистый Уилл Осептин нехотя вытащил палец изо рта. Смерив Клейна долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, младенец проронил:

— А разве разгадка не лежит на самой поверхности?

— А? — Клейн застыл, разрываясь между бьющей через край радостью и искренним недоумением.

Уилл Осептин недовольно пробурчал:

— Ты, видать, в последнее время совсем забросил сладкое, вот мозги и усохли… Память отшибло? А ну-ка вспомни: что стрясется с любым Потусторонним Пути «Судьбы», не дотянувшим до ангельского ранга, вздумай он устремить на тебя прямой взор?

«И впрямь…» Глаза Клейна в ту же долю секунды ослепительно полыхнули.





Глава 1232 Сравнительный эксперимент


Вознесшись до статуса полубога и наложив лапы на первичный контроль над «Замком Истока», Клейн благополучно наглухо перекрыл утечку его ауры в материальную реальность, дабы та не оседала на нем самом. С тех самых пор юноша благоразумно задвинул подобные вопросы на задворки сознания. Как-никак, подобные эманации неминуемо выдали бы его с потрохами, позволив Потусторонним из Путей, завязанных на «Судьбу», раскусить его с одного лишь взгляда. Подобный расклад смердел фатальной угрозой. И вот теперь, стоило лишь Уиллу Осептину подкинуть эту подсказку, как на сыщика снизошло кристально ясное озарение.

«В те былые времена, когда я оставался лишь бесправным придатком „Замка Истока“, довольствуясь крохами его мощи, даже жалкие отголоски его ауры и проекции заставляли святых Пути „Судьбы“ в животном страхе отводить взоры, а для адептов низших и средних эшелонов это зрелище приравнивалось к лобовому столкновению с мифическим существом. Ныне же, прибрав к рукам первичный контроль над Замком, я почти стопроцентно смогу выкрутить этот „эффект“ на максимум… Неужто мне по силам ударить по самим ангелам — сущностям, которые де-факто и являются полноценными мифическими тварями? Выходит, калибр „Замка Истока“ дотягивает как минимум до нулевой Последовательности? Хм, а если опираться на мои выкладки, то он может возвышаться и над нулевой ступенью… И таит в себе ту самую специфику, где одно лишь знание несет фатальную порчу?» Мысли вихрем неслись в голове Клейна, пронзая рассудок ослепительными вспышками молний.

Юноша молниеносно выковал план действий: благополучно вернувшись в «Землю, покинутую богами», он кровь из носу проведет парочку экспериментов на рыщущих во мраке бестиях и выуженных из исторического тумана марионетках, дабы железобетонно прощупать, выгорит ли эта затея.

На его лице тотчас же проступила легкая улыбка. Повернувшись к восседающему в черной коляске годовалому карапузу, сыщик произнес:

— Кажется, я кристально ясно уловил твой посыл. На днях подряжу кого-нибудь доставить тебе мороженое.

Закутанный в серебристый шелк Уилл Осептин медленно, нехотя отвернул голову и, устремив взор куда-то в сторону, проронил:

— Пожалуй, откажусь.

— За последнее время я и так перебрал с ледяными сладостями, это уже начинает бить по моему физическому развитию…

Брови Клейна удивленно поползли вверх, и он бросил:

— Подлинное, первосортное мороженое прямиком из Трира, интисской столицы.

— … Давай на следующей неделе, — после секундной заминки выдавил Уилл Осептин.

Обронив эти слова, пухлый малыш резво перевернулся на бок, наглухо зарывшись лицом в крошечную подушку.

Учитывая, что лимит времени, который мисс «Фокусник» могла поддерживать проекцию из пор истории, неумолимо таял, Клейн благоразумно не стал затягивать беседу. Оседлав свои паранормальные таланты, он грубой силой разорвал путы сновидения, вынырнул из грез и сноровисто спрыгнул с кровати.

Не теряя ни секунды, юноша хищным жестом выбросил правую руку вперед, раз за разом делая хватательные движения прямо в пустоте.

На четвертом или пятом рывке его ладонь налилась свинцовой тяжестью, и он выудил из небытия женщину с донельзя заурядными чертами лица. Незнакомка была наглухо закутана в грубую, аскетичную льняную рясу, перехваченную поясом из древесной коры, её смоляные волосы свободно струились по плечам, а ступни касались пола абсолютно босыми.

Настоятельница Монастыря Вечной Ночи, «Слуга Сокрытия» Арианна!

В эту самую долю секунды в районе Хиллстон, под сводами одной из квартир, дремлющую в кресле-качалке Форс словно дернуло незримыми нитями. Девушка пулей подскочила, вытянувшись как струна, а на её висках судорожно, пульсирующе вздулись вены.

Писательница физически ощутила, как её духовность, уподобившись прорвавшему плотину ревущему потоку, безудержно хлещет прямо в раскинувшуюся перед ней пустоту. Взять этот шквал в узду было попросту немыслимо, и её резервы грозили вот-вот иссякнуть до самого дна.

В следующее мгновение эта чудовищная утечка слегка сбавила темп, однако напор всё еще оставался пугающим — подобная нагрузка была девушке явно не по зубам.

В номере гостиницы, воочию узрев, как выуженная из пор истории проекция леди Арианны обретает искру сознания, Клейн благоразумно не стал лить воду и взял быка за рога:

— Я вознамерился сколотить альянс, дабы пустить в расход одного из «Королей-Шаманов» Школы Розы.

Арианна ответила едва уловимым кивком, давая понять, что агентурная сводка принята, однако от дельных советов благоразумно воздержалась.

Раз уж предводительница аскетов не стала забивать в набат, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул, окончательно удостоверившись в жизнеспособности плана по охоте на «Короля-Шамана». Сменив русло беседы, он добавил:

— В обозримом будущем я приступлю к плетению капкана на Темного Демонического Волка.

Арианна слегка разомкнула губы и проронила:

— Будь осторожен.

«…Прозрачный намек не сбрасывать со счетов Темного Демонического Волка, Котара?» Сыщик уже изготовился закинуть встречную удочку, как вдруг его рассудок заволокло мутной пеленой. В ту же долю секунды он воочию узрел, как стоящая напротив леди вкупе с его собственным отражением в Её глазах стремительно истончаются и бесследно тают в воздухе.

Шлеп!

Форс безвольно рухнула обратно в кресло-качалку, а её лицевые мышцы забились в мелких, судорожных тиках.

«Это выматывает куда хлестче, чем те былые бессонные ночи перед дедлайном сдачи рукописи…» — корчась от ноющей ломоты, девушка поспешно пустила в ход медитацию, отчаянно силясь провалиться в спасительное небытие сна.

Как-никак, когда тело и разум выжаты досуха, бедолагу нередко настигает жестокая бессонница.

…………

Земля, покинутая богами. Глухая, безлюдная пустошь, укутанная первобытным мраком, в предместьях древнего северного полиса Нос.

Клейн, сжимая в руке источающую тусклый, мутно-желтый свет керосиновую лампу, неспешно очертил круг, с параноидальной дотошностью прощупывая обстановку.

Удостоверившись в безопасности, юноша облюбовал подходящий валун. Опустившись на камень, он благополучно снял глухой барьер, позволив эманациям серой мглы беспрепятственно просачиваться в материальный мир.

Оседлав этот эффект, сыщик титаническим усилием воли дополнительно форсировал проекцию «Замка Истока», наглухо укутав ею собственную плоть.

Завершив ювелирную подготовку, Клейн молниеносно накинул удавку контроля на затаившуюся во мраке бестию, обратив её в покорную марионетку.

Болванчик послушно вынырнул из слепой зоны и, купаясь в тусклых лучах лампы, приблизился вплотную, устремив остекленевший взор на своего кукловода.

Сквозь призму зрения этой заурядной куклы Клейн, щеголяющий в черном суконном плаще и полувысоком цилиндре, ни на йоту не переменился. Разве что его взор налился пугающей, бездонной глубиной, а сама аура обрела диковинный, не поддающийся описанию, гротескный лоск.

Прогнав этот эксперимент на целом зоопарке разношерстных монстров-марионеток, Клейн выковал железобетонный вердикт: простым обывателям, равно как и львиной доле Потусторонних, раскусить оседающую на нем скверну «Замка Истока» будет попросту не по зубам.

Вслед за этим юноша хищно выбросил правую руку вперед, выудив из небытия самого себя полудневной давности. Дернув за ниточки этого слегка заторможенного исторического фантома, он велел ему уставиться прямо на оригинал.

На сей раз «Клейн» воочию узрел, что его подлинное тело наглухо укутано пеленой серо-белой мглы. В недрах этого тумана роились и вспыхивали мириады искр, однако вылепить из них хоть сколько-нибудь четкую картину было немыслимо.

Сыщик сноровисто оборвал поддержку фантома. Взамен он вытащил на свет божий «Мастера-марионеточника» Росаго вкупе с парочкой других адептов Пути «Провидца», методично прогнав тот же самый тест на них.

«Хм, форсированная проекция всё же дает о себе знать: собратья по стезе „Провидца“ способны играючи запеленговать аномалию. Вот только любой маг, чей ранг не дотягивает до ангельского эшелона, сможет лишь железобетонно констатировать мою связь с „Замком Истока“, а разглядеть воочию ту самую диковинную световую врату — подлинную тень Замка — им будет не по силам…» — Клейн воспринял этот расклад с ледяным спокойствием, ни на йоту не удивившись.

С шумом втянув ледяной воздух и загодя подстелив соломку для экстренной «самореанимации», сыщик сделал резкий рывок, выудив из пор истории «Победителя» Энъюни — того самого, что лишь недавно пополнил ряды его марионеток.

Энъюни мучительно медленно, дюйм за дюймом вскинул голову. В его остекленевшем взоре проступил силуэт Клейна, наглухо окутанный зыбкой, струящейся во все стороны серо-белой мглой.

А в самых недрах этого тумана извивающиеся прозрачные и полупрозрачные черви сплетались в неисчислимые сгустки света. Эти пылающие сферы, наслаиваясь друг на друга, вылепливали монументальные световые врата, тронутые сизо-черной порчей.

Ныне эти врата обрели пугающую, кристальную четкость и осязаемую плотность. Их геометрия претерпела гротескную метаморфозу, чудовищно вытянувшись ввысь.

Теперь махина до боли походила на долговязый, ослепительно полыхающий человеческий силуэт, для которого серо-белая мгла служила глухой мантией с накинутым капюшоном.

Световые сгустки неистово, безостановочно мерцали, и Клейну на миг почудилось, будто этот дышащий первобытной тайной, возвышающийся над миром леденящий фантом сверлит его насквозь мириадами своих глаз.

Разум юноши с оглушительным треском взорвался. Его голова запрокинулась назад, а из каждой поры на теле ревущими фонтанами брызнула кровь, щедро сдобренная вываливающимися наружу прозрачными червями.

Исторгнутые «Черви Духа» градом осыпались на сырую землю, забившись в неистовых, судорожных корчах. Львиная доля из них стремительно истлела и обратилась в пыль, в то время как остальные, мало-помалу усмирив агонию, покорно поползли обратно, вгрызаясь в плоть Клейна.

«Хух… Как ни крути, а это всё же лучше, чем в прошлый раз, когда я наглухо вырубился и словил амнезию…» — устало помассировав виски, Клейн беззвучно, с горькой иронией выдохнул.

Стоящий напротив него «Победитель» Энъюни, напрочь лишившись поддержки кукловода из-за ментального нокдауна, бесследно растаял в воздухе, обернувшись пустым пятачком.

К слову, именно этот факт и спас сыщика от куда более фатальных, необратимых увечий.

Банальная логика: исчез Энъюни — исчез и тот всевидящий взор, транслирующий искаженные, мутировавшие световые врата, а значит, и сам источник леденящей порчи был наглухо обрублен.

Выждав пару секунд, дабы перевести дух, Клейн просочился в историческую дымку. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, юноша благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Созерцая, как въевшиеся в плоть призрачные, мрачные эманации скверны струйками испаряются и тают без следа, сыщик с колоссальным облегчением выдохнул. Губы юноши изогнулись в едкой, самоироничной усмешке:

— Воистину, гениально: едва сам себя порчей не отравил, своими же руками наглухо изувечил…

«Чуть погодя прогоню еще парочку тестов на Росаго и прочих адептах стези „Провидца“: нужно железобетонно удостовериться, не начнет ли проекция „Замка Истока“ исподволь, в обратном порядке отравлять их скверной, если они просто будут глазеть на нее достаточно долго, избегая прямого лобового удара…»

…………

Южный континент, Восточный Балам. Осажденный город Фалтек.

В тусклых лучах багровой луны лоэнские солдаты, надежно укрывшись за наспех сколоченными брустверами, жадно ловили драгоценные минуты покоя, по очереди проваливаясь в тревожный сон, чтобы хоть как-то восстановить силы.

Их лица сплошь покрывала густая, въевшаяся в поры сажа пороховой гари. То и дело кто-нибудь из бойцов выныривал из забытья, сноровисто выуживал щепотку сушеного табака, небрежно скручивал самокрутку и, чиркнув последней чудом уцелевшей спичкой, глубоко затягивался. В их остекленевших взорах сквозили лишь первобытная, свинцовая усталость и глухая обреченность.

Несущие дозор на передовой бойцы, едва уловив терпкий табачный дух, на чистых инстинктах судорожно втянули носом воздух и бросили тоскливые взгляды за спину.

— У тебя курево не завалялось? — предельно понизив голос, с надеждой закинул удочку один из солдат, намертво сжимающий в руках магазинную винтовку.

Его сослуживец лишь тяжело покачал головой:

— Давно в труху скурил.

— Одному богу известно, когда интенданты соизволят подогнать свежий паек… Без курева я скоро окончательно с катушек слечу! — нервно огрызнулся первый боец и, дернув подбородком, указал за бруствер. — Видал? Вся эта гора трупов, все эти оторванные руки да ноги — еще утром они бегали, дышали и были живыми людьми.

Буквально перед самым закатом армия повстанцев бросилась в отчаянную, сумасшедшую штыковую атаку. Фанатики лавиной накатывали на все рубежи Фалтека, и их первобытная, суицидальная ярость едва не обратила лоэнских солдат вкупе с туземными батальонами в паническое бегство. Враг балансировал в жалком шаге от триумфа, однако в итоге так и не смог прорвать стержневую линию обороны. Усеяв подступы к городу горами трупов, мятежники откатились назад с той же пугающей стремительностью, с какой и нахлынули.

Сослуживец провалился в звенящее, тяжелое молчание, после чего выдавил:

— Неровен час, завтра или послезавтра и мы пополним их ряды, превратившись в такое же кровавое месиво.

На этих словах бедолага вскинул голову. Устремив невидящий взор на багровый диск луны, он пробормотал, словно в бреду:

— Ума не приложу, как там нынче Баклунд… Уже целую вечность ни единой весточки из дома… Хватает ли им провизии, чтобы не помереть с голоду? Сыщется ли лекарь, случись кому захворать…

Изнывающий от табачного голода солдат уже набрал в грудь воздуха, намереваясь от души выплюнуть самую грязную брань и обложить проклятиями и эту бойню, и ублюдков-повстанцев, как вдруг его глаза остекленели. Судорожно дрожащей правой рукой он указал во мрак перед собой и сипло выдавил:

— О-ожили… Они ожили…

Бойцы на передовой, словно по команде, синхронно вскинули головы. В леденящих лучах багровой луны они воочию узрели, как брошенные повстанцами изувеченные, растерзанные трупы один за другим начали с глухим хрустом подниматься с земли. Эта гротескная орда мертвецов, шатаясь и волоча переломанные конечности, неумолимо поползла прямо на их оборонительные рубежи.

А вдали, надежно укрывшись в тылу мятежников, возвышалась таинственная фигура. Наглухо закутанный в глубокий капюшон и черную мантию, щедро расшитую багровыми, словно кровоточащими узорами, незнакомец плавно, словно дирижируя этим первобытным кошмаром, раскинул руки в стороны.

Над всем полем брани ревущим потоком, с пугающей скоростью разрасталась густая, могильная духовность.





Глава 1233 В двух местах


С тех пор как война начала набирать обороты, лоэнские солдаты успели насмотреться на такое количество антинаучной, противоестественной чертовщины, что их чувства изрядно притупились. Однако от зрелища того, как растерзанные, изувеченные трупы один за другим восстают из мертвых, их всё равно пробрала леденящая жуть. Ошеломленные и парализованные первобытным страхом, бойцы с содроганием думали, что и их самих неминуемо ждет та же бесславная участь — стать ходячими мертвецами.

Разумеется, тот факт, что после всех этих немыслимых ужасов армия всё еще держала строй и не сорвалась в панику, имел под собой весьма веские основания.

В тот самый миг, когда их души захлестнула волна отчаяния, с тыла донеслось мерное, накатывающее волнами песнопение:

— Они бредут нагие, лишенные пищи и крова, беззащитные перед леденящей стужей…

— …

— Но Ночь не отвернулась от них, одарив своей благодатью.

Это дышащее святым милосердием эхо молитв раскатилось вдоль всей линии обороны. Оковы первобытного страха мгновенно спали, и измученные бойцы почувствовали, как их тела и умы наполняет умиротворяющий покой.

Вслед за этим расчеты, повинуясь отрывистым приказам, сноровисто выкатили снаряды, густо усеянные серебристой вязью узоров. Наведя орудия, они взяли на мушку надвигающуюся плотную, гротескную орду мертвецов.

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Под ослепительные всполохи выстрелов снаряды градом обрушились на поле брани. С оглушительным грохотом они разрывались на куски, исторгая из себя клубы густого, непроницаемого мрака.

Растерзанные трупы, попавшие под этот шквал, либо мгновенно разлетались в пыль, либо бессильными кулями валились наземь, благополучно возвращаясь к вечному сну.

Заприметив этот крах, затаившийся в тылу мятежников таинственный незнакомец в черной мантии с глубоким капюшоном плавно вскинул руки, словно в экстазе готовясь заключить в объятия висящую в вышине багровую луну.

В ту же секунду его плоть стремительно истончилась, налилась бледно-красным оттенком и переродилась в призрачный, мерцающий луч лунного света.

Этот луч тут же с хрустом разлетелся вдребезги, осыпавшись мириадами алых чешуек, которые бесследно растаяли в пустоте.

«Лунная метаморфоза»!

Подобным паранормальным талантом мастодонты Пути «Аптекаря» обзаводились еще на пятой Последовательности, обретая титул «Багрового Ученого». А уж для «Короля-Шамана» четвертого ранга этот фокус и вовсе стал въевшимся, безупречным инстинктом.

Тем временем на том самом месте, где лишь мгновение назад стоял колдун, стремительно вырисовался совершенно иной человеческий силуэт.

Взору предстала исполинская тряпичная кукла. Её золотистые волосы резко контрастировали с пронзительными, кроваво-красными глазами. Облаченная в черное готическое платье, сплошь испещренное первобытной вязью символов и туго оплетенное зловещими лозами, она щеголяла мертвенной кожей, напрочь лишенной присущего живым людям живого блеска.

Рейнетт Тинекер!

Пустив в ход «Звездный Жезл», Она выудила из небытия саму себя — в Своей подлинной, безупречно целой форме.

Разумеется, та реликвия, что Клейн ссудил госпоже посланнице, была отнюдь не фантомом, а самым настоящим, подлинным «Звездным Жезлом», который юноша загодя вытащил из таинственных чертогов над серой мглой прямиком в реальный мир.

В противном случае алгоритм вышел бы до одури перегруженным: историческая проекция самого Клейна призывает фантом «Звездного Жезла», а тот, в свою очередь, вытягивает из прошлого пиковую форму Рейнетт Тинекер. Взвали сыщик всё это свинцовое бремя на плечи «Фокусника» Форс — и духовность девушки выгорела бы дотла в считанные мгновения.

Вручив же оригинал «Звездного Жезла» во временное пользование самой Рейнетт Тинекер, он виртуозно обходил эту фатальную преграду, возлагая все колоссальные энергозатраты на плечи самой «Древней Скверны».

Ко всему прочему, Рейнетт Тинекер, пожалуй, числилась среди тех редких сущностей, кому было абсолютно плевать на пагубные побочные эффекты этой реликвии.

Будучи непререкаемым авторитетом фракции Умеренности, эдакой живой «Марионеткой» и «Тряпичной куклой», Она могла играючи наглухо выжечь из Своего разума любые случайные образы. А уж когда Она просачивалась в состояние Сокрытия, «Звездный Жезл» напрочь лишался возможности вставить палки в колеса Её исторической проекции.

Минутой ранее целая и невредимая Рейнетт Тинекер вознамерилась подкрасться под покровом теней и с ходу подавить «Короля-Шамана» из Школы Розы одержимостью, дабы молниеносно поставить в схватке точку. Увы, ублюдок звериным чутьем запеленговал угрозу и, оседлав лучи лунного света, виртуозно ускользнул от «Одержимости мстительным духом».

В заливающем землю багровом сиянии вдалеке стремительно, чешуйка за чешуйкой, вновь соткалась фигура «Короля-Шамана» в черной мантии с капюшоном. Он наглухо зажмурился, до смерти боясь даже мельком взглянуть на возвышающуюся напротив «Древнюю Скверну».

Синхронно с этим на другом фланге поля брани пулей вырисовался еще один силуэт. То был не кто иной, как Герман Воробей, щеголяющий в черном суконном плаще и полувысоком цилиндре. На его левой руке туго сидела полупрозрачная перчатка, а правую он изящно вскинул, издав звонкий щелчок пальцами.

По всей округе мгновенно, словно по команде, взметнулись снопы яростного алого пламени, будто возвещая о начале грандиозного, кровавого спектакля.

Едва «Король-Шаман» благополучно собрал свою плоть воедино, он хищно выбросил левую руку и с треском разорвал мантию на груди. В этот самый миг его отражение уже намертво впечаталось в кроваво-красные зрачки Рейнетт Тинекер.

При штатном раскладе этот мастодонт Школы Розы уже в следующую секунду должен был мутировать в жалкого кролика или козла, напрочь лишившись львиной доли своих талантов и мощи. Однако его тело лишь едва уловимо полыхнуло тусклым светом, так и не претерпев ни малейших метаморфоз.

На обнаженной груди сектанта красовался намертво впаянный в плоть вытянутый, буро-желтый деревянный идол.

Казалось, эта деревяшка проросла прямо из нутра «Короля-Шамана», пустив корни глубоко во внутренние органы. Её вырезанные глаза и рот скалились полумесяцами, а поверхность была щедро усеяна иссохшими цветами и пожухлой травой. В бледном свете луны этот оберег источал поистине первобытную, леденящую жуть.

Внезапно кукла налилась кричащим, багровым оттенком, словно до краев пропитавшись свежей кровью.

Вслед за этим древесина стремительно размякла, превратившись в склизкую, зловонную трясину, открывающую прямой портал в самые недра организма «Короля-Шамана».

Из этой клокочущей жижи хищно выпросталась рука.

Вся она сочилась непроницаемо-черной, вязкой смолой и бугрилась россыпью гротескных наростов: где-то скалились миниатюрные черепа, где-то извивались усеянные шипами языки, а где-то пучились выпуклые, живые глазные яблоки.

«Богомерзкое отродье» Суа!

Этот предводитель Школы Розы, сущность первой Последовательности, опираясь на загодя выкованную заготовку, совершил прямое пространственное нисхождение!

Леденящая, инфернальная аура мгновенно ударила по округе: все находившиеся поблизости адепты и прихвостни Школы Розы либо замертво рухнули на месте, либо пошли гротескными мутациями, либо в слепом исступлении принялись рвать на куски своих же соратников. За вычетом самого «Короля-Шамана», чаша сия не миновала никого.

…………

Западный Балам, один из портовых городов.

«Король-Шаман» Караман, уже узурпировавший титул безраздельного владыки этого полиса, возвышался на самом шпиле храма, некогда принадлежавшего Церкви Ночи. С высоты он холодным взором сканировал погруженные в тусклый свет редких фонарей улицы.

В соседнем здании, укрывшись в одном из домов, Эмлин Уайт бросил беглый взгляд на сидящую в кресле, подобно фарфоровой кукле, Шарон. Затем он извлек на свет бронзовую шкатулку, щедро инкрустированную россыпью рубинов.

В недрах ларца покоился стеклянный шар, до боли напоминающий глазное яблоко. Эту реликвию домена «Солнца» под индексом первого класса, гордо именуемую «Белоснежным взором», Эмлин с боем вытребовал из казенных закромов рода Крови.

В кровавой охоте на полубогов Пути «Мутанта» вкупе с «Королями-Шаманами» эта диковинка била без промаха, являя собой практически абсолютный, железобетонный антидот.

Разумеется, артефакт не обладал ни зачатками разума, ни толикой милосердия, а потому ни на йоту не стал бы щадить Эмлина и Шарон лишь за то, что они выступали на его стороне.

Дождавшись, пока Шарон едва заметно кивнет, давая добро, Эмлин мгновенно истончился. В пробивающихся сквозь окно лучах луны его плоть рассыпалась на мириады кричаще-алых, демонических чешуек.

Тем временем на верхушке храма Караман, щеголяющий всклокоченной шевелюрой с проседью, мерно мерил шагами крышу. Он презрительно фыркал, вспоминая, как местные «Ночные Ястребы» и «Каратели» трусливо поджали хвосты, умыкнув из города всех лоэнских переселенцев вкупе с Запечатанными артефактами:

«Будь они налегке, одной лишь сворой Потусторонних — глядишь, и унесли бы ноги. Вот только обвешавшись таким балластом из простых смертных, как им прикажете прятаться? Мне даже псов с цепи спускать не придется: достаточно наглухо перекрыть все гавани и продовольственные склады, и этот сброд сам передохнет от истощения…»

Погруженный в эти злорадные думы, старый «Король-Шаман», чья кровавая слава гремела на Южном континенте еще на заре Пятой Эпохи, и которого многие давно уже заочно похоронили из-за преклонного возраста, устремил тяжелый взгляд на багровый диск луны в ночных небесах.

Недавний аномальный фокус с «побледневшей луной» позволил Караману воочию ощутить клокочущую ярость «Первозданной Луны», отчего его душу не переставая грызли свинцовые, липкие тревоги.

В свое время он присягнул «Первозданной Луне» не с бухты-барахты, а методично, шаг за шагом проваливаясь в фанатизм во время штудирования законов природного резонанса, мистических контрактов и прочих оккультных доктрин.

При штатном раскладе любой «Король-Шаман» мог играючи разменять тысячу лет. Однако стоило перевалить за этот рубеж, как тело неотвратимо начинало сдавать, плоть дряхлела, а духовная оболочка гнила и рассыпалась в прах. Именно поэтому отметка в тысячу двести лет считалась железобетонным, фатальным потолком как для «Королей-Шаманов», так и для вампирских графов. Дабы коптить небо дальше, им волей-неволей приходилось пускаться во все тяжкие, выискивая лазейки — вроде глухой самозапечатки и беспробудной спячки в гробах на самом дне заброшенных замков.

Караман же умудрился разменять без малого тысячу четыреста лет, сохранив при этом бьющую через край первобытную энергию и напрочь лишившись нужды ограничивать себя в движениях. И всё это исключительно благодаря щедрым дарам «Первозданной Луны».

Именно в этом и крылась истинная причина его столь долгого, затянувшегося на многие годы бесследного исчезновения.

Чуть позже, снискав божественные откровения от самой «Первозданной Луны», старец покорно влился в ряды Школы Розы.

Положа руку на сердце, этот нюанс всегда грыз его смутной тревогой. Порой он слепо веровал, что «Матерь Древа Желаний» и «Первозданная Луна» — это единый монолит, просто разные ипостаси одной заоблачной сущности. А иногда нутром чуял: они не просто в корне отличаются друг от друга, но и питают друг к другу глубочайшую, непримиримую вражду.

Именно эта шизофреничная двойственность и привела к тому, что прихожане «Первозданной Луны», примкнувшие к Школе Розы, отродясь не пользовались должным пиететом в ложе. Разве что изредка удостаивались жалких подачек в виде артефактов, денно и нощно прозябая на самых задворках и второстепенных должностях.

И в тот самый миг, когда Караман с головой погрузился в созерцание багрового диска, отчаянно силясь выудить хоть крохи божественных откровений, в заливающих колокольню лучах стремительно соткалась аномалия. Мириады ослепительно-алых, непорочно-чистых световых чешуек вынырнули из небытия. Сливаясь воедино, они вылепили из себя фигуру Эмлина Уайта, щеголяющего в безупречном строгом костюме и элегантном галстуке-бабочке.

За спиной вампира заклубился густой, непроницаемый черный туман, стремительно обратившись парой исполинских, призрачных нетопыриных крыльев.

— Как-никак, Эмлин загодя опрокинул в себя подобающий эликсир. Это пойло наглухо выжгло его запах и подавило любые колебания духовности, позволив юноше скользнуть к мишени абсолютно бесшумной тенью.

Разумеется, перед ним был не кто иной, как полубог — мастодонт четвертой Последовательности всё того же самого Пути. Будь Эмлин хоть трижды во всеоружии, соваться вплотную он благоразумно не отваживался, до смерти боясь засветиться и пасть жертвой чужого звериного чутья.

Искоса мазнув взглядом по окну тех покоев, где отирался «Король-Шаман» Караман, и на долю секунды задержав взор на отбрасываемой на стекло тени, Эмлин сноровисто откинул крышку инкрустированной рубинами бронзовой шкатулки. Его левая рука, обтянутая черным бархатом перчатки, бережно извлекла на свет «Белоснежный взор».

Лицо юноши тотчас исказилось в болезненной гримасе. Вампир физически, каждой клеткой ощутил ту самую леденящую агонию, словно его нагим швырнули под палящие, испепеляющие лучи безжалостного солнца.

Титаническим усилием воли превозмогая эту пытку, Эмлин решительно поднес прозрачный стеклянный шар, до боли напоминающий вырванный глаз, прямо к своей правой глазнице.

Окружающие здания мгновенно, словно по щелчку, стерлись из его поля зрения. На их месте остались лишь призрачные силуэты: одни источали ледяной багрянец, другие — разлагающую, первобытную скверну.

И один из этих фантомов походил на исполинский, непроницаемо-черный водоворот. Эта тварь с маниакальной жадностью пожирала весь свет в округе, отчего её собственные очертания пугающе искажались.

Сомнений быть не могло: это и была истинная мишень Эмлина, тот самый древний мастодонт, «Король-Шаман» Караман.

В ту же секунду в недрах реликвии зародилась ослепительная искра. Сжавшись в испепеляющий, обжигающий луч чистого света, она сокрушительной молнией вырвалась из «Белоснежного взора», ударив прямиком в застывшую за оконным стеклом фигуру.





Глава 1234 Проекция «нисхождения»


Ослепительный, кристально чистый луч света беспрепятственно прошил оконное стекло насквозь, обрушившись прямиком на «Короля-Шамана» Карамана.

В ту же секунду луч взорвался нестерпимым сиянием, безжалостно выжигая любую нежить, мрак и первобытную скверну.

Силуэт Карамана мгновенно охватило белесое пламя, словно бумажного человечка, которого бросили в раскаленные угли.

И впрямь, это оказался лишь бумажный человечек — морок, сотканный из чистого, багрового лунного света.

Виртуозный фокус «Королей-Шаманов» — «Лунный бумажный человечек»!

Пока подделка осыпалась серым пеплом, подлинный, древний «Король-Шаман» благополучно вынырнул на шпиле храма. С высоты он устремил ледяной, пронизывающий взгляд прямо на Эмлина Уайта, застывшего подле колокольни.

И в этот самый миг в его кроваво-красных глазах четко отпечаталось отражение Шарон, щеголяющей в черном готическом платье и изящной миниатюрной шляпке. Тело Карамана мгновенно наглухо окоченело, напрочь лишившись власти над собственными движениями.

Узрев этот триумф, Эмлин, не теряя ни доли секунды и действуя так, словно репетировал этот маневр тысячи раз, намертво взял на мушку левую грудь «Короля-Шамана». Вампир нацелил туда «Белоснежный взор», изготовившись выпустить сокрушительное «Копье Неомраченного» из домена «Солнца».

Достигни этот разящий удар сердца Карамана, и «Король-Шаман» уже ни за какие коврижки не смог бы раствориться в «Лунной метаморфозе», равно как и выкарабкаться за счет пугающей регенерации искусственных вампиров.

Спору нет, подобная атака неизбежно нанесла бы тяжелейший урон и самой Шарон, что нынче «одерживала» тело врага. Вот только ради молниеносного устранения мишени девушка была всецело готова пойти на столь суровую жертву.

Загодя, еще на этапе планирования, Эмлин вкупе с Шарон и Маричем скрупулезно препарировали с десяток подобных раскладов, придя к железобетонному согласию.

Именно поэтому Шарон благоразумно не стала связывать «Короля-Шамана» манипуляциями с его одеждой. В отличие от «Одержимости мстительным духом», для противника, владеющего «Лунной метаморфозой», сбросить такие материальные путы было бы пара пустяков. А уж на вопрос, устыдится ли Караман бегать нагишом, «волшебное зеркало» в свое время выдало безапелляционное «нет».

Опираясь на весь этот массив вводных, соратники выковали идеальный сценарий: Эмлин Уайт обрушивает внезапную лобовую атаку, вынуждая врага пустить в расход своего «Лунного бумажного человечка», что дарует Шарон безупречное окно для «одержимости».

И вот, пока прозрачный стеклянный шар в руках Эмлина вновь наливался ослепительным сиянием, вылепливая кристально чистую, раскаленную добела пику, застывший на шпиле Караман внезапно претерпел пугающую метаморфозу.

Прямо по центру его лба с тошнотворным треском распахнулась вертикальная щель, в недрах которой, казалось, была намертво впаяна кроваво-красная полная луна.

Лунный свет ревущим приливом хлынул наружу. Под его натиском полупрозрачный силуэт Шарон — с её бледно-золотистыми локонами и лазурными глазами — помимо воли девушки начал дюйм за дюймом выдавливаться из плоти Карамана.

Сбросив свинцовое оцепенение, «Король-Шаман» с горем пополам вернул себе подвижность. Купаясь в лучах багровой луны, он слился в единый кровавый сгусток и с хрустом разлетелся на мириады сияющих чешуек.

Его фигура стремительно пересобралась на соседнем шпиле храма, а за спиной по-прежнему маячил призрачный фантом Шарон в готическом платье. Тем временем сотворенное Эмлином «Копье Неомраченного» со свистом прошило опустевшее пространство. Умчавшись вдаль, оно разорвалось прямо в небесах, обернувшись ослепительной, миниатюрной сверхновой.

Всю портовую столицу в одночасье залило первозданным, дневным светом.

Синхронно с этим правое плечо Карамана судорожно заизвивалось. Нечто жуткое, с треском распоров черную мантию, выпросталось наружу.

То был ювелирно сработанный кукольный человечек мужского пола, размером не больше ладони. Одетый в темно-багровый камзол с золотой вязью, он зиял лишь двумя провалами вместо глаз — словно кто-то безжалостно выковырял их.

Устроившись на плече мастодонта, кукла вскинула крошечные ручки. Её десять пальцев принялись неистово, безостановочно перебирать воздух, будто наигрывая на незримом инструменте.

Силуэт Шарон мгновенно отшвырнуло прочь от спины Карамана, словно девушку вышвырнула какая-то чудовищная, непреодолимая сила отторжения.

Эмлин же физически ощутил, как собственная одежда резко съежилась, наглухо, словно смирительная рубашка, спеленав его по рукам и ногам.

Даже его галстук-бабочка обрел зловещую искру жизни, хищно стянувшись на горле и вознамерившись удушить вампира прямо в полувоздухе.

Этот гротескный гомункул являлся Запечатанным артефактом первого класса, любезно ссуженным Караману Школой Розы. Он гордо именовался «Генералом без глаз» и представлял собой посмертную реликвию, выкристаллизовавшуюся после внезапной, нелепой гибели одного из полубогов четвертой Последовательности из Пути «Мутанта».

Артефакт таил в себе животную искру жизни: повинуясь воле хозяина, он мог играючи брать под контроль одушевленных тварей или вдыхать зловещую волю в мертвые предметы. Вот только в обыденности владельцу приходилось денно и нощно скармливать ему собственную плоть и кровь, иначе в пустых глазницах куклы начали бы неумолимо прорастать новые глаза.

А стоило бы реликвии восстановить свою целостность, как она неминуемо обернулась бы слетевшим с катушек злым духом. Тварь открыла бы маниакальную охоту на своего же хозяина, питая глухую, первобытную ненависть ко всему роду людскому.

В тот самый миг, когда Эмлин уже явственно расслышал хруст собственных, сдающихся под прессом костей, обжигающий его душу «Белоснежный взор» вновь полыхнул кристально чистым светом. Артефакт разом залил всю округу, вылепив из нее царство абсолютного света, напрочь лишенное теней и скверны.

Власть «Генерала без глаз» над одеждой вампира тут же с треском оборвалась.

Увы, Караман к этому моменту уже успел невнятно выплюнуть какое-то слово. Расплывшись в садистской ухмылке, он хищно выбросил руки вперед, силой вытянув прямо из пустоты призрачные, подернутые дымкой врата, сплошь испещренные диковинной мистической вязью.

То были «Врата Призыва»!

Третья Последовательность Пути «Луны» гордо носила титул «Мастер Призыва»!

Караман, чей ранг барахтался лишь на ступени «Короля-Шамана», купаясь в лучах впечатанной в лоб кровавой полной луны, умудрился виртуозно, в обход правил завершить этот Призыв!

Впрочем, этот финт не прошел даром для его ауры: ледяной рассудок старца изрядно померк, а первобытное безумие проступило куда более кричаще.

Под призрачный, режущий слух скрип «Врата Призыва» приоткрылись, образовав узкую щель.

Из этого разлома хищно вынырнули две человеческие руки. Их кожа была напрочь лишена малейшего блеска и живости, на ощупь казалась абсолютно деревянной и до боли походила на фактуру самой дешевой, потрепанной тряпичной куклы.

…………

Далеко за стенами Фалтека те самые фанатики и прихвостни Школы Розы, что изначально вознамерились маршем пройтись по оборонительным рубежам Лоэна вслед за армией восставших мертвецов, нынче с первобытным остервенением рвали друг другу глотки, наглухо растеряв остатки разума.

Эти бедолаги, бывшие некогда заурядными смертными, претерпевали леденящие кровь мутации. Одни горбились, обрастая жесткой, пепельно-черной волчьей шерстью, а из их оскаленных пастей непрерывным потоком сочилась вязкая слюна. У других плоть чернела, наливаясь монолитной, стальной твердостью. Третьи, с вырванными с корнем сердцами, сперва замертво рушились оземь, но тут же, как ни в чем не бывало, вскакивали на ноги. А чьи-то силуэты и вовсе истончались, наливаясь призрачной прозрачностью и превращаясь в жуткие фантомы…

Одно лишь дыхание низошедшего «Богомерзкого отродья» Суа безжалостно отравило всё живое в округе. Скверна заставляла бедолаг либо биться в агонии и бесславно дохнуть, либо гротескно перерождаться в оборотней, живых мертвецов и прочую паранормальную нечисть.

Будучи заоблачной сущностью первой Последовательности, Ему было вполне по зубам напрямую накачивать Свою паству силой. Вот только этот дар имел жесткий срок годности, да и сами повстанцы вряд ли спали и видели подобные кровавые метаморфозы.

По ту сторону поля брани, за добрые две тысячи метров от эпицентра, в лоэнских траншеях творилась своя чертовщина. Солдаты, пусть и не слышали ни звука и не узрели ни малейшей аномалии, всё равно покрывались россыпью прозрачных, сочащихся волдырей. А их рассудок безжалостно захлестывали дикие порывы — маниакальная тяга выплеснуть на волю абсолютно все подавляемые эмоции и низменные страсти.

Потянись это еще немного, и они бы один за другим окончательно слетели с катушек, обернувшись дикими, лишенными разума зверями. А на всем фронте, да и в самих недрах Фалтека, вряд ли сыскалась бы хоть жалкая горстка людей, сохранивших рассудок.

Но внезапно их слух уловил песнопения.

Эти молитвы сплетались из мириад непорочных, дышащих первозданной святостью и неземной чистотой голосов.

Гулкое эхо доносилось прямиком из храма Богини Вечной Ночи в сердце города, словно там разом затянули хвалебные гимны Владычице целые хоры прихожан.

Солдаты, обыватели и офицерские чины один за другим проваливались в глубокий, беспробудный сон — кто прямо на бруствере, кто на дне окопов, а кто и вовсе посреди мостовых.

Их души погрузились в видения безмятежного, умиротворяющего мрака. Они грезили о цветущих лунных цветах и зарослях ночной ванили, ощущая, как плоть и разум наливаются абсолютным покоем, наглухо отсекая любые поползновения первобытной скверны.

В недрах фалтекского храма Ночи старший дьякон «Ночных Ястребов» и «Око Богини» Илия рвала жилы, отчаянно силясь удержать этот колоссальный, накрывший весь город морок грез. И на то, чтобы вклиниться в бушующую снаружи полубожественную мясорубку, у неё попросту не осталось ни капли сил.

Тем временем Клейн вкупе с Рейнетт Тинекер синхронно почуяли, как духовность в округе заходится в гротескной мутации. Пространство словно выковывало один незримый барьер за другим, силясь намертво спеленать их, пригвоздить к месту и наглухо перекрыть любой путь к отступлению.

А из той самой кроваво-красной, клокочущей жижи на груди «Короля-Шамана», вслед за выпроставшейся лапой Суа, с хрустом вылез пульсирующий ком плоти, густо измазанный вязкой, черной как смоль слизью. Это месиво и вылепило подлинную тушу «Богомерзкого отродья».

Бестия до боли походила на исполинское дерево, щедро облитое нефтью. Роль ветвей исполняла неисчислимая прорва гротескных рук, на каждой из которых пузырились диковинные, тошнотворные наросты.

На самом «стволе», поверх склизкой черной жижи, суетливо копошились и вращались мириады черно-белых, налитых кровью глазных яблок. Любому бедолаге, которому не посчастливилось бы поймать этот взор, тут же выжгло бы рассудок дотла, превратив его в жалкого кролика, блеющего козла или визжащую жирную свинью.

Эти десятки и сотни гротескных рук стремительно рванулись во все стороны. Одни наглухо перекрыли небеса, другие зарылись прямо в земную твердь, третьи смыкали кольцо со всех сторон, а остальные хищно потянулись прямиком к Клейну и Рейнетт Тинекер.

Синхронно с этим «Богомерзкое отродье» Суа исторгло из себя пронзительный, разрывающий саму душу вопль. От этого леденящего рева оба противника содрогнулись, впав в кратковременный, деревянный ступор. Багровое свечение луны в вышине мгновенно налилось кричащей густотой, и на этой кроваво-красной «завесе» словно на холсте вырисовалась пугающая картина.

В самом эпицентре этого жуткого видения красовалась мумия, туго спеленатая пожелтевшими от времени бинтами. Её безжизненную плоть насквозь пронзали мириады буро-коричневых ветвей, безжалостно подвесив тварь прямо в полувоздухе.

Живот мумии гротескно, неестественно раздулся. То тут, то там под кожей что-то судорожно вспучивалось и вновь опадало, словно в этих мертвых недрах зрела и рвалась наружу некая новая, богомерзкая жизнь.

Иссохшие губы мумии судорожно размыкались и смыкались в бесконечном, истошном вопле. И пусть уши Клейна не улавливали ни единого физического звука, его плоть и сама душа резонировали с этой первобытной агонией, дюйм за дюймом заставляя юношу разделять невыносимую муку этого существа.

«Скованный бог»!

Тот самый леденящий рев «Богомерзкого отродья» Суа на деле оказался сплетен из мириад слов на древнем гермесе, накладывающихся друг на друга совершенно немыслимым для человеческого разума образом. По своей сути это была мольба, обращенная к «Скованному богу». И эта мольба увенчалась безоговорочным откликом!

— «Матерь Древа Желаний» пока еще не способна протащить в материальную реальность львиную долю Своего могущества. Вздумай кто вознести Ей молитвы и выпросить отклик ангельского калибра, ему бы кровь из носу потребовалось обустроить колоссальное, масштабное жертвоприношение. Разумеется, между прямым вмешательством «Матери» и тем вниманием, что Она транслирует через «Скованного бога», пролегает весьма ощутимая, фундаментальная пропасть.

В былые времена «Скованный бог» отнюдь не являлся истинным божеством. Он был Королем Ангелов, в чьем нутре слились воедино «Уникальность» и две Потусторонние характеристики первой Последовательности Пути «Мутанта». А уж после того, как на свет вылупилось «Богомерзкое отродье» Суа, Он и вовсе лишился одной из характеристик первой ступени. Когда же «Матерь Древа Желаний» окончательно, наглухо пожрала Его разум, Он разделил ту же самую участь изгнания и изоляции.

…

А посему, какова бы ни была подлинная, хтоническая мощь «Матери Древа Желаний», пройдя сквозь весь этот окольный каскад посредников, Её влияние на реальность оставалось весьма скудным. Вот только как ни крути, а капкан, заботливо выкованный специально для Рейнетт Тинекер, получился поистине роскошным!

Вслед за явлением проекции «Скованного бога» вся земная твердь в округе густо налилась зловещим багровым оттенком. Клейн в ту же секунду физически ощутил, как его мистические узы с духовным миром наглухо оборвались, напрочь лишив юношу спасительной возможности пустить в ход «Телепортацию».

Его силуэт молниеносно замелькал, виртуозно рикошетя меж вспыхивающих кустов пламени. Улучив тот самый миг, пока Рейнетт Тинекер сцепилась в кровавой сече с «Богомерзким отродьем» Суа, сыщик хищно погрузил руку прямо в пустоту, сделав пару резких, хватательных движений в разных точках.

Под самый занавес Клейн с натугой вытащил на свет божий серебристо-черную, щедро инкрустированную самоцветами шкатулку. Не раздумывая ни доли секунды, он решительно откинул крышку её второго яруса.

«Шкатулка Былых Времен»!

Второй ярус этого Запечатанного артефакта нулевого класса таил в себе чудовищную власть: он мог играючи, целиком и полностью катапультировать всех живых тварей в радиусе поражения прямиком в одну из запечатленных в его памяти сцен!





Глава 1235 Лучшая поддержка


Серебристо-черная, щедро инкрустированная самоцветами трехъярусная шкатулка молниеносно распахнулась, обнажив перед взором нутро своего второго яруса.

Там царил непроницаемый мрак. Даже незримые барьеры по краям словно растворялись в этой бездонной, не имеющей ни конца ни края пучине.

Секундой позже в этой леденящей мгле вспыхнули мириады крошечных, ослепительных искр, превратив нутро артефакта в миниатюрное звездное небо, в крошечную, но бескрайнюю вселенную.

Сияющие точки закружились в неистовом водовороте, отчего окружающий пейзаж за жалкую долю секунды сменился несколько раз кряду.

Изначальный, безупречный план Клейна сводился к следующему: целиком катапультировать «Богомерзкое отродье» Суа, «Короля-Шамана» Школы Розы вкупе с целой оравой фанатиков и прихвостней прямиком в руины битвы богов. Это наглухо оторвало бы их от Южного континента, лишив малейшей возможности запеленговать облаву на Карамана и вовремя прийти ему на выручку. Вот только второй ярус «Шкатулки Былых Времен» славился своей пугающей непредсказуемостью. Лишь в редчайших случаях реликвия покорно выдавала заданные координаты, тогда как львиная доля телепортаций неизбежно сопровождалась дикими, хаотичными мутациями конечной точки. И обуздать эту случайность накопленной удачей было попросту немыслимо — по крайней мере, для любого, кто не восседает на престоле нулевой Последовательности.

А посему, распахнув этот проклятый отсек «Шкатулки Былых Времен», сыщик и сам ни сном ни духом не ведал, куда именно их забросит. Юноша чувствовал себя картежником, который, напрочь отказавшись от паранормального жульничества, пошел ва-банк вслепую — его душу грызла жгучая тревога. Впрочем, страх не бил через край: в какие бы гибельные дебри шкатулка ни зашвырнула его вкупе с госпожой посланницей, нанести им фатальный урон было физически невозможно. Как-никак, и Рейнетт Тинекер, и «Шкатулка Былых Времен», и он сам были лишь выуженными из прошлого фальшивками.

Опираясь на эту железобетонную подстраховку, Клейн рассудил: даже если артефакт низвергнет их в самые недра земли, поставив лицом к лицу с первобытной скверной, он всегда сможет молниеносно оборвать поддержку исторической проекции. Его рассудок благополучно просочится обратно в «Замок Истока», где он проведет тотальную «дезинфекцию» и наглухо обрубит любые леденящие связи.

Оседлав этот козырь, он был вполне способен подставить плечо и подлинному телу госпожи посланницы в борьбе с порчей. Ведь удар пришелся бы не в лоб, а смягчился бы барьером из исторического фантома, что в разы снижало риски.

Единственная фатальная угроза, от которой Клейна бросало в холодный пот — это если бы рулетка «Шкатулки Былых Времен» забросила их прямиком туда, где мисс Шарон и Эмлин устроили засаду на «Короля-Шамана» Карамана. При таком раскладе он бы собственными руками притащил всю вражескую армаду прямо в свой штаб! Случись подобный конфуз, оставалось бы лишь трубить отбой: скооперироваться с Рейнетт Тинекер, сгрести соратников в охапку, экстренно ретироваться с поля брани и сверкать пятками с Южного континента.

Спору нет, шансы на столь нелепое фиаско болтались где-то у плинтуса, но благоразумие требовало держать ухо востро.

В эту самую секунду духовность Клейна, попав под гнет леденящей ауры «Богомерзкого отродья» Суа, начала стремительно «коченеть». Казалось, незримые путы намертво сковали и его плоть, и самую душу, однако остатки сил всё же ревущим потоком хлынули в «Шкатулку Былых Времен», удерживая её створки распахнутыми настежь.

Не прошло и мгновения, как пейзаж во втором ярусе реликвии вновь дрогнул и преобразился. Взору предстало миниатюрное, бескрайнее песчаное море.

Клейн, Рейнетт Тинекер, «Богомерзкое отродье» Суа, наглухо скрытый капюшоном «Король-Шаман» вкупе со всем легионом сектантов и прихвостней Школы Розы синхронно узрели перед собой бесконечные дюны и физически ощутили пронизывающую до костей, ледяную ночную стужу.

За вычетом фантома «Скованного бога», всё живое на этом поле брани в долю секунды катапультировалось прямиком в пустыню!

А сама божественная проекция, напрочь лишившись своего якоря в лице «Богомерзкого отродья» Суа, благополучно разорвала связь с материальным миром, утратив малейшую возможность источать свою скверну в реальность.

Благоразумно не став тратить драгоценные секунды на выяснение новых координат, Клейн резким мысленным импульсом развеял «Шкатулку Былых Времен». Звонко щелкнув пальцами, он высек из пустоты целую прорву ревущих алых всполохов пламени и принялся виртуозно, без остановки рикошетить между ними.

Этот маневр преследовал одну-единственную цель: выскользнуть из-под всевидящего ока «Богомерзкого отродья» Суа и выкроить окно для призыва очередного фантома из пор истории.

Но именно в этот критический миг его слух резанул инфернальный, запредельно-мерзкий рев. Рассудок Клейна мгновенно заволокло мутной пеленой, и юноша на краткую долю секунды впал в глухой, звенящий ступор, напрочь лишившись способности мыслить.

Бушующее пламя, в котором он только что укрылся, внезапно обрело искру собственной, извращенной жизни. Алые языки, уподобившись прутьям стальной клетки, намертво спеленали сыщика, пригвоздив его к месту.

Одного-единственного, хтонического вопля вкупе с мимолетным воздействием ауры «Богомерзкому отродью» Суа хватило с лихвой, чтобы наглухо парализовать Клейна!

Не окажись у него за спиной столь железобетонного тыла в виде абсолютно невредимой Рейнетт Тинекер, историческая проекция юноши была бы стерта в порошок без малейшего шанса на сопротивление. А чудовищная отдача неминуемо ударила бы рикошетом и по подлинному телу.

В эту самую секунду исполинская, размером с замок тряпичная кукла шагнула вперед и хищно распахнула плотно сжатые губы.

В воздухе не раздалось ни звука, однако гротескное, сочащееся чернильной слизью «древо» словно окатило ревущим цунами. Тварь покачнулась, судорожно задрав ввысь десятки своих уродливых, бугрящихся мерзкими наростами конечностей.

То было леденящее проклятие, которое Рейнетт Тинекер с параноидальным терпением копила всё это время! Его истоком служили та самая первобытная ярость, жгучая ненависть и черная злоба, что выжглись в Её душе после того давнего, вероломного нападения!

Увы, «Богомерзкое отродье» Суа не понесло фатального урона. Тварь лишь слегка пошатнулась, окоченев на жалкую секунду, после чего благополучно вернула себе былую мощь.

Мастодонты высших эшелонов всегда обладали поистине абсолютной, подавляющей властью над адептами низших ступеней своего же Пути, будучи способными обрушивать на них сокрушительное влияние даже на расстоянии!

Впрочем, Клейну этого крошечного окна хватило с избытком. Молниеносно сбросив с себя огненные путы, юноша пустил в ход «Ползучий голод» и виртуозным скачком телепортировался в сторону, изящно разминувшись со «Стрелой Кровавой Луны», выпущенной «Королем-Шаманом» Школы Розы.

Благоразумно не отваживаясь поднять взгляд на «Богомерзкое отродье» Суа, он не терял ни доли секунды. Хищным жестом выбросив правую руку вперед, сыщик с силой ухватился прямо за пустоту перед собой.

На сей раз его пальцы ухватили лишь воздух — призыв обернулся глухим фиаско.

Клейн, не прекращая жонглировать «Телепортациями», упрямо повторил свой маневр. И вот, наконец, его рука налилась свинцовой тяжестью, вытащив на свет божий человеческий силуэт. То была предводительница аскетов Церкви Ночи, ангел сокрытого домена — Арианна, облаченная в свою неизменную, грубую льняную рясу, перехваченную поясом из древесной коры!

«А мой загодя поданный рапорт всё же не пропал втуне…» — эта мысль ослепительной вспышкой пронеслась в голове Клейна, пока он вновь активировал «Ползучий голод», катапультируясь на новую позицию.

Глаза исторической проекции Арианны едва уловимо дрогнули, налившись пугающей, бездонной глубиной. Не теряя ни секунды, Она ринулась в бой, подставив плечо Рейнетт Тинекер в кровавой мясорубке с «Богомерзким отродьем» Суа.

Заручившись Её сокрушительной подмогой, Рейнетт Тинекер, до этого барахтавшаяся на самом краю гибели и рвавшая жилы, дабы выкроить Клейну драгоценные мгновения, наконец-то смогла с облегчением перевести дух. Щит Арианны наглухо обрубил попытки «Богомерзкого отродья» Суа заразить посланницу своим сознанием и обратить Её в подлинную, безвольную куклу.

Тем временем «Король-Шаман» Школы Розы во всей красе демонстрировал свой универсальный арсенал из доменов «Тьмы» и «Луны». Ублюдок виртуозно разбрасывал «Кандалы Бездны» и прочие заклинания, отчаянно силясь сковать движения Клейна. Увы, на сверхкоротких дистанциях «Телепортация» была воистину божественным читом. Избавившись от подавляющего гнета проекции «Скованного бога» и леденящей ауры «Богомерзкого отродья» Суа, Клейн уподобился рыбе, благополучно вырвавшейся обратно в родной океан. Он играючи, с небрежной грацией бороздил поле брани, вынужденный огрызаться заклинаниями лишь в те крошечные окна, что зияли между прыжками.

Вдобавок, предугадать, в какой именно точке юноша вынырнет в следующую секунду, «Королю-Шаману» было попросту не по зубам, а потому и все его капканы били в молоко.

Попутно Клейн, не прекращая своего танца, вновь несколько раз хищно зачерпнул пустоту, выудив еще один фантом.

Взору предстал мужчина с бронзовым загаром, темными волосами и карими глазами. Его утонченные черты лица разительно контрастировали с ледяным, безучастным взором. Облаченный в непроницаемо-черную мантию с золотой вязью и увенчанный золотой короной в форме птицы, это был не кто иной, как сам бывший «Консул Смерти» Азик Эггерс!

«…Еще один ангел…» — у «Короля-Шамана» нервно задергалось веко. «Богомерзкое отродье» Суа, взбешенное таким раскладом, с сокрушительной яростью вонзило десятки своих смоляных щупалец прямиком в песчаные барханы.

Окрестная пустыня вмиг закипела. Бескрайние пески густо покрылись вязкой, черной как смоль жижей, которая стремительно расползалась во все стороны. Эта леденящая скверна хищно вздымалась ввысь, разъедая саму пустоту и наглухо искажая грань между материальной реальностью и миром духов.

Улучив последний миг до того, как «Телепортация» оказалась окончательно заблокирована, Клейн молниеносно вынырнул прямо за спиной мистера Азика. Надежно укрывшись за Его монолитным силуэтом, юноша вновь пустил в ход свои руки, остервенело вгрызаясь пальцами в воздух.

Внезапно его предплечье потянуло вниз с чудовищной силой, и он с натугой вытащил наружу искрящийся серебристо-белый змеиный хвост.

И снова ангел!

Причина, по которой Клейн отважился на столь суицидальный призыв сразу трех мастодонтов ангельского калибра, крылась в одной-единственной лазейке: его собственная историческая проекция была выужена подлинным телом Рейнетт Тинекер при помощи «Звездного Жезла». А значит, всё то колоссальное, неподъемное бремя духовности, что высасывал этот фокус, ложилось не на хрупкие плечи мисс «Фокусника» Форс, а всецело оплачивалось из бездонных резервов самой «Древней Скверны».

Будь иначе, Форс благополучно свалилась бы в глубокий обморок еще в тот самый миг, когда на сцену ступила «Слуга Сокрытия» Арианна, напрочь обрубив поддержку морока.

— Вся роль «Фокусника» Форс в этой многоходовочке сводилась лишь к одному: выудить из прошлого историческую проекцию Германа Воробья, даровав ему с лихвой времени на неспешное обустройство ритуала для переноса «Звездного Жезла» в материальную реальность. А затем девушке надлежало оборвать поддержку, позволив фантому кануть обратно в туман, дабы Рейнетт Тинекер смогла призвать его по новой.

Не прошло и десятка секунд, как ситуация перевернулась с ног на голову. «Богомерзкое отродье» Суа, сфокусировав всю свою слепую ярость на Рейнетт Тинекер и на чистых инстинктах сбросив Клейна со счетов, не только наглухо лишился поддержки фантома «Скованного бога», но и из коварного охотника в засаде превратился в дичь, обложенную со всех сторон сразу четырьмя ангелами.

Не раздумывая ни доли секунды, этот мастодонт первой Последовательности хищно распахнул пасть. Извергнув из себя леденящий душу рев, в котором дико сплелись воедино мириады слов на древнем гермесе, тварь вновь вознесла отчаянную мольбу «Скованному богу».

…………

Тем временем, воочию узрев, как «Врата Призыва» перед «Королем-Шаманом» Караманом стремительно распахиваются настежь, исторгая из мрака пару жутких рук, от одного лишь душка которых кровь стыла в жилах, Эмлин Уайт испытал ослепительное озарение:

«Еще один ангел Школы Розы — „Король Проклятий“ Баранка!»

— Этими бесценными агентурными сводками загодя поделились Шарон и Марич.

Нервы Эмлина мгновенно натянулись как стальные струны. Не колеблясь ни мгновения, вампир сделал резкий взмах рукой и с силой швырнул «Белоснежный взор» прямиком в зев распахнутых «Врат Призыва»!

С одной стороны, сказывался мандраж: юноша впервые в жизни варился в котле мясорубки полубожественного калибра, а потому рефлексы неизбежно отдавали легкой паранойей. Но с другой — он ни на йоту не трясся за сохранность «Белоснежного взора». Как-никак, артефакт был казенным достоянием всего рода Крови, и в худшем случае ему бы просто пришлось выплачивать этот должок в рассрочку.

Ко всему прочему, даже лишившись этой Запечатанной реликвии, он отнюдь не оставался с голыми руками. В его арсенале пылилась и другая паранормальная диковинка — «Дневник путешествий Леймано».

Опираясь на страницы этого фолианта, Эмлин мог играючи пустить в ход силу «Неомраченного креста», виртуозно заменив им утраченный стеклянный глаз.

Стеклянный шар, до боли напоминающий вырванное око, хищной торпедой понесся вперед. На лету он с маниакальной жадностью высасывал всё окружающее сияние, оставляя за собой лишь шлейф непроницаемого, экстремального мрака.

Подобравшись вплотную к «Вратам Призыва», «Белоснежный взор» с оглушительным треском взорвался. Артефакт исторг из себя запредельно ослепительное, первозданное сияние, уподобившись раскаленному полуденному солнцу. Этот ревущий свет наглухо затопил и жуткие руки, и сами врата, безжалостно выжигая дотла любое зло, скверну, тьму, нечистоты и мертвенную ауру.

Кроваво-красная полная луна, намертво впаянная в лоб «Короля-Шамана» Карамана, тотчас же дала сбой под этим сокрушительным натиском. Её багровое сияние было безжалостно вдавлено обратно, съежившись до жалкого ареала вокруг самого старца и напрочь лишившись власти отравлять округу.

Улучив этот безупречный момент, парящий в полувоздухе призрачный силуэт Шарон судорожно исказился, в мгновение ока переродившись в тряпичную куклу размером с живого человека.

Этот деревянный болванчик оказался вылитой копией «Короля-Шамана» Карамана: всё та же всклокоченная, тронутая сединой шевелюра и пара пронзительных, кроваво-красных глаз.

На другом фланге Эмлин плавно вскинул левую руку. Поверх черного бархата перчатки на его указательном пальце блеснул полупрозрачный перстень.

Оправа кольца, казалось, была искусно выточена из бледно-красного янтаря, а венцом композиции служил глубокий, налитый кровью самоцвет.

«Кольцо Лилит»!

Истинный, древний артефакт, выкованный собственными руками Прародительницы рода Крови, древней богиней Лилит.

Эта реликвия даровала власть на краткий миг соткать призрачные врата, ведущие в самые неизведанные пучины мира духов, дабы выудить оттуда некую непостижимую тварь.

Эмлин и сам ни сном ни духом не ведал, какая именно чертовщина откликнется на зов. В его картине мира призванная бестия должна была лишь слегка превосходить его по силе, вот только шансы вытащить на свет божий полноценного полубога тоже были весьма неиллюзорны.

Кровавый самоцвет на перстне исторг из себя тусклое, пульсирующее сияние, и прямо перед вампиром из небытия вырисовалась иллюзорная дверь, густо испещренная мистической вязью.

Под протяжный, режущий слух скрип створки подались назад, с каждой секундой всё шире и шире распахивая зияющую щель.

«Король-Шаман» Караман, только-только сбросивший с себя оцепенение от испепеляющих лучей «Солнца», воочию узрел, как в недрах этих самых «Врат Призыва» медленно восходит луна.

Непорочно-чистая, ослепительная луна, отливающая благородным серебристо-белым светом.





Глава 1236 Взаимодействие


В глазах «Короля-Шамана» Карамана медленно, неминуемо взошла ослепительно-чистая, подернутая легкой серебристой дымкой луна. Её сияющий диск в мгновение ока без остатка затопил зрачки старца.

Это светило в корне отличалось от привычной багровой луны и отнюдь не походило на ту самую редкую, зловещую кровавую луну. Своим обликом оно до боли напоминало недавнюю аномалию, поразившую ночные небеса, пускай и с легкими, едва уловимыми отличиями.

Первозданный свет выжег мрак в очах Карамана и щедро залил его плоть, в ту же долю секунды наглухо обрубив любые мистические узы с подлинным багровым светилом.

Иными словами, покуда этот морок не спадет, старец напрочь лишался власти перетекать в «Лунную метаморфозу», равно как и возможности виртуозно совершать «Телепортации» в радиусе лунных лучей.

В мозгу этого мастодонта из домена «Луны» ослепительной вспышкой выжглось одно-единственное имя:

«Лилит!»

Та самая древняя богиня Лилит, что в седую старину безраздельно властвовала над стезей «Луны»!

Подобный внезапный вираж застал Эмлина врасплох, однако Шарон, собаку съевшая на укрощении собственных эмоций и порывов, даже не дрогнула. Девушка, чья плоть уже благополучно обратилась точной деревянной копией Карамана, плавно вскинула правую руку и резким движением вырвала с макушки клок волос с проседью.

Практически синхронно с этим маневром с головы самого «Короля-Шамана», не подвергшегося ни малейшей физической атаке, сам собой осыпался точно такой же пучок седых волос.

А те самые «Врата Призыва», что он распахнул мгновением ранее, угодив под сокрушительный, бьющий наотмашь шквал солнечного света от «Белоснежного взора», с шипением расплавились и с оглушительным треском разлетелись в пыль.

И дело было отнюдь не в том, что откликнувшийся на зов ангел Школы Розы спасовал перед Запечатанным артефактом первого калибра. Просто сами призрачные створки банально не выдержали столь первобытного, испепеляющего натиска, бьющего в саму их суть.

Ко всему прочему, тот самый «Король Проклятий» Баранка успел выпростать наружу лишь пару жутких рук, и его просочившаяся сквозь пространство мощь была до смешного ничтожна. А та леденящая скверна, что всё же успела отравить реальность, мигом пошла прахом под очищающими лучами «Белоснежного взора», так и не задев ни Шарон, ни Эмлина.

В эту звенящую секунду, наглухо лишившись проводника в виде врат, Баранке не оставалось ничего иного, кроме как бесславно уползти обратно в свое логово. Теперь Ему придется дожидаться нового призыва или истовых мольб от «Короля-Шамана» Карамана.

— Как-никак, будучи подлинным ангелом, Он козырял заоблачным статусом, позволяющим даровать отклики на молитвы в масштабах всей планеты!

Воочию узрев, как осыпались седые пряди, обращенная в куклу Шарон без малейших колебаний опустила правую руку чуть ниже. Пальцы девушки хищно сомкнулись на той самой гротескной, зияющей щели, инкрустированной «кроваво-красной полной луной», и с чудовищной силой сдавили её края.

Караман истошно, надрывно завопил. Его плоть на лбу превратилась в кровавое, пульсирующее месиво, которое тут же устремилось в леденящий душу разлом, наглухо замуровав миниатюрный багровый диск.

Этот паранормальный фокус принадлежал к арсеналу «Куклы» — четвертой Последовательности Пути «Мутанта» — и гордо именовался «Источником проклятия».

Адепты этой ступени не только играючи подчиняли себе безжизненную материю, но и виртуозно перекидывались в мистических болванчиков или магических бумажных человечков. Оседлав наведенные мистические узы, они обрушивали на врага целый шквал изощренных, смертоносных проклятий.

И пускай на третьей Последовательности эта власть претерпевала качественную метаморфозу, нынче талант таил в себе обоюдоострый, фатальный изъян: калеча жертву, маг неминуемо наносил увечья и самому себе. Именно поэтому полубоги в ранге «Куклы» благоразумно пускали его в ход лишь в самых крайних, безвыходных ситуациях.

Проще говоря, «Кукла» выгрызала победу, безжалостно калеча собственную плоть ради сокрушения врага.

Шарон отважилась на эту суицидальную авантюру, руководствуясь ледяным прагматизмом: раз уж оба противника топчутся на четвертой ступени, то «Мстительные духи» вкупе с «Живыми мертвецами» железобетонно выдержат куда больший урон, нежели изнеженные «Вампиры».

— Загодя выведав, что в закромах у Карамана пылится Запечатанный артефакт первого класса «Генерал без глаз», девушка даже не питала слепых иллюзий на успешную «Одержимость мстительным духом». Её стержневой целью было лишь ювелирно нащупать незримую связь со старцем, дабы подстелить соломку для грядущих порч.

Вырванный клок волос стал той самой искрой, запустившей разрушительный механизм проклятия, а уничтожение багровой луны на лбу мишени — безупречным маневром, наглухо обрубившим любые потуги вновь распахнуть «Врата Призыва» и втянуть ангела Школы Розы в эту мясорубку.

Разумеется, стереть в порошок полубога калибра Карамана одними лишь проклятиями было задачей практически невыполнимой.

Случись эта заварушка в былые времена, ублюдок играючи пустил бы в ход «Лунную метаморфозу» или обернулся стаей летучих мышей, дабы свести урон к жалкому минимуму. Он бы носился как угорелый, уклоняясь от ударов и попутно чеканя сакральные титулы ангела своей ложи. Увы, нынче, купаясь в лучах ослепительной, подернутой серебром луны, его плоть намертво окоченела, напрочь лишив старца возможности выкинуть подобный финт.

Пока мысли вихрем неслись в голове Карамана, деревянный гомункул, восседающий на его плече, резко вскочил на ноги. «Генерал без глаз» исторг из себя пронзительный, разрывающий барабанные перепонки вопль.

Окрестные окна с оглушительным звоном разлетелись вдребезги. Мириады острых осколков, уподобившись смертоносной шрапнели, тучей брызнули прямиком в парящую в небесах Шарон. А тот самый прозрачный стеклянный шар, напрочь лишившись контроля хозяина, послушно взмыл ввысь, обрушив на девушку исполинский, пышущий ревущим пламенем световой столп.

Это слепящее марево наглухо затопило фигуру Шарон, в мгновение ока превратив глухую ночь в кристально чистый полдень.

В этом и крылась истинная мощь «Генерала без глаз»: тварь умела виртуозно подчинять себе брошенные мистические реликвии, заставляя их бить по собственным врагам!

Купаясь в испепеляющих лучах «Солнечного пламени», деревянный силуэт Шарон начал стремительно, словно воск, плавиться на глазах. Её лицо свело в гротескной, неконтролируемой гримасе. Львиная доля стеклянной шрапнели бесследно испарилась в световом шторме, однако оставшиеся осколки безжалостно изрешетили её плоть.

Караман разразился очередным истошным воплем. От этого леденящего кровь звука Эмлина пробрал первобытный озноб, а кровь в жилах, казалось, застыла колючим инеем.

Шкура «Короля-Шамана» мгновенно покрылась россыпью зияющих, кровоточащих дыр. Старец уподобился брошенной в раскаленный очаг свече, мучительно медленно размякая и роняя на землю тяжелые капли зловонного жира.

Абсолютно любое увечье, нанесенное «Источнику проклятия», неминуемо било рикошетом по самой мишени!

Будучи матерым полубогом Школы Розы, Караман кристально ясно осознавал этот расклад. Его суицидальный рывок преследовал лишь одну цель: развязать войну на истощение, дабы болью выбить из Шарон покорность и заставить её оборвать пытку.

Под карающими лучами божественной мощи домена «Солнца» всякая инфернальная нечисть вроде «Кукол», «Мстительных духов», «Живых мертвецов» и «Оборотней» страдала куда фатальнее, нежели «Вампиры», «Профессоры Зельеварения», «Багровые Ученые» вкупе с самими «Королями-Шаманами»!

Иными словами, безостановочный, ковровый шквал «Солнечного пламени» в два счета стер бы Шарон в порошок, тогда как Караман отделался бы лишь тяжелыми ранами. А уж регенерация у полубогов Пути «Луны» испокон веков считалась поистине заоблачной.

За эту жалкую, звенящую секунду «Король-Шаман» Караман, оседлав свой богатейший боевой опыт и бездонный багаж оккультных знаний, безошибочно нащупал зияющую брешь в «Источнике проклятия». Старец виртуозно выковал самый безупречный, молниеносный и прагматичный план спасения.

Вот только именно в этот критический миг наглухо лишившийся «Белоснежного взора» и соткавший ту самую диковинную луну Эмлин Уайт наконец-то сбросил оцепенение. Юноша сноровисто выудил увесистый фолиант в жестком медно-зеленом переплете и изящным движением распахнул его на нужной странице.

Под оглушительный, сухой треск прямо из пустоты вырвались ветвистые молнии. Сплетаясь в ревущий, пышущий первобытным разрушением шторм, они в долю секунды наглухо затопили фигуру «Короля-Шамана» Карамана.

«Дневник путешествий Леймано», магия «Шторм молний»!

Напрочь отрезанный от спасительной «Лунной метаморфозы» и лишенный малейшей возможности к «Телепортации», Караман превратился в абсолютно беспомощную мишень. Ослепительно-белые разряды один за другим безжалостно впечатывались в его иссохшую плоть.

Улучив это безупречное окно, Шарон молниеносно сбросила с себя оковы «Источника проклятия», дабы этот сокрушительный электрический шквал не ударил рикошетом по её собственному телу.

Впрочем, её кукольное лицо заметно утратило былые краски, налившись мертвенной бледностью, а аура ощутимо, пугающе просела.

Недавнее крещение испепеляющим столпом «Солнечного пламени» всё же не прошло бесследно, оставив на её духовном теле фатальные, рваные шрамы.

Ревущее серебристо-белое инферно стремительно угасло, явив миру обугленную, черную как смоль тушу Карамана.

Сожженная в труху кожа вкупе с горелым мясом отваливались целыми пластами, а в зияющих ранах тут же судорожно, хищно извивалась и прорастала свежая, пульсирующая плоть.

Силуэт «Генерала без глаз» в мгновение ока подернулся призрачной дымкой. Уподобившись бесплотному духу, кукла уже изготовилась нырнуть в тело Карамана, дабы утянуть хозяина прочь с линии огня и спасти от добивающего удара.

И в эту самую долю секунды прямо из пустоты вынырнула златовласая, красноглазая девичья голова. Распахнув пасть, она мертвой хваткой, сокрушительно впилась зубами прямо в макушку изящного деревянного гомункула.

Всё еще барахтающийся в парализующем оцепенении Караман на чистых инстинктах вскинул взгляд и воочию узрел стоящую неподалеку даму, напрочь лишенную шеи и головы.

Эта незнакомка была наглухо закутана в вычурное, мрачное готическое платье и небрежно удерживала в руке четыре ослепительно прекрасные, златовласые и красноглазые головы.

Рейнетт Тинекер!

…………

Тем временем в бескрайних пучинах того самого песчаного океана, где Рейнетт Тинекер бок о бок с мистером Азиком, предводительницей аскетов Арианной и исполинской серебристо-белой змеей рубилась в кровавой мясорубке против «Богомерзкого отродья» Суа, её взор внезапно остекленел. Движения посланницы налились пугающей, деревянной заторможенностью, превратив её в безвольную куклу, сражающуюся исключительно на первобытных инстинктах.

Это было звеном в плане Клейна. Едва местная заварушка стабилизировалась, а «Богомерзкое отродье» Суа наглухо увязло в бою, не подвергаясь при этом сиюминутной фатальной угрозе, подлинное тело Рейнетт Тинекер выскользнуло из состояния Сокрытия. Она вернулась в реальный мир, дабы подставить плечо Шарон и Эмлину и молниеносно поставить точку в их сражении.

Искоса мазнув взглядом по зависшей в небесах призрачной, истерзанной проекции мумии, Клейн продолжил дергать за ниточки. Натравливая троицу ангелов на «Богомерзкое отродье» Суа, юноша виртуозно оседлал эхо Их заоблачных аур, перекраивающих реальность вокруг. Сменив «Телепортацию» на «Огненные скачки», он продолжил кружить в смертоносном танце с тем самым «Королем-Шаманом» из Школы Розы.

Со стороны его порхания казались воплощением небрежной, вальяжной грации. Однако на деле сыщик с леденящим ужасом констатировал: связь между плотью и душой тает капля за каплей. Тело неумолимо превращалось в глухую клетку для духа, наливая каждое движение свинцовой, деревянной заторможенностью.

Эта леденящая аномалия тут же воскресила в его памяти стержневую суть Пути «Пленника»:

«Плоть есть темница для души, а мир — темница для плоти».

С каждой утекающей секундой он всё отчетливее, на собственной шкуре и под совершенно иным углом, впитывал первобытную глубину этих слов.

Стоило «Богомерзкому отродью» Суа взять его на мушку, как, даже не нанося прямых лобовых ударов, бестия умудрялась исподволь, абсолютно незаметно отравлять его Своей хтонической скверной!

…………

Тем временем, пока одна из голов Рейнетт Тинекер мертвой хваткой вцепилась в «Генерала без глаз», другая резко вздернула вверх намертво зажатую в зубах черную трость.

Артефакт, щедро инкрустированный россыпью самоцветов, тут же исторг из себя тусклое, призрачное сияние.

Прямо из пустоты стремительно вылепился человеческий силуэт. То был не кто иной, как Герман Воробей во плоти — увенчанный шелковым цилиндром, облаченный в плащ и сжимающий в руке револьвер «Похоронный звон».

Бах!

Серебристо-черная искра молнией прошила пространство, безупречно точно впечатавшись в плоть Карамана.

Рассудок старца мгновенно заволокло мутной пеленой, а тело наглухо окоченело, пригвоздив его к месту.

«Пуля Укрощения духов»!

Именно этот снаряд только что выплюнул из ствола Герман Воробей, виртуозно воссозданный мощью «Звездного Жезла»!

— Эта Запечатанная реликвия под кодом «0–62» даровала владельцу власть выуживать прямиком из собственных воспоминаний любые паранормальные таланты или личности, заставляя их снизойти в материальный мир. Причем призванный фантом был способен обрушить на врага один полноценный, сокрушительный удар.

На другом фланге Шарон, не теряя ни доли секунды, вновь перекинулась деревянной марионеткой, до одури похожей на Карамана. Резким, безжалостным рывком девушка вонзила правую руку прямо в собственную грудь.

Алая кровь ударила ревущим фонтаном. «Король-Шаман» судорожно распахнул рот, однако из его глотки не вырвалось ни единого звука.

Для «Мстительного духа» разорванное сердце отнюдь не являлось фатальной раной. А вот для проклятого вампира подобное увечье сулило неминуемую, бесславную гибель.

Не давая Караману и шанса выкарабкаться на одной лишь голой выносливости, Эмлин в очередной раз перелистнул страницы «Дневника путешествий Леймано». Пустив в ход слепок «Призыва исторической проекции из пор истории», вампир вытянул из небытия тот самый, покрытый густой медной патиной «Неомраченный крест».

Юноша с силой вдавил палец прямо в острый шип артефакта. Позволив багровым каплям щедро оросить святыню, он вмиг «смыл» с распятия всю вековую грязь и ржавчину.

Из пустоты в долю секунды соткалось копье, ослепляющее своей первозданной, раскаленной добела чистотой.

Едва Шарон сбросила с себя оковы «Источника проклятия», Эмлин сокрушительным взмахом метнул это световое копье. Смертоносный снаряд насквозь прошил грудь «Короля-Шамана» Карамана, намертво пригвоздив его бьющуюся в конвульсиях тушу к стене высоко под сводами храма.

Ослепительное сияние ревущей сверхновой взорвалось изнутри, безжалостно и без остатка выжигая последние жалкие крохи жизни старца.

«Копье Неомраченного»!

…………

Тем временем в бескрайнем песчаном океане Клейн внезапно замер как вкопанный. Повернувшись лицом к «Богомерзкому отродью» Суа и тому самому «Королю-Шаману», юноша изящно приподнял цилиндр и, прижав руку к груди, отвесил им учтивый поклон.

Его силуэт тотчас же подернулся призрачной дымкой и бесследно растворился в небытии.

В процессе этого исчезновения Клейн ни на йоту не трясся из-за возможных вражеских помех. Как-никак, этот побег был не его собственной заслугой: всё дело крылось в том, что Рейнетт Тинекер попросту оборвала поддержку выуженной из пор истории проекции.

А этот факт служил железобетонным доказательством: кровавая охота на другом фланге увенчалась безоговорочным триумфом!





Глава 1237 Распределение


Ослепительное, золотистое сияние померкло. «Король-Шаман» Караман, мастодонт, прокоптивший небо более тысячи лет, с глухим стуком рухнул прямо у порога храма Ночи. Его тело разлетелось на куски, каждый из которых съежился и обуглился до состояния черной головешки, напрочь лишившись даже капли крови.

Из складок его сожженной в труху черной мантии вывалилась некая диковинка. То была кисть руки совершенно заурядных размеров, однако фактура её кожи казалась пугающе нечеловеческой, а блеск — тусклым и безжизненным. Изящные, тонкие пальцы отличались безупречными пропорциями.

Не окажись Эмлин прямо посреди этого поля брани, он бы железобетонно уверовал, что эта рука — лишь оторванная деталь какого-то мастерски выточенного, в человеческий рост манекена.

Одна из голов, которые Рейнетт Тинекер небрежно удерживала в руке, хищно метнулась вперед, в мгновение ока намертво вцепившись зубами в эту жуткую кисть.

Синхронно с этим маневром фигура Шарон подернулась призрачной дымкой. Девушка бесплотной тенью просочилась прямо в растерзанные останки «Короля-Шамана», дабы форсировать кристаллизацию Потусторонней характеристики.

Эмлин титаническим усилием воли выровнял сбившееся дыхание. Искоса мазнув взглядом по стремительно тающим «Вратам Призыва», что были выкованы мощью «Кольца Лилит», вампир вмиг переродился в иллюзорный, подернутый туманом лунный луч.

Это багровое сияние тут же с хрустом разлетелось вдребезги, осыпавшись неисчислимым роем сияющих осколков.

Кроваво-красные, источающие потустороннюю жуть чешуйки стремительно заскользили туда, куда падал лунный свет. Прямо подле растерзанной туши Карамана они вновь сплелись воедино, вылепив из себя Эмлина Уайта, щеголяющего в безупречном строгом костюме и элегантном галстуке-бабочке.

Юноша даже не удостоил взглядом выкристаллизовывающуюся реликвию. Благополучно развеяв фантом «Неомраченного креста», он плавно склонился и, орудуя обтянутой черным бархатом левой рукой, бережно подхватил брошенный им же «Белоснежный взор», до боли напоминающий стеклянный шар.

Свободной рукой вампир сноровисто встряхнул «Дневник путешествий Леймано». Фолиант послушно распахнулся на нужной странице, сплошь испещренной мистической вязью и оккультными символами, отвечающими за заклинание «Телепортации».

Силуэт Эмлина тотчас налился призрачной прозрачностью, и он бесследно растворился в воздухе, покинув поле брани.

Этот маневр был ювелирно просчитан загодя: стоило лишь операции увенчаться триумфом, как юноша должен был ретироваться первым, дабы не путаться под ногами у Шарон и не мешать зачистке следов. В конце концов, в этой компании он числился самым слабым звеном. Весь его боевой потенциал зиждился исключительно на Запечатанных артефактах и мистических реликвиях, а значит, духовные резервы были вычерпаны едва ли не до дна.

Что же до дележа трофеев — это дело благоразумно отложили до благополучного возвращения в Баклунд.

На этот счет Эмлин ни на йоту не сомневался ни в клятвенных посулах Германа Воробья, ни в железобетонной репутации фракции Умеренности из Школы Розы.

Успешно «Телепортировавшись» прямиком в один из пустующих столичных домов, он резким движением отшвырнул «Дневник путешествий Леймано». Лихорадочно выудив ту самую щедро инкрустированную рубинами бронзовую шкатулку, вампир суетливо упрятал в её недра «Белоснежный взор».

Лишь покончив с этой экстренной мерой, Эмлин с тяжелым вздохом позволил себе стянуть бархатную перчатку с левой руки. Его пальцы сплошь покрывала россыпь вздувшихся, багровых волдырей.

Будь это заурядный ожог, хваленая регенерация рода Крови уже давным-давно зализала бы раны без остатка. Увы, на деле увечья даже не помышляли затягиваться.

«Ожоги от „Белоснежного взора“ будут саднить как минимум неделю». Юноша сноровисто извлек металлический тюбик с мазью, выдавил щедрую порцию и бережно втер снадобье в истерзанную плоть.

Пронизывающая до самых глубин души, жгучая агония мгновенно отступила под натиском спасительной, умиротворяющей прохлады. Эмлин с колоссальным облегчением перевел дух, почувствовав, что наконец-то вернулся с того света.

В пылу сечи ему потребовалось поистине титаническое усилие воли, чтобы не поддаться животному порыву и не швырнуть артефакт оземь. Стоило бы этой Запечатанной реликвии вырваться из-под контроля, как она мигом начала бы с маниакальной жадностью высасывать весь окрестный свет, исторгая из себя всесокрушающее, очищающее сияние. А для чистокровного вампира подобный финт приравнивался к изощренному, мучительному самоубийству.

Не теряя времени, Эмлин выудил загодя припасенный флакончик с собственной кровью и щедро окропил ею переплет «Дневника путешествий Леймано». Вслед за этим он залпом осушил вторую склянку с багровой влагой, дабы наглухо купировать ту леденящую жажду, что спровоцировало «Кольцо Лилит».

Провернув этот многослойный, выверенный алгоритм, он наконец-то благополучно сбросил с себя весь груз пагубных побочных эффектов.

Лишь вынырнув из этой суеты, Эмлин позволил рассудку вернуться к тому самому сюрреалистичному форс-мажору, что стрясся во время бойни.

Те призрачные «Врата Призыва», что он распахнул с помощью «Кольца Лилит», так и не соизволили выплюнуть наружу ни единой хтонической бестии из недр мира духов. Вместо этого из разлома выкатилась диковинная, не поддающаяся логике луна.

Светило просто вальяжно зависло прямо за створками врат, щедро заливая «Короля-Шамана» Карамана своим безмятежным светом. И эти лучи наглухо, словно бетонной плитой, задавили львиную долю паранормальных талантов ублюдка из домена «Луны».

Не обрушься на поле брани эта аномалия, и даже выуди он из небытия монстра святого калибра, столь молниеносного триумфа им бы не видать как своих ушей. Вполне вероятно, что пришлось бы стиснуть зубы и выжидать нисхождения того самого ангела из фракции Умеренности, дабы окончательно склонить чашу весов в свою пользу.

«…Луна с едва уловимым, серебристым отливом… Неужто это сама Прародительница ниспослала мне свою благодать?» — эта дерзкая догадка ослепительной вспышкой пронеслась в уме вампира.

Подобный расклад безупречно, на все сто процентов вписывался в его статус избранного, железобетонного спасителя рода Крови, лично утвержденного самой Лилит.

Скрупулезно взвесив все за и против, Эмлин напрочь отмел любые сомнения на этот счет. Однако, вопреки своим обычным повадкам, юноша не испытал ни бьющего через край ликования, ни фанатичного экстаза.

Воочию узрев кровавую мясорубку полубожественного калибра и окончательно осознав, какое колоссальное, свинцовое бремя ложится на его плечи, он напрочь лишился былой спеси. На душе остался лишь гнетущий, невыносимо тяжелый груз ответственности.

Хух… Спустя пару секунд звенящего молчания вампир приоткрыл рот и глухо, почти беззвучно обронил:

— Я — спаситель рода Крови.

В этот миг его лицо дышало поистине ледяной, монументальной суровостью и торжественностью, не выказывая ни единой капли сомнения или страха.

…………

В той самой съемной квартире, где Эмлин давеча пересекался с Маричем и Шарон.

Вампир воочию узрел, как эта утонченная, словно выточенная из фарфора кукла, выудила на свет божий два предмета. Вслед за этим её слегка призрачный, эфемерный голос разорвал тишину:

— Уговор дороже денег. Мы забираем лишь одну-единственную реликвию, остальной куш по праву твой.

Перед его взором предстали два трофея:

Исполинский, размером с кулак самоцвет, будто вылепленный из густой, свернувшейся крови. Камень источал пульсирующее багровое сияние, до боли напоминая миниатюрную Кровавую луну. А по соседству покоился изящный мужской гомункул, облаченный в темно-красный камзол с золотой вязью, чье лицо зияло жуткими черными провалами вместо глаз.

«Потусторонняя характеристика „Короля-Шамана“… Запечатанный артефакт „Генерал без глаз“…» — Эмлин глубокомысленно угукнул, наблюдая, как эти диковинки, словно наделенные собственной искрой жизни, плавно взмыли в воздух и послушно поплыли прямо к нему.

Едва он хищным жестом сгреб добычу, как мисс Шарон вставила вескую ремарку:

— Характеристика «Короля-Шамана» насквозь пропитана весьма диковинной, первобытной скверной. Эту дрянь не смогло выжечь даже «Копье Неомраченного».

«Выходит, мне кровь из носу придется бить челом какому-нибудь ангелу, дабы Тот стер её в порошок и выцедил заразу без остатка?» — вампир с полуслова раскусил скрытый подтекст. Коротко, с пониманием кивнув, он ответил:

— Я кристально ясно осознаю, что с этим делать.

Шарон, щеголяющая своей изящной миниатюрной шляпкой, тут же плавно воспарила над полом. Изящно приподняв невидимый подол платья, девушка отвесила безупречный книксен:

— Примите мою безграничную признательность за оказанную подмогу.

— Взаимно, — Эмлин изящно приподнял цилиндр и отвесил истинно джентльменский поклон.

…………

Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.

Клейн, сверля тяжелым взглядом струящиеся из собственной плоти клубы непроницаемо-черной скверны, сокрушенно покачал головой и глухо проронил:

— Надо же, умудрился подхватить проклятие от «Богомерзкого отродья», даже глазом моргнуть не успев… А может, это и вовсе подлянка от проекции самого «Скованного бога»…

— И это при том, что я благоразумно укрылся за железобетонным щитом из исторического фантома…

— Окажись на моем месте любой заурядный святой, напрочь лишенный эгиды «Замка Истока», он бы почти стопроцентно сыграл в ящик прямо в тот миг, когда с облегчением решил бы, что всё позади.

Что же до госпожи посланницы — за Её шкуру сыщик ни на йоту не тревожился. Как-никак, будучи подлинным ангелом во плоти, Она могла играючи стряхнуть с себя подобную дрянь даже без всяких исторических костылей.

Дождавшись, пока черная порча окончательно развеется, Клейн просидел в звенящем безмолвии еще некоторое время. Вскоре «Луна» Эмлин истово вознес мольбы, пожертвовав свой куш и слезно умоляя господина «Шута» выжечь скверну из Потусторонней характеристики «Короля-Шамана».

«Диковинная, первобытная скверна… Чьих же она рук дело: „Матери Древа Желаний“ или „Первозданной Луны“?» — Клейн хищным жестом подхватил миниатюрную «Кровавую луну», скрупулезно препарируя её взглядом на протяжении пары секунд.

На протяжении всего этого досмотра юноша сохранял параноидальную, леденящую бдительность, изготовившись в любую долю секунды обрушить на артефакт сокрушительную мощь «Замка Истока».

Не сумей он загодя вскарабкаться на ангельский престол в недрах этих чертогов, он бы ни за какие коврижки не дал добро на подобное жертвоприношение. Куда благоразумнее было бы просто ниспослать карающий удар калибра второй Последовательности прямо в материальный мир, раздробив реликвию и отделив порчу на расстоянии.

В конце концов, в былые времена сыщик до смерти боялся даже раскинуть карты на заурядную характеристику «Оборотня», лишь едва тронутую тлетворным дыханием «Матери Древа Желаний». Он тогда пулей сбагрил её с рук, от греха подальше.

Завершив дотошную ревизию, Клейн властно, с силой опустил правую руку. Этот жест мгновенно заставил всё таинственное измерение зайтись в подавляющей, сейсмической вибрации.

Миниатюрная «Кровавая луна» с оглушительным хрустом разлетелась вдребезги, осыпавшись неисчислимым роем крошечных, ослепительно-алых искр.

Из недр этой пылающей россыпи судорожно вырвались клубы багрового тумана. Сплетаясь воедино, они стремительно вылепили из себя каплю свежей, пульсирующей первобытной жизнью крови.

Вслед за этим алые искры вновь слились воедино, непрерывно уплотняясь, пока не обратились в ту самую миниатюрную «Кровавую луну». Вот только теперь артефакт казался куда более прозрачным и первозданно чистым, напрочь лишившись былой мути.

Клейн силой мысли соткал призрачную кисть и бережно подцепил эту на вид абсолютно живую каплю крови. В ней пульсировала поистине бьющая через край, первобытная жизненная сила.

«До ангельского калибра не дотягивает, но всё равно отдает какой-то диковинной чертовщиной… Словно эта дрянь удостоилась прямого благословения некоего злого бога…» — мысленно прикинул сыщик. Наглухо обрубив все незримые мистические нити, тянущиеся от крови, он приманил к себе бумажного человечка и ради эксперимента мазнул багряной каплей по его поверхности.

Едва соприкоснувшись с бумагой, скверна мгновенно впиталась в неё без остатка. В следующую же долю секунды живот куклы гротескно, пугающе вздулся и с оглушительным хлопком разорвался на куски.

Пока останки порванной фигурки осыпались клочьями, из её растерзанного чрева резво выкарабкался совершенно новый бумажный человечек с легким багровым отливом. На его плоской мордочке уже начали смутно проступать жутковатые черты лица.

«Власть размножения…» — сурово сведя брови на переносице, Клейн резким, властным тычком указательного пальца правой руки стер это новорожденное отродье в мельчайшую пыль.

Из праха тут же вновь вырвались клубы багрового тумана, стремительно сплетаясь обратно в каплю крови.

«Убойная мощь и духовность просели лишь на жалкую кроху… Понадобится как минимум сотня подобных переселений, чтобы эта дрянь деградировала и распалась окончательно…» — беззвучно вынес вердикт сыщик. Не теряя времени, он зачерпнул силу «Замка Истока» и слой за слоем наглухо запечатал багровую каплю.

Покончив с этим, он вскинул голову, устремив тяжелый взгляд на мужского гомункула, застывшего на изъеденной патиной длинной столешнице.

Эта облаченная в изысканный камзол кукла размером с ладонь благоговейно распласталась по бронзе, даже не смея приподнять голову под взором владыки.

«С артефактами, наделенными искрой жизни, договариваться куда проще…» — издав тихий, глухой смешок, Клейн поднес запечатанную каплю крови вплотную к этому самому «Генералу без глаз».

Марионетка судорожно вскинулась на всех четырех конечностях и попятилась, торопливо отползая назад.

Замерев на безопасном расстоянии, гомункул вновь намертво впечатал лоб в столешницу, исторгнув из себя нечто нечленораздельное — скрипучий, режущий слух шум, напрочь лишенный человеческого смысла.

— Выказываешь покорность? Весьма недурно… — с легкой улыбкой отозвался Клейн и вальяжно скомандовал: — А теперь продемонстрируй, на что ты способен.

Понаблюдав за развернувшимся спектаклем, юноша железобетонно удостоверился: «Генерал без глаз» владел даром одержимости, мог играючи влиять на неживую материю, а также перехватывать первичный контроль над бесхозными мистическими реликвиями, в которые не была влита чужая духовность.

«А вот этот последний фокус при случае может сослужить воистину добрую службу…» — сыщик удовлетворенно, едва заметно кивнул. Властным жестом приманив к себе пустую шкатулку, он велел «Генералу без глаз» самолично запрыгнуть в неё.

С параноидальной дотошностью наложив глухие печати, Клейн небрежным жестом зашвырнул этот ларец вкупе с каплей проклятой крови прямиком в кучу оккультного хлама. Пусть эти новенькие реликвии поскорее привыкают к своему грядущему месту жительства.

Что же до пагубных побочных эффектов «Генерала без глаз» — юноша ни на йоту не сомневался, что эти мелкие недоразумения можно будет играючи уладить путем дружеских, конструктивных переговоров.





Глава 1238 Догадки


Благополучно разобравшись с собранным кушем и одарив Эмлина Уайта очищенной Потусторонней характеристикой «Короля-Шамана», Клейн не стал торопиться покидать «Замок Истока». Вместо этого юноша вкратце прокрутил в уме детали минувшей битвы.

Главным объектом его скрупулезного препарирования стало «Богомерзкое отродье» Суа. Опираясь на повадки и арсенал этой твари, сыщик отчаянно силился вычислить подлинные, заоблачные пределы мощи истинного ангела.

«Столкнись я с подобным монстром лицом к лицу в лобовой сече, где никто не сдерживает ударов — мне бы почти стопроцентно даже не дали окна выудить ангельскую проекцию из пор истории. Разве что повезло бы сорвать куш с первой же попытки… Спору нет, моя текущая мишень, Демонический волк тьмы, числится „Чудотворцем“ второй Последовательности, тогда как „Богомерзкое отродье“ Суа уже вскарабкалось на первую ступень. Пропасть между ними должна зиять воистину колоссальная… Вот только Котар шагает по той же самой стезе „Провидца“, а значит, Его ранг обрушит на меня тотальное, абсолютное подавление по всем фронтам… Остается лишь возносить хвалу небесам, что Он еще не завершил ритуал и не шагнул на первую Последовательность, иначе шансы на триумф болтались бы на круглом нуле… Первая Последовательность…» Пока эти мысли молниеносно сменяли друг друга, зрачки Клейна внезапно сузились, а сам он резко, словно от удара током, выпрямился в кресле.

Его духовная интуиция резанула тревожным звоночком, подкинув один леденящий душу сценарий:

«А что, если Демонический волк тьмы, Котар, уже благополучно совершил прорыв, вознесшись до „Слуги Тайн“ первой Последовательности? Что, если тот полис, наводненный марионетками — лишь виртуозный морок, искусно сплетенный капкан, дабы пустить пыль в глаза возможным ищейкам? К примеру, тому же „Ангелу Времени“ Амону?»

«Исключать подобный форс-мажор категорически нельзя… Хм, вырисовывается и второй вариант: Котар уже сумел наглухо подмять под Себя тот самый „занавес“, обзаведясь мощью, вплотную подбирающейся к первой ступени…» Чем глубже Клейн копал в этом направлении, тем отчетливее осознавал, что грядущая охота смердит куда более фатальными рисками, нежели он грешным делом предполагал изначально.

Прокоптив небо в «Земле, покинутой богами» столько тысячелетий и умудрившись не угодить в цепкие лапы самого «Бога Коварства» Амона, этот Демонический волк железобетонно доказал: и Его боевой потенциал, и изворотливый ум находятся на поистине заоблачном уровне!

«Придется подстелить еще больше соломки и довести план до абсолютного блеска…» — Клейн сурово свел брови на переносице и медленно, с шумом выдохнул.

…………

Баклунд, Западный район. В резиденции семейства Одра.

Эмлин, вальяжно развалившись на кожаном диване в гостиной и закинув правую ногу на левое колено, с ледяным спокойствием дожидался явления барона Касими.

Вскоре этот кровосос, щеголяющий выправкой респектабельного джентльмена средних лет, переступил порог. Мазнув по гостю нечитаемым взглядом, он проронил:

— Виконт Уайт, к чему столь поздний визит?

Эмлин расплылся в легкой усмешке:

— А разве не сейчас берет свое истинное начало новый день? Вы только взгляните, как упоительно прекрасна алая луна за окном.

Касими так и подмывало едко парировать этому юнцу, напомнив, что в стенах Церкви Урожая тот свято блюл «идеальный режим»: вскакивал ни свет ни заря в семь утра, а в одиннадцать вечера уже дрых без задних ног. Впрочем, барон титаническим усилием воли подавил этот порыв и сухо поинтересовался:

— Что за спешное дельце привело вас?

Эмлин изящно отряхнул лацканы сюртука, поправил галстук-бабочку и плавно, с достоинством поднялся на ноги. Надменно вздернув подбородок, он отчеканил:

— Передайте господину Нибайсу, что он может смело готовить ритуал возведения в графы.

— … — Касими на чистых инстинктах ошарашенно выпалил: — О чем вы толкуете?

Но не успели эти слова сорваться с его губ, как на барона снизошло ослепительное озарение. В памяти тут же воскресло то самое недавнее прошение Эмлина:

— Вы… вы раздобыли Потустороннюю характеристику графа… то бишь «Короля-Шамана»⁈

Эмлин, упиваясь триумфом и смакуя каждую каплю произведенного фурора, с улыбкой отозвался:

— Неужто вы грешным делом полагали, что я одалживал «Белоснежный взор» шутки ради?

Обронив это, он сноровисто выудил тот самый усеянный рубинами бронзовый ларец и откинул крышку, явив свету покоящийся внутри стеклянный глаз. Этот жест служил железобетонным доказательством: реликвия цела, невредима и готова к возврату.

В глазах Касими мелькнул причудливый блеск, и он проронил:

— Выходит, фракция Умеренности Школы Розы до сих пор таит в рукавах столь сокрушительную мощь?

— И с какой стати им вообще понадобилось ударять по рукам с вами?

Баклундская верхушка рода Крови, а именно дед Касими, маркиз Нибайс Одра, отнеслась к первоначальной затее Эмлина с изрядным скепсисом. Старец откровенно выжидал, когда авантюра с фракцией Умеренности потерпит глухое фиаско, и юнцу волей-неволей придется бить челом и слезно молить о подмоге у своих же полубогов.

Эмлин искоса мазнул по нему взглядом и с легкой усмешкой отрезал:

— Секрет.

Эту лаконичную манеру он позаимствовал прямиком у Германа Воробья. Юноша находил её до одури стильной и безупречно отвечающей собственным вкусам.

Ко всему прочему, это был еще и тот самый железобетонный постулат, который «Повешенный» раз за разом вдалбливал ему в голову во время свободных дискуссий в Клубе Таро:

Лишь напустив на себя флер непроницаемой тайны, можно внушить верхушке вампиров первобытный трепет. Это наглухо отобьет у них малейшую охоту искать благовидные предлоги или давить авторитетом, дабы внаглую умыкнуть добытую характеристику «Короля-Шамана».

Не дав Касими и шанса раскрыть рот, Эмлин небрежно бросил бронзовую шкатулку с «Белоснежным взором» на стол. Изящно застегнув пуговицу сюртука, он вальяжно миновал остолбеневшего барона, направившись прямиком к выходу.

Уже у самого порога Эмлин на секунду замер. Даже не удостоив сородича взглядом через плечо и держа спину безупречно прямо, он бросил в пустоту перед собой:

— В следующий раз не забудьте обращаться ко мне «господин граф».

Заручившись благословением Самой Прародительницы и пользуясь благосклонностью «Луны», юноша был железобетонно уверен в своем грядущем возвышении до «Короля-Шамана».

Лицевые мышцы Касими предательски дернулись, однако он титаническим усилием воли сохранил звенящее безмолвие. И лишь когда шаги Эмлина окончательно стихли вдали, физиономию барона перекосило от неконтролируемой, жгучей досады.

Будучи вампиром, заставшим еще эпоху Рассела, он превосходил Эмлина по возрасту на немыслимое количество лет. И при этом до сих пор барахтался в чине барона, едва-едва возвышаясь над безродной шушерой! В то время как этот наглый юнец, еще недавно бывший посмешищем всего баклундского света, вот-вот перешагнет ту самую пропасть между простыми смертными и божествами, обернувшись «Королем-Шаманом» четвертой Последовательности и полноправным графом!

Как, дьявол побери, тут было не сорваться, не захлебнуться черной завистью и не впасть в первобытный шок⁈

Потратив добрых несколько минут на усмирение бушующих эмоций, Касими спустился в подземелья. Миновав анфиладу потайных дверей, он наконец очутился в том самом сером чертоге, где покоился Нибайс:

— Дедушка, вылазка Эмлина увенчалась успехом.

В недрах исполинского, отливающего черным железом саркофага повисла короткая тишина. Лишь спустя три-четыре звенящих секунды оттуда донесся голос Нибайса:

— Мощь, таящаяся за его спиной, воистину превосходит любые фантазии…

Баритон вампирского маркиза, тяжелый, пропитанный вековой усталостью и легкой хрипотцой, раскатистым эхом ударил под своды зала.

— Дедушка, он ведь сорвал этот куш исключительно благодаря нашему «Белоснежному взору». Сдается мне, род Крови вправе потребовать свою долю трофеев, — с нескрываемой досадой и призрачной надеждой выдавил Касими.

Голос Нибайса мгновенно налился сталью:

— Непроходимый идиот!

— Загнать в капкан и пустить в расход «Короля-Шамана», да еще и в тот момент, когда фракция Потворства загодя подстелила соломку и стояла во всеоружии — неужто ты грешным делом полагаешь, что подобный финт по зубам любой захудалой шайке⁈

— Какие, к дьяволу, силенки остались у этих адептов Умеренности после стольких лет кровавой бойни и бесконечных потерь?

— В лучшем случае — один изрядно потрепанный ангел или Запечатанный артефакт нулевого класса вкупе с парой-тройкой полубогов. Да весь этот арсенал даже «Богомерзкому отродью» Суа не способен перекрыть кислород! А ведь у Школы Розы в закромах пылятся и другие мастодонты ангельского эшелона, и прочие реликвии нулевого ранга, и целая прорва святых, не говоря уже о фантомах «Скованного бога» и эгиде «Матери Древа Желаний»!

— Раскинь своими куцыми мозгами: чтобы операция Эмлина увенчалась триумфом, им кровь из носу потребовалось спустить с цепи еще как минимум нескольких ангелов да парочку артефактов нулевого класса. Эта фракция по своей мощи способна на равных тягаться с нами!

— Впредь наглухо забудь о попытках вынюхивать, кто еще числится в подельниках Эмлина!

Выплюнув эту гневную тираду, Нибайс надсадно закашлялся, словно каждое слово давалось ему с колоссальным трудом.

Лицо Касими пошло багровыми и белыми пятнами. С горем пополам усмирив панику, он выдавил:

— Стало быть… мы и впрямь обустроим для него ритуал?

— А у нас есть выбор? — отрезал Нибайс, после чего издал тяжелый вздох. — Быть может, стоило Эмлину броситься в пекло ради будущего нашего рода, как Сама Прародительница воистину даровала ему свою благодать…

…………

Туманное море, остров Лаша.

Покинув борт «Будущего» на безопасном фарватере и виртуозно пустив в ход сказочную магию, дабы просочиться на этот сокрытый от чужих глаз остров, «Адмирал Звезд» Катлея предстала перед горным пиком. Глядя на голую, отвесную скалу, пиратка зачеканила заклинание на языке гигантов:

— Сезам, откройся!

В ту же секунду прямо в монолите скалы распахнулась тропа. Она дышала парадоксальной смесью осязаемой реальности и призрачного морока, уходя в совершенно неведомые дали.

Катлея, оседлав свои коронные таланты в домене прорицаний, бегло прощупала путь на предмет фатальных угроз. Удостоверившись в безопасности, она смело шагнула на тропу, провалившись в недра скалы.

Продвигаясь вперед, она вскоре воочию узрела, как пейзаж стремительно расширяется. Её взору предстал бескрайний океан, кристально чистый, словно безупречный сапфир, а на его фоне гордо высился монументальный, выточенный целиком из изумрудов замок.

Это был не что иное, как Изумрудный Город «Королевы Мистики» Бернадетт.

Катлея отнюдь не была здесь чужой. Играючи миновав допросы и ловушки каменных големов-стражей, пиратка уверенно прошествовала вглубь цитадели, пока не очутилась в просторной, полуоткрытой зале, славящейся самым захватывающим панорамным видом.

Там, за изящной балюстрадой, застыла высокая, статная фигура Королевы. Женщина неотрывно созерцала накатывающие один за другим океанские валы.

Одному богу известно почему, но весь тот клубок затаенного волнения, бьющего через край предвкушения и радости, что клокотал в груди Катлеи, в это самое мгновение внезапно улегся. На душу снизошло пьянящее, умиротворяющее чувство абсолютной свободы и безмятежного покоя.

В былые времена, бороздя бескрайние морские просторы, она нет-нет да и ловила себя на щемящей тоске и жгучем одиночестве. В такие минуты она чувствовала себя сорванным осенним листом, что покорно и безвольно несется туда, куда дуют ветра судьбы. Однако сейчас этот лист словно наконец-то коснулся твердой земли, мирно опустившись у корней того самого родного древа.

Девушка приоткрыла было рот, вознамерившись заговорить, но слова наглухо застряли в горле. В итоге она лишь привычным жестом поправила съехавшую на переносицу массивную оправу очков и скупо поприветствовала:

— Добрый день, Ваше Величество.

Бернадетт плавно обернулась и, едва уловимо кивнув, произнесла:

— Я экстренно отозвала тебя в Изумрудный Город, дабы передать кое-какие вещи и перепоручить ряд дел.

На чистых инстинктах Катлея выпалила встречный вопрос:

— И с какой стати именно мне?

Как-никак, под началом Королевы находился целый тайный орден «Заря Стихий», не говоря уже о целой прорве преданных корсаров!

Бернадетт благоразумно оставила этот выпад без прямого ответа, виртуозно сменив русло беседы:

— Не так давно в мои руки приплыла одна критически важная зацепка, вынудившая меня спешно, без лишнего шума покинуть Баклунд.

— Я прекрасно помню этот инцидент, — не удержавшись, вклинилась Катлея.

Прямые, изящные брови Бернадетт едва заметно дрогнули:

— Раскручивая эту ниточку, я вытрясла из потомков Эдвардса, Уильяма, Перли и остальных обрывки старинной, зияющей брешами морской карты. На этом пергаменте запечатлены те самые сокрытые акватории Туманного моря, что в свое время исследовал мой отец.

— Сплетя эти координаты с моими талантами в домене пророчеств, я с горем пополам нащупала точные очертания. Там, далеко за пределами безопасных фарватеров, таится клочок океана, где почти стопроцентно зарыты Его секреты. Я твердо вознамерилась взойти на борт «Рассвета» и отправиться туда, с головой уйдя в долгую, изматывающую экспедицию.

— Одному богу известно, когда я вернусь к родным берегам, и суждено ли мне вообще когда-нибудь вернуться. А посему мне кровь из носу надлежит загодя передать тебе в руки свой арсенал и возложить на твои плечи незаконченные хлопоты.

Катлея, обратившись во всепоглощающий слух, впитала каждое слово и без малейших колебаний, рубя сплеча, заявила:

— Я иду с вами.

— Речь идет о моем отце. Эта ноша предназначена лишь для меня одной, — «Королева Мистики» Бернадетт медленно, с непоколебимой ледяной твердостью покачала головой.

Пиратка погрузилась в глухое, звенящее молчание на добрые несколько секунд, после чего глухо проронила:

— Если вы не вернетесь, я всенепременно повторю ваш путь.





Глава 1239 Наследие


Внимая речам Катлеи, «Королева Мистики» Бернадетт погрузилась в звенящее молчание. Несколько долгих секунд она немигающим взором смотрела на собеседницу, прежде чем наконец проронить:

— Это твой выбор, а равно и твое неотъемлемое право.

Катлея, ни на йоту не уступая, смело встретила тяжелый взгляд Королевы. Лишь спустя какое-то время она нервно пожевала губы и выдавила:

— Я кристально ясно понимаю: вы наверняка уже стерли в порошок любые зацепки, наглухо обрубив мне малейший шанс пойти по вашему следу…

— Для вас это — железобетонный финал всего прошлого, и совершенно неважно, суждено ли вам вернуться или нет.

Бернадетт, чьи каштановые волосы небрежными волнами спадали на плечи, благоразумно не стала сотрясать воздух. Она продолжала хранить ледяное безмолвие, словно именно таким манером ставила печать подлинности под догадками «Адмирала Звезд».

Узрев эту реакцию, Катлея издала горький, самоироничный смешок:

— Я больше не стану сыпать клятвами, что если вы не вернетесь через полгода или год, я из кожи вон вылезу, но отыщу вас. Я лишь слезно молю об одном: в самый критический, роковой миг не забудьте вознести мольбы к сакральному имени господина «Шута».

Она произнесла этот титул с обезоруживающей, абсолютной откровенностью.

«Королева Мистики» Бернадетт медленно, с тяжелой расстановкой кивнула:

— Я намертво впечатаю это в память.

Лицо Катлеи в тот же миг озарилось лучезарной улыбкой, пускай её глаза и предательски застлала влажная пелена:

— Стало быть, какие вещицы и поручения вы вознамерились мне передать?

Бернадетт изящно перевернула ладонь, и прямо из пустоты в её руках соткалась некая диковинка.

Артефакт целиком отливал благородным золотом, до боли напоминая миниатюрный чайник. Его поверхность была сплошь испещрена вязью мистических, зубодробительных символов, а из носика сиротливо торчал крошечный фитилек.

— Имя сей реликвии — «Волшебная лампа желаний», казенный индекс — «0–05». Корни её, по всем прикидкам, уходят еще в седую Первую Эпоху, и даже истинным божествам не по зубам стереть её в пыль. В обыденности она абсолютно безвредна и напрочь лишена каких-либо талантов. Вот только эта дрянь будет денно и нощно, через калейдоскоп сновидений и мороков, исподволь подталкивать тебя потереть её бока, дабы вытащить на свет божий того самого джинна, — «Королева Мистики» Бернадетт вкратце обрисовала подноготную и суть зажатой в руках вещицы. — Джинн кичливо именует себя Вечным и клятвенно обещает исполнить любую десятку твоих желаний. Увы, на деле эти посулы сбываются в до одури извращенной, гротескной форме, либо же тащат за собой шлейф первобытных, фатальных последствий. В свое время мой отец наставлял: владелец способен виртуозно, оседлав формулировки и загодя подстелив соломку, нивелировать угрозу от первых двух желаний. Но заикаться о третьем — абсолютное, железобетонное табу.

Обронив это, Бернадетт припечатала с особым, леденящим нажимом:

— Ни при каких обстоятельствах!

— На первый взгляд, обогнуть этот капкан проще простого… — мысли Катлеи понеслись вскачь, и она тут же выдала план: — Вы тратите два желания и сбагриваете лампу мне. Я загадываю свои два и передаю эстафету Фрэнку, затем Хиту и далее по списку. Таким макаром мы сможем провернуть воистину колоссальную прорву дел.

Разумеется, Фрэнка она приплела исключительно для красного словца — подпускать этого маньяка к столь фатальной угрозе она не собиралась ни за какие коврижки.

Бернадетт, бережно удерживая «Волшебную лампу желаний», едва уловимо, отрицательно покачала головой:

— Статусы «владельца» и «хранителя» кардинально разнятся. Покуда я топчу эту землю, даже если лампа осядет в твоих руках, ты будешь лишь её хранителем. Твое первое желание неминуемо зачтется как мое третье и, синхронно, как твое первое.

— Ко всему прочему, пускай мы и способны виртуозно жонглировать словами и соломкой, дабы сгладить пагубную отдачу, это отнюдь не значит, что джинн — безмозглый истукан. Всё с точностью до наоборот: Он дьявольски умен, до одури коварен и обладает пугающей автономией.

Катлея глубокомысленно угукнула:

— Стало быть, существуют ли желания, воплотить которые Ему банально не по зубам?

— На сегодняшний день подобных прецедентов не всплывало. Вот только вздумай ты замахнуться на эшелон истинных богов — и гротескность исполнения превзойдет все твои самые леденящие кошмары. Если рубить суть с плеча: попросишь возвести себя на престол нулевой Последовательности — и твоя плоть вкупе с душой намертво сольются в единого монстра с каким-нибудь неведомым, хтоническим злым божеством. И заруби себе на носу: джинн жестко требует бритвенной лаконичности. Попытаешься выстроить зубодробительную многоходовку — Он попросту отвергнет просьбу, преспокойно списав её как потраченное желание, — с ледяным спокойствием разъяснила «Королева Мистики».

Покончив с ликбезом, она поручила незримому слуге переправить эту чудовищную Запечатанную реликвию под кодом «0–05» прямиком в руки «Адмирала Звезд» Катлеи.

Лишь дождавшись, пока Катлея надежно перехватит «Волшебную лампу желаний», Бернадетт продолжила:

— Если однажды джинн просочится в твои сны, исподволь подталкивая загадать желание, это станет железобетонным вердиктом: я сгинула безвозвратно. С того самого мига полноправным владельцем артефакта станешь ты. Искренне уповаю, что твоей первой просьбой будет: вернуть весь тот багаж, что Бернадетт Густав прихватила с собой перед отплытием, включая её собственную Потустороннюю характеристику. Да, и при формулировке не забудь ювелирно ввернуть точные даты.

Катлея опустила потяжелевший взор на золотую реликвию и на чистых инстинктах выпалила:

— А вымолить твое воскрешение мыслимо?

«Королева Мистики» Бернадетт вновь провалилась в звенящее молчание на несколько секунд, после чего проронила:

— Та, что восстанет из мертвых, почти стопроцентно окажется лишь первобытным монстром.

— Если всё же отчаянно вознамеришься пойти на этот шаг, благоразумнее сперва ударить челом и испросить совета у господина «Шута».

Катлея ответила едва уловимым, тяжелым кивком:

— Договорились.

— Это и есть тот самый артефакт и напутствия, что я желала тебе вверить. Весь прочий скарб и наследие отойдут «Заре Стихий». Они без труда выберут нового лидера, этот орден отродясь не держался на одной-единственной персоне и не рассыплется в прах от моей пропажи. — Бернадетт не стала сотрясать воздух лишней сентиментальностью, дав понять, что именно ради этого она и выдернула Катлею в Изумрудный Город.

— Ибо калибр и статус «Волшебной лампы желаний» были настолько заоблачными, что переправить эту дрянь через гонца не представлялось ни малейшей возможности.

Не дав Катлее и шанса вставить слово, ледяной фасад «Королевы Мистики» внезапно дал трещину, сменившись небывалой, теплой мягкостью:

— Разве ты не спала и видела, как бы излить мне душу, поведав обо всех тех скитаниях, что выпали на твою долю за эти годы?

«Адмирал Звезд» Катлея на долю секунды опешила, но тут же истово, сорванным голосом закивала:

— Да.

Не теряя ни мгновения, она метнулась к Королеве. Сноровисто придвинув кресло, пиратка опустилась подле нее, устремив взор прямиком за изумрудную балюстраду, туда, где раскинулись бескрайние, лазурные просторы океана.

Бернадетт устроилась по соседству. В абсолютном безмолвии она внимала захватывающей исповеди о тех штормах и передрягах, что закружили её подопечную после ухода с «Рассвета». Всё было в точности как в те далекие, былые времена.

О каких-то из этих передряг Катлея уже вскользь поминала в депешах, благоразумно опуская детали ради экономии чернил и бумаги. А иные сокровенные тайны и вовсе впервые срывались с её губ.

Одному богу известно когда, но Катлея незаметно провалилась в сон, и её разум накрыли грезы о давно минувших летах.

В тех видениях она была еще совсем девчонкой, что с ослиным упрямством, даже не обернувшись на прощание, сходила по трапу «Рассвета».

Внезапно девушка вынырнула из небытия. Распахнув глаза, она с ошеломлением констатировала: Королевы и след простыл. Округа успела не только погрузиться в кромешный ночной мрак, но уже и расцвела робкими бликами утренней зари.

Катлея хищно выбросила руку вперед, швырнув в пространство иллюзорный, едва осязаемый клубок ниток.

Клубок юркнул прямиком в небытие, потянув за собой кричаще-яркую путеводную струну.

Оседлав эту нить, Катлея, виртуозно уподобившись мастеру «Телепортации», плавно скользнула сквозь пучины мира духов, благополучно вынырнув на самых подступах к острову Лаша.

Замерев на кромке отвесного утеса, она устремила тяжелый взор вдаль. Там, на фоне густой, всё еще отдающей ночной чернилью лазури океана, вырисовывался исполинский, роскошный галеон. Корабль, неся на своих плечах багрянец рождающегося рассвета, неумолимо таял за линией горизонта.

Катлея тяжело, медленно опустилась на землю. Слегка подавшись вперед и намертво обхватив руками колени, она просидела так целую вечность, не в силах оторвать немигающего взгляда от исчезающего судна.

Светило дюйм за дюймом выкарабкивалось из-за горизонта, щедро осыпая её ссутуленную фигуру бледными, золотистыми искрами.

…………

Баклунд. Один из казенных пунктов раздачи провизии.

Наглухо скрывшая лицо за вуалью Старлин Саммер больше не утруждала себя тем, чтобы трусливо прятать взор, до смерти боясь нарваться на знакомых, как она это делала пару месяцев назад. Ныне женщина с первобытной, животной тревогой буравила взглядом начало очереди, отчаянно страшась лишь одного: бесплатная пайка иссякнет еще до того, как она успеет к ней пробиться.

Сквозь городской гул до её слуха то и дело доносились глухие раскаты выстрелов. Одному богу было известно, чьих это рук дело: то ли армейские цепные псы Фейсака, Интиса и Фейнапота всё же прорвали столичный щит, то ли это констебли безжалостно пускают в расход обезумевших от голода мародеров.

«Пусть это скорее закончится… Дай-то бог, чтобы эта проклятая бойня уже стихла…» — Старлин, успевшая за сегодня впустую оббить пороги уже трех богаделен, беззвучно, с надрывом молила небеса.

И в эту самую звенящую секунду надрывающийся в паре метров от неё клерк истошно, на всю улицу гаркнул:

— Раздача окончена! Жратвы больше нет!

Лицо Старлин вмиг отлило мертвенной, пепельной бледностью. Вскинув потухший взор на наливающееся свинцом небо, женщина с глухой, беспросветной безысходностью поплелась прочь. Деревянным шагом она направилась обратно, к дому номер семнадцать по улице Минск.

Стоило ей лишь повернуть ключ в замке и распахнуть створку, как навстречу пулей вылетели двое ребятишек. Задрав к ней свои чистые, незамутненные личики, они в один голос запищали:

— Мамочка, ты принесла хлебушка?

— Мам, в животике так урчит…

То была пара очаровательных близнецов — смышленый мальчуган и бойкая девчушка.

Горло Старлин свело судорогой от подкатившего кома. Титаническим усилием воли натянув на лицо вымученную улыбку, она выдавила:

— Да, родные мои.

Женщина торопливо шагнула внутрь. Выудив из тщательно сокрытого тайника жалкие крохи завалявшегося хлеба, она педантично, до последней крошки разделила их между сорванцами.

Созерцая, как её кровинки с первобытной жадностью, напрочь позабыв о манерах, давятся сухим хлебом, Старлин всё время менялась в лице: в её глазах то плескалась свинцовая тоска, то проступала невыносимая мука.

Вскоре на пороге нарисовался и её супруг, Люк Саммер. Вот только его руки зияли такой же безнадежной пустотой.

С того самого рокового дня, как Компанию «Коим» реквизировали армейские чины по закону военного времени, этот респектабельный в прошлом менеджер пополнил ряды безработных. Отныне их семье оставалось лишь отчаянно барахтаться, выживая на жалкие крохи былых сбережений да казенные подачки.

— Размели подчистую… — поймав полный отчаянной надежды взгляд супруги, этот рослый, некогда статный мужчина с всклокоченной бородой понуро, сгорающий от жгучего стыда, опустил голову.

Тридцатилетняя Старлин, всё еще сохранившая следы былой привлекательности, судорожно втянула воздух и выдавила:

— Я тоже не успела… Ничего, я сейчас же отправлюсь обратно. Должны же остаться еще пункты, где выдают пайку!

Не дав супругу и шанса вставить слово, женщина пулей выскочила за дверь.

Люк тотчас же круто развернулся, бросив ей вдогонку:

— Я тоже пойду попытаю счастья!

Старлин даже не сбавила шага. Отмахав пару кварталов, она остановилась прямо перед добротным, ухоженным особняком, утопающим в саду.

Спустя считанные минуты перед ней предстал сам хозяин — весьма состоятельный джентльмен, разменявший шестой десяток.

— Я… я бы хотела купить у вас провизии, — срывающимся голосом пролепетала Старлин, сноровисто выуживая из кармана стопку измятых, жалких ассигнаций.

Тронутый сединой толстосум лишь расплылся в плотоядной ухмылке:

— И с какой это стати я должен уступать её именно тебе?

— Если мне не изменяет память, в прошлый раз ты воротила нос и строила из себя недотрогу.

Лицо Старлин мгновенно отлило мертвенной бледностью. Не проронив ни звука и низко понурив голову, она дрожащими пальцами потянулась к пряжке ремня на талии.

С сухим шлепком некогда изящный, а ныне испещренный грязными пятнами ремешок из телячьей кожи безвольно рухнул на пол.

…………

Тем временем Люк Саммер деревянно, словно призрак, слонялся по улицам, напрочь не представляя, где еще можно раздобыть хоть корку хлеба.

Взирая на редких прохожих и те заветные свертки, которые они маниакально прижимали к груди, этот начитанный, страстно влюбленный в механику джентльмен почувствовал, как его глаза неумолимо наливаются кровью.

Сам того не осознавая, он увязался за одним из таких счастливчиков, скользнув следом за ним в соседний переулок.

До наступления комендантского часа оставалось меньше часа, и это был едва ли не единственный его шанс сорвать куш.

Вскоре незнакомец притормозил у какого-то дома и шаркающей, ватной походкой побрел к крыльцу.

И в эту самую секунду бедолага внезапно обмяк, с глухим стуком рухнув на брусчатку без чувств.

Люк на чистых инстинктах отшатнулся назад, но тут же опомнился, пулей подскочил к лежащему и торопливо проверил пульс и дыхание.

Его взгляд, словно примагниченный, метнулся к бумажному пакету, намертво зажатому в руках бессознательного прохожего. До носа донесся дурманящий, сводящий с ума аромат свежей выпечки.

Сглотнув вязкую слюну, Люк хищно потянулся к чужой добыче.

Впрочем, рука его на миг замерла: воровато стрельнув глазами в сторону дома, куда направлялся несчастный, он выхватил взглядом нелепый детский рисунок, небрежно прилепленный прямо на выпуклое оконное стекло.

Люк остолбенел, его пальцы предательски застыли в воздухе. Спустя несколько мучительно долгих секунд он титаническим усилием воли выпрямился. Подойдя к двери, мужчина решительно дернул за шнурок звонка.

На порог тут же выскочила встревоженная хозяйка в сопровождении карапуза. Их взорам предстал рухнувший в обморок кормилец и тот самый, сбереженный ценой последних сил пакет с хлебом.

Сумерки стремительно сгущались, возвещая о комендантском часе. Люк, раздавленный свинцовой безысходностью и сгорающий от чувства собственной ничтожности, поплелся обратно на улицу Минск.

Едва он провернул ключ в замке и шагнул за порог, как навстречу ему вышла супруга, расплывшись в светлой улыбке:

— Я раздобыла нам провизии!

«Какое счастье…» — Люк с колоссальным облегчением выдохнул, сгреб Старлин в охапку и стиснул её в отчаянных, крепких объятиях.

…………

Тем временем Одри безмолвным призраком скользила по лабиринтам улиц и переулков, оставаясь наглухо незримой для окружающего мира.

Не проронив ни звука, она пешком отмахала путь до самого Района Императрицы. Благополучно переступив порог своей роскошной виллы, девушка тут же уловила густые, дразнящие ароматы жареной гусиной печени и прочих кулинарных изысков.

Застыв на месте, она какое-то время с ледяной отрешенностью созерцала деловитую суету лакеев и горничных, после чего плавно поднялась по лестнице в собственные покои.

Глубокой ночью, наглухо закутавшись в глухой плащ, юная аристократка бесшумной тенью просочилась в спальню родителей и замерла у их ложа.

Сверля их спящие лица долгим, тяжелым взором, Одри грациозно опустилась на одно колено, благоговейно прижавшись лбом к руке батюшки.

Одна за другой хрустальные капли сорвались с её ресниц, беззвучно разбиваясь о ворсистый ковер и расползаясь темными влажными пятнами.

Спустя мгновение эта ослепительная, златовласая дева с изумрудными глазами медленно вскинула голову. Глядя на безмятежно спящих родителей, она надрывно, глотая слезы, прошептала:

— Папа, мама… спасибо вам. От всего сердца спасибо за то, что вбили мне в голову, что такое подлинное милосердие, сострадание и добродетель.

Едва эхо этих слов растаяло в воздухе, Одри судорожно смежила веки. Резким, пружинистым движением взмыв на ноги, она круто развернулась и шагнула за порог. Её лицо отныне превратилось в каменную, наглухо лишенную малейших эмоций маску.





Глава 1240 «Прилив»


На рассвете граф Холл проснулся в свой привычный час и неспешно прогулялся по саду и газонам собственного поместья.

Проведав своих любимых чистокровных скакунов, он вернулся на третий этаж особняка и переоделся для выхода в свет. Его супруга Кейтлин к тому времени тоже поднялась с постели и как раз отдавала поручения личной горничной, озвучивая только что пришедшие на ум распоряжения.

— Пора завтракать, — с легкой улыбкой бросил граф, остановившись подле вешалки для верхней одежды.

В этот самый миг до его слуха донесся нарастающий гул голосов снаружи. Шум неумолимо приближался, даже не думая стихать.

Едва уловимо нахмурившись, аристократ искоса мазнул взглядом по своему личному камердинеру.

Слуге не требовалось лишних слов: он молниеносно подошел к окну и отдернул оставшуюся тонкую тюлевую занавеску.

С легким шелестом спальня наполнилась светом, и всё вокруг обрело кристальную ясность.

Камердинер устремил взор за окно, бегло скользнув взглядом по сторонам, после чего его лицо внезапно налилось свинцовой суровостью.

Обернувшись и мельком взглянув на графиню, всё еще занятую беседой с горничной, он торопливо приблизился к хозяину и глухим шепотом доложил:

— Демонстрация! Там огромная толпа!

Демонстрация? Для графа Холла это слово отнюдь не было пустым звуком. Будучи влиятельнейшим лоэнским вельможей и вторым по величине акционером Констонского угольно-сталелитейного синдиката, он не раз воочию наблюдал, как работяги сбивались в стаи, требуя надбавки к жалованью или ограничения трудового дня. Да и за последние месяц-два Баклунд то и дело сотрясали протесты, порожденные самыми разными бедами, вот только все они быстро сходили на нет, так и не оставив после себя сколь-нибудь значимого следа.

Несколько секунд посверлив лицо слуги тяжелым взглядом, аристократ слегка прищурился. Обостренная интуиция резанула тревожным звоночком: нынешний бунт почти стопроцентно выбивается из привычной картины.

Сохраняя абсолютную, ледяную невозмутимость, он неспешно подошел к окну.

Едва бросив взгляд наружу, граф словно окаменел.

С высоты третьего этажа ему открылась воистину леденящая панорама: вдалеке, сплошным черным морем, двигались люди. Сбившись в монолитную массу, они неумолимо текли прямо к его резиденции, напоминая исполинскую, грозовую тучу, готовую наглухо накрыть весь Баклунд.

— Хлеба!

— Нам нужен хлеб!

Тысячи, десятки тысяч, а то и больше голосов сплетались в единый, оглушительный рев. С каждой секундой он становился всё громче и отчетливее, отчего у графа Холла волосы на затылке встали дыбом.

Спору нет, во время торжественных месс на Мемориальной площади ему доводилось видеть столь же колоссальные толпы и внимать многократно наслаивающемуся эху людских молитв. Вот только тогда он сам был крошечной песчинкой в этом людском море, неотъемлемой частью единого целого. Ныне же он выступал в роли живой мишени для этого ревущего «прилива».

Мужчина не удержался и бросил взгляд в самый хвост процессии, с оторопью констатировав: конца и края этому человеческому потоку попросту не было. Впрочем, опираясь на свой богатый жизненный и политический опыт, он в мгновение ока выудил из увиденного критические детали, выковав железобетонный вердикт.

Редкие шеренги констеблей и армейских чинов, жмущиеся по флангам этого шествия, казались до смешного жалкими. На фоне необъятной людской массы они уподоблялись крошечным, ничтожным брызгам пены в ревущем океанском шторме.

Граф ни на йоту не сомневался: бунт, нацеленный прямиком на район Императрицы, неминуемо должен был встретить самый жесткий, сокрушительный отпор. Столица ни за какие коврижки не поскупилась бы на стягивание сюда целых легионов солдат и ищеек. А раз нынче картина была столь плачевной, это вопило лишь об одном:

Масштабы бунта превзошли все мыслимые пределы!

Людское море попросту разметало жидкие кордоны правопорядка!

«Сотня тысяч бунтующих? А то и больше… Мятеж, рожденный из-за пустых желудков, готов в любую долю секунды сорваться в кровавую бойню и повальные грабежи… Но пока они шагают пугающе организованно… Неужто за этим стоят матерые кукловоды и предводители? Проклятье, неужели ищейки из МИ-9 вкупе с великими Церквями ни сном ни духом не почуяли подвоха⁈ Развернуть подобную армаду за одну ночь попросту немыслимо! Даже если весь Баклунд давным-давно обратился в пороховую бочку, чтобы подорвать её, требуется изрядно потрудиться с огнивом!» — мысли вихрем неслись в голове графа Холла, а его лицо дюйм за дюймом наливалось свинцовой суровостью.

— Хлеба!

— Нам нужен хлеб!

Этот яростный, надрывный рев становился всё более слаженным и оглушительным, словно на каменные джунгли столицы обрушилось настоящее, сокрушительное цунами.

К этому моменту вся прислуга особняка, от лакеев до горничных, уже уловила набат беды. Они гурьбой потянулись к окнам, затравленно выглядывая за парадные ворота.

Их лица вмиг отлили мертвенной бледностью. Бедолаги уподобились жертвам прорванной дамбы, кристально ясно осознающим, что унести ноги от этого потопа им не по зубам.

— Хлеба!

— Нам нужен хлеб!

Мириады голосов сливались в единый, разрывающий барабанные перепонки вопль. Бескрайнее море черных голов давило на психику с невыносимой, первобытной тяжестью.

Граф Холл словно очнулся от леденящего транса. Повинуясь чистым инстинктам, он уже порывался отрядить гонца с депешей к монаршей семье, требуя немедленно стянуть войска для кровавого подавления бунта.

Вот только, присмотревшись к толпе повнимательнее, он обомлел: в рядах протестующих то и дело мелькали люди в армейских мундирах, многие из которых были изувечены и искалечены.

— Хлеба!

— Нам нужен хлеб!

Те самые солдаты, которым надлежало держать оборону, лишь хмуро сжимали винтовки, но в их глазах плескалась неприкрытая жалость. Ни одно дуло не было направлено на толпу — оружие слепо смотрело в небеса.

Еще бы! В этом ревущем людском море шагали их бывшие боевые братья, их родные матери, жены и дети. Там были их соседи и приятели. И тысячи, десятки тысяч таких же, как они сами, живых людей, чья единственная вина заключалась в отчаянном нежелании подохнуть с голоду. Разве могло их сердце не дрогнуть, не проникшись щемящим, искренним состраданием?

И пусть поначалу эта крамольная жалость проросла лишь в душах пятка-другого вояк да констеблей, вскоре она, словно степной пожар, охватила практически всех до единого.

В былые, безмятежные времена, под прицелом офицерских револьверов, они бы стопроцентно покорно, с деревянным равнодушием выполнили любой, даже самый бесчеловечный приказ. Но нынче в умах львиной доли солдат билась лишь одна-единственная мысль:

«Пусть только какой-нибудь ублюдок отдаст приказ открыть огонь — я первым всажу ему пулю в лоб!»

— Хлеба!

— Нам нужен хлеб!

Под аккомпанемент этого оглушительного, раскатистого рева, перед лицом сокрушительного натиска гигантской толпы, лицо графа Холла заметно побледнело.

Мужчина не выдержал и оторвал взгляд от улицы, скользнув им по выстроившимся у парадных дверей гвардейцам и телохранителям, а затем — по Потусторонним из Церкви Богини Вечной Ночи, приставленным для охраны его семьи. И тут же с оторопью констатировал: реакция этих двух лагерей разительно отличалась.

Охрана и наемники откровенно тряслись от животного страха, а лица затесавшихся в их ряды вольных Потусторонних налились свинцовой суровостью. В то же время во взорах церковных инквизиторов явственно читалась глубокая, щемящая скорбь и жалость к бунтующим.

«В картине мира Церкви моя скромная персона, быть может, и стоит тысячи заурядных прихожан. Вот только там, за оградой, их десятки, а то и сотни тысяч…» — на графа Холла внезапно снизошло кристально ясное, отрезвляющее озарение. Он молниеносно просчитал, чем обернется его первоначальный, дерзкий порыв подавить бунт силой:

Даже будь его личная гвардия вооружена до зубов, этой горстке бойцов ни за какие коврижки не сдержать столь чудовищного людского цунами. Вздумай они обнажить клинки — и Церковь Ночи стопроцентно умоет руки, оставив их барахтаться в одиночку. При таком раскладе вырваться из района Императрицы живыми, прикрываясь лишь наемными головорезами, уже будет воистину величайшим благословением Самой Богини!

Впервые в жизни этот заносчивый вельможа физически, собственной шкурой ощутил подлинную, первобытную мощь разбушевавшейся толпы. Прочувствовал весь тот леденящий душу ужас, что таит в себе людское единение.

Приняв молниеносное решение, он круто развернулся и бросил личному камердинеру:

— Немедленно отбивай телеграммы премьер-министру и всем знатным домам! Передай: я готов подать пример и пожертвовать львиную долю своих продовольственных закромов!

— И заклинаю их: пусть держат рассудок в узде и не смеют пороть горячку!

Сквозь незримые переплетения телеграфных проводов весть о капитуляции графа Холла в мгновение ока разлетелась по всем роскошным особнякам района Императрицы.

Нынешний герцог Неган, сурово сдвинув брови, бросил тяжелый взгляд за окно. Пробарахтавшись в звенящем молчании несколько долгих секунд, он издал протяжный, обреченный вздох и скомандовал стоящему подле него секретарю:

— Усильте охрану резиденции, но наглухо отбросьте любые попытки силового отпора. Будем плясать под дудку графа Холла.

— Ко всему прочему, пусть бросят на растерзание толпе тех ублюдков-коммерсантов, что до последнего прятали зерно в своих амбарах!

Лишь когда высший свет столицы с горем пополам выковал единый фронт и утвердил стратегию спасения, бешено колотящееся сердце графа Холла наконец-то вернулось на свое законное место. Выдохнув с колоссальным облегчением, аристократ неспешно направился в обеденную залу, дабы воссоединиться с семьей.

Переступая порог, он на чистых инстинктах бегло просканировал обстановку.

Его супруга застыла у окна, с нескрываемой тревогой взирая на улицу. Старший сын нервным, чеканным шагом нарезал круги по комнате, всем своим видом источая клокочущую ярость и первобытную панику. И лишь дочь, застыв подле матери, хранила абсолютное, ледяное спокойствие, безмолвно созерцая, как ревущая людская толпа накатывает подобно неумолимому приливу.

…………

Туманное море, борт левиафана «Будущее».

Катлея, ступая по сотканному из ослепительной звездной пыли мосту, плавно опустилась на палубу.

— Капитан, вы кровь из носу обязаны приструнить Фрэнка на этот раз! — пулей вылетев ей навстречу, истошно вопила боцман Нина.

Свинцовая, щемящая тоска, давившая на душу пиратки, вмиг разлетелась вдребезги. Слегка сведя брови на переносице, она проронила:

— И что этот безумец натворил теперь?

Лицо Нины перекосило от клокочущего бешенства:

— Он выпытывал, способна ли я выносить ребенка! Заявил, что жаждет досконально изучить, как зарождается жизнь и откуда берется душа!

— … И ты его поколотила? — после секундного, звенящего молчания осведомилась Катлея.

— Еще как! — ни на йоту не скрывая своего поступка, гаркнула Нина.

Катлея тут же перевела взгляд на стоящего неподалеку Фрэнка, напрочь проигнорировав его разукрашенную синяками и ссадинами физиономию:

— Лучше бы тебе для начала переключиться на размножение рыб.

— Как скажете, — Фрэнк покорно почесал затылок, смиренно принимая капитанский приказ.

Вслед за этим Катлея кивнула вынырнувшему из густой тени трюма мертвенно-бледному «Бескровному» Хиту Дойлу:

— Всё в порядке, отбой.

Хит Дойл заметно расслабился, сбросив леденящее напряжение:

— Слушаюсь, капитан.

Окунувшись в эту привычную, шумную корабельную суету, Катлея наконец-то окончательно вынырнула из омута своих грез обратно в реальный мир. Улучив момент, пока команда отвлеклась, она устало помассировала виски и плавно, словно пушинка, влетела в капитанскую каюту.

Оказавшись внутри, пиратка наглухо запечатала помещение магией. Лишь удостоверившись в абсолютной изоляции, она извлекла на свет ту самую диковину, что занимала далеко не последнее место даже среди Запечатанных артефактов нулевого класса — «Волшебную лампу желаний».

Покончив с приготовлениями, Катлея тяжело опустилась за письменный стол. Низко склонив голову, девушка зачеканила на языке гигантов сакральные титулы господина «Шута», намереваясь доложить Владыке обо всех последних вестях, касающихся «Королевы Мистики».

Тем временем Клейн, сжимая в руке керосиновую лампу и дотошно прочесывающий окрестности древнего северного полиса, едва заметно склонил голову. Прислушавшись к призрачному эху на пару секунд, юноша, действуя по отработанному алгоритму, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута» во главе изъеденного патиной длинного бронзового стола, он плавно протянул щупальца своей духовности к темно-красной звезде, символизирующей «Отшельника».

'«Королева Мистики» нащупала первичные зацепки, ведущие к тому самому первобытному острову. Она вознамерилась покинуть безопасные фарватеры и с головой уйти в масштабную, долгосрочную поисковую экспедицию…

Тот клочок суши был в свое время случайно открыт самим великим императором Расселом. Почти стопроцентно именно в его недрах сокрыта одна из тех девяти тайных усыпальниц… Это единственная гробница, что до сих пор не вылезла на свет божий и избежала разрушения. И именно там кроется призрачная надежда на триумфальное воскрешение монарха…

Вот только здешняя фауна, судя по всему, истово бьет поклоны неведомой, хтонической мощи, берущей свой исток прямиком из космоса… Того самого космоса, где даже жалкие крупицы знаний неминуемо сулят фатальное осквернение… Придется шепнуть пару предостережений леди «Отшельнику», дабы та отбила весточку и наглухо упредила «Королеву Мистики» от безрассудных шагов…

«Волшебная лампа желаний»… «Волшебная лампа желаний»⁈ Так вот оно что, этот Запечатанный артефакт нулевого класса всё это время покоился в руках «Королевы Мистики»… Эта дрянь выкована из сплава Потусторонней характеристики «Чудотворца» и некой совершенно диковинной, неведомой силы, стереть в порошок которую не по зубам даже истинным божествам…' — едва выслушав доклад о реликвии «0–05», Клейн молниеносно сместил угол всевидящего взора, до предела укрупняя проекцию той самой отливающей золотом «лампы», до боли напоминающей миниатюрный чайник.

И в это самое мгновение фитилек, торчащий из носика «Волшебной лампы желаний», внезапно, сам по себе полыхнул ослепительным пламенем!





Глава 1241 Джинн


Свет, источаемый фитилем, оказался аномально густым и вязким, словно сироп, перенасыщенный сахаром. Эти тягучие лучи фонтаном хлынули ввысь, сплетаясь в искаженный, размытый бледно-золотой человеческий силуэт.

Эта фигура в мгновение ока наглухо заполонила собой ту самую багровую звезду, символизирующую аркан «Отшельника», напрочь оборвав ментальную связь Клейна с «Адмиралом Звезд» Катлеей.

Восседающий во главе длинного бронзового стола Клейн широко распахнул глаза. В его голове на чистых инстинктах ослепительной вспышкой пронеслась мысль:

«Воистину, достойно Запечатанного артефакта под кодом „0–05“!»

И пускай порядковые номера Запечатанных реликвий нулевого класса, как правило, присваивались в зависимости от того, когда именно ортодоксальные Церкви накладывали на них лапы или узнавали об их существовании, стоило помнить одну весомую деталь: эта система классификации окончательно выковалась лишь тогда, когда семерка великих божеств безраздельно подмяла под себя мир. А случилось это на излете Четвертой и заре Пятой Эпох.

К тому моменту львиная доля артефактов нулевого эшелона уже успела вынырнуть из небытия, благополучно осев в церковных закромах или попав на карандаш к инквизиторам!

Подобный расклад породил весьма специфическую картину: при первичной раздаче индексов самые убойные, леденящие кровь и не поддающиеся логике диковинки нулевого ранга сдвигались в самое начало списка, а уж затем внутри одной весовой категории их выстраивали по хронологии.

Ко всему прочему, пускай в оккультизме и не водилось железобетонного правила «чем древнее, тем смертоноснее», реликвия, умудрившаяся прокоптить небо с самой Первой Эпохи — времен, до которых не дотягивалась память даже древних богов, — неминуемо таила в себе секреты, раскусить которые было не по зубам даже истинным божествам.

Опираясь на эту логику, утверждение о том, что чем меньше порядковый номер Запечатанного артефакта с клеймом «0», тем чудовищнее его мощь, в какой-то мере било точно в цель.

Разумеется, из-за этих же бюрократических рамок артефакты, болтающиеся в самом хвосте нулевого списка, отнюдь не всегда уступали первой десятке. Вполне вероятно, что их банально обнаружили или прибрали к рукам с опозданием, когда престижные индексы уже были разобраны, и пришлось довольствоваться заурядной очередностью.

Не успела эта мысль растаять в рассудке Клейна, как тяжелый взор того самого золотистого силуэта, пронзив насквозь багровую звезду «Отшельника», ударил прямиком в древние чертоги над серой мглой.

Следом под монументальными сводами раскатистым, дышащим первобытным величием баритоном разнеслось:

— Давненько не виделись.

«Давненько не виделись? Давненько не виделись⁈ Выходит, он… он знаком с прежним владыкой „Замка Истока“, с тем самым „Небесным Достопочтенным Небес и Земли“? Нет, правильнее сказать — Он. Тот самый мастодонт, величающий себя вечным „Джинном“… И Ему по зубам, оседлав мольбу мадам „Отшельника“, навести мосты и перекинуться со мной парой слов напрямую…» — Клейн, чьи мысли понеслись сумасшедшим вихрем, мгновенно напрягся как натянутая струна.

Впрочем, опираясь на выстраданный годами багаж опыта и пустив в ход таланты «Клоуна», юноша титаническим усилием воли заставил свое тело расслабиться, вальяжно откинувшись на спинку кресла.

Следом он неспешно разомкнул губы, даровав отклик:

— Хех.

Сыщик благоразумно не стал ни подтверждать догадку, ни ломать комедию, открещиваясь от чужой личины. Юноша лишь виртуозно напустил на себя маску ледяного, непринужденного и заоблачного высокомерия.

Искаженный, размытый золотистый силуэт ответил презрительным фырканьем:

— Подумать только, ты умудрился ослабнуть до такой жалкой степени. Немудрено, что за все эти долгие тысячелетия до моих ушей больше не долетало эхо твоего сакрального титула.

«Сакральный титул… Ослабнуть… Он и впрямь знает прежнего хозяина „Замка Истока“ как облупленного… Неужто передо мной сущность, коптившая небо еще в Первую Эпоху?» — барахтаясь в пучине разбегающихся мыслей, Клейн выдавил легкую усмешку:

— То, что предстает твоему взору, отнюдь не всегда является кристальной истиной.

— Ха-ха. — Гротескный золотистый фантом издал сухой смешок. — Ты, погляжу, всё так же питаешь слабость к дешевым фокусам и обману. Вот только нынешние кондиции «Замка Истока» меня не одурачат. При заурядных раскладах мне бы ни за какие коврижки не удалось пробить его внешнюю эгиду, дабы вот так запросто перетереть с тобой.

— А с какой стати ты вообще решил, что я не вылепил этот фасад умышленно? — сохраняя безмятежную позу, парировал встречным вопросом Клейн.

— Пытаться обвести меня вокруг пальца — абсолютно дохлый номер, — тут же отрезал искаженный золотистый «Джинн».

«…Почему это звучит так, словно жертва мошенника плачется, что её уже обобрали до нитки, и даже почку пришлось пустить с молотка… И что же, дьявол побери, тот самый прежний владыка „Замка Истока“, предполагаемый „Небесный Достопочтенный“, в свое время сотворил с этим „Джинном“? Хм, часть характеристик, из которых выкована эта „Волшебная лампа желаний“, относится к стезе „Чудотворца“…» — Клейн мысленными шпильками разряжал внутреннее напряжение, после чего с улыбкой бросил:

— Имеет это смысл или нет — решать отнюдь не тебе.

Размытый золотистый силуэт «Джинна» едва уловимо колыхнулся:

— Если препарировать нынешние кондиции «Замка Истока», ты, судя по всему, отчаянно нуждаешься в порции Потусторонней характеристики «Чудотворца».

Он благоразумно не стал мусолить скользкую тему, рубанув прямо по тем фактам, что успел выхватить Его всевидящий взор.

«…Этот ублюдок и впрямь умудрился раскусить подобную подноготную… Его статус поистине заоблачный… Неужто Ему по зубам самолично вычленить характеристику „Чудотворца“ из нутра „Волшебной лампы желаний“?» Взгляд Клейна слегка заледенел, и юноша едва не утратил хваленое самообладание.

Титаническим усилием воли удержав мимику и жесты в узде, он с легкой полуулыбкой отозвался:

— Раз уж ты так решил — пусть так оно и будет.

Искаженный, бледный золотой силуэт вновь заставил свой раскатистый, дышащий заоблачным величием баритон разнестись над серой мглой:

— Мы вполне можем ударить по рукам и заключить сделку.

— Ты срываешь с меня печать, даруя долгожданную свободу. Взамен я отстегиваю тебе характеристику «Чудотворца», прихватив с собой лишь ту долю мощи, что по праву принадлежит мне самому.

— Что же до гаранта — скрепим пакт нашими собственными «сефиротами». Спору нет, у нас обоих в арсенале найдутся лазейки, дабы свести на нет пагубную отдачу от вероломства и смягчить удар, вот только бесследно это всё равно не пройдет. Риски придется тщательно взвесить.

— Я же, со своей стороны, клятвенно обещаю: в этих краях я больше не задержусь.

«Печать… Сефироты… Выходит, леденящая суть „Волшебной лампы желаний“ кроется в том, что внутри нее наглухо заперт мастодонт как минимум калибра истинного божества?» — сердце Клейна дрогнуло. Юноша принялся с пулеметной скоростью препарировать жизнеспособность этого дерзкого предложения.

И вердикт не заставил себя ждать: ни за какие коврижки не поддаваться на эти сладкие посулы!

На то имелась пара железобетонных причин. Во-первых, он отнюдь не являлся тем самым подлинным, прежним владыкой «Замка Истока». Его арсенал талантов был до обидного скуден, а запас прочности против фатальных форс-мажоров и вовсе болтался на низах. Во-вторых, еще в рядах «Ночных Ястребов» ему намертво вбили в подкорку азы мистики, да и последующий кровавый опыт вопил лишь об одном: не смей заключать сделки с неведомыми, хтоническими тварями и напрочь забудь о слепой надежде на русский авось!

Окончательно выковав это решение, Клейн ощутимо расслабился. Теперь его стержневой задачей было виртуозно выпотрошить из собеседника как можно больше бесценной агентуры.

Как-никак, этот «Джинн», судя по всему, вынырнул прямиком из самой темной, хаотичной и сокрытой во мраке Первой Эпохи — а значит, багаж его знаний поистине колоссален!

Немного поразмыслив, Клейн едва уловимо изогнул губы в усмешке и проронил:

— Неужто ты всерьез полагаешь, что столь жалкие крохи способны меня соблазнить?

Он спал и видел, как бы прощупать потолок тех самых козырей, что «Джинн» готов был вывалить на стол, дабы сквозь эту призму разглядеть Его сокровенные тайны.

Едва эти слова растаяли в воздухе, как глаза колышущегося, подобно пламени, золотого фантома внезапно полыхнули. Полыхнули в самом прямом, физическом смысле этого слова!

Казалось, Его взор тяжелым камнем обрушился прямо на Клейна. Дышащий первозданным величием голос прогремел под сводами древнего дворца подобно раскату грома:

— Ты — не Он!

«Ты — не Он…» В эту самую звенящую долю секунды Клейн впал в глухой ступор, густо замешанный на животном страхе. Юноша почувствовал себя так, словно в самом разгаре грандиозного, виртуозного фокуса кто-то из зевак в зале с обезоруживающей простотой ткнул пальцем в потайной механизм.

Он решительно не брал в толк, в чем крылась фатальная брешь его встречного вопроса. Какая именно шестеренка дала сбой, отчего он напрочь лишился возможности молниеносно взвесить риски и выдать безупречный, спасительный ответ.

«…И как же, дьявол побери, Он в мгновение ока раскусил, что я отнюдь не прежний владыка „Замка Истока“ — тот самый мастодонт, предполагаемый „Небесный Достопочтенный“… Разве моя фраза не была образцом здравой логики? Уж если мы бьем по рукам, то без торга никуда… Неужто тот хозяин „Замка“, которого знал „Джинн“, вел дела совершенно иначе? Вздор! Как сущность, собаку съевшая на обмане, могла сходу вывалить все козыри на стол, даже не попытавшись выторговать условия получше или задавить авторитетом? Черт, я увяз в раздумьях, минуло уже добрых десять секунд… Глухое молчание в такой миг равносильно чистосердечному признанию…» Увы, опыта в подобных разоблачениях у Клейна было кот наплакал, и он банально не нащупал нужных слов, чтобы изящно выкрутиться.

И вот, когда юноша уже до предела взвинтил свою параноидальную бдительность, изготовившись выхватить «Звездный Жезл» и зачерпнуть сокрушительную мощь «Замка Истока», дабы отразить гипотетический дистанционный удар «Джинна», этот золотистый, размытый фантом внезапно рассмеялся:

— Ха-ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха.

Этот хохот буквально кромсал душу на куски. Клейна, восседающего в чертогах «Замка Истока», едва не накрыло признаками потери контроля. Юноше стоило поистине титанических усилий, чтобы без единого шороха и дрожи выровнять свое душевное равновесие.

«Никакого намека на враждебность, лишь побочная, пассивная отдача от Его ауры… И какого дьявола этот „Джинн“ надрывается от смеха? Что тут, во имя всех богов, смешного?» — Клейн сурово сдвинул брови. В его уме лихорадочно рождалась и тут же отбрасывалась как несостоятельная одна гипотеза за другой.

Спустя несколько секунд смех «Джинна» стих, и Он произнес с откровенно веселыми интонациями:

— Даже для сущностей нашего калибра хитросплетения судьбы порой кажутся поистине поразительными.

— Кем бы ты ни был на самом деле, моя недавняя сделка остается в силе. Стоит тебе лишь сорвать печать и выпустить меня на волю — и я, прихватив лишь то, что принадлежит мне по праву, благополучно вернусь в звездные небеса. Весь остальной куш, включая ту самую Потустороннюю характеристику «Чудотворца», безраздельно достанется тебе. Вдобавок к этому, я клятвенно обещаю исполнить любые три твоих желания.

— Ну как? Сдается мне, куш воистину баснословный, не так ли?

Звездные небеса… Услышав это, Клейн почувствовал, как предательски дернулось веко. Обостренная интуиция юноши мгновенно запеленговала некую леденящую угрозу.

Это был набатный звон его духовного чутья.

Изначально он спал и видел, как бы виртуозно подыграть ублюдку, выпотрошить из Него побольше бесценной агентуры, а затем, укрывшись за монолитным щитом «Замка Истока», внаглую кинуть партнера. Однако теперь сыщик кристально ясно осознал: давать даже лживое согласие — чистой воды самоубийство!

Не теряя ни секунды, Клейн рубанул с плеча:

— Проваливай.

Обронив это, он наглухо обрубил мистические узы, связывающие его с той самой багряной звездой «Отшельника».

Размытый, искаженный золотистый силуэт гротескно раздулся и в ту же секунду бесследно растворился в небытии. Лишь под сводами осталось призрачное эхо:

— В конце концов ты всё равно ударишь по рукам!

Дождавшись, пока в таинственных чертогах над серой мглой воцарится первозданный, звенящий покой, Клейн медленно, с шумом выдохнул и беззвучно забормотал себе под нос:

'Выходит, этот «Джинн» — какая-то хтоническая бестия прямиком из космоса, которую наглухо замуровали в лампе еще в Первую Эпоху, а то и раньше?

Неужто Его запечатал не кто иной, как прежний владыка «Замка Истока», тот самый предполагаемый «Небесный Достопочтенный»? Это весьма логично вытекает из того факта, что в теле «Волшебной лампы желаний» затесалась Потусторонняя характеристика «Чудотворца»…

Стало быть, именно поэтому «Джинн», услышав мой встречный вопрос, вмиг раскусил, что я — самозванец, а не истинный прежний хозяин «Замка»? Вот только я ведь загодя подстелил соломку, и с точки зрения железобетонной логики моя фраза была безупречна. Разве что… в те седые времена между «Джинном» и владыкой «Замка Истока» уже был выкован некий негласный пакт, или же они делили на двоих какую-то грязную тайну, о которой я ни сном ни духом…

Что же до паранормальной мощи самого «Джинна» — она вряд ли способна внаглую пробить монолитную печать, зато Ему вполне по зубам виртуозно оседлать те самые характеристики, из которых эта темница выкована… Тот же талант к исполнению «желаний» почти стопроцентно произрастает из способностей «Чудотворца», а уж «Джинн» Своим заоблачным рангом лишь раскачивает этот эффект до немыслимых небес…'

Пока этот вихрь мыслей носился в его голове, Клейн вскинул взор на багровую звезду «Отшельника». Сыщик с облегчением констатировал: «Адмирал Звезд» Катлея так ни сном ни духом и не почуяла ту жуткую чертовщину, что пару минут назад выкинула её «Волшебная лампа желаний».

Хух… С шумом выдохнув, Клейн силой мысли сплел заготовленное предостережение в мерцающий луч и небрежным жестом зашвырнул его прямиком в ту самую темно-красную звезду.





Глава 1242 Непостижимое поведение людей


«…Первобытный остров, случайно открытый великим императором… Местная фауна истово бьет поклоны неведомой мощи, берущей исток прямиком из „космоса“… Не дотянув до ангельского эшелона, даже жалкие крупицы знаний о „звездных высях“ неминуемо сулят фатальное осквернение… Заклинаю, избегайте любых желаний к „Джинну“, и уж тем более не суйтесь с ним на тот самый затерянный клочок суши…» — «Адмирал Звезд» Катлея, наконец-то дождавшись отклика от господина «Шута», с колоссальным облегчением выдохнула, однако её сердце тут же с новой силой сжалось от грызущей тревоги за грядущую экспедицию Королевы.

Искоса мазнув взглядом по напрочь лишенной какой-либо реакции «Волшебной лампе желаний», пиратка сноровисто спрятала артефакт от греха подальше. Развернув чистый лист пергамента и подхватив перьевую ручку, она принялась перекладывать только что выуженные агентурные сводки на свой лад, отчаянно силясь донести до «Королевы Мистики» Бернадетт всю леденящую кровь серьезность угрозы.

…………

Баклунд, в стенах ветхого доходного дома.

На расшатанном стуле, с намертво закованными за спиной руками, восседал заросший густой, неопрятной бородой мужчина.

Охотница за головами Сио, уже успевшая пробить себе путь в средний эшелон МИ-9 исключительно благодаря личной хватке, застыла прямо перед пленником в компании двух подчиненных. Сжимая в руке трехгранный армейский шип, девушка глухим, свинцовым баритоном отчеканила:

— В нашем арсенале скопилась целая прорва железобетонных улик и показаний свидетелей, красноречиво вопящих о том, что именно вы числитесь среди главных зачинщиков этого бунта. Если спите и видите, как бы скостить себе срок — выкладывайте всё как на духу, отвечая на вопросы без утайки.

Еще до того, как Сио разомкнула губы, бородач нутром почуял исходящую от неё чудовищную, подавляющую ауру. А стоило охотнице закончить фразу, как его рассудок и вовсе забился в первобытной дрожи. Казалось, прямо в воздухе сплетаются мириады незримых электрических разрядов, таящих в себе парализующую, обжигающую боль и готовых взорваться карающим штормом в любую долю секунды.

Бородатый пленник, титаническим усилием воли усмирив клокочущий ужас и накатывающую слабость, процедил:

— Никто не дергал меня за ниточки. Я лишь претворял в жизнь то, чего жаждал всем сердцем.

— Неужто вам, казенным ищейкам, невдомек? Весь Баклунд давно превратился в один сплошной, готовый взлететь на воздух пороховой бочонок! Хватит и жалкой искры, дабы полыхнул весь мегаполис. И таких отчаявшихся «искр», кому уже осточертело покорно тянуть лямку и кто готов шагнуть в пекло, в столице не счесть!

— Эти проклятые аристократы вкупе с толстосумами наглухо забили свои амбары зерном, пока в Восточном районе бедолаги мрут от голода как мухи!

— Можете пускать меня в расход или гноить в застенках — мне плевать. Я отродясь не верил в лживые посулы власть имущих. И дал отмашку свернуть демонстрацию лишь потому, что людишки наконец-то получили на руки хоть какие-то жалкие крохи провианта.

Сио уже приоткрыла было рот, намереваясь возобновить допрос, как вдруг резко склонила голову набок, превратившись в слух и пытаясь уловить доносящиеся издали звуки.

Откуда-то с горизонта накатывал глухой, тяжелый, наслаивающийся гул — низкий, рокочущий звук, разрывающий тишину.

«Неужто армады Фейсака, Интиса или Фейнапота всё-таки смяли наши рубежи и ударили прямиком по линии обороны Баклунда?» Лицо Сио в мгновение ока налилось свинцовой суровостью.

…………

«Земля, покинутая богами». Благополучно низвергнувшись обратно в материальную реальность, Клейн без промедлений сделал хищное хватательное движение в пустоту, отчаянно силясь прощупать, удастся ли ему выудить из исторического тумана ту самую «Волшебную лампу желаний».

Спустя пару секунд сыщик с досадой констатировал: призвать Запечатанный артефакт под кодом «0–05» было физически немыслимо.

«Как я и предполагал: всё упирается либо в „Уникальность“, либо в саму суть „сефирота“. Как ни крути, а „Джинн“ — это воистину заоблачная, хтоническая сущность, чей ранг железобетонно дотягивает как минимум до Короля Ангелов… Пустить эту дрянь в дело у меня не выйдет от слова совсем…» Клейн тяжело, с шумом выдохнул. Титаническим усилием воли он обрубил лишние раздумья, всецело переключив внимание на грядущую кровавую охоту за Темным Демоническим Волком Котаром.

За последнее время он уже заложил солидный фундамент подготовки, дотошно обкатав весь сценарий вылазки в таинственных чертогах над серой мглой.

Впрочем, пороть горячку и слепо лезть на рожон юноша не собирался. Он потратил еще прорву драгоценных часов на параноидальную ревизию, выискивая малейшие зияющие бреши и шлифуя план до абсолютного, кристального блеска.

Спустя два-три дня, посреди непроглядного мрака и могильного безмолвия мертвой пустоши, Клейн, загодя пустивший пыль в глаза любым прорицателям, замер как вкопанный. Облаченный в черный длинный плащ и полувысокий шелковый цилиндр, сжимая в руке источающую тусклый, мутно-желтый свет керосиновую лампу, сыщик со свинцовой суровостью на лице плавно выбросил правую руку, сделав хватательное движение в пустоте.

В эту самую долю секунды небеса распорола ослепительная серебристая молния, на краткий миг залив мертвенным светом весь проклятый мир.

Клейн молниеносно выдернул из небытия человеческий силуэт. То была точная копия его самого — двойник, удерживающий в руках призрачный фантом «Звездного Жезла» вкупе с фонарем.

Не теряя ни мгновения, подлинное тело юноши рыбкой нырнуло в серо-белую мглу истории. Пустившись в сумасшедший забег сквозь века вплоть до зари Первой Эпохи, он благополучно залег на дно в недрах наслаивающихся друг на друга призрачных руин древнего мегаполиса.

Оставленный в реальности исторический фантом тотчас же ожил. В его разуме ослепительной вспышкой воскресли координаты одного из тех самых ландшафтов, что он дотошно прощупывал в ходе разведок. Оседлав сокрушительную мощь «Звездного Жезла», двойник мгновенно катапультировался прямо на место.

— Эта целевая точка пролегала на колоссальном отдалении от его истинного укрытия. Случись с проекцией какой фатальный форс-мажор, ни одна живая душа не смогла бы взять след и запеленговать точные координаты, куда подлинное тело сыщика вынырнет в материальный мир.

Бегло окинув округу цепким взором и зацепившись взглядом за иссохшее русло реки вкупе с громоздящимися во мраке, подобными гротескным монстрам валунами, Клейн оборвал духовную подпитку исторического фантома «Звездного Жезла». Легкий щелчок правой кисти — и иллюзорная реликвия стремительно поблекла, бесследно растаяв в небытии.

Покончив с этими хлопотами, юноша уверенно прошагал к одному из исполинских камней. Опустив лампу на землю, он едва слышным, глухим баритоном зачеканил на языке гигантов сакральные титулы:

— Владыка Мрака, шагающий сквозь историю;

— Воплощение неисчислимых чудес;

— Божество, чья длань повелевает желаниями…

Это было подлинное имя Темного Демонического Волка, которое Клейн благополучно выудил у самой «Богини Вечной Ночи». И пускай эта мифологическая бестия могла давным-давно сбросить этот титул, перекроив его на новый лад, в анналах оккультизма он по-прежнему служил железобетонным маяком, бьющим точно в Него.

…………

В самых сокрытых недрах уходящей за горизонт горной гряды, под монументальными сводами древней твердыни.

Исполины, эльфы, люди и кровососы прилежно тянули лямку садовников, кухарок, лакеев, горничных и дозорных. На их лицах читалась живая, пестрая россыпь эмоций, а пересекаясь в коридорах, они нет-нет да и перекидывались парой фраз вполголоса. Весь этот сброд источал бьющую через край, первозданную искру жизни.

Вот только стоило им переступить порог собственных каморок, как их черты мгновенно, леденяще каменели. Остекленевшие зенки намертво застывали, а сами тушки покорно взмывали в воздух, безжизненными марионетками повисая прямо под потолком.

В самом сердце замка, в исполинском зале, который выхватывали из мрака лишь редкие всполохи молний за окном, в глухой, непроницаемой тени безмолвно распластался монументальный силуэт.

Бестия вымахала размером с небольшую скалу. Её туша сплошь поросла короткой, сочащейся тьмой шерстью, а угольно-черные зрачки хищно занимали добрых три четверти глазниц. Лоб венчал клочок пепельно-белого меха, а сама морда до боли напоминала гротескно раздутую, искаженную пасть волка.

Перед нами предстал не кто иной, как сам «Бог Желаний» — Темный Демонический Волк, Котар.

Внезапно этот хтонический монстр, чьи габариты оставляли заурядных гигантов далеко позади, вскинул башку. Каждая темная шерстинка на Его шкуре судорожно задрожала, и в эту же секунду все до единого слуги в замке, словно дергаемые за незримые ниточки, синхронно повторили этот жуткий жест.

Котар едва уловимо скосил остекленевшие глаза. Слегка повернув морду, Он замер, словно вслушиваясь во что-то незримое.

Долю секунды спустя пасть бестии распахнулась в оглушительном, но абсолютно беззвучном реве. Тварь молниеносно выудила из небытия собственного двойника.

Стоило лишь этому фантому обрести плоть, как подлинное тело Котара рыбкой сигануло в серо-белую мглу, умчавшись прямиком в один из сияющих осколков истории Второй Эпохи.

То был Его личный, наглухо сокрытый от чужих глаз пласт былого.

Оставшись в материальной реальности, историческая проекция Темного Демонического Волка зубодробительным, архаичным заклинанием выковала желание. В ту же секунду силуэт фантома подернулся дымкой, и Он благополучно катапультировался на горный пик близ того самого северного полиса Нос.

Лишь покончив с параноидальными приготовлениями, «Бог Желаний» соизволил сбросить с себя одну-единственную темную шерстинку. Крошечный волосок тотчас же переродился в иллюзорного «Червя Духа», стремительно раздуваясь в пульсирующую световую точку молитвы.

Оседлав этот маяк, Котар обрушил свой взор на того наглеца, что посмел бить Ему челом:

На молящемся был донельзя диковинный наряд и столь же нелепый головной убор. Молодой мужчина, застыв подле стеклянного фонаря, глухим шепотом методично чеканил сакральные титулы «Бога Желаний».

«Хм…» Угольно-черные, исполинские зрачки Темного Демонического Волка слегка сузились. Он воочию узрел, как плоть этого юноши наглухо укутана пеленой серо-белой мглы, в чьих недрах копошилась какая-то хтоническая, неразборчивая чертовщина.

Барахтаясь на второй Последовательности стези «Провидца», это мифологическое существо кристально ясно почуяло: окутывающий парня туман до боли смахивает на ту самую историческую мглу. А сокрытая в нем дрянь источала поистине чудовищное, первобытное притяжение, маниакально маня бестию к себе.

«…„Замок Истока“?» Еще в седую древность Котару доводилось греть уши, слушая байки от самого Короля Демонических Волков Флегреи. В мозгу бестии молниеносно выковалась вполне рабочая гипотеза.

Опираясь на этот железобетонный фундамент, Он принялся с пулеметной скоростью препарировать подлинные мотивы незваного гостя, плодя одну догадку за другой:

«Вознамерился использовать эманации „Замка Истока“ как наживку? Заставить меня пойти в лобовую атаку, дабы по обратному следу виртуозно запеленговать мои координаты?»

«Чистой воды капкан?»

«Как ни крути, а передо мной лишь жалкий фантом, выуженный из пор истории. Одному богу известно, в каком именно осколке прошлого затаилось подлинное тело этого ублюдка, и где окопалась его засада…»

«Во время недавней, кричащей аномалии с „Замком Истока“ я титаническим усилием воли подавил свои порывы, благоразумно не став совать нос в эпицентр и сгребать зацепки. С какой стати эти мастодонты вообще решили, что я клюну на подобный дешевый развод в этот раз?»

«А может, он просто прощупывает почву наобум, чтобы при фиаско сменить тактику? Или же в этой его мольбе таится некий сокрытый подвох?»

«Хех, я копчу небо уже не одну тысячу лет, прошел сквозь целую прорву эпохальных мясорубок. Какую только чертовщину мне не доводилось лицезреть?»

«Ныне самый безупречный и прагматичный выход — напрочь проигнорировать ублюдка, наглухо обрубить любые попытки подглядывать и банально взять его на карандаш».

Темный Демонический Волк молниеносно выковал железобетонное решение. Бестия вознамерилась обождать еще какую-то долю секунды, а затем наглухо погасить эту пульсирующую световую точку молитвы.

Однако именно в этот миг Он воочию узрел, как тот самый юноша вновь разомкнул губы:

— О Вечное Пылающее Солнце;

— Вы — немеркнущий свет;

— Вы — воплощение порядка.

«…» Темный Демонический Волк впал в легкий ступор, решительно не беря в толк, чего отчаянно добивается этот наглец.

Ведь здесь, в этих проклятых, забытых небесами землях, взывать к иным истинным божествам — абсолютно дохлый номер!

В следующую же секунду Клейн вновь зачеканил сакральные титулы очередного божества:

— Создатель всего сущего;

— Владыка, таящийся за теневой завесой;

— Изначальная скверна всех живых существ…

Угольно-черные зрачки Темного Демонического Волка едва уловимо расширились. Гротескные выходки этого человечишки в ореоле молитвы вогнали бестию в неподдельное, искреннее недоумение.

И не успел монстр выстроить хоть какую-то рабочую гипотезу, как Клейн глухим шепотом выплюнул третье имя:

— Стрелка, вращающая время;

— Тень, странствующая по реке судьбы;

— Воплощение обмана и розыгрышей…

Амон… Он возносит мольбы Амону… Темный Демонический Волк окончательно потерял нить чужого замысла, однако Его обостренная интуиция набатом взвыла о фатальной угрозе. Бестия молниеносно изготовилась стереть в порошок эту пульсирующую точку молитвы.

Как вдруг Он воочию узрел: этот юноша плавно вскинул голову, и на его губах заиграла легкая, лукавая усмешка.

Вслед за этим парень сноровисто выудил выточенный из хрусталя монокль и привычным, изящным жестом водрузил его прямо на свой правый глаз.

Хватило лишь одной-единственной молитвы, чтобы исторический фантом Клейна в долю секунды обернулся подлинным клоном «Богохульника» Амона!

Практически синхронно Темный Демонический Волк спинным мозгом почуял, как тяжелый взор ублюдка пронзает насквозь световое пятно молитвы, впивается в Него самого, а затем, пробив эту преграду, безошибочно ударяет прямиком в подлинное тело, надежно сокрытое в историческом тумане.

Не раздумывая ни доли секунды, бестия безжалостно, наглухо выжгла этот призрачный маяк.

Параллельно Его истинное тело, отчаянно силясь растворить и сбросить с себя это леденящее чужое внимание, молниеносно обрубило духовную подпитку собственного исторического фантома.

Тем временем в бескрайней исторической мгле, посреди наслаивающихся друг на друга призрачных руин древнего мегаполиса, Клейн пружинисто вскочил на ноги. В его разуме ослепительной вспышкой вырисовалась нужная сцена.

Вот только еще за пару драгоценных секунд до того, как картина обрела кристальную плотность, юноша виртуозно, наглухо разорвал любые мистические ниточки между подлинным телом и тем самым выуженным из прошлого фантомом, дабы Амон ни за какие коврижки не смог оседлать эту связь и низойти прямиком к нему на голову.

Весь тот абсурдный, сюрреалистичный спектакль, что он ломал давеча, преследовал одну-единственную, изящную цель: пустить пыль в глаза Темному Демоническому Волку. Заставить бестию, даже раскусив, что перед Ней лишь фальшивка, увязнуть в сомнениях и продолжить Свою слежку, жадно накапливая то самое время, в течение которого Он беспрепятственно пялился на «Замок Истока».

А финальная мольба, вознесенная Амону, служила гениальным щитом: опираясь на возможное нисхождение и ауру этого «Бога Обмана», сыщик намеревался наглухо замаскировать ответную, фатальную порчу, которой «Замок Истока» уже исподволь отравлял Темного Демонического Волка!

И даже если бы Амон остался глух к призыву, благоразумно предпочтя роль стороннего зрителя, у Клейна в рукаве был припрятан свой собственный хрустальный монокль, дабы виртуозно отыграть личину и обвести Волка вокруг пальца.





Глава 1243 В суете, но без паники


В самых недрах тянущегося вдаль, извилистого горного хребта, под сводами древнего замка.

Темный Демонический Волк Котар, едва вынырнув из исторической мглы, на чистых инстинктах бросился выжигать за собой любые ниточки, связывающие Его с внешним миром. Бестия твердо вознамерилась наглухо забросить эту цитадель и дать деру в иные края.

И пускай Он до сих пор ни сном ни духом не ведал, что за чертовщина только что стряслась, сам факт внезапной аномалии заставлял действовать наверняка. Выкованный тысячелетиями багаж опыта набатом вопил: полагаться на русский авось смерти подобно. Припекло — рви когти, запахло жареным — руби концы без малейших сожалений!

В эту же самую долю секунды Клейн, оставшийся в древнем мертвом полисе, усилием воли перебросил свое сознание. Его силуэт молниеносно соткался под монументальными сводами дворца над серой мглой. Слившись воедино с тем самым багровым «фантомом», что то и дело искажался и рассыпался на почетном кресле «Шута», юноша благополучно обрел плотность.

В этом таинственном измерении темно-красные звезды, символизирующие «Справедливость», «Повешенного», «Звезду» вкупе с остальными резидентами Клуба Таро, безостановочно пульсировали. Они то судорожно сжимались, то раздувались, исторгая из себя наслаивающиеся друг на друга кольца света, которые сплетались в единый, ревущий океанский прилив.

Этот изящный маневр был одним из тех самых козырей, что Клейн загодя припрятал в рукаве. Прикрываясь личиной Германа Воробья и жонглируя всевозможными благовидными предлогами, он подбил членов Клуба Таро одного за другим вознести мольбы господину «Шуту», испрашивая Владыку передать «Миру» ту или иную агентурную сводку.

Благодаря этому финту багровые светила впадали в неистовый резонанс, который рикошетом бил по самому «Замку Истока», принудительно призывая «Шута» для разбора накопившихся посланий.

В свое время именно эта гениальная уловка послужила одним из стержневых факторов, позволивших ему вырваться из мертвой хватки Амона. Она наглухо избавляла от нужды отмерять четыре шага против часовой стрелки и чеканить мантры, позволяя катапультироваться прямиком в чертоги «Замка Истока», не теряя ни единого драгоценного мгновения.

А уж в мясорубке ангельских эшелонов зазор в жалкую секунду мог железобетонно перекроить сам финал партии. Затеяв игру, где ничтожная букашка бросает вызов мастодонтам, Клейн был обязан с параноидальной дотошностью выверить каждый, даже самый крошечный штрих!

Опустившись в принадлежащее «Шуту» кресло с высокой спинкой, юноша властным жестом приманил к себе «Звездный Жезл» вкупе со «Скипетром Морского бога», параллельно сканируя всевидящим оком иные метаморфозы «Замка Истока».

В клубящейся серо-белой мгле затесалось глубокое багровое пятно, которое с пугающей скоростью сжималось и вот-вот должно было бесследно растаять. А прямо подле престола «Шута» одна за другой расходились концентрические световые волны, словно силясь вылепить кристально чистый, первозданный проход.

Сквозь это алое пятно смутно проступал монументальный силуэт Демонического волка. Котар, умудрившийся сунуть нос в тайны «Замка Истока» и выпотрошить кое-какие крупицы знаний, поплатился за это незаметно въевшейся порчей, которая и выковала первичные узы между Ним и Замком. Спору нет, будучи ангелом и «Богом Желаний» родом из Второй Эпохи, эта бестия козыряла заоблачным статусом и мощи у Нее хватало с лихвой, дабы наглухо обрубить подобную связь и выжечь скверну без остатка. Упусти Клейн эту мимолетную, тающую на глазах пару секунд — и он неминуемо вновь потеряет след Темного Демонического Волка.

Что же до тех световых колец у престола «Шута», то они, как в зеркале, отражали фигуру в полувысоком шелковом цилиндре и длинном черном плаще. То был вылитый «Герман Воробей», чей правый глаз украшал выточенный из хрусталя монокль.

Амон!

Клон этого «Богохульника», виртуозно оседлав какую-то неведомую уязвимость, умудрился затормозить распад выуженной Клейном исторической проекции! А затем, сыграв на тех тончайших, мистических нитях, что связывали фантом с подлинным телом и самим «Замком Истока», ублюдок предпринял дерзкую попытку просочиться прямиком над серой мглой, оседлав тот самый специфический резонанс призыва!

Пока расходилось световое марево, изящная, но налитая стальной силой рука «Германа Воробья» прошила барьер насквозь. Она хищно ворвалась под своды древнего дворца, словно с размаху распахнув невидимые врата.

И пусть Клейн загодя подстелил соломку, кристально ясно осознавая, что отмахнуться от Амона будет той еще задачкой, при виде этого леденящего душу зрелища волосы на его затылке встали дыбом. Юношу пробрал животный ужас: он до смерти боялся, что уже в следующую секунду его собственная рука потянется к правому глазу, водружая на него хрустальный монокль.

Этот гордиев узел тоже требовалось разрубить в считанные мгновения, иначе вопрос о том, кто именно останется безраздельным владыкой «Замка Истока», повис бы на волоске с фатальной непредсказуемостью.

Не раздумывая ни доли секунды, Клейн позволил мириадам прозрачных, извивающихся «Червей Духа» вырваться прямо из-под своей кожи. Твари молниеносно слились воедино, вылепив точную, монолитную копию самого сыщика.

Этот двойник сноровисто перехватил «Скипетр Морского бога» и, зачерпнув сокрушительную мощь «Замка Истока», подстегнул её незримыми, накатывающими волнами. Россыпь лазурных самоцветов на навершии ослепительно полыхнула, изрыгнув из себя шквал ревущих молний. Сплетаясь в серебристо-белую сферу чистого разрушения, шаровая молния хищно вкатилась прямиком в расходящиеся световые кольца.

Под оглушительный треск разрядов та самая рука, что дерзнула просочиться в чертоги «Замка Истока», в мгновение ока разлетелась на ошметки, бесследно испарившись в пламени.

Шаровая молния, дышащая первобытной угрозой, стремительно раздалась вширь, низвергнувшись в материальную реальность и наглухо поглотив щеголяющего моноклем «Германа Воробья».

Этот фантом, выуженный из пор истории, и так коптил небо лишь благодаря изящно взломанной уязвимости. Столкнувшись со столь сокрушительным лобовым ударом, поддерживать морок стало физически немыслимо. Клону Амона оставалось лишь изящно поправить свой выточенный из хрусталя монокль и сокрушенно покачать головой, безмятежно созерцая, как Его силуэт стремительно выцветает, безжалостно разрываемый на куски пляшущими электрическими змеями.

Параллельно с тем, как часть «Червей Духа» отделилась, дабы купировать «молитву» Амона, подлинное тело Клейна намертво перехватило «Звездный Жезл».

Сжимая инкрустированное россыпью самоцветов навершие, юноша взял на мушку этот Запечатанный артефакт нулевого класса, устремив его прямо на тающее багровое пятно.

Синхронно с этим в его памяти ослепительной вспышкой вырисовалась нужная картина.

Рубины, изумруды, сапфиры, жемчуга и бриллианты на «Звездном Жезле» вспыхнули разом, сливаясь в единый, слепящий аккорд света.

Бом!

Глухой, раскатистый бой часов, словно пробившийся сквозь саму бесконечность времен, ударил набатом, могучим эхом прокатившись по серо-белой мгле и ввинчиваясь прямиком в недра того темно-красного пятна.

Перед взором Темного Демонического Волка Котара непроглядный мрак внезапно расступился, обнажив исполинский, высеченный из камня настенный циферблат.

Хронометр дышал седой, испещренной шрамами древностью. Его диск был строго разбит на двенадцать секторов, где серо-белые и иссиня-черные сегменты педантично чередовались друг с другом, увенчанные каждый своей уникальной сакральной руной, олицетворяющей отдельную веху времени.

А в самом сердце этого диска застыли три стрелки — длинная, короткая и средняя. Сотканные, казалось, из подлинных «Червей Времени», они источали пугающую, первобытную тяжесть прожитых эпох.

То была не что иное, как паранормальная мощь самого «Ангела Времени» Амона, которую Клейн виртуозно воссоздал, оседлав таланты «Звездного Жезла»!

Опираясь на базовую логику, досконально препарировать магию столь заоблачного эшелона, лишь пару раз узрев её воочию, было попросту немыслимо. «Запечатлеть» такой фокус с наскока не вышло бы. Вот только Клейн барахтался в этой мясорубке отнюдь не в гордом одиночестве.

За всё это минувшее время, ювелирно жонглируя призывами мисс «Фокусника», он то и дело негласно возвращался в Баклунд. Наведываясь к «Звезде» Леонарду, сыщик напрямую перетирал с Паллесом Сороастром, жадно впитывая глубочайшие оккультные знания и скрупулезно шлифуя мельчайшие, паранормальные нюансы.

— И пускай Паллес благополучно скатился до статуса второй Последовательности, наглухо лишившись былой власти над доменом «Времени», Его исполинский багаж опыта и всевидящий кругозор никуда не делись.

Бом!

На древнем, пропитанном мистикой каменном хронометре секундная стрелка совершила резкий, хищный скачок. Мироздание вокруг Темного Демонического Волка Котара мгновенно увязло в густой смоле, катастрофически замедлив свой бег. Казалось, даже сама первобытная, непроницаемая тьма намертво окоченела.

Этот мастодонт-«Чудотворец», только-только изготовившийся наглухо обрубить мосты с реальностью и через самоличное исполнение собственных желаний катапультироваться подальше, в ту же долю секунды впал в глухой ступор, застыв как изваяние.

Спору нет, выкованный через «Звездный Жезл» суррогат высокоранговой магии изрядно не дотягивал до подлинника, однако для Клейна этого окна возможностей хватало за глаза.

Едва узрев, что бестия благополучно угодила под каток «Древних часов», он небрежным жестом отшвырнул «Звездный Жезл», позволив рою недавно отпочковавшихся «Червей Духа» послушно втянуться обратно в свою плоть.

Молниеносным усилием воли Клейн катапультировался обратно в мертвый полис из эпохи до Первой. А в следующее мгновение, сжимая в руке источающую тусклое, мутно-желтое сияние керосиновую лампу, он вынырнул прямиком посреди укутанной непроглядным мраком пустоши.

Резким, хищным рывком правой руки вперед он виртуозно выудил из пустоты самого себя, сжимающего призрачный фантом «Звездного Жезла».

— Подобный многоходовый финт железобетонно взвинчивал шансы на успешный призыв «Звездного Жезла» до небес, вот только убойная мощь этого Запечатанного артефакта нулевого ранга при этом ощутимо проседала. Как-никак, на выходе получалась историческая проекция, выдернутая другой исторической проекцией. Впрочем, когда счет шел на жалкие доли секунды, выбор диктовался голым, бритвенным прагматизмом.

Подлинное тело Клейна благоразумно не стало вновь нырять в исторический туман. Мертвой хваткой вцепившись в плечо «самого себя» и оседлав таланты «гадания во сне», юноша виртуозно воскресил в памяти те самые видения, что отпечатались в его сознании в момент осквернения бестии мощью «Замка Истока»:

Под сводами древней цитадели, в недрах непроницаемо-черного зала, лишенного малейшего огонька свечи, исполинская, размером с холм, фигура Демонического волка тяжело поднялась на лапы.

Деталь за деталью стремительно заполняли мысленный холст. Опираясь на тот самый застывший кадр с мишенью, Клейн ювелирно довел картину до абсолютного идеала.

На инкрустированном самоцветами черном жезле тотчас же ослепительно полыхнули нужные камни.

Выкованный в рассудке Клейна пейзаж, до боли напоминающий старинную картину маслом, внезапно, с чудовищной силой выплеснулся наружу. Этот морок намертво сплелся с материальной реальностью, напрочь стирая грань между иллюзией и явью.

Юноша материализовался прямо под сводами той самой древней цитадели. Очутившись в недрах непроницаемо-черного зала, он вынырнул прямо перед Темным Демоническим Волком Котаром, как раз в тот миг, когда бестия тяжело опиралась на все свои восемь лап.

Их рандеву с этим «Богом Желаний», выжившим мастодонтом прямиком из Второй Эпохи, наконец-то состоялось воочию!

Не теряя ни доли секунды, пока Темный Демонический Волк только-только сбрасывал с себя оцепенение от «Древних часов», Клейн синхронно развеял собственного исторического двойника. Параллельно юноша сноровисто выудил из кармана плаща железный портсигар и с сухим щелчком откинул крышку.

В недрах этой коробочки безмятежно покоилась одинокая лоэнская золотая монета. По глади металла скользнул тусклый блик, и в нем явственно отразилась Рейнетт Тинекер — облаченная в вычурное, мрачное платье посланница, небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы.

Это был еще один козырь, что Клейн загодя припрятал в рукаве: опираясь на тот самый виртуозный фокус, которым он некогда таскал при себе «Адмирала Крови» Сениора, сыщик благополучно протащил госпожу посланницу прямиком в «Землю, покинутую богами»!

— Рейнетт Тинекер, вне всяких сомнений, тоже являлась «Мстительным духом», причем на мириады порядков более могущественным. Ей не составляло ни малейшего труда угнездиться на гладкой, отполированной поверхности золотого соверена. К тому же, будучи хтонической тварью духовного мира и чистым духом по своей природе, Она могла играючи, в точности как духовное тело «Справедливости» Одри, воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и оттуда низойти в эти проклятые земли.

Опираясь на этот расклад, Клейн, до смерти боясь засветить секреты «Замка Истока» и свою подлинную личину «Шута», сперва велел госпоже посланнице вселиться в монету. Затем он наглухо упрятал соверен в железный портсигар, щедро наложив на него многослойные, глухие печати. И лишь после этого юноша пожертвовал артефакт в таинственное измерение над серой мглой, дабы уже оттуда, через ритуал дарования, перебросить его в «Землю, покинутую богами».

Разумеется, эта дерзкая авантюра зиждилась на железобетонном фундаменте: властвуя в «Замке Истока», Клейн козырял рангом и сокрушительной мощью ангела второй Последовательности. Вздумай Рейнетт Тинекер выкинуть какой-нибудь гибельный фортель, сыщику хватило бы силенок играючи стереть эту угрозу в порошок.

Сама же Рейнетт Тинекер, чью благосклонность Герман Воробей буквально на днях выторговал, подсобив Ей вернуть утраченную часть плоти, с превеликим удовольствием ударила по рукам.

Абсолютно бесшумно, словно призрачная тень, госпожа посланница выскользнула из золотой монеты. В следующее мгновение её силуэт отразился прямиком в непроницаемо-черных, хищно расширенных зрачках Темного Демонического Волка, занимавших добрых три четверти Его глазниц.

«Одержимость мстительным духом»!





Глава 1244 Желание


Силуэт Рейнетт Тинекер, едва успев отразиться в зрачках Темного Демонического Волка Котара, тут же выскользнул из этих «окон души». Фантом стремительно раздулся прямо на месте, вернув себе первозданные габариты.

Это кристально ясно вопило об одном: Её попытка пустить в ход «Одержимость мстительным духом» потерпела глухое фиаско.

Тем временем туша самого левиафана начала с пугающей скоростью съеживаться и истончаться. Бестия жадно, словно бездонная воронка, пожрала весь окружающий свет, переродившись в полупрозрачный, непроницаемо-черный бархатный занавес.

Это была та самая дрянь, которую Клейн в свое время воочию лицезрел в «гадании во сне». Тот самый кусок полотна, что был исторгнут серо-белой мглой и благополучно осел в лапах Темного Демонического Волка — с высочайшей долей вероятности являющийся Потусторонней характеристикой первой Последовательности Пути «Провидца», гордо именуемой «Слугой Тайн».

В это самое, критическое мгновение Котар, виртуозно оседлав какой-то неведомый талант этой «ширмы», умудрился в последний миг выскользнуть из-под леденящей хватки «Одержимости мстительным духом». Этот изящный финт позволил Ему благополучно увернуться от всей последующей лавины контроля, которую Рейнетт Тинекер уже изготовилась на Него обрушить.

Следом «занавес» судорожно сжался и вновь хищно распахнулся, исторгнув прямо из пустоты, где секундой ранее не было ни единой души, того самого, сплошь покрытого темной короткой шерстью Темного Демонического Волка.

Рейнетт Тинекер, ни на йоту не смутившись недавней осечкой, мертвой хваткой вцепилась в это окно возможностей. Одна из златовласых, красноглазых голов, которую Она небрежно удерживала в руке, послушно разомкнула пасть, выплюнув прямоугольный, искрящийся бриллиантом амулет.

Три оставшиеся головы синхронно, на древнем гермесе, языке гигантов и эльфийском наречии, зачеканили одно-единственное слово:

— Вчера!

Прямоугольный талисман тотчас полыхнул прозрачным, ревущим пламенем и бесследно слился воедино с пустотой.

Тело Рейнетт Тинекер начало стремительно, гротескно раздуваться. Четыре златовласые, красноглазые головы разом взмыли ввысь, опустившись на пустующую шею и намертво сплавившись друг с другом.

В долю секунды изящная госпожа посланница переродилась в исполинскую, монументальную тряпичную куклу, чьи габариты грозили с хрустом разнести в щепки сами своды цитадели Темного Демонического Волка.

Облаченная в мрачное, густо усеянное витиеватыми оккультными символами готическое платье, туго оплетенное зловещими лозами, Она сверкала кроваво-красными, немигающими глазами. В этом монстре не осталось ни малейшего, даже призрачного намека на человеческую природу.

Темный Демонический Волк Котар благоразумно не стал соваться под руку и срывать попытки Рейнетт Тинекер зачерпнуть мощь у самой себя из прошлого. Не стал Он пороть горячку и с обнажением подлинной мифической ипостаси. Вместо этого бестия, намертво вперев все восемь лап в землю, запрокинула башку и исторгла из себя оглушительный, первобытный рев.

Этот раскатистый вой, казалось, пробивался из совершенно иных, заоблачных измерений. Сплетаясь из мириад слогов, до боли смахивающих на язык гигантов, он заставил тот самый «занавес» хищно взмыть в воздух. Полотно молниеносно раздалось вширь, тяжелым, непроницаемым саваном рухнув на древний замок и наглухо укрыв его целиком.

Ткань стремительно налилась призрачной прозрачностью, намертво слившись с каменной кладкой. С виду могло показаться, будто её отродясь здесь не бывало и никаких аномалий не стряслось, вот только духовная интуиция набатом вопила Клейну: этот сектор теперь наглухо отсечен от материального мира. Захочешь унести ноги — изволь для начала раздробить в пыль незримый барьер.

Иными словами, эта дрянь виртуозно перекроила цитадель Темного Демонического Волка, превратив её в абсолютно изолированное, суверенное «государство».

Перед ними раскинулся самый настоящий зародыш божественного царства!

Потерпев обидную осечку и уже изготовившись выудить из прошлого еще одного ангела себе в подмогу, Клейн, ведомый внезапным озарением, в ту же секунду передумал. Хищно выбросив руку вперед, он заставил пальцы вгрызться в пустоту и рывком вытащил наружу собственного двойника.

Взору предстал Герман Воробей во плоти, сжимающий в руке исторический фантом «Звездного Жезла».

Не теряя ни доли секунды, сыщик накинул удавку контроля на собственную же историческую проекцию, благополучно обратив её в покорную марионетку и отсыпав болванчику щедрую порцию своих «Червей Духа».

Пока кукловод жонглировал этими приготовлениями, Рейнетт Тинекер уже триумфально вернула себе абсолютную, пиковую мощь. В Её бездонных, кроваво-красных глазах вновь хищно отпечатался силуэт той самой восьмилапой бестии, густо покрытой темной шерстью.

Едва уловимый всполох света — и Темный Демонический Волк с тошнотворным треском переродился в заурядного, белоснежного козла.

Однако в ту же секунду по ту сторону погруженного во мрак чертога плоть исполина, безмятежно сжимающего метлу, судорожно заизвивалась, в мгновение ока вылепив из себя монументальную бестию с клочком пепельно-серой шерсти на лбу.

Котар, будучи матерым «Чудотворцем», улучил тот самый критический миг, когда на Него обрушилось проклятие, и виртуозно поменялся местами со Своей марионеткой!

Бестия в очередной раз хищно распахнула пасть, исторгнув оглушительный рев.

Этот вой, всё так же щедро сдобренный архаичными, первобытными словами, до боли смахивающими на корни языка гигантов, нес в себе одно-единственное, до одури прекрасное желание:

— Я отчаянно жажду, дабы вся божественность в этих чертогах рассеялась без остатка!

Не прошло и мгновения, как Темный Демонический Волк, с полным правом носящий титул «Бога Желаний», благополучно воплотил этот каприз в жизнь. Клейн физически ощутил, как искра божественности в его нутре оказалась наглухо, свинцовым прессом задавлена. Весь паранормальный арсенал, черпающий мощь из доменов «Ученого древности» и «Мага причуд» и завязанный на божественную суть, напрочь отказал, заблокировав малейший доступ к талантам!

Хвала небесам, поддержание выуженного из прошлого фантома зиждилось исключительно на голой духовности. Едва призыв увенчался триумфом, этот морок уже ни за какие коврижки не мог быть развеян недавним капризом бестии. К тому же, раз уж сыщик загодя подстелил соломку, обратив двойника в покорную марионетку и пересадив в него щедрую горсть «Червей Духа», он по-прежнему играючи мог совершить с ним виртуозную рокировку.

Впрочем, этот суицидальный фокус ударил рикошетом не только по Клейну. И Рейнетт Тинекер, и сам Темный Демонический Волк Котар точно так же угодили под каток собственного желания: все паранормальные таланты, превышающие пятую Последовательность, бесследно испарились из Их арсенала, превратившись в мертвый, недосягаемый груз.

Разумеется, ни обращенный в блеющую скотину болванчик Волка, ни Рейнетт Тинекер, уже успевшая вылепить из себя монументальную тряпичную куклу, не претерпели ни малейших откатов. Раз уж форма была принята — она стала незыблемой реальностью, и выжечь её силой «желания» было попросту немыслимо.

Едва это диковинное желание вступило в законные права, Темный Демонический Волк угрожающе выгнул спину. Бестия хищно припала к земле, всем своим видом демонстрируя готовность броситься в первобытную, кровавую рукопашную мясорубку с Клейном и Рейнетт Тинекер.

Габариты монстра поражали воображение, уподобляя Его небольшой горе. Он ни на йоту не уступал в размерах той самой исполинской кукле-посланнице. С высоты своего леденящего величия тварь бросала на Клейна безучастные взгляды, кристально ясно осознавая: чтобы растереть этого бедолагу в мокрое пятно, Ей с лихвой хватит одного-единственного удара тяжелой лапы.

Ко всему прочему, неисчислимая орда марионеток, рассредоточенная по замку, ревущей лавиной хлынула прямиком к месту сечи. Среди них попадались исполины, эльфы, кровососы, заурядные люди и даже чудовищно искореженные, гротескные мутанты.

Спору нет, изначально лишь часть из них принадлежала к пятой Последовательности. Вот только нынче, когда в кишках каждого болванчика угнездился «Червь Духа» самого Котара, в условиях этого паранормального, изолированного полигона все они до единого обрели боевую мощь святых пятой ступени!

Едва искра божественности наглухо угасла под сводами этого суверенного «государства», расклад сил претерпел катастрофическую, фатальную для Клейна метаморфозу. Превосходство Темного Демонического Волка взлетело до поистине заоблачных небес:

Добрая сотня закаленных бойцов пятой Последовательности брала в клещи жалкую парочку таких же святых!

Вдобавок, сам Котар, будучи хтонической бестией и хищником от природы, даже лишившись божественного арсенала, по-прежнему козырял колоссальными габаритами, первобытной яростью и врожденными рефлексами убийцы. Тягаться с таким монстром в лобовой рукопашной хилому человечишке, чья стезя «Мастера-марионеточника» отродясь не славилась мышечной массой, было попросту не по зубам. Они находились на абсолютно разных, непересекающихся уровнях выживания.

И в этот самый, висящий на волоске миг, плоть Рейнетт Тинекер, наглухо закутанная в черное готическое платье со зловещими лозами, внезапно подернулась призрачной дымкой. Её силуэт молниеносно отразился в стекле панорамного окна, а уже в следующую долю секунды совершил виртуозный скачок прямиком в непроницаемо-черные зрачки Темного Демонического Волка.

Она в очередной раз пошла ва-банк, отчаянно силясь пробить вражескую оборону «Одержимостью мстительным духом».

Вот только Котар, чье звериное чутье работало безотказно, ювелирно поймал тайминг и вновь поменялся местами со Своей марионеткой. Этот изящный пируэт оставил госпожу посланницу с носом, не позволив Ей угнездиться в подлинном теле бестии.

Рейнетт Тинекер, ни на йоту не поддавшись панике, продолжила Свой смертоносный танец. Виртуозно жонглируя зеркальными поверхностями — будь то оконные стекла, хрустальные грани люстр или мутные зрачки самих болванчиков — Она безостановочно, рикошетом скакала между марионетками, неутомимо беря след истинного Темного Демонического Волка.

Сам же левиафан, оседлав подавляющее численное превосходство Своей кукольной армии и тот факт, что в каждом трупе надежно припрятан Его «Червь Духа», с пулеметной скоростью менял дислокацию. Бестия телепортировалась без малейших заминок, параноидально избегая любых шансов оказаться под леденящим контролем этой «Древней Скверны».

И пока оба ангела барахтались в этой абсолютно беззвучной, но зубодробительной кошки-мышки, львиная доля вражеских болванчиков плотным, непробиваемым кольцом взяла в осаду обоих Клейнов.

«Кандалы Бездны» от кровососов, «Световые бури» от гигантов, «Ветряные путы» вкупе с «Громовыми стрелами» от эльфов, а также «Ментальные проколы» и «Священный свет» от человеческих магов — весь этот калейдоскоп паранормального арсенала шквалом обрушился на мишени. Одни заклинания намертво пригвождали к месту, другие высасывали силы, третьи били на поражение, а четвертые безжалостно выжигали скверну. Этот сокрушительный комбо-удар, сплетенный с воистину пугающей, безупречной слаженностью, наглухо затопил Клейна. Юноша успел увернуться лишь от жалких крох, после чего ревущая лавина магии проглотила его без остатка.

Пока ослепительные разряды плазмы рвали пространство в клочья, а взрывы света слепили глаза, силуэт Клейна, сжимающего «Звездный Жезл», молниеносно вырисовался совершенно на ином фланге поля брани.

В тот самый, балансирующий на лезвии ножа миг он ювелирно поменялся местами со своей куклой. Воскресив в памяти образ «Странствия», сыщик оседлал мощь «Звездного Жезла» и благополучно катапультировался прочь.

В текущих, наглухо скованных правилами декорациях этот финт по своей сути приравнивался к банальному выбросу «запечатленного» ранее таланта.

Чудом выскользнув из-под этой мясорубки, Клейн не успел даже перевести дух, как с леденящим ужасом констатировал: кто-то из вражеских болванчиков уже хищно тянет свои лапы к его собственным «нитям духовного тела»!

Синхронно с этим один из человеческих трупов, повинуясь воле Темного Демонического Волка, резко вскинул правую руку, намертво взяв на мушку подлинное тело этого дерзкого «Чудотворца».

В следующую же секунду Темный Демонический Волк совершил виртуозную рокировку с еще одной марионеткой. И этот свежеиспеченный болванчик тут же пал жертвой насильственной «одержимости» Рейнетт Тинекер.

Благодаря этому изящному финту мишень, намертво зажатая на мушке правой рукой того человеческого трупа, молниеносно сменилась на саму госпожу посланницу.

Пальцы болванчика хищно сжались в кулак, а запястье провернулось на пол-оборота, виртуозно «умыкнув» следующий помысел своей жертвы.

Вслед за этим мертвец пружинисто оттолкнулся от земли, хищно бросившись прямо на одного из своих соратников по оружию.

Рейнетт Тинекер же на какую-то краткую долю секунды впала в глухой, деревянный ступор, застыв как вкопанная.

Темный Демонический Волк, улучив этот безупречный момент, мгновенно заставил добрую свору марионеток широко раскинуть руки. Болванчики один за другим призвали с небес ослепительные, кристально чистые световые столпы, слегка объятые языками пламени.

Купаясь в этом первозданном, святом сиянии, плоть «Древней Скверны» поначалу начала предательски плавиться и оседать. Однако Она титаническим усилием воли пустила в ход «Мерцание», виртуозно телепортировавшись на оконное стекло высоко под сводами цитадели и благополучно выскользнув из-под катка последующего выжигающего очищения.

Не прошло и жалких пары-тройки секунд, как оба они — и посланница, и Клейн — неминуемо оказались припертыми к стенке, балансируя на самом краю гибельной пропасти.

Наглухо изолированный периметр, веками выстраиваемая оборонительная цитадель и сама паранормальная суть «Бога Желаний» взвинтили превосходство Темного Демонического Волка Котара до поистине заоблачных, абсолютных высот.

Окажись в этой мясорубке любой заурядный «Ученый древности», в его рассудке осталась бы лишь одна-единственная, паническая мысль: как бы, опираясь на могущество Рейнетт Тинекер, унести ноги. Вот только в рукаве Клейна скрывался свой, железобетонный козырь.

Едва вернув контроль над собственными «нитями духовного тела» и вырвав их из чужой хватки, сыщик без малейших колебаний потянулся сознанием к «Замку Истока».

Эта заоблачная специфика его естества оказалась совершенно не по зубам недавнему «желанию» Темного Демонического Волка — ублюдок не смог её подавить.

То был статус поистине немыслимого калибра, наглухо отсечь который были не в силах даже первобытные печати самой «Земли, покинутой богами»!

Прямо в небесах заклубилась густая серо-белая мгла, в недрах которой призрачным, ускользающим миражом вырисовались очертания того самого древнего дворца, возвышающегося над миром духов.

Пространство содрогнулось от едва уловимой вибрации. Сокрушительная мощь, оседлав эту незримую связь, властно тряхнула цитадель бестии. Тот самый полупрозрачный «занавес», до боли напоминающий черный бархат, слегка выгнулся наружу, позволив этому суверенному, изолированному «государству» вновь отчасти сплестись с материальной реальностью.

Мертвой хваткой вцепившись в этот идеальный шанс, Клейн распахнул рот и во всю мощь своих легких гаркнул на языке гигантов одно-единственное сакральное имя:

— Леодеро!

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Сотни и тысячи исполинских, слепящих серебристо-белых молний ревущим штормом обрушились прямо с небес. Этот электрический шквал синхронно ударил по цитадели Темного Демонического Волка Котара, в мгновение ока обратив всё вокруг в смертоносный лес из молний и источая сокрушительную, первобытную ауру разрушения.





Глава 1245 Помощник без призыва


Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Исполинские, толстые как змеи серебристо-белые молнии одна за другой обрушились прямо на полупрозрачный «занавес» из черного бархата, заставив полотно неистово задрожать и гротескно исказиться.

Улучив эту крошечную заминку, силуэт Рейнетт Тинекер, отражавшийся в оконных стеклах цитадели, совершил виртуозный «скачок», благополучно юркнув обратно в карман Клейна, прямиком на поверхность золотой монеты, что покоилась в железном портсигаре.

Загодя изготовившийся юноша плавно вскинул правую руку, с ледяным хладнокровием наставив «Звездный Жезл» прямо на каменные плиты зала.

В его рассудке тут же ослепительной вспышкой вырисовалась нужная картина — воплощение одного из паранормальных талантов стези «Друида».

Твердь под ногами мгновенно раскисла, обернувшись топкой «трясиной», и тело сыщика стремительно, словно брошенный в океан камень, ухнуло вниз.

«Подземное погружение»!

Грохот!

Синхронно с тем, как «трясина» вновь обрела железобетонную монолитность, полупрозрачный «занавес» из черного бархата, больше не в силах выносить карающий натиск электрического шторма, резко сжался в комок и рухнул обратно в недра цитадели.

Мириады толстых, ревущих разрядов, напрочь лишившись малейших преград, смертоносным ливнем наглухо затопили древнюю твердыню.

Гордые шпили с треском обвалились, монументальный зал разлетелся вдребезги. Под гнетом столь сокрушительной бомбардировки марионетки одна за другой уподобились хрупким, эфемерным иллюзиям: их плоть вмиг обугливалась, лопалась и осыпалась безжизненным прахом.

Когда слепящее серебристо-белое сияние, залившее всю горную гряду, наконец-то сошло на нет, замок Темного Демонического Волка Котара окончательно обратился в груду мертвых руин, где то тут, то там продолжали хищно плясать языки ревущего алого пламени.

Клейн тут же вынырнул со дна одной из зияющих воронок. Его взор безошибочно выхватил, как неподалеку та самая покрытая короткой темной шерстью бестия в точности повторяет этот маневр.

Опираясь на таланты троицы своих кукол-«Друидов», Котар тоже виртуозно укрылся в земных недрах, благополучно пережив эту грозовую мясорубку.

И хотя выкованное «занавесом» суверенное «государство» уже с треском разлетелось в клочья, загаданное Волком желание еще не исчерпало себя до дна — на возвращение искры божественности кровь из носу требовалось время.

Противники, не теряя ни доли секунды, вновь сцепились в ожесточенной, кровавой сече.

Котар заставил скомканный «занавес» взмыть в воздух и наглухо укутался в него, дабы воздвигнуть непробиваемый щит против насильственной «одержимости мстительным духом». Как-никак, в Его арсенале осталось от силы трое болванчиков. Разумеется, подобный финт начисто лишал бестию возможности совершать с ними спасительные рокировки.

Тем временем Рейнетт Тинекер бесшумно выскользнула из золотого соверена в кармане сыщика и призрачной тенью устремилась прямиком к этому восьмилапому левиафану.

Благоразумно отбросив затею с «одержимостью», посланница позволила своим рукам гротескно, пугающе раздуться. Её предплечья густо поросли жесткой пепельной шерстью, а ногти вытянулись, налившись стальной твердостью и бритвенной остротой.

«Трансформация в оборотня»!

Эта похожая на жуткую тряпичную куклу «Древняя Скверна» в мгновение ока переродилась в монументального ликана. Виртуозно жонглируя сумасшедшими скоростями и обрушивая шквал разящих ударов когтями, Она вступила в зубодробительную рукопашную схватку с похожим на холм Темным Демоническим Волком.

Под оглушительный лязг и грохот этого столкновения Клейн угодил под прицел оставшейся троицы марионеток Котара.

Один из болванчиков запрокинул голову и истошно взревел: его плоть с треском разорвала одежду, густо обрастая бурой шерстью, и он мигом обернулся леденящим душу, четырехметровым медведем-гризли. Второй кувырком припал к земле, намертво впечатав обе ладони в камни. Третий же хищно выбросил правую руку, с силой выдрав у себя изрядный клок волос.

В эту самую долю секунды из-под складок плаща юноши ревущим цунами хлынуло алое пламя, наглухо поглотив его с ног до головы.

Его силуэт тут же вынырнул из соседнего, пляшущего на руинах костра. Пружинисто выскочив из огня и намертво сжимая трость, сыщик хищной торпедой бросился прямиком на этого исполинского «бурого медведя».

А на том самом месте, где он стоял мгновением ранее, из-под земли с тошнотворным хрустом вырвались толстенные, мутировавшие изумрудно-зеленые лозы. Они неистово, безумно разрослись, безжалостно сминая и перемалывая в кашу жалкие остатки огненных всполохов.

Топ! Топ! Топ!

Монументальный «гризли» даже не подумал отступать. Ступая так тяжело, что земля содрогалась, он, подобно несущемуся на полном ходу паровозу, рванул навстречу Клейну. Широко раскинув передние лапы, бестия вознамерилась одарить врага столь «горячим» объятием, что оно неминуемо переломало бы юноше все кости, сплющив грудную клетку в кровавый блин.

Топ! Топ! Топ!

Облаченный в развевающийся на ветру черный плащ, Клейн тоже не сбавил хода, балансируя в жалком волоске от лобового, фатального столкновения с этим мохнатым левиафаном.

Внезапно он с чудовищной силой оттолкнулся левой ногой. Виртуозно скрутив корпус, сыщик пружинисто взмыл ввысь, изящной дугой перемахнув прямо над плечом «бурого медведя».

Хрясь!

В тот самый, неуловимый миг их пересечения Клейн сокрушительным взмахом обрушил черную трость вниз, наотмашь хлестнув «гризли» прямо по плечу.

При заурядных раскладах подобный выпад и в подметки не годился бы, чтобы пробить густую шерсть и толстенную шкуру бестии. Вот только в руках у Клейна был зажат «Звездный Жезл», чьи физические удары таили в себе первобытную, непредсказуемую мутацию и россыпь совершенно абсурдных, диковинных эффектов.

Разумеется, под свинцовым, подавляющим гнетом «Бога Желаний» калибр этой чертовщины никак не мог перешагнуть порог паранормальной мощи четвертой Последовательности.

Хрясь!

Под хлесткое эхо удара исполинский «медведь» с тошнотворным треском «расщепился» по диагонали прямо от плеча. Безголовая половина его туши непостижимым образом телепортировалась на добрый десяток метров в сторону, тогда как вторая часть так и осталась как вкопанная стоять на месте.

Под влажный, хлюпающий звук кишки и потоки крови ревущим водопадом вывалились на камни, явив миру поистине леденящую душу, тошнотворную картину.

Впрочем, этот расчлененный ублюдок и не думал испускать дух: обе его половины судорожно извивались, отчаянно силясь поймать равновесие и возобновить атаку.

— Как-никак, будучи «марионеткой», он уже давным-давно был мертвее мертвого, и подобные увечья для него ровным счетом ничего не значили.

Тем временем Клейн благополучно приземлился прямо за спиной у «бурого медведя».

Вокруг него вновь взметнулись снопы ревущего алого пламени, наглухо скрыв силуэт.

Едва теплящаяся поодаль искра огня резко, хищно взмыла ввысь. Сыщик пулей выскочил из нее, очутившись аккурат подле того самого болванчика, что намертво впечатал обе ладони в землю.

Увенчанный шелковым цилиндром, юноша ураганом пронесся мимо. Даже не удостоив врага взглядом, он лишь небрежно, наотмашь рубанул тростью вбок.

Хрясь!

В недрах куклы тотчас же полыхнул золотистый огонь, и её фигура бесследно растворилась в воздухе.

Сквозь взвившийся столб пламени этот болванчик рухнул обратно на землю. Увы, золотистый огонь и не думал угасать, с пугающей скоростью пожирая его плоть и обращая её в серый пепел.

Клейн, так и не обернувшись на этот костер, уже вплотную подобрался к последней марионетке — той самой, что выдрала у себя клок волос.

Кукла молниеносно, хищным броском швырнула эти волосы прямо в него.

Каждая прядь в полете самопроизвольно вспыхнула, исторгая из себя густую, непроницаемо-черную дымку. От этого зрелища духовная интуиция Клейна тут же истошно взвыла, забив в набат.

Смертоносный яд!

Яд с абсолютно неведомым, фатальным эффектом!

Со скрежетом тормозящих подошв Клейн, виртуозно оседлав таланты «Клоуна», резко вкопался в землю. Позволив инерции бросить свое тело вперед, он на вытянутой руке выставил перед собой черную трость.

В его рассудке мириады мыслей калейдоскопом замелькали и перестроились, с пулеметной скоростью выковав нужный, кристально ясный образ.

— Загодя, еще до начала этой облавы, Клейн подрядил мисс «Справедливость» провернуть с ним один изящный фокус: девушка наложила на него специфический «гипноз». Отныне его подсознание, варясь в собственных мыслях, было наглухо лишено возможности самовольно плодить какие-либо зримые картинки. В голове билось лишь эхо разрозненных, сухих идей. Лишь титаническим, осознанным усилием воли он мог вылепить в разуме полноценный пейзаж. Эта железобетонная страховка позволяла ему на порядок дольше пускать в ход «Звездный Жезл», играючи обходя его пагубные, неконтролируемые мутации. Что же до издержек столь топорного мышления — сыщик резонно рассудил, что в пылу схватки с ними вполне можно мириться.

Абсолютно бесшумно инкрустированные в «Звездный Жезл» самоцветы ослепительно полыхнули. С самих небес обрушился кристально чистый, раскаленный добела и дышащий первозданной святостью столп света, наглухо затопив и это ядовитое чернильное марево, и саму куклу.

Под испепеляющими лучами этого карающего «Солнца» смертоносная скверна мгновенно выгорела без остатка. Ту же бесславную участь разделил и вражеский болванчик.

Пока отблески этого божественного сияния еще плясали в глазах сыщика, его тело на чистых инстинктах уже крутнулось в сторону, намертво взяв на мушку «Звездного Жезла» того самого расчлененного надвое «гризли».

Череда режущих серебристо-белых вспышек молний — и обе половины медвежьей туши, окончательно обратившись в обугленные головешки, тяжело рухнули оземь, больше не подавая ни малейших признаков жизни.

На то, чтобы стереть в порошок остатки свиты Темного Демонического Волка, у Клейна ушли какие-то жалкие секунды.

Едва «Замок Истока» содрогнулся от аномалии, время для них обоих — и для сыщика, и для «Бога Желаний» — сжалось в тугую, удушливую спираль. Тянуть резину не улыбалось никому, ведь очень скоро в эту мясорубку могли ворваться такие хтонические мастодонты «Земли, покинутой богами», как «Истинный Творец» или сам «Ангел Времени» Амон.

Узрев этот триумф, Темный Демонический Волк Котар судорожно дернулся всем телом, резким взмахом сбросив с себя тот самый полупрозрачный бархатный «занавес».

Полотно вмиг бесследно испарилось, чтобы в следующую же долю секунды вынырнуть прямо за спиной Клейна. И не успела его духовная интуиция даже забить в набат, как эта дрянь хищным броском обрушилась на него, наглухо спеленав юношу с ног до головы!

В глазах Клейна мгновенно потемнело. Он физически ощутил, как его рассудок катастрофически вязнет в густой смоле, а его собственные «нити духовного тела» одна за другой начали хищно прорастать и намертво вплетаться прямо в ткань этого проклятого «занавеса».

Сыщик отчаянно пытался пустить в ход «Огненный скачок», силился размягчить собственные кости и выхватить «Звездный Жезл», однако под гнетом этой парализующей, гротескной аномалии все его потуги с треском проваливались.

Тот самый «занавес» из черного бархата сжимался всё туже, намертво облепляя контуры его глаз, носа и губ. Казалось, эта зловещая ткань вознамерилась вылепить из своей жертвы совершенно нового, жуткого «человека».

Рейнетт Тинекер, не раздумывая ни доли секунды, совершила «скачок». Её силуэт призрачной тенью вынырнул прямо на поверхности полупрозрачного «занавеса», грубой силой заставив полотно отлепиться от плоти юноши и отпрянуть в сторону.

Темный Демонический Волк, хищно улучив этот миг, запрокинул массивную башку и исторг из своей пасти оглушительный, первобытный рев.

Повинуясь этому кличу, «занавес» резко взмыл в воздух, вытянувшись во весь рост, словно угольно-черный плащ, накинутый на плечи невидимого исполина.

Из его недр ударила чудовищная, всепоглощающая тяга. «Нити духовного тела» Клейна вкупе с путами самой Рейнетт Тинекер против их воли, неумолимо потянулись прямо к этой чернильной бездне.

Не будь в их арсенале должных паранормальных козырей, хватило бы от силы жалких трех-четырех секунд, чтобы эти эфемерные нити наглухо вплелись в ткань «плаща», навсегда обратив своих хозяев в безвольных марионеток.

Хвала небесам, сыщик и сам являлся прожженным «Мастером-марионеточником». Титаническим усилием воли сфокусировав рассудок, он перехватил контроль над собственными нитями и путами мисс посланницы. Виртуозно скопировав тот самый давний трюк Заратула, юноша заставил эти эфирные струны обогнуть их тела и намертво замкнуться сами на себе, вылепив непробиваемую сеть из сплошных колец.

— Ррра-а-агрх!

Волк хищно распахнул пасть, выплюнув из себя плотный сгусток воздуха, который с оглушительным свистом, подобно пушечному ядру, понесся прямиком в Клейна.

Намертво прикованный к контролю над «нитями духовного тела», юноша барахтался на грани своих возможностей, силясь уйти с линии огня. В тот самый миг, когда сокрушительный удар уже грозил расплющить его в кровавую лепешку, Рейнетт Тинекер призрачной тенью метнулась наперерез, заслонив нанимателя собственной грудью.

Ба-бах!

Золотистые локоны посланницы вмиг растрепались, а те самые зловещие лозы, что туго оплетали Её плоть, с сухим треском лопнули в нескольких местах.

Натиск бестии не сбавлял оборотов ни на долю секунды. Оседлав момент, пока «занавес» маниакально тянет на себя нити жертв, левиафан обрушил на Клейна непрерывный, яростный шквал атак. Рейнетт Тинекер не оставалось ничего иного, кроме как принимать этот разрушительный град на себя. Под сокрушительными ударами когтей, воздушных ядер и ревущего пламени даже несокрушимая плоть «Древней Скверны» начала давать сбои. Её фигура то и дело кренилась, покрываясь зияющими, рваными ранами — всё красноречиво вопило о том, что долго Ей не продержаться.

В этот самый, висящий на волоске миг Клейн, ни на йоту не ослабляя хватку на эфирных путах и отчаянно противясь тяге проклятого полотна, с деревянной заторможенностью сунул руку в карман, выудив на свет божий совершенно иной, железный портсигар.

Глухие печати спали, створка с легким щелчком откинулась. В недрах коробочки точно так же безмятежно покоилась золотая монета, на глади которой ютился призрачный силуэт.

То была размытая женская фигура — подлинное, классическое порождение нежити, а отнюдь не какой-нибудь маг из стези «Мутанта», гордо носящий титул «Мстительного духа».

Именно эта тень являлась убойным, железобетонным козырем, который Клейн бережно припрятал в рукаве. Ранее, барахтаясь в изолированном, наглухо отсеченном от внешнего мира «государстве», юноша благоразумно не отваживался пускать её в дело, до смерти боясь, что эффект обернется пшиком. Лишь теперь, когда пресловутый «занавес» ополчился на них с посланницей в открытую, сыщик нутром почуял: час настал.

Едва створка распахнулась, призрак молниеносным скачком переметнулся прямиком на грань валяющегося неподалеку стеклянного осколка. От его бесплотного тела тянулись мириады тончайших, почти эфемерных черных трубок, что уходили в бесконечную даль, связывая его с чем-то непостижимым.

То была незыблемая, леденящая печать искусственного бога Смерти.

А искусственный бог Смерти в нынешних реалиях де-факто приравнивался к самой «Богине Вечной Ночи»!

Оседлав этот козырь, Клейн твердо вознамерился виртуозно повторить тот самый грандиозный спектакль, когда Владычица Багрянца, пустив в ход труп «Бога Чести» Бладеля, вставила фатальные палки в колеса Амону, сорвав Его попытку узурпировать «Замок Истока».

Ради этой многоходовочки он загодя выследил в «Земле, покинутой богами» подходящую бестию призрачной природы. Взяв монстра в плен, юноша наглухо запер его в одном кармане вместе с белоснежными перьями, выуженными из исторического тумана — теми самыми реликвиями, что брали исток в проекте искусственного бога Смерти.

Пройдя сквозь горнило изматывающих экспериментов и специально слетав в Баклунд ради истовых молитв, Клейн добился своего. Этот призрачный дух наконец-то навел незримые мосты с рукотворным божеством, даровав «Богине Вечной Ночи» лазейку для прямого, пускай и низового вмешательства!





Глава 1246 Повиноваться велению сердца


Темный Демонический Волк, остервенело рвущий Рейнетт Тинекер, словно почуяв неладное, на долю секунды сбавил темп. Бестия повернула голову, устремив тяжелый взгляд на только что вынырнувшего из небытия «Мстительного духа».

Его и без того исполинские, занимающие добрых три четверти глазниц непроницаемо-черные зрачки хищно расширились. Казалось, монстр уловил некую до боли знакомую, но дышащую фатальной угрозой ауру.

В следующее же мгновение «Мстительный дух» плавно вскинула обе руки.

Таящая в округе «сила желаний» начала стремительно, с пугающей скоростью испаряться, уступая место возвращающейся божественности, чей ранг неумолимо взмыл до четвертой Последовательности. Синхронно с этим из земной тверди прямо под лапами Темного Демонического Волка хищно выпростались мириады бледных, призрачных рук. Сплетаясь в густой, копошащийся лес, они мертвой хваткой вцепились во все восемь конечностей Котара. Этот «Чудотворец» вмиг провалился в пучину могильной, леденящей стужи, на краткий миг напрочь лишившись возможности вырваться из капкана.

Улучив этот безупречный момент, Рейнетт Тинекер, чьи движения до этого сковывала легкая заторможенность из-за перехваченных «нитей духовного тела», стремительно налилась призрачной прозрачностью и бесследно растворилась в воздухе.

В бездонных, непроницаемо-черных зрачках Темного Демонического Волка тут же ослепительно-четко отразился силуэт госпожи посланницы. Облаченная в вычурное, мрачное платье, туго оплетенное зловещими лозами, и с распущенными златовласыми локонами, Она виртуозно завершила свою «Одержимость мстительным духом».

Движения Котара, гордо носящего титул «Бога Желаний», мгновенно наглухо окоченели. Левиафан словно деградировал из живой твари в безвольную, деревянную куклу.

Он отчаянно силился перехватить «нити духовного тела» Рейнетт Тинекер, дабы дать отпор «одержимости», вот только Его потуги то и дело безжалостно срывались под натиском тех самых бледных, могильно-холодных рук, что безостановочно плодила другая женщина-фантом.

Узрев эту картину, Клейн, ни на йоту не ослабляя контроль над закольцованными «нитями духовного тела», с нарочитой, натужной медлительностью вскинул «Звездный Жезл», намертво взяв на мушку ту самую черную бархатную «ширму», обернувшуюся плащом.

В его разуме ослепительной вспышкой вырисовалась нужная сцена.

Окружающий мрак внезапно ожил, потек густыми реками, словно тая в себе немыслимые, непостижимые секреты. В этой беспросветной мгле один за другим робко затеплились иллюзорные огоньки свечей, выхватив из темноты длинный стол, щедро уставленный окровавленной плотью.

По обе стороны от столешницы сгрудились три гротескно размытых человеческих силуэта. Сжимая в руках ошметки мяса, они с первобытной жадностью, чавкая, пожирали подношения.

В следующую же секунду вся троица синхронно повернула головы, устремив тяжелые взоры прямиком на тот самый полупрозрачный «занавес» из черного бархата.

Чудовищная, всепоглощающая тяга, источаемая «занавесом», оборвалась словно по щелчку. Артефакт в форме плаща безвольно завис в полувоздухе, будто напрочь запамятовав, кто он такой, чьим приказам подчиняется и что вообще должен был творить.

«Пир Предательства»!

Сказочная магия «Пир Предательства»!

Только что Клейн виртуозно пустил в ход не что иное, как ту самую сказочную магию, позаимствованную у «Отшельника» Катлеи. Её суть крылась в том, чтобы на краткий миг пробудить к жизни чужие артефакты или даровать им искру разума, спровоцировав их на акт откровенного «предательства»!

Подобный фокус являлся паранормальным талантом четвертой Последовательности, а потому в условиях подавляющего гнета «силы желаний» его активация была попросту немыслима.

Ко всему прочему, воссозданная «Звездным Жезлом» магия изрядно не дотягивала до подлинника, да и сам «занавес» не питал к Темному Демоническому Волку жгучей ненависти. В итоге реликвия лишь впала в глухой ступор, благоразумно воздержавшись от остервенелой, кровожадной атаки на собственного хозяина.

Клейн же, едва сбросив с себя удушающие путы «занавеса», звонко щелкнул пальцами, позволив ревущему алому пламени наглухо поглотить себя с ног до головы.

Мгновение спустя его силуэт, облаченный в длинный черный плащ и полувысокий шелковый цилиндр, благополучно вынырнул из снопа искр прямо под боком у Темного Демонического Волка.

Багровые языки пламени хищно взметнулись ввысь, сплетаясь в бурлящий огненный поток, из которого сыщик изящно и играючи выпрыгнул наружу.

Слегка пригнувшись и намертво перехватив «Звездный Жезл», он торпедой рванул прямиком к этой исполинской, размером с небольшой холм, бестии.

Топ-топ-топ!

С каждым шагом Клейн всё больше взвинчивал скорость, вмиг уподобившись ревущему урагану. В ответ Темный Демонический Волк с натужным скрипом вскинул две Свои передние лапы, чудом вырвавшиеся из-под леденящей хватки.

Хрясь! Хрясь!

Сыщик наотмашь, с левой и с правой, хлестнул черной тростью, безупречно точно впечатав удары прямо в передние конечности Котара. Лапы левиафана содрогнулись, застыв на какую-то мимолетную, спасительную долю секунды.

Синхронно с этим маневром юноша резко припал к земле. Виртуозно проскользнув под занесенными когтями, он в затяжном подкате ворвался прямиком в слепую зону под брюхом Темного Демонического Волка.

Под завывания рассекаемого воздуха Клейн прямо в полете скрутил корпус, хищным, разящим выпадом вогнав «Звездный Жезл» вверх.

С глухим, влажным хрустом инкрустированная россыпью самоцветов черная трость прошила насквозь шкуру, густо покрытую темной короткой шерстью. Оружие глубоко впилось в плоть бестии, безжалостно вспоров её и оставив после себя чудовищную, зияющую рваную рану.

Хлюп!

Непроницаемо-черная, отдающая густым багрянцем кровь ревущим водопадом хлынула из разреза. Эта жижа, насквозь пропитанная смертоносной скверной мифического существа, фонтаном обрушилась прямо на Клейна.

Однако в этот самый миг юноша, изящно отклонившись назад, уже благополучно выскользнул из-под брюха Темного Демонического Волка, изготовившись обрушить на врага вторую волну атак.

Как вдруг его слух резанул прерывистый, надрывный рык.

Этот вопль исторг из себя Котар — Темный Демонический Волк, наглухо скованный «Одержимостью мстительным духом» и барахтающийся в парализующих конвульсиях. Его клич таил в себе лишь одно слово:

— Ле… о… де… ро!

…Взгляд Клейна вмиг остекленел. В его воображении словно наяву вырисовалась искаженная едкой, издевательской ухмылкой морда Темного Демонического Волка.

Остаточная божественная мощь в этих краях отнюдь не была его личной, эксклюзивной монополией. Пускать её в ход мог он сам, но то же самое было по зубам и Котару!

И пускай этот матерый «Чудотворец» до сего дня ни сном ни духом не ведал, что «Ангел Ветра» Леодеро давным-давно узурпировал престол «Повелителя Бурь», после недавнего наглядного мастер-класса от самого Клейна бестия мигом смекнула, что к чему.

А уж слепо скопировать чужой финт — дело нехитрое!

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

Ослепительно-яркие, серебристо-белые молнии одна за другой, подобно ревущим из прорванной дамбы водопадам, рухнули с небес. Сплетаясь в единый, сокрушительный шквал, они безжалостно затопили руины древней цитадели, наглухо поглотив абсолютно все находящиеся там силуэты.

У Клейна попросту не оставалось времени на какие-либо иные уловки. Едва уловив первый же слог, он на чистых инстинктах пустил в ход таланты «Клоуна». Титаническим усилием скрутив тело в воздухе и пружинисто оттолкнувшись правой ногой, он рыбкой нырнул обратно под брюхо Темного Демонического Волка. Рейнетт Тинекер, в Свою очередь, виртуозным скачком метнулась прямиком в его карман, благополучно угнездившись на золотой монете.

Следом Клейн с размаху рухнул на одно колено, с силой вогнав «Звездный Жезл» прямо в каменистую твердь.

Грохот! Грохот! Грохот!

Неистовый, всесокрушающий электрический шторм рвал в клочья абсолютно всё, что имело неосторожность оказаться на его пути.

Когда этот ослепительный, вселяющий первобытный ужас лес из молний наконец-то сошел на нет, от древней цитадели Темного Демонического Волка не осталось даже жалких руин. Любые следы её былого существования были выжжены дотла, оставив после себя лишь зияющий, обугленный кратер.

На дне этой бездны ветер играючи разметал бумажных человечков, которые тут же осыпались мертвенно-серым пеплом.

Абсолютно бесшумно участок земли, мерцающий диковинными бликами цветного стекла, податливо размяк, и из его недр выпросталась покрытая подпалинами ладонь Клейна.

Благодаря тому, что Темный Демонический Волк принял на Свою шкуру львиную долю сокрушительного удара, сыщик, виртуозно скомбинировав «Бумажных двойников» с «Подземным погружением», чудом выкарабкался с того света. Правда, от его собственной плоти теперь отчетливо тянуло стойким душком жареного мяса.

Выбравшись на поверхность, Клейн, чья одежда висела жалкими лохмотьями, цепким взором окинул поле брани, молниеносно оценивая расклады:

Ошметки Темного Демонического Волка были безжалостно разбросаны по всей округе. Обугленная до черноты плоть не подавала ни малейших признаков жизни;

Тот самый «занавес» жалким, бесформенным комком валялся у самого края кратера, замерев в абсолютной неподвижности;

Эманации «силы желаний» были вычищены под корень, и первозданная божественность полноправно вернулась на этот пятачок;

Тот самый «Мстительный дух», намертво повязанный узами с искусственным богом Смерти, был окончательно и бесповоротно стерт в порошок…

Окажись на его месте любой другой Потусторонний, он бы почти стопроцентно решил, что Темный Демонический Волк под занавес предпочел суицидальный финт, утянув всех за собой в могилу. Вот только Клейн, будучи полубогом стези «Провидца» и уже успев загодя вкусить прелестей арсенала «Чудотворца», выковал в своем уме совершенно иную гипотезу:

'Что есть подлинное чудо? Воскрешение из мертвых — вот самое настоящее чудо!

Котар, почуяв, что пахнет керосином, без малейших колебаний призвал на наши головы божественную кару. Он вознамерился устроить тотальную кровавую баню, дабы стереть нас в порошок, а затем благополучно воскреснуть где-нибудь неподалеку!

Я и сам едва не спалил свою последнюю, драгоценную попытку возрождения…'

Сыщик загодя подстелил соломку на случай подобной чертовщины. Он уже изготовился пустить в ход амулет с сакральной вязью «Шута», дабы тот от его имени и прямо на глазах у госпожи посланницы вознес мольбы Владыке. А затем, оседлав еще не угасший отклик «Замка Истока», он намеревался силой мысли воспарить над серой мглой и сквозь «Истинное Зрение» пульсирующей точки молитвы с параноидальной дотошностью прочесать округу, выискивая восставшего из мертвых Темного Демонического Волка.

И в этот самый миг Рейнетт Тинекер выскользнула из золотого соверена в кармане Клейна. Вынырнув прямо подле скомканного «занавеса», Она слегка отстраненным, призрачным голосом проронила:

— Оно таит в себе одну Потустороннюю характеристику «Чудотворца».

Потусторонняя характеристика «Чудотворца»? А ведь и впрямь, Темный Демонический Волк держит в Своих лапах одну из шести характеристик «Чудотворца», что остаются в мире при условии полного комплекта «Слуг Тайн». Следуя логике, та самая бесхозная, утерянная характеристика «Слуги Тайн» тоже должна идти в жесткой связке с порцией мощи «Чудотворца»… Синхронно со словами госпожи посланницы духовная интуиция Клейна дала четкий отклик, железобетонно подтверждая Её вердикт и попутно воскрешая в памяти давние откровения «Змея Судьбы» Уилла Осептина.

Всего в мире должно существовать ровно девять Потусторонних характеристик «Чудотворца». Однако при полном комплекте «Слуг Тайн» трое ангелов первой Последовательности неизбежно вобрали бы в себя по одной порции второй ступени. Стало быть, свободных характеристик «Чудотворца» оставалось лишь шесть. И они благополучно осели у Заратула, Антигона, внутри «Волшебной лампы желаний», в «Бесконечном театре», «Последнем пиршестве» и, наконец, у Темного Демонического Волка.

Изначально Клейн спал и видел, как бы наложить лапы именно на ту порцию, что коптила небо вместе с Темным Демоническим Волком. Кто бы мог подумать, что этот проклятый «занавес» таит в себе не только характеристику первой Последовательности — «Слуги Тайн», но и мощь второй ступени — «Чудотворца». Ту самую, что считалась бесследно сгинувшей в водовороте истории.

«Сдается мне, разгадка её исчезновения до боли проста: её банально сожрала серая мгла, а лишь потом благополучно выплюнула обратно… Стоит ли рыть землю носом, выслеживая воскресшего Темного Демонического Волка? Нет, к дьяволу. „Истинный Творец“ вкупе с Амоном могут обрушиться на мою голову в любую секунду. Да и мой арсенал заготовок выгорел почти дотла, тогда как этот Волк вынырнет целехоньким, сохранив власть исполнять желания, призывать прихвостней и творить чудеса… Как ни крути, а своей стержневой цели я уже достиг…» Пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в голове, Клейн вскинул взгляд и обратился к госпоже посланнице:

— Я сам приберу этот «занавес».

Юноша благоразумно задвинул идею погони за Темным Демоническим Волком на задворки сознания. Вместо этого он твердо вознамерился улучить момент, пока «занавес» пребывает в глухом истощении, и наглухо взять его под свой контроль.

Рейнетт Тинекер едва уловимо кивнула. Слегка повернув голову, Она устремила тяжелый взгляд на разбросанные по округе, обугленные до черноты ошметки Темного Демонического Волка.

Эти жалкие огарки плоти тотчас же полыхнули тусклым светом. В мгновение ока они переродились то в белоснежных кроликов, то в упитанных горных козлов — причем каждая тушка источала густой, умопомрачительный аромат жареного мяса.

…………

Тем временем в надежно сокрытом от чужих глаз местечке неподалеку исполинская туша Темного Демонического Волка Котара, сплошь покрытая короткой темной шерстью, стремительно вылепилась прямо из пустоты, обретая плоть и кровь.

Бестия без малейших сожалений бросила Свой старый труп на растерзание. Молниеносно загадав Самой Себе желание и тут же даровав на него отклик, левиафан виртуозно телепортировался в одному богу известные, далекие края, после чего без оглядки, сверкая пятками, умчался прочь.

Этот «Бог Желаний» даже не помышлял сокрушаться о потере драгоценного «занавеса». Отказавшись от идеи воскреснуть на прежнем месте, Он прагматично пустил артефакт в расход, отчаянно уповая, что тот свяжет боем этого наглого выскочку, намертво повязанного с силами «Ночи», и тем самым выкроит Ему драгоценные минуты для триумфального побега.

Весь секрет того, как Котар умудрился прокоптить небо со времен Второй Эпохи и дотянуть до наших дней, крылся в одном незыблемом правиле: всегда повиноваться велению сердца и наглухо глушить жадность там, где алчность смерти подобна.

В очередном всполохе света этот монументальный монстр, увенчанный клочком пепельно-серой шерсти на лбу, бесследно растворился в первобытных пучинах мрака.

…………

Клейн благоразумно не стал соваться под руку и мешать госпоже посланнице вымещать Свою злобу на останках. Размеренно шагая к безвольному «занавесу», юноша не удержался от внутреннего, мысленного вздоха:

«Ангелов и впрямь пустить в расход архисложно, а уж мастодонтов со стези „Провидца“ — и подавно!»

Пока эти мысли крутились в голове, Клейн уже изготовился выудить из пор истории собственного двойника, дабы поручить тому подобрать этот проклятый «занавес». Вот только в ту же самую долю секунды его духовную интуицию резануло до боли знакомой, нисходящей откуда-то свыше аурой.

Эта эманация дышала непроницаемым мраком, первобытной грязью и такой концентрированной скверной грехопадения, что Клейн мгновенно, на чистых инстинктах воскресил в памяти леденящий образ «Истинного Творца»!

Распластанный на земле «занавес» судорожно взмыл в воздух, вновь переродившись в изящно спадающий плащ-дождевик.

В самых его недрах сгустилась глубокая, первобытная тьма, закрутившись в ревущий водоворот, из которого раскатистым гулом, резонирующим в самом пространстве, вырвалось одно-единственное слово:

— Тайны.





Глава 1247 Наконец-то


«Повелитель Тайн…» — услышав это, Клейн почувствовал, как сердце екнуло. На чистых инстинктах он порывался немедленно вернуться в «Замок Истока», дабы спастись бегством.

Увы, как бы лихорадочно ни билась мысль, его духовное тело намертво застыло в физической оболочке, не выказывая ни малейших признаков перемещения.

От этого бессилия у сыщика едва зубы не свело. Ведомый первобытным страхом, он инстинктивно скосил глаза на Рейнетт Тинекер. Госпожа посланница уже плавно подплыла ближе, всем своим видом демонстрируя готовность дать отпор поистине пугающему, хтоническому врагу. Окружающий их мрак тем временем наглухо окоченел, словно озеро, схваченное лютым морозом, а в небесах больше не вспыхивало ни единой молнии.

«Повелитель Тайн…» — Клейн, худо-бедно нащупав крохи безопасности подле союзницы, наконец-то смог сфокусировать рассудок на том самом леденящем душу обращении.

Для него этот титул отнюдь не был пустым звуком. Вот только в прошлый раз так его величал не кто иной, как сам Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, живший более двух тысячелетий назад! В миг Своей бесславной гибели Он, почуяв гадание Клейна, выкрикнул эти слова прямиком сквозь непреодолимую толщу пространства и времени!

«Быть того не может… Неужто „Истинный Творец“ — это и есть тот самый Древний бог Солнца? Вздор, Он же всего-навсего истинное божество нулевой Последовательности, Ему ни за какие коврижки не дотянуться до заоблачного уровня подлинного Создателя из моих гипотез… К тому же, опираясь на поведение Амона, Древний бог Солнца действительно пал окончательно и бесповоротно… Выходит, „Истинный Творец“ — это тот самый угольно-черный младенец, что с хрустом вылез из вспоротого живота Древнего бога Солнца? Тот, кто унаследовал крупицы Его характеристик и памяти, обернувшись эдаким падшим, оскверненным воплощением Владыки?» — Клейн титаническим усилием воли усмирил вихрь панических мыслей. Взяв эмоции в железную узду, юноша принялся лихорадочно искать лазейку для спасения из этого фатального капкана.

И в эту самую звенящую секунду из недр непроницаемо-черного водоворота, сокрытого под плащом-«занавесом», вновь раздался гулкий, пронизывающий голос:

— Ступай во «Двор Короля Гигантов» и узри Сасрира.

Эта фраза оглушительным набатом ударила прямо по рассудку Клейна. Иллюзорные слова стремительно стянулись воедино, укутавшись слоем вязкой, черной как смоль слизи, и вылепили из себя диковинное, гротескное «семя».

Это «семя» тут же беспрепятственно просочилось в плоть и духовное тело сыщика, бесследно растворившись в них.

Не дав Клейну и доли секунды на ответный финт, клубящийся водоворот мрака развеялся в небытии. Сотканный из «занавеса» плащ, наглухо лишившись опоры, безвольной тряпкой рухнул обратно на сырую землю.

«Эта жалкая искра воли, ниспосланная „Истинным Творцом“, уже успела пустить гнилостные корни в моей душе и теле, наглухо принуждая меня наведаться во „Двор Короля Гигантов“, дабы распахнуть врата той самой усыпальницы, где спит беспробудным сном „Темный Ангел“ Сасрир… А ведь к этой чертовщине прикованы всевидящие очи сразу нескольких истинных божеств. И вот теперь „Истинный Творец“, вдоволь наглядевшись на спектакль из тени, наконец-то выудил безупречный шанс, сделав меня своей пешкой…» — Клейн, бегло окинув округу цепким взором, вытащил из пор истории собственного двойника и велел ему подобрать тот самый проклятый «занавес».

Вслед за этим он, не раздумывая ни мгновения, бросил госпоже посланнице:

— Уходим немедля!

Раз уж «Истинный Творец» соизволил просочиться сюда Своей волей, то и появление Амона было не за горами!

Ко всему прочему, сыщик спал и видел, как бы поскорее воспарить в таинственные чертоги над серой мглой, дабы зачерпнуть сокрушительную мощь «Замка Истока» и выжечь въевшуюся в него скверну под корень.

— Добро, — Рейнетт Тинекер согласно кивнула. Изящным пассом Она заставила целую прорву Потусторонних характеристик, оставшихся лежать на дне кратера, послушно взмыть в воздух и влиться прямо в Нее.

Опираясь на их железобетонный, загодя заключенный уговор, любой куш, выходящий за рамки высокоранговых реликвий Пути «Провидца», пилился пополам. Причем право первой руки всецело отдавалось Ей — как-никак, за ту былую мясорубку с «Королем-Шаманом» Караманом Клейн свою долю гонорара уже благополучно отхватил.

Что же до оставшейся половины скарба, Клейн твердо вознамерился пожертвовать её «Богине Вечной Ночи» в знак безмерной признательности. И плевать, нуждалась ли в этих безделушках сама Владычица Багрянца — ритуальный политес надлежало соблюсти от и до, дабы от всего сердца выказать должное благоговение.

Сноровисто зачистив поле брани, Рейнетт Тинекер призрачной тенью юркнула в железный портсигар, покоящийся в кармане Клейна. Там Она привычно «угнездилась» на глади всё того же золотого соверена.

Юноша благоразумно не стал с ходу накладывать глухие печати. Мертвой хваткой вцепившись в «Звездный Жезл», он молниеносно вылепил в своем уме кристально ясную картину.

То был один из пейзажей, что он педантично впечатал в память во время недавней разведки местности.

Инкрустированные в жезл самоцветы ослепительно полыхнули. В ту же долю секунды и сам сыщик, и его историческая проекция бесследно испарились со дна кратера, благополучно катапультировавшись куда-то в немыслимые дали.

Спустя пару-тройку секунд воздух в руинах пошел зыбкой рябью. Из ниоткуда выпросталась крошечная, едва различимая невооруженным глазом тварь.

Бестия вмиг начала гротескно, судорожно раздуваться, стремительно переродившись в Амона, щеголяющего в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии.

«Богохульник» изящно поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу. Изогнув губы в лукавой, издевательской усмешке, Он издал тихий смешок:

— Наконец-то сыскался тот, кто распахнет сии врата.

…………

Заложив изрядный крюк и совершив два «скачка» кряду, Клейн выудил железный портсигар с укрывшейся там госпожой посланницей. Оседлав мощь «Звездного Жезла», он виртуозно наложил на коробочку многослойную, глухую печать — такую, что мгновенно спадала от одного лишь прикосновения самого сыщика.

Вслед за этим он рыбкой нырнул в историческую мглу. Пустившись в сумасшедший забег сквозь века вплоть до эпохи, предшествовавшей Первой, Клейн оседлал те самые безответные молитвы. Благодаря зову «Замка Истока» юноша в мгновение ока благополучно воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Сквозь какофонию инфернальных воплей и сводящего с ума бреда он физически ощутил, как оскверненные фрагменты его духовного тела судорожно стягиваются воедино, сбиваясь в пульсирующий комок. И, пройдя сквозь горнило многослойного, безжалостного очищения, эта скверна умудрилась непостижимым образом стабилизироваться, так и не испарившись без остатка.

«Так вот они какие — подлинная мощь и заоблачный статус истинного божества? Еще бы, учитывая, что Он безраздельно правит доменом „Падения“…» — Клейн, вальяжно опустившись в почетное кресло «Шута», сурово сдвинул брови, с параноидальной дотошностью препарируя собственное состояние.

Положа руку на сердце, та самая порча, что заронил «Истинный Творец», сама по себе не могла похвастать сокрушительной, убойной мощью. Лишись она спасительного кокона из духовной плоти Клейна, эта дрянь ни за какие коврижки не продержалась бы под сводами серой мглы и минуты. И именно этот кристально ясный расчет стал тем железобетонным фундаментом, что позволил юноше без малейших колебаний сигануть прямиком в «Замок Истока».

Загвоздка крылась в ином: если сыщик не желал добровольно сыграть в ящик во второй раз, вырвать эту гнильцу в обход собственного духовного тела было попросту немыслимо.

Виртуозно пустив в ход прорицание вкупе с остальным паранормальным арсеналом, Клейн в два счета выпотрошил всю подноготную этой въевшейся скверны:

Она не грозила никакими гротескными мутациями, не сливала агентурные сводки «Истинному Творцу» и ни на йоту не вставляла палки в колеса в повседневных делах. Её стержневая суть сводилась лишь к одному — исподволь, с неумолимой, мистической настойчивостью направлять волю Клейна, заставляя его «из-под палки» шагнуть во «Двор Короля Гигантов» и настежь распахнуть чертоги, где дремлет «Темный Ангел» Сасрир.

«Это удавка, намертво затянутая и на ментальном острове, и на самих нитях рока… Вот перешагну порог, стану „Чудотворцем“, увенчав себя ангельской короной и еще глубже подмяв под себя „Замок Истока“ — тогда, глядишь, и смогу выжечь эту проклятую порчу дотла… Какая ирония: чтобы вознестись до „Чудотворца“ и заполучить ангельский статус, мне кровь из носу надлежит сунуться во „Двор Короля Гигантов“, взломать врата усыпальницы и подсобить Городу Серебра нащупать тропу вон из этой проклятой „Земли, покинутой богами“…» — рассуждая об этом, Клейн не удержался от горькой, полной едкой самоиронии усмешки.

Хвала небесам, эта миссия безупречно ложилась в канву его собственных, железобетонных планов, так что никакого лишнего, неподъемного бремени на шею не свалилось.

Вслед за этим юноша сноровисто выудил из пор истории фантом «Неомраченного креста». Оседлав сокрушительную мощь «Замка Истока», он попытался накачать ею артефакт, отчаянно силясь выжечь заразу из собственной плоти. Увы, оскверненные ткани так же намертво сбились в монолитный ком, не поддаваясь тотальной зачистке.

Этот глухой провал заставил его на собственной шкуре прочувствовать, какой поистине леденящей, первобытной жутью дышит престол нулевой Последовательности.

«Покуда меня окончательно не припрут к стенке, играть с огнем и бить челом еретическим тварям калибра „Истинного Творца“ категорически нельзя…» — сокрушенно покачав головой, Клейн катапультировался обратно в материальную реальность и без промедлений пожертвовал тот самый проклятый «занавес» прямиком в таинственные чертоги над серой мглой.

'Он и впрямь таит в своих недрах по одной полновесной Потусторонней характеристике «Слуги Тайн» и «Чудотворца»… Да что там, затесались даже крохи от «Ученого древности» вкупе с «Магом причуд»… Ранг у этой дряни воистину заоблачный, и тех резервов «Замка Истока», что мне нынче по зубам, банально не хватит, чтобы раздробить её с наскока. Благо, эти чертоги служат эдаким олимпом для стези «Провидца», а потому могут наглухо подавить её ауру. Если запастись параноидальным терпением, время дюйм за дюймом сделает свое дело, расплавив и расщепив этот монолит…

Первой на свет божий неминуемо вылупится характеристика «Слуги Тайн», а уж остатки можно будет смело пускать в дело для варки эликсира… Хм, живой искры характеристик в нем не наблюдается — тот морок, что восстал давеча, уже благополучно испарился в небытии…' — Клейн, сжимая в руке этот полупрозрачный, сотканный из черного бархата «занавес», неотрывно, с дотошностью сверлил его взглядом добрую вечность.

Наконец, силой воли он зачерпнул мощь «Замка Истока», виртуозно соткав из пустоты массивный чугунный котел, в недрах которого уже неистово клокотала незримая, первобытная сила.

Пронзив его тяжелым взором на пару секунд, Клейн безжалостно швырнул «занавес» в это варево. Сверху он ювелирно наложил многослойные глухие печати, что намертво захлопнулись словно стальная крышка.

Спустя дня три-четыре, когда Потусторонняя характеристика «Слуги Тайн» наконец-то выварится и отделится, ему останется лишь закинуть в котел вспомогательные ингредиенты. И тогда на выходе получится тот самый, железобетонный эликсир «Чудотворца», вобравший в себя всю квинтэссенцию мощи от девятой и вплоть до второй Последовательности.

Бегло окинув древний дворец цепким взором, Клейн плавно вскинул правую руку, властным жестом выудив из горы оккультного хлама один-единственный бумажный лист.

Это была еще одна из его заготовленных мер предосторожности:

Убив прорву времени и поплатившись чередой изматывающих неудач, он всё же умудрился единожды выудить из прошлого артефакт «0–08». Этим пером он виртуозно прописал все «логичные и закономерные» реакции Темного Демонического Волка, дабы эта параноидальная бестия не выкинула какой-нибудь непредсказуемый фортель на самом старте и не пустила весь план под откос.

Благодаря этому срежиссированному мини-сценарию, внезапный интерес монстра к абсурдным выходкам Клейна и то, что Волк не стал молниеносно гасить пульсирующую точку молитвы, выглядели теперь абсолютно естественно.

Точно так же, не ведая ни точной численности врагов, ни их убойного арсенала, бестия благоразумно не стала сверкать пятками вслепую. Вместо этого Она вылепила собственное суверенное «государство», наглухо отсекая лазутчикам любые пути к отступлению и возможную подмогу — и этот шаг тоже безупречно укладывался в железобетонную логику.

Резким, хлестким щелчком запястья Клейн спалил исписанный лист дотла. Сноровисто покончив с этим, он пожертвовал наглухо запечатанный железный портсигар прямиком в «Замок Истока», после чего даровал отклик на мольбу мисс «Фокусника», передав ей наставления «Мира».

«Фокусник» Форс, не смея мешкать ни доли секунды, пружинисто вскочила на ноги. Пустив в ход свой паранормальный талант «Запечатлевания», девушка хищно выбросила руку вперед, вытаскивая из исторического тумана самого Германа Воробья.

Клейн, оседлав «Телепортацию», мгновенно перемахнул в пустующий номер ближайшей гостиницы. Обустроив алтарь, юноша благополучно перенес железный портсигар обратно в материальную реальность и выпустил на волю Рейнетт Тинекер.

От всего сердца поблагодарив госпожу посланницу и проследив, как Она прибирает к рукам свою законную половину Потусторонних характеристик, сыщик сноровисто перекроил ритуал, изготовившись к жертвоприношению «Богине Вечной Ночи».

Под самый занавес таинства он, не в силах скрыть бьющего через край предвкушения, вознес мольбу:

— Я отчаянно молю о крошечной подсказке… О знаке, как выжечь ту разъедающую скверну, что угнездилась в моей плоти.

В его прагматичной картине мира лишь сущности заоблачного эшелона, калибра Владычицы Багрянца, было по зубам стереть в порошок леденящую порчу, дарованную самим «Истинным Творцом».

Смилостивись Богиня — и Клейн вознамерился бы пустить в ход ритуал нисхождения, дабы перебросить собственное духовное тело прямиком в Баклунд ради абсолютного очищения.

Что же до того, как разрубить гордиев узел с оскверненной физической оболочкой, — на этот счет у него пока не находилось ни единой здравой мысли.

Едва эхо его слов растаяло в воздухе, как жертвенник наглухо затопило облако непроницаемого, густого мрака.

Когда тьма благополучно отступила, все до единой Потусторонние характеристики бесследно исчезли.

А вот вожделенной подсказки, увы, так и не последовало.

«…Стало быть, придется барахтаться самому…» — Клейн благоразумно не стал предаваться унынию. Плавно вскинув правую руку, он привычно очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, нарисовав символ Алой Луны:

— Хвала Богине!

Эта признательность была воистину искренней и шла от самого сердца: как-никак, Владычица и так уже щедро одарила его немыслимой подмогой.

Ювелирно зачистив следы и завершив все хлопоты, этот исторический фантом Клейна бесследно растворился в небытии, а сознание юноши благополучно вернулось в подлинное тело, оставленное в «Земле, покинутой богами».

Сжимая в руке выуженную из прошлого керосиновую лампу, сыщик обвел взглядом погруженную в мертвое безмолвие, залитую мутно-желтым светом пустошь. Ощутив, как с души и тела разом спал свинцовый груз напряжения, он не удержался от тяжелого вздоха:

— Наконец-то…





Глава 1248 Тысячелетнее ожидание


Архипелаг Ротсид, первобытные джунгли за чертой города Байам.

Предводители Сопротивления сгрудились в пещере, с благоговением взирая на стоящего перед ними благословенного «Морского бога» — мужчину в черном плаще, с подпаленными желтоватыми бровями и бездонными темно-синими глазами.

— Господин Даниц, это наш шанс! — с нескрываемым волнением подал голос Карат — бритоголовый мужчина в инвалидном кресле, щеголяющий отливающей синевой щетиной.

Его напарник, Эдмонтон, чье лицо крест-накрест пересекали короткие красные татуировки, тут же подхватил:

— Господин Даниц, агентурные сводки гласят: обстановка в Байаме нынче накалена до предела. Что Церковь Повелителя Бурь, что прихвостни из генерал-губернаторства — все как один рвут на себе волосы из-за того, что армия Фейсака взяла Баклунд в кольцо осады.

На этих словах Эдмонтон скосил глаза на Карата, уступая слово, дабы тот, как главный координатор этого направления, обрисовал картину детальнее.

Карат бросил беглый взгляд на сохраняющего суровую мину господина Даница и, тщательно подбирая слова, продолжил:

— В их рядах уже пошел раскол. Одни спят и видят, как бы стянуть все силы колонии и перебросить их на выручку Баклунду. Другие же уперлись рогом, желая наглухо окопаться здесь, сохранив Байам как искру для грядущего возрождения.

— Эта грызня посеяла изрядную смуту среди армейских чинов и Потусторонних Церкви Бурь. По всем фронтам зияют бреши.

— Господин Даниц, вот он — наш золотой шанс! Мы вполне можем ударить по рукам с адмиралами Фейсака и Фейнапота, приняв их условия. Выступим с ними единым фронтом, обрушимся на Байам и вернем себе нашу законную родину!

«Спору нет, шанс и впрямь роскошный… Вот только мне-то по чину решать такие вопросы? Я же не идиот!» — безмолвно выслушав пылкие речи предводителей повстанцев, Даниц мысленно проворчал себе под нос.

Будучи интисцем, прославленным корсаром и искателем сокровищ, пират не испытывал ни малейших моральных терзаний от перспективы пустить лоэнскую колонию под нож. Сомнения и сантименты были ему чужды.

Впрочем, и к родной Интисской Республике он пылкой любви не питал. Более того, промышляя морским разбоем, он с куда большим аппетитом брал на абордаж именно интисских торгашей — как-никак, в их трюмах вечно пылилась целая прорва баснословно дорогих диковин и предметов роскоши.

Даниц благоразумно не стал рубить сплеча и давать добро на затею повстанцев лишь по одной-единственной причине. Успев вскарабкаться на ступень «Заговорщика», он кристально ясно осознавал свою подлинную, скромную роль в этой партии:

Живой, ходячий рупор!

Банальный курьер для передачи весточек между Германом Воробьем и верхушкой Сопротивления!

«Герман с высочайшей долей вероятности — лоэнец. Вздумай я внаглую дать вам отмашку, и завтрашний рассвет почти стопроцентно станет для меня последним… Хотя, по правде говоря, всем своим видом он демонстрирует, что на Лоэн ему глубоко плевать… Дерьмо собачье! Нельзя слепо вестись на этот фасад!» — Даниц деликатно прочистил горло. Обведя собравшихся тяжелым взглядом, он изрек:

— Дело пахнет керосином, ставки слишком высоки. Немедля обустройте мне чистый, спокойный алтарь. Я вознесу мольбы божеству.

В рядах ложи, где каждый первый истово бил поклоны «Морскому богу», подобный приказ не вызвал ни капли недоумения у Карата, Эдмонтона и прочих. Напротив, это безупречно ложилось в их собственные ожидания. Повстанцы тут же сноровисто разогнали людей готовить всё необходимое для таинства.

…………

«Сопротивление на архипелаге Ротсид тоже заерзало… Как-никак, лишь опираясь на негласную подмогу Фейсака, Интиса и Фейнапота, они умудрились продержаться так долго и не пойти на корм казенным войскам Лоэна вкупе с тремя Церквями… А ведь я еще и заставлял их нещадно доить эти державы, выбивая жирные субсидии…» — внимая мольбам Даница, мысленно вздохнул Клейн.

Восседая под сводами древнего, монументального дворца, юноша легонько постучал пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола. Погрузившись в секундные раздумья, он силой мысли соткал иллюзорный силуэт «Мира» Германа Воробья.

Этот отбитый наглухо авантюрист послушно застыл в благоговейной позе молящегося и глухим, хрипловатым баритоном зачеканил:

«…Оседлав нынешний кризис, выходите на прямые переговоры с верхушкой Церкви Повелителя Бурь и генерал-губернаторства Ротсида. Надавите на них со всей силы… Стержневая цель — выкрутить им руки и заставить пойти на попятную, вынудив признать законное право ротсидцев на самоуправление архипелагом…»

«…Взамен Сопротивление даст железобетонную гарантию сохранения львиной доли текущих интересов лоэнцев на этих землях. Это развяжет им руки, позволив со спокойной душой перебросить войска и Потусторонних на выручку Баклунду…»

…………

Вынырнув из транса в недрах безупречно вычищенной алтарной комнаты, Даниц, благополучно приняв божественный отклик, решительно выпрямил спину.

Круто развернувшись, он устремил взор на томящихся в ожидании предводителей Сопротивления и с монументальной торжественностью изрек:

— Я получил оракул.

— Владыка возвестил: каждый представитель Его паствы поистине бесценен. Не смейте бездумно бросать их в пекло бойни, которой вполне можно избежать.

— Спору нет, мы не станем первыми раздувать пожар войны, но и трястись перед ней не намерены. Для начала мы виртуозно оседлаем нынешнюю обстановку вкупе с нашей боевой мощью и ударим по рукам с лоэнцами за столом переговоров. Выкрутим им руки, дабы они отстегнули нам уступки, которые устроят подавляющее большинство. И лишь если этот план потерпит глухое фиаско — расчехлим клинки.

— Владыка изрек: храните память о былых обидах, но не позволяйте слепой ярости застилать рассудок. Те, кто дышит с вами одним воздухом прямо сейчас, вкупе со светлым будущим — вот что по-настоящему бесценно.

Вскарабкавшись на ступень «Заговорщика», Даниц с удивлением констатировал: его таланты на ходу лепить железобетонные отговорки и пудрить мозги окружающим взлетели в немыслимую стратосферу. Зачастую слова сами собой складывались в стройную, виртуозную ложь, стоило лишь разомкнуть губы.

И пускай Карат, Эдмонтон и остальные вожди повстанцев питали к лоэнским колонизаторам поистине первобытную, кровную ненависть, воля «Морского бога» вкупе с пламенными речами господина Даница всё же посеяли в их умах изрядную смуту, заставив дрогнуть.

За минувшее время они успели на собственной шкуре прочувствовать, какой сокрушительной, заоблачной мощью козыряет тот самый «Морской Царь». Сорвись эта война в кровавую, неконтролируемую бойню — и остров Синей Горы, где раскинулся Байам, вполне мог бы с грохотом уйти на морское дно, обратившись в мертвые руины. А всех местных аборигенов банально пустили бы в расход, утянув за собой в могилу.

Конечно, мастодонтам из Фейсака и Фейнапота было вполне по зубам наглухо купировать этот апокалипсис, вот только кто поручится, что они станут рвать жилы и распылять драгоценные силы на столь захолустный фронт, как архипелаг Ротсид?

Особого доверия Карат сотоварищи к этим союзничкам отродясь не питали. В их картине мира имперцы ни на йоту не отличались от лоэнцев — такие же стервятники с Северного континента, готовые в любую секунду сорвать маску добродетели и нацепить личину новых угнетателей.

Выдержав короткую, звенящую паузу, прикованный к инвалидному креслу Карат поднял тяжелый взгляд на стоящего у алтаря мужчину в черном плаще:

— Господин Даниц, мы готовы костьми лечь, но попытаться разрубить этот узел бескровно.

Запнувшись на секунду, вожак повстанцев добавил:

— Агентурные сводки гласят: нынче бразды правления всем архипелагом Ротсид безраздельно держит в руках тот самый «Морской Царь», Ян Котман. Нам кровь из носу надлежит выйти на прямой контакт именно с ним.

Даниц едва уловимо кивнул:

— Мои мысли читаешь.

— Нам предстоит отрядить полномочного переговорщика, который отправится прямиком в Байам и сойдется лицом к лицу с Яном Котманом…

Корсар только-только приоткрыл было рот, намереваясь поинтересоваться, кто рискнет своей шкурой, как вдруг с ужасом подметил: взоры Карата, Эдмонтона и всей остальной братии как по команде скрестились на нем самом. Их взгляды красноречиво вопили: благословенный «Морского бога», интисский пират, обладающий в этом котле нейтральным статусом — воистину идеальная, безупречная кандидатура.

«…Дерьмо собачье!» — Даниц от души, грязно выругался про себя. Сверля взглядом собравшихся, он принялся лихорадочно, с пулеметной скоростью соображать, как изящно выпутаться из этого капкана:

— Кхм, спору нет, это величайшая честь, но она идет рука об руку с фатальной, суицидальной угрозой. Я кристально ясно вижу: многие из вас здесь спят и видят, как бы броситься на амбразуру ради правого дела. Э-э, поступим так: тянем жребий. Так будет честно и без обид.

— Возражений не имеем, — Карат сотоварищи, не раздумывая ни секунды, дали железобетонное согласие.

Спустя пару минут Даниц, вперив остекленевший взор в зажатую в пальцах крапленую карту, почувствовал, как мышцы на его лице предательски, мелко задергались.

…………

Город Серебра. Под самыми сводами Круглой Башни, в покоях Вождя.

Колин Илиад перевел тяжелый взгляд на Деррика Берга, чья фигура на фоне рослых соплеменников казалась откровенно щуплой:

— К выступлению готов?

Деррик, сжимая в руке «Рев Бога Грома» — исполинский молот, чья рукоять до боли напоминала бедренную кость, а по темно-синему бойку хищно змеились электрические разряды — ответил уверенным, тяжелым кивком:

— Так точно.

Всем своим видом паренек ни на йоту не походил на благочестивого Потустороннего из домена «Солнца», смахивая скорее на отбитого наглухо, свирепого берсерка.

Убеленный сединами Колин Илиад, чье лицо испещряла россыпь застарелых шрамов, плавно перевел взор на Ловию:

— А ты готова?

Обладательница серебристо-серых кудрей и бледно-серых глаз Ловия на сей раз благоразумно сбросила свою излюбленную черную мантию с пурпурной вязью, облачившись в глухой, непроницаемо-черный доспех.

Женщина едва уловимо, коротко качнула головой:

— Никаких проблем.

Вознесшийся до престола «Серебряного Рыцаря» «Охотник на Демонов» Колин обвел цепким взглядом остальных бойцов, скрупулезно, одного за другим опрашивая о готовности.

Получив от каждого железобетонное подтверждение, Колин Илиад размеренным шагом приблизился к стене. Сняв с креплений два прямых клинка, старец привычным жестом закинул их за спину.

— Выдвигаемся, — бритвенно-лаконично скомандовал Вождь Города Серебра.

Ведомый им разведывательный отряд вновь брал курс на лагерь города Полудня, намереваясь еще глубже вгрызться в тайны «Двора Короля Гигантов» и нащупать ту самую тропу, что выведет их к подлинному океану.

Под мерный лязг металлических доспехов Ловия, Деррик и остальные следопыты в глухом безмолвии последовали за предводителем. Гуськом покинув покои, они начали спуск по уходящей вниз лестнице.

По пути им то и дело попадались старейшины «Совета Шести», включая Уэйта Силмона, вкупе с несущими дозор в Круглой Башне стражами из числа рядовых горожан.

Кто-то застыл у перил, кто-то переминался на лестничных пролетах. Лица провожающих дышали свинцовой суровостью: они отдавали дань уважения отряду, взвалившему на свои плечи робкую надежду всего Города Серебра.

Не прозвучало ни единого слова, под сводами царило звенящее, благоговейное безмолвие. Но стоило Колину Илиаду, Деррику Бергу и их соратникам поравняться с ними, как горожане один за другим синхронно вскидывали правые руки, с силой прижимая сжатые кулаки ко лбу.

Под гулкий стук этого сакрального жеста следопыты миновали врата Круглой Башни, благополучно ступив на улицу.

Бойцы сноровисто запалили свои обтянутые звериными шкурами фонари, один за другим высекая искры спасительного света.

Купаясь в этом тусклом, мутно-желтом сиянии, обыватели Города Серебра начали массово покидать свои жилища, плотной стеной выстраиваясь вдоль обочин.

Их взоры, устремленные на Деррика сотоварищи, лучились искренним трепетом и бьющим через край, отчаянным предвкушением. Люди непрерывной волной вскидывали правые руки, пригвождая кулаки ко лбу.

Деррик на чистых инстинктах вытянулся по струнке, гордо расправив плечи, а в его груди неудержимым потоком вскипел обжигающий жар.

Вот так, в плотном кольце провожающей толпы, этот крошечный авангард прошагал через весь полис, миновал монументальные врата и окончательно покинул пределы Города Серебра.

Словно повинуясь незримому, телепатическому порыву, едва Колин, Деррик, Ловия вкупе с остальными лишились защиты крепостных стен, они синхронно обернулись. Их взгляды намертво прикипели к родным пенатам — бастиону, что стоически выживал в кромешном мраке уже долгие две тысячи пятьсот восемьдесят четыре года.

И они воочию узрели: горожане даже не думали расходиться. Абсолютно все застыли у самых врат, неотрывно провожая экспедицию тяжелыми, полными надежды взорами.

В едином, слитном порыве эта бескрайняя людская масса синхронно вскинула правые руки, с глухим стуком впечатав кулаки в свои лбы.

В этом первобытном жесте дико сплелись воедино и величайшая дань уважения, и самое сокровенное, истовое благословение.

Колин Илиад погрузился в безмолвное, звенящее созерцание на пару долгих секунд. Смежив веки, старец высоко вскинул правую руку и с силой, рубящим движением бросил её вниз:

— Выдвигаемся!

Деррик вкупе с остальными бойцами как по команде развернулись. Сжимая в руках источающие мутно-желтый свет кожаные светильники, они в ледяном, непоколебимом безмолвии зашагали прямо в пасть окутанной непроглядным мраком пустоши.

Цель: «Двор Короля Гигантов».





Глава 1249 Демонстрация мощи


Грохот! Ба-бах!

В одном из баклундских подземных убежищ Одри, облаченная в строгий костюм для верховой езды, прислушивалась к раскатам взрывов, доносящимся откуда-то издалека.

Когда она обернулась, её взгляд случайно пересекся с Мелиссой, взиравшей на нее с легкой, неприкрытой растерянностью.

Эта едва перешагнувшая порог совершеннолетия девушка проронила тихим, сомнамбулическим шепотом:

— Мисс Одри, если мы потерпим сокрушительное фиаско, эта война ведь закончится? Нам больше не придется денно и нощно трястись от артобстрелов, бомбежек и угрозы голодной смерти?

Одри смерила её долгим, пронзительным взглядом и ответила:

— Вот только в таком случае тебе волей-неволей придется предать свою веру.

Мелисса замялась, совершенно не представляя, как парировать. В эту самую долю секунды какой-то обыватель, затравленно съежившийся у стены, выпалил:

— Я бью поклоны «Богу Пара и Машин»! Даже если фейсакцы вкупе с интисцами сорвут куш в этой бойне, мне менять веру совершенно ни к чему!

А значит, жизнь благополучно вернется в свою былую, безмятежную и уютную колею!

Эти слова заставили многих укрывшихся в подземелье бедолаг искренне встрепенуться. По толпе тут же пополз тревожный шепоток, люди принялись суетливо обсуждать возможные исходы, и среди этой массы затесалось немало истовых прихожан Богини Вечной Ночи.

Для львиной доли горожан вера и в подметки не годилась инстинкту выживания — как-никак, в финале их всё равно будет брать под свое крыло подлинное божество.

Констебли, несущие вахту по поддержанию порядка в убежище, даже не подумали пресекать эти крамольные разговоры. Они взирали на происходящее с ледяным равнодушием, в котором сквозила даже легкая искра надежды.

Вот только участь побежденных всегда оборачивается куда более чудовищной, первобытной жестокостью, нежели вы можете себе вообразить. Банальной сменой вывески на храме тут не отделаться… Будь то горькие уроки истории или же логические выкладки из препарирования человеческой натуры — всё это заставляло Одри оценивать грядущее куда более мрачно, нежели все собравшиеся здесь.

Девушка обвела толпу тяжелым взглядом и не удержалась от беззвучного, мысленного вздоха:

«Якоря Богини дали колоссальную, зияющую трещину… Если бы не те пайки с провизией, что мы успели раздать накануне, нынче всё бы уже рухнуло окончательно и бесповоротно…»

Аристократка кристально ясно осознавала, чем пахнет подобный расклад. Смежив веки и едва заметно вскинув подбородок, она глухим шепотом проронила:

— Битва богов вот-вот грянет…

И финальный, железобетонный аккорд неминуемо явит себя миру.

Коротко, ободряюще кивнув Мелиссе, Одри круто развернулась и покинула этот сектор, направившись прямиком к выходу из убежища.

Крупная золотистая ретриверша Сьюзи чинно восседала там, безупречно отыгрывая роль бдительного стража.

— Ты, погляжу, совершенно не намерена возвращаться? — собака едва уловимо повела носом и поинтересовалась приглушенным шепотом.

Одри юркнула в эти катакомбы сегодня утром, едва на город обрушился первый шквал осады, банально не успев добраться до фамильного особняка в Районе Императрицы. И пока на улицах повисло краткое затишье, граф Холл уже успел дважды прислать гонцов, отчаянно заклиная дочь немедля мчаться домой, дабы укрыться в элитных, аристократических бункерах.

Девушка отрицательно покачала головой и, расплывшись в легкой полуулыбке, отозвалась:

— Мне кровь из носу надлежит исполнить свой долг.

Не дав Сьюзи и шанса вставить слово, она добавила с теплой улыбкой:

— Останешься здесь за меня. Будешь исподволь, из тени умиротворять их души, наглухо пресекая любые поползновения к бунту. А если кому-то до смерти приспичит погладить тебя — так и быть, можешь милостиво позволить им эту вольность.

Ретриверша погрузилась в раздумья на пару секунд, после чего проронила:

— Договорились.

Одри благоразумно не стала сотрясать воздух лишними поучениями. Переступив порог, она покинула подземелье, а несущий вахту на выходе армейский кордон даже не удостоил её взглядом, напрочь проигнорировав.

Снаружи небеса затянуло свинцовой, беспросветной мглой. Изрядная доля зданий обратилась в труху, зияя обрушенными фасадами и чадя угасающими языками пламени. Улицы вымерли подчистую: ни единой кареты, ни случайного прохожего.

Этот леденящий душу пейзаж в корне, до неузнаваемости расходился с тем Баклундом, что намертво отпечатался в её памяти.

Её родной полис некогда пестрел лазурными, золотистыми и кремовыми тонами, бурлил кипучей суетой, источал первобытную, бьющую через край энергию. Ныне же он утопал в пепельно-серых, непроницаемо-черных и багрово-кровавых красках — истерзанный, изуродованный, пропитанный звенящей мертвечиной.

Бегло скользнув взглядом по сторонам, облаченная в костюм для верховой езды аристократка безошибочно сориентировалась на местности и уверенным шагом устремилась к городским окраинам.

Задачка перед ней стояла до смешного примитивная:

С головой окунуться в эту мировую мясорубку, пустив в ход весь свой арсенал, дабы лоэнские рубежи не рассыпались в прах еще до того, как стихнет битва богов;

А коли триумф в этой заоблачной сече достанется врагу — виртуозно оседлать «Психологическое внушение», «Гипноз» вкупе с «Ментальной чумой», чтобы наглухо выжечь звериную ярость и жажду мести в сердцах солдат, офицерских чинов и Потусторонних, сведя к минимуму ту кровавую жатву, что неминуемо потянет за собой поражение.

Лавируя меж полыхающих очагов огня, Одри стремительной тенью неслась всё дальше, навсегда исчезая вдали.

…………

Архипелаг Ротсид, «Город Щедрости» Байам. В покоях под самыми сводами собора Морской Волны.

Даниц, наглухо закутанный в черный плащ, предстал перед тем самым мастодонтом, чья слава гремела на просторах Пяти морей — кардиналом Церкви Повелителя Бурь, старшим дьяконом Уполномоченных Карателей, «Морским Царем» Яном Котманом.

Искоса мазнув взглядом по литым буграм мышц, что едва не рвали по швам сутану священнослужителя, корсар благоразумно проглотил вертевшуюся на языке колкость. Тщательно взвесив слова, он выдавил:

— Я пришел с миром.

Одному богу известно почему, но его кожу пробирал леденящий, колючий озноб, словно по ней плясали мириады незримых электрических разрядов.

— С миром? — рослый, вымахавший словно скала Ян Котман, чье лицо казалось высеченным из камня суровым резцом, презрительно фыркнул.

«Хех, не будь мне кристально ясно ведомо, что эти отбитые наглухо психи из Пути „Моряка“ вспыхивают с пол-оборота, напрочь путая невинную шутку с откровенной издевкой, и в припадке ярости плюют на любые стратегические расклады — стал бы я, скажите на милость, так перед ним расшаркиваться… Дерьмо собачье!» — мысленно проворчал Даниц. Натянув на лицо самую что ни на есть лучезарную, искреннюю улыбку, он без утайки, слово в слово выложил все мотивы Сопротивления.

Ян Котман смерил этого прославленного корсара, о котором даже не было доподлинно известно, покинул ли он палубу «Золотой Мечты», долгим, тяжелым взором, после чего издал едкий смешок:

— Вздумай мы сейчас стянуть отсюда львиную долю своих сил, вам вообще по зубам будет удержать Байам и сам архипелаг? А коли вы с треском профукаете оборону, и объединенная армада Фейсака с Фейнапотом безжалостно сметет ваши рубежи — как, дьявол побери, вы собираетесь гарантировать сохранность шкур и капиталов лоэнских переселенцев?

Будучи полубогом и непосредственным участником тех давних событий, кардинал железобетонно знал, что подлинный «Морской бог» Кавитува уже давно кормит червей. Вот только кто нынче прикрывается Его вывеской, и хватит ли у этого самозванца силенок стать надежным щитом для архипелага Ротсид — для него оставалось тайной за семью печатями.

«А вопрос-то бьет в самую точку… Раз есть вопросы, значит, шансы ударить по рукам отнюдь не равны нулю…» Положа руку на сердце, Даниц даже не чесал затылок на предмет того, как Сопротивление будет тягаться с фейсакцами и фейнапотцами после отступления лоэнских мастодонтов на выручку Баклунду. Корсар свято, до глубины души верил: у Германа Воробья вкупе с маячащим за его спиной господином «Шутом» дури хватит с лихвой, чтобы взять эти земли под Свою безоговорочную эгиду.

Пока эти мысли пулеметной очередью неслись в его голове, Даниц смело встретил давящий, свинцовый взор «Морского Царя» и изрек:

— Я вознесу мольбы моему Владыке, испрашивая Его благодати для защиты архипелага Ротсид.

— Чего? — «Морской Царь» Ян Котман хищно прищурился и угрожающе шагнул вперед.

Этот первобытный, сокрушительный прессинг стези «Тирана» обрушился на Даница с такой мощью, что пират на чистых инстинктах попятился на пару шагов. Понурив голову, он прямо на месте глухим шепотом зачеканил:

— Благословенный морей и духовного мира, хранитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува, слезно молю, ниспошлите Вашу мощь и возьмите этот архипелаг под Свое покровительство…

Завершив ритуал, Даниц воровато, с параноидальной опаской скосил глаза на окно, однако никаких леденящих душу аномалий так и не выхватил.

Ян Котман смерил его презрительным взглядом добрых несколько секунд и процедил:

— Сдается мне, твоему божку на тебя наплевать…

— Кхм, — Даниц судорожно прочистил пересохшее горло, физически ощущая, как сердце пустилось в сумасшедший скач, грозя пробить грудную клетку.

И в эту самую долю секунды небеса за окном внезапно, словно по щелчку, померкли. Казалось, из ниоткуда набежала глухая пелена свинцовых туч, наглухо проглотив солнце.

«Морской Царь» Ян Котман рефлекторно крутнул головой, устремив тяжелый взгляд наружу. На самом горизонте, там, где океан сливался с небесами, наползла густая, непроницаемая тень.

Опираясь на свою абсолютную власть над акваторией архипелага, кардинал Церкви Повелителя Бурь в мгновение ока соткал в уме кристально ясную, панорамную картину происходящего:

Весь архипелаг Ротсид вкупе с прилегающими водами безжалостно затопил густой, первобытный туман. Мир вмиг стал зыбким, призрачным, напрочь растеряв осязаемую реальность;

Шальная морская птица, спикировав с небес, попыталась усесться на портовый утес, вот только её тельце прошило скалу насквозь, словно бесплотный морок, не найдя ни малейшей опоры;

Обыватели на самих островах продолжали тянуть свою рутину, ни сном ни духом не ведая о чертовщине, лишь спинным мозгом чуя приближение очередного сокрушительного шторма.

— Какого дьявола… — глубокая синева в зрачках Яна Котмана судорожно расширилась. Кардинал на чистых инстинктах вновь обернулся, вперив ошарашенный взор в того самого «Пылающего» Даница, что мнил себя благословенным «Морского бога».

У Даница челюсть отвисла до самого пола, а закрыть её он напрочь запамятовал. Корсар пребывал в таком же, если не большем, первобытном ступоре, что и сам «Морской Царь».

Спустя жалкие пару-тройку секунд туман благополучно растаял, густые тени отступили, и архипелаг Ротсид, словно по щелчку, вернулся в свою привычную, незыблемую реальность.

Даниц растерянно моргнул. Заметив, что «Морской Царь» Ян Котман вновь сверлит его взглядом, пират натянул на лицо усмешку и проронил:

— Мой Владыка внял мольбам.

Произнося эти слова, этот прославленный корсар, чья голова оценивалась в баснословные десять тысяч фунтов, мысленно отвесил себе пару полновесных оплеух:

«Дерьмо собачье! И у меня только хватило наглости усомниться в господине Шуте! Так вот она какова, истинная, сокрушительная мощь господина Шута?»

Ян Котман погрузился в глухое молчание на несколько долгих секунд, после чего выдавил:

— Твое предложение заслуживает самого пристального внимания. Я немедленно созову верхушку Байама, дабы взвесить все риски. Жди ответа через час.

Даниц слегка, с явным превосходством вздернул подбородок и издал легкий смешок:

— Что ж, я запасусь терпением.

Обронив эту фразу, он, ведомый въевшимися инстинктами «Охотника», отвесил небрежный, издевательский поклон. Круто развернувшись на пятках, корсар вальяжным шагом покинул покои.

Пока за пиратом со скрипом закрывалась тяжелая дверь, в бездонной синеве глаз Яна Котмана одна за другой начали вспыхивать ослепительные, серебристо-белые молнии.

…………

Над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.

Клейн небрежным жестом зашвырнул зажатый в руках «занавес» обратно в нутро «железного котла», сноровисто восстановив наглухо запертую печать.

Тот недавний, потрясший воображение спектакль, заставивший даже самого «Морского Царя» Яна Котмана застыть в леденящем оцепенении, был виртуозно разыгран благодаря талантам первой Последовательности — «Слуги Тайн». Опираясь на эту мощь, юноша зачерпнул силу «Замка Истока», дабы даровать столь сокрушительный отклик.

«Еще полдня — и Потусторонняя характеристика „Слуги Тайн“ окончательно отделится. То, что останется, можно будет смело пускать в ход для варки эликсира „Чудотворца“… Хм, а стоило бы этой дряни просесть до ранга второй Последовательности, как я смог бы, оседлав мощь „Замка Истока“, раздробить её в пыль и пересобрать заново. Это позволило бы в считанные мгновения выудить характеристики „Ученого древности“ и „Мага причуд“, изрядно срезав фатальные риски от употребления зелья…» — беззвучно проворчав эти мысли себе под нос, Клейн пулей катапультировался обратно в материальную реальность.

Ныне его подлинное тело покоилось отнюдь не посреди окутанной беспросветным мраком пустоши. Он находился прямиком во «Дворе Короля Гигантов», намертво застывшем в вечных сумерках.

Юноша благополучно переступил порог этой мифической твердыни еще до того, как разведывательный отряд Города Серебра разбил лагерь в городе Полудня.

Купаясь в густом, оранжево-красном зареве, Клейн физически ощущал, как его плоть неумолимо съедает тлен увядания и свинцовая усталость. Запрокинув голову, он устремил тяжелый взгляд на раскинувшийся в вышине, дышащий первобытным величием монументальный архитектурный ансамбль.

Неисчислимые дворцы и пронзающие небеса шпили всё еще хранили в себе отголоски былого великолепия Второй Эпохи. Казалось, сами седые мифы и предания обрели здесь осязаемую плоть.

Нет, это и были подлинные, живые мифы.

Клейн твердо вознамерился опередить Город Серебра. До того как их следопыты дадут старт полномасштабной операции, он собирался самолично, на свой страх и риск, распахнуть врата тех самых чертогов, где спал беспробудным сном «Темный Ангел» Сасрир.

При таком раскладе, грянь какой фатальный форс-мажор, у бойцов Города Серебра останется хотя бы крошечный зазор времени, дабы подстелить соломку и подготовить целевой отпор. А что до самого Клейна — раз уж он пустил в ход выуженный из пор истории фантом, то его собственная шкура находилась в куда большей безопасности, нежели у любого другого в этой мясорубке.





Глава 1250 За вратами


Опираясь на бесценный опыт недавней исследовательской экспедиции Города Серебра, Клейн кристально ясно знал, где именно таятся фатальные угрозы и как виртуозно их обогнуть. Не теряя времени, юноша сноровисто проскользнул по той самой неприметной тропе, миновал «Увядающий Лес», преодолел «Пустынный туннель», поднялся на древнем подъемнике и благополучно добрался до обители стражей.

Выждав еще немного, пока тот самый покоящийся над серой мглой «занавес» не раскололся надвое, исторгнув из себя Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», Клейн наконец-то хищным жестом выбросил руку в пустоту и выудил из пор истории самого себя.

Спору нет, он ни сном ни духом не ведал, способны ли божественные царства иных богов наглухо блокировать историческую мглу. Однако «Двор Короля Гигантов», давным-давно лишившийся владыки и брошенный на произвол судьбы, не стал вставлять ему палки в колеса.

«Какая досада, что эта чертовщина затрагивает столь заоблачные эшелоны мироздания. Гадание оборачивается глухим пшиком, а ведь заручись я вердиктом прорицания, на душе было бы куда спокойнее…» — сокрушенно покачав головой, Клейн беззвучно проворчал себе под нос.

Благоразумно не торопясь нырять в исторический туман, сыщик сперва выудил из-за пазухи две диковинки и передал их собственному фантому.

Первой оказался непроницаемо-черный деревянный короб, бережно хранящий в себе прах «Стража гигантов» Гросселя.

Клейн ни на йоту не забыл о данном когда-то клятвенном обещании.

Изначально он спал и видел, как во время грядущей, второй экспедиции малыша «Солнца» во «Двор Короля Гигантов» спихнет эти хлопоты на плечи паренька, поручив тому достойно предать останки земле. Вот только причудливые нити рока сплелись так, что Клейну пришлось самолично ступить в «Землю, покинутую богами» и просочиться в мифическую цитадель.

Что же до праха аскета Сноумена, юноша твердо вознамерился перед самым побегом из этих проклятых краев развеять его над тем диковинным, отливающим золотом морем — океаном, чьи волны были сотканы из подлинной божественной крови Древнего бога Солнца.

Вручив двойнику шкатулку вкупе с тем самым массивным черным железным ключом, что достался ему от «вице-адмирала Айсберг», Клейн, следуя отработанному до автоматизма алгоритму, рыбкой нырнул в туман. Пустившись в сумасшедший забег сквозь века, он добрался до светового осколка эпохи, предшествовавшей Первой, благополучно перебросив сознание прямо в выуженную проекцию.

Этот исторический фантом не сжимал в руке «Звездного Жезла», щеголяя лишь натянутым на левую ладонь «Ползучим голодом». Расстояние отсюда до монументальных чертогов Короля Гигантов было нешуточным, а путь преграждали целые рои исполинских каменных големов. Клейн банально не мог железобетонно поручиться, что успеет прорваться к цели за жалкие пять минут лимита.

Следом юноша заставил жуткую перчатку налиться призрачной прозрачностью и в ту же долю секунды бесследно растворился в воздухе.

Мгновение спустя силуэт Клейна, бережно прижимающего к боку циклопический черный ключ, соткался прямо за стенами обители стражей. Увы, «Телепортация» выдала до смешного мизерный радиус.

«Хм, в недрах „Двора Короля Гигантов“ львиная доля любой паранормальной мощи подвергается чудовищной деградации… Выходит, лишь стражи, снискавшие негласное одобрение божественного царства, способны барахтаться на более-менее приемлемом уровне? А такие выкрутасы, как „Телепортация“, и вовсе скованы дополнительными, глухими печатями. Мне по зубам лишь короткие „скачки“ на смешные дистанции… Стало быть, даже вызови я „Звездный Жезл“, мне бы ни за какие коврижки не удалось переместиться прямиком к покоям Короля Гигантов, просто нарисовав их в своем воображении… Воистину, былая цитадель древнего бога оправдывает свою леденящую репутацию…» — Клейн принялся с параноидальной дотошностью препарировать те фатальные кандалы, что накидывала на него здешняя среда.

Выковав этот предварительный вердикт, он круто развернулся и вновь переступил порог сторожевой казармы. Откинув крышку зажатого в правой руке деревянного короба, сыщик с монументальной торжественностью на лице принялся щедро рассыпать прах Гросселя по всем углам помещения.

Опираясь на те видения, что он воочию узрел в грезах Гросселя, эта скромная обитель служила исполину долговременным пристанищем. Она стала для него подлинным «домом» — тем самым местом, что намертво впечаталось в душу и по которому он так щемяще тосковал.

Нетрудно было вообразить: в те седые времена Гроссель вкупе с другими наделенными искрой разума «Стражами гигантов» — потомками тех самых изначальных исполинов — коротали здесь часы отдыха. Они дурачились, перемывали косточки сплетням, с упоением обсуждали музыку и ломали головы над новыми забавными играми. Напрочь лишенные нужды трястись за провиант или страшиться хворей, они безмятежно и радостно проживали каждый божий день…

Вторя мерным взмахам руки Клейна, серый пепел послушно оседал на каменных стенах, устилал пол, припорашивал спальные ложа, столы, стулья и основания массивных колонн.

Оранжево-красное зарево за окном всё так же незыблемо, вечно заливало округу своим светом, обволакивая эту сцену аурой первозданного покоя.

В тот самый миг, когда последние крохи праха сорвались с пальцев юноши, сумеречное марево вокруг внезапно налилось пугающей, первобытной густотой. Лучи послушно впитали в себя рассыпанный по углам пепел, намертво сплавив его с оранжево-красным светом и сделав неотъемлемой плотью самого божественного царства.

Клейн на секунду смежил веки. Ему явственно почудилось, будто он физически осязает бьющую через край, искреннюю радость Гросселя.

Скиталец, насильно оторванный от родных пенат более трех тысячелетий назад, наконец-то благополучно вернулся туда, куда денно и нощно рвалась его душа.

Вслед за этим сумеречное сияние заметно смягчилось. Клейн с легким недоумением констатировал, что чудовищное, давящее чувство отторжения, исходившее от этого мира, изрядно ослабло.

«Хм… Выходит, меня в какой-то мере признали своим. Теперь я числюсь эдаким частично легализованным стражем», — сыщик осторожно распустил щупальца своей духовности, скрупулезно подтверждая эти диковинные метаморфозы.

Благоразумно не став больше рассиживаться, он пустил в ход «Ползучий голод». Опираясь на тот самый маршрут, что ранее ювелирно проложил разведывательный отряд Города Серебра, юноша принялся жонглировать непрерывными «скачками». То закладывая хитрые виражи, то своевременно выуживая из пустоты «Неомраченный крест», он играючи, без сучка без задоринки миновал Зал Заговоров. Оказавшись наконец у покоев Короля Гигантов, Клейн бросил взгляд налево. Там высилась монументальная балюстрада, сложенная из исполинских каменных столпов, за которой клубились густые оранжево-красные облака, а под ними мерно, ласково дышал бескрайний темно-синий океан.

С шумом втянув воздух, Клейн отступил обратно под своды только что покинутого чертога. Хищным жестом зачерпнув пустоту, он вытащил наружу свою былую марионетку, «Победителя» Энъюни — того самого, что еще не успел угодить под каток «паразитирования» Амона.

Даже будучи всего-навсего историческим фантомом, Клейн ни за какие коврижки не горел желанием распахивать эти врата собственными руками!

Искоса мазнув взглядом по слегка заторможенному Энъюни, он всучил болванчику зажатый под мышкой исполинский черный ключ. Дернув за ниточки, сыщик велел марионетке покинуть зал и, крадучись вдоль каменной балюстрады, проделать весь путь до самой монументальной и циклопической постройки в недрах «Двора Короля Гигантов».

Здешнее сумеречное сияние, казалось, обрело осязаемую, свинцовую плотность. Наглухо укрыв фасады дворца, оно источало столь сокрушительную, удушающую ауру увядания и тлена, будто всему мирозданию вот-вот суждено бесславно кануть в небытие.

По флангам чертогов высились башни: остроконечная с одной стороны и увенчанная куполом — с другой. Парадные врата, вымахавшие в высоту на добрый десяток с лишним метров, отливали свинцово-сизым оттенком и пестрели безупречно симметричной вязью таинственных сакральных символов.

А слева от щели между створками, на уровне добрых трех-четырех метров от земли, зияло непроницаемо-черное отверстие размером аккурат с кулак взрослого мужчины.

Энъюни застыл перед ним на пару долгих секунд. Медленно вскинув до боли напоминающий лиру массивный железный ключ, болванчик уверенно направил его прямиком в эту темную, бездонную замочную скважину.

Артефакт и скважина совпали настолько безупречно, ювелирно, что между ними не осталось ни малейшего, даже крошечного зазора.

Пока исполинский ключ неумолимо погружался в недра отверстия, Клейн, надежно укрывшийся в соседнем зале, наглухо затаил дыхание. Юноша натянулся как стальная струна, изготовившись в любую долю секунды оборвать поддержку собственной исторической проекции.

Глухой, сухой стук возвестил о том, что зажатый в руках марионетки ключ наконец-то достиг дна.

Металл внезапно размяк, словно воск, непостижимым образом намертво сплавившись с самой скважиной. Вслед за этим из нутра механизма одна за другой начали вырываться пульсирующие, серо-голубые вспышки света.

Вторя этому ритму, мириады сакральных символов, эмблем и витиеватых узоров на монументальных двустворчатых вратах тоже ослепительно полыхнули, обретая гротескный, выпуклый рельеф.

Вся эта лавина света стремительно сплелась воедино. С первобытной, свинцовой тяжестью навалившись на створки, она заставила сизо-синие парадные врата чертогов со скрежетом, мучительно медленно распахнуться.

Щель становилась всё шире и шире. Внезапно в остекленевших глазах Энъюни отчетливо отразился бурлящий, непроницаемо-черный, склизкий и насквозь иллюзорный океан.

«Дело дрянь…» — сердце Клейна тревожно екнуло, а духовная интуиция истошно, набатом взвыла о надвигающейся фатальной угрозе.

Не раздумывая ни доли секунды, он виртуозно перебросил свое сознание обратно в подлинное тело, наглухо обрубив мистические узы с выуженным из пор истории фантомом.

В следующее же мгновение мир перед его глазами померк. Левую половину головы прошила такая разрывающая, сокрушительная агония, словно кто-то безжалостно вогнал ему в череп раскаленный добела железный прут и принялся остервенело проворачивать его в мозгах.

Синхронно с этим по ушам ударило многократно наслаивающееся эхо неразборчивого, безумного шепота. Казалось, этот бред доносится прямиком из эпох, предшествовавших самой седой древности.

Лицо Клейна вмиг исказилось в нечеловеческой, пугающе гротескной гримасе.

Юноша еще с горем пополам цеплялся за жалкие остатки рассудка, вот только силенок удерживать свое подлинное тело в историческом осколке у него уже банально не осталось.

Абсолютно бесшумно он рухнул обратно в материальную реальность, вывалившись прямо в обитель стражей «Двора Короля Гигантов». Титаническим усилием воли Клейн послал мысленный импульс, вознамерившись немедленно катапультироваться в таинственные чертоги над серой мглой.

Благоразумно подстелив соломку перед столь самоубийственной авантюрой, он загодя, жонглируя всевозможными благовидными предлогами, подбил резидентов Клуба Таро вознести мольбы. Этот изящный маневр разбудил автономный алгоритм «призыва» самого «Замка Истока». И теперь сыщик мог играючи, в любую критическую секунду, выскользнуть из-под удара, напрочь минуя нужду отмерять те самые четыре шага против часовой стрелки и чеканить заклинания.

Вот только стоило его духовному телу лишь узреть ту самую пелену серо-белого тумана и уловить знакомое эхо истошных воплей, как Клейн физически ощутил глухое, непреодолимое отторжение со стороны «Замка Истока». Словно подчиняясь чьему-то чужому, властному приказу, Замок наглухо забаррикадировал перед ним врата!

«Какого дьявола…» — остолбенев от леденящего шока, Клейн воочию узрел, как некая непроницаемо-черная тень молниеносно пронеслась мимо него, устремившись прямиком к «Замку Истока»!

То был отнюдь не Амон. То была тень, чья аура и суть до пугающего безупречно, на все сто процентов совпадали с его собственными!

На чистых инстинктах Клейн ударил в ответ, послав мысленный импульс и наглухо забаррикадировав врата «Замка Истока».

И он преуспел: эту тень точно так же отшвырнуло прочь от серо-белой мглы.

Вслед за этим и он, и эта жуткая сущность синхронно рухнули обратно в материальную реальность.

Едва духовное тело воссоединилось с плотью, Клейн, не в силах вынести разрывающую агонию, согнулся пополам, скорчившись словно выброшенная на берег креветка.

Шлеп! Водруженный на его голову полувысокий шелковый цилиндр с глухим стуком слетел на пол.

Спустя несколько томительных секунд юноша наконец-то с горем пополам пришел в себя. Мучительно медленно распрямив спину, он устремил тяжелый взгляд на оконное стекло, выточенное из оранжевого самоцвета.

На мутной глади окна расплывчато отразился его нынешний, гротескный облик:

Ровно по линии переносицы лицо делилось надвое: правая половина оставалась абсолютно нормальной, тогда как по левой щеке суетливо копошились и извивались мириады не поддающихся описанию тварей, то вгрызаясь в плоть, то вылезая наружу.

Зрачки Клейна в тот же миг сузились в игольное ушко.

С шумом, глубоко втянув воздух, он титаническим усилием воли усмирил бушующее состояние и вернул себе ледяной контроль «Клоуна».

В его сознании тут же вырисовалась кристально ясная картина собственного уродства:

Облаченный в черный плащ, темноволосый и кареглазый Герман Воробей с его резкими, рублеными чертами лица справа выглядел как обычно. А вот левая сторона налилась призрачной прозрачностью, будучи целиком сотканной из плотного клубка извивающихся, переплетенных червей.

Спускаясь ниже, эта леденящая метаморфоза захватила и шею, и всю скрытую под одеждой левую половину тела.

«Балансирую на самой грани потери контроля… Проклятье, приходится рвать жилы, чтобы не сорваться в пучину первобытного безумия… Какого дьявола это вообще происходит?» — Клейн, ведомый внезапным озарением, на чистых инстинктах опустил голову, устремив взгляд себе под ноги.

А там зияла абсолютная, пугающая пустота. Того самого силуэта, что должен был неотступно следовать за ним, попросту не было:

Льющиеся сквозь окно оранжево-красные лучи сумерек так и не смогли отбросить от фигуры Клейна ни единой, даже самой крошечной тени.

«Ха-ха, вот оно что… Дошло», — Клейн сутуло сгорбился, разразившись тихим, неконтролируемым смешком.

Юноша всерьез заподозрил: та самая хлынувшая из покоев Короля Гигантов «морская вода» не просто наглухо «затопила» его марионетку вкупе с историческим фантомом. Оседлав эту связь, хтоническая скверна виртуозно отсекла его собственную тень. В итоге его душа лишилась первозданной целостности, напрочь утратив возможность полноценно гасить симптомы безумия.

А эта самая умыкнутая тень, де-факто являясь солидным осколком его самого, точно так же могла дергать за ниточки «Замка Истока». Именно этот парадокс и привел к патовой ситуации, когда ни один из них не сумел воспарить над серой мглой.

«Стоит лишь стереть этого ублюдка в порошок, и гордиев узел разрубится сам собой…» — пока правый висок Клейна судорожно подергивался от боли, сыщик выпрямил спину.

Но именно в этот миг льющееся снаружи оранжево-красное зарево внезапно налилось слепящим золотом, вспыхнув с пугающей яркостью. Казалось, весь «Двор Короля Гигантов» в одночасье откатился во времени, сбросив оковы сумерек и вернувшись в ослепительный полдень.

Сердце Клейна тревожно екнуло. Бросив взгляд за окно, он позволил своему разуму смутно вырисовать далекую картину:

Там, перед самой монументальной и циклопической твердыней «Двора Короля Гигантов», неподвижной скалой застыла марионетка Энъюни, вперив взор в распахнутые настежь врата.

Недра чертога зияли кромешным, непроницаемым мраком, наглухо скрывая всё, что могло таиться внутри.

Внезапно Энъюни резко развернулся, устремив тяжелый взгляд вниз.

Его лицо скрывала глухая пелена тени. Волосы налились смоляной чернотой, водопадом спадая до самых плеч и слегка завиваясь на концах.

А за его спиной одна за другой хищно распахнулись пары призрачных, чернильно-черных крыльев.

Тем временем в соседнем зале из пустоты плавно, словно змея, выскользнула абсолютно чистая, непроницаемая тень. Её нижняя часть намертво стелилась по каменным плитам, тогда как верхняя половина гордо и прямо вздымалась ввысь.





Глава 1251 Изменение


«Это не „Темный Ангел“ Сасрир… Проекция марионетки Энъюни, угодив под каток вырвавшейся из покоев Короля Гигантов мощи, мутировала в нечто совершенно непостижимое для моего нынешнего рассудка. Причем эта тварь, судя по всему, способна существовать весьма долго… Быть может, в ней затесалась крошечная искра воли Сасрира…» — Клейн левой рукой наглухо закрыл лицо, позволив прозрачным «Червям Духа» беспрепятственно извиваться, проскальзывая сквозь его пальцы.

Однако куда больше его грызла совершенно иная, зияющая загадка: он ведь уже настежь распахнул чертоги, где спал беспробудным сном «Темный Ангел», но те самые божества и Короли Ангелов, что денно и нощно сверлили это место взглядами, так и не выдали ни малейшей реакции.

Опираясь на выкладки Клейна, стоило лишь этому бушующему «океану» вырваться наружу, как «Истинный Творец», «Бог Знаний и Мудрости», «Богохульник» Амон вкупе с Его старшим братцем, что вечно дергает за ниточки из глухой тени, должны были молниеносно низойти в материальный мир. Заявиться лично, дабы прощупать нынешние кондиции «Темного Ангела» Сасрира или наложить лапы на вожделенные реликвии. И кто бы мог помыслить, что во всем «Дворе Короля Гигантов» продолжит царить звенящее, мертвенное безмолвие, не тронутое ни единой каплей чужеродного вмешательства.

«Неужто Они все спят и видят, как бы дождаться, пока я сам переступлю порог покоев Короля Гигантов и столкнусь нос к носу с этим Наместником Небес? Хм, „Истинный Творец“ так и выразился: „встреться с Сасриром“… Мои плоть и духовное тело, пострадавшие от скверны, до сих пор не пришли в норму, а значит, подлинная цель „Истинного Творца“ всё еще не достигнута… Ха-ха…» — пока эти мысли сумасшедшим вихрем неслись в голове, Клейн с леденящим ужасом констатировал: он напрочь теряет контроль над собственными эмоциями. Будь то клокочущая ярость, свинцовая тоска, глухая тревога или уныние — уголки его губ всё равно предательски ползли вверх, разражаясь неконтролируемым смехом.

Единственное, за что сыщик неустанно благодарил небеса — эта чертовщина так и не затронула его рассудок. Он по-прежнему мог сохранять ледяную ясность мысли и играючи пускать в ход весь свой паранормальный арсенал. Разве что временами безумие накатывало с пугающей силой, толкая его на дерзкие, самоубийственные порывы.

«Одному богу известно, по зубам ли полубогам из домена „Зрителя“ исцелить подобную хворь. По крайней мере, те Запечатанные артефакты и характеристики, что мне под силу выудить из истории, тут абсолютно бессильны… Это кристально ясное следствие того, что моя душа лишилась первозданной целостности. Не разрубив гордиев узел с той самой оторванной тенью, выкарабкаться окончательно не выйдет. Впрочем, должны же существовать хоть какие-то костыли для временной передышки? Скажем, виртуозно слепить фальшивую личность, дабы залатать зияющую брешь в сознании? Какая досада, что просочиться в „Замок Истока“ мне нынче наглухо заказано…» — этот сумбурный вихрь мыслей мало-помалу улегся, а мелькающие перед внутренним взором картины бесследно растаяли в пустоте.

Вслед за этим юноша сноровисто подобрал валяющийся на каменных плитах полувысокий шелковый цилиндр и водрузил его обратно на голову. Сквозь исполинское витражное окно, выточенное из оранжевого самоцвета, он устремил тяжелый взгляд на преобразившийся «Двор Короля Гигантов»:

Картина в корне расходилась с былыми временами. Высоко в небесах теперь гордо полыхало иллюзорное солнце, щедро заливая намертво застывший в вечных сумерках монументальный архитектурный ансамбль ослепительными, полуденными лучами;

Несущие глухую вахту у дворцовых врат исполинские големы, казалось, наглухо укутались в сотканные из непроницаемого мрака мантии;

А Энъюни, за чьей спиной хищно распахнулись призрачные, угольно-черные крылья, вкупе с той самой первозданной тенью, что некогда принадлежала самому Клейну, уже перемахнули через балюстраду и теперь стремительно планировали прямиком к нему.

Зрачки Клейна судорожно сузились. На чистых инстинктах сделав пару шагов вперед, юноша изготовился встретить врагов в лобовой сече.

Однако он мгновенно вынырнул из этого порыва. С ледяным хладнокровием оценив свое нынешнее, донельзя плачевное состояние, сыщик попятился к древнему «подъемнику». Рванув рычаг, он благополучно рухнул обратно в недра «Пустынного туннеля».

Очутившись внизу, Клейн пустил в ход «Телепортацию». Виртуозными скачками миновав окрестности «Увядающего Леса», он пулей унес ноги, добравшись до самой кромки «Двора Короля Гигантов».

Духовная интуиция набатом вопила: в текущих кондициях одолеть мутировавшего Энъюни в тандеме со своей собственной, оторванной от плоти тенью ему попросту не по зубам.

Разумеется, окажись он один на один с голым фантомом, шансы на триумф всё еще болтались бы на весьма приличном уровне.

Добравшись до залитого ослепительным солнцем рубежа, Клейн бросил взгляд через плечо и с облегчением констатировал: ни ощетинившийся наслаивающимися крыльями Энъюни, ни его собственная тень так и не сели ему на хвост. Похоже, их ареал обитания был наглухо скован незримыми границами.

«Неужто они банально не в силах удалиться от покоев Короля Гигантов… или, если смотреть в корень, от самого „Темного Ангела“ Сасрира?» — не успела эта мысль пронестись в голове, как он воочию узрел, как иллюзорное солнце в вышине внезапно, пугающе резким скачком перепрыгнуло из зенита прямо на западный склон небес. Божественное царство вновь наглухо укутало оранжево-красное марево сумерек.

Сохраняя параноидальную бдительность, сыщик неотрывно созерцал этот калейдоскоп метаморфоз, благоразумно не торопясь окончательно покидать «Двор Короля Гигантов».

Вскоре иллюзорное светило безвольно рухнуло прямо за своды тех самых чертогов, где спал беспробудным сном «Темный Ангел» Сасрир, и безраздельной владычицей «Двора Короля Гигантов» стала кромешная тьма.

Этот первобытный мрак разительно отличался от заурядной ночи: на небосводе не было ни луны, ни россыпи звезд, сквозь непроглядную пелену лишь смутно проступали мутные, искаженные тени.

Купаясь в этих пучинах тьмы, Клейн физически ощущал, как кто-то незримый намертво прижался к его спине. Однако юноша кристально ясно осознавал, что это лишь леденящий душу морок, а потому стоически удерживался от слепых порывов обернуться.

Спустя пару-тройку томительных минут иллюзорное солнце вновь взошло, и ослепительные лучи утренней зари безжалостно выжгли ночной мрак.

«Мощь, исторгающаяся из усыпальницы „Темного Ангела“, наглухо перекроила сам „Двор Короля Гигантов“, божественное царство древнего бога… Это же уровень истинного божества! Он почти стопроцентно держит в руках „Уникальность“, вот только какой именно стези?»

«В этом калейдоскопе сплелись „Пылающее Солнце“, „Тьма“, „Падение“ и „Мутация“. Звучит до одури шизофренично… Вздор, такое разнообразие ни за какие коврижки не могло вылупиться из одной-единственной „Уникальности“… К тому же, „Уникальность“ Пути „Солнца“ железобетонно пылится в закромах „Вечного Пылающего Солнца“… „Мрак“, вытканный из „Теней“ и „Падения“, безоговорочно принадлежит „Истинному Творцу“… А когда я распахнул те врата, взору предстал иллюзорный, непроницаемо-черный, склизкий океан… Неужто это отголоски „Моря Хаоса“?» — Клейн медленно покачал головой, не прекращая сканировать округу цепким взором и дожидаясь, пока разведывательный отряд Города Серебра подтянется к точке сбора.

…………

Баклунд, городские окраины.

Едва Одри переступила незримую черту этих кварталов, как обнаружила, что здешний туман налился пугающей, свинцовой густотой — разглядеть хоть что-то дальше пяти метров было физически немыслимо.

Завывающий ураган остервенело рвал эту мглу на клочья, нет-нет да и даруя крохи кристально ясной видимости, однако ревущие клубы молочной белизны тотчас же наглухо затапливали образовавшиеся бреши.

Изумрудные глаза Одри вмиг полыхнули ослепительным золотом, виртуозно раздвигая границы её взора.

Пока девушка крадучись пробиралась сквозь пелену, туман перед её взором внезапно начал стремительно редеть.

Но синхронно с этим её паранормальные таланты подверглись ощутимой, пугающей деградации.

«Угасание мистики…» — в разуме Одри ослепительной вспышкой воскресли те самые концепции и агентурные сводки, которыми в свое время щедро делился господин «Мир».

Грохот! Грохот! Грохот!

Батареи баклундских орудий на передовой заходились в неистовом, оглушительном реве. Артиллерийские снаряды один за другим со свистом вспарывали небеса, оставляя за собой багровые, призрачно-синие, серебристо-белые и непроницаемо-черные шлейфы, устремляясь прямиком на вражеские позиции.

Вот только в следующую долю секунды этот смертоносный град впечатался в незримый барьер. Снаряды с оглушительным треском детонировали прямо в воздухе, заставляя прозрачную «стену» идти крупной, судорожной рябью.

В этот самый миг из недр густого тумана вдали вынырнул исполинский, размытый силуэт. Тварь в общих чертах походила на человека, однако вымахала на добрый десяток с лишним метров в высоту. Из её ребер и поясницы гротескно торчали дополнительные пары рук, а сама фигура источала удушающий, концентрированный мрак.

Едва эта сошедшая прямиком со страниц древних мифов бестия явила себя миру, как в окопах объединенных сил Фейсака и Интиса внезапно, словно по щелчку, вспыхнула дикая, неконтролируемая паника.

Абсолютно каждый солдат, каждый офицер в рядах коалиции вмиг почувствовал, будто его отбросило в далекое детство: он бредет в полном одиночестве по окутанной кромешной тьмой тропе, в округе нет ни единой живой души, а звенящая, мертвенная тишина безжалостно вгрызается в рассудок, сея животный, первобытный ужас.

Этот леденящий страх перед неведомым, выкованный из их собственных фантазий, в долю секунды сломал их волю. Бойцы, напрочь лишившись самообладания, массово разворачивались, отчаянно силясь спастись бегством.

Но в эту самую, висящую на волоске секунду их щедро окатило ослепительными, благодатными лучами солнца. Этот пронзительный свет не только выжег мрак перед глазами, но и мгновенно вернул в их сердца утраченную храбрость.

Впрочем, жалкая горстка солдат всё же так и не смогла вынырнуть из оцепенения. Истошно вопя «мама» или выкрикивая женские имена, бедолаги рвались прочь с поля брани.

Бах-бах-бах!

Под шквальный, безжалостный огонь эти дезертиры один за другим рухнули оземь. На их мундирах хищно распустились кроваво-красные цветы пулевых отверстий.

Они повалились в грязь, и, судорожно дернувшись пару раз, застыли навсегда. Никому не было дела до их имен, и ни одна душа не знала, какие судьбы были перечеркнуты в этот миг.

Следом, повинуясь отрывистому приказу командования, тот самый незримый барьер, наглухо укрывающий позиции Фейсака и Интиса, благополучно расступился. Мириады ревущих, багрово-алых огненных копий вынырнули из пустоты и плотным, застилающим небеса роем устремились прямиком на лоэнские окопы.

Едва эти смертоносные снаряды подобрались к мишеням, как их траектории внезапно сорвались в полнейший, непредсказуемый хаос. Копья хаотично рассыпались в воздухе, с оглушительным шипением вонзаясь в почву и оставляя за собой россыпь дымящихся, зияющих гарью кратеров.

Впервые воочию узрев столь масштабное, ковровое применение паранормальных талантов, Одри на долю секунды впала в искреннее ошеломление. Девушка на чистых инстинктах воскресила в памяти лица тех, с кем ей довелось свести знакомство, и те роли, что они нынче отыгрывали в этой грандиозной мясорубке:

Глейнт вкупе с другими молодыми аристократами влились в ряды армии. Взвалив на свои плечи бремя офицерских чинов разных эшелонов, они оказались разбросаны по всем фронтам этой необъятной мясорубки, где смерть могла настигнуть их в любую секунду;

«Фокусник», прихватив с собой семейство «Суда», спешно покинула Баклунд, надежно укрывшись в одном из глухих, неприметных городков графства Восточный Честер;

Сама же «Суд», будучи оперативницей средних эшелонов МИ-9, денно и нощно вела негласную войну в глубоком тылу, отражая диверсионные вылазки Потусторонних из Фейсака и Интиса, силящихся просочиться в столицу;

«Звезда» во главе казенных Потусторонних наглухо взял в оцепление все до единого храмы Церкви Бога Пара и Машин, железной хваткой поддерживая шаткий порядок в самом сердце мегаполиса;

Святой Энтони вкупе с прочими полубогами Церкви Богини Вечной Ночи, Церкви Повелителя Бурь, августейшей династии и армейских чинов монолитной стеной выстроили последний, несокрушимый рубеж обороны Баклунда;

А благородный род Крови благоразумно залег на дно, сохраняя ледяной нейтралитет…

Спустя пару секунд Одри титаническим усилием воли вынырнула из пучины воспоминаний. Девушка изготовилась виртуозно оседлать «Психологическую невидимость», дабы бесшумной тенью просочиться в самые недра вражеских окопов и выпустить на волю «Ментальную чуму».

Как вдруг её духовную интуицию резануло тревожным звоночком. Аристократка резко вскинула голову, устремив пронзительный взор куда-то в непроглядную даль.

В густом, клубящемся мареве тумана хищно мелькнуло исполинское, размытое щупальце. Густо оплетенное мириадами ослепительных серебристо-белых молний, оно с сокрушительной стремительностью ринулось прямиком к одной из позиций объединенных сил коалиции.

Вслед за этим с небес, кружась, сорвалось пылающее ревущим золотым огнем перо.

А из самых недр непроницаемой белесой пелены выпросталась циклопическая пепельно-сизая длань, намертво стискивающая в пальцах монументальный серебряный палаш.

…………

Туманное море. Глухие воды, безвозвратно удаленные от любых безопасных фарватеров.

С небес сплошным, остервенелым градом рушились ослепительные молнии. Океан вздымался до небес исполинскими ревущими валами, которые с оглушительным грохотом обрушивались вниз.

Монументальный левиафан «Рассвет», принадлежащий Бернадетт, то и дело швыряло на гребни волн словно жалкую щепку. Перед лицом этой сокрушительной, первобытной ярости стихии гордое судно казалось до смешного ничтожным и балансировало на самом краю гибели.

Сама «Королева Мистики», застыв на самом носу корабля, сверлила бушующий апокалипсис абсолютно ледяным, невозмутимым взором. Девушка виртуозно жонглировала сказочной магией вроде «Нового платья короля», отчаянно силясь удержать судно на ровном киле.

Её пронзительный взгляд острым клинком рассекал непроницаемую пелену урагана, маниакально выискивая в этой круговерти хоть какие-то очертания того самого, сокрытого во мраке первобытного острова.

…………

Вдоволь переведя дух и восстановив силы, «Охотник на Демонов» Колин Илиад во главе Деррика, Ловии и остальных уцелевших бойцов разведывательного отряда благополучно покинул лагерь в городе Полудня. Размеренно чеканя шаг по уходящей ввысь горной тропе, они наконец-то переступили порог мифического «Двора Короля Гигантов».

К их искреннему, неподдельному изумлению, та самая застывшая на века, мертвенная сумеречная пелена претерпела колоссальную метаморфозу. Ныне абсолютно каждый закоулок древней твердыни щедро заливали лучи ослепительного, лучезарного солнца.

— … И где же, позволь узнать, тот самый помощник, которого ты подрядил? — Колин Илиад, титаническим усилием воли удержав лицо от изумленной гримасы, вполоборота повернулся к Деррику Бергу.

Паренек уже приоткрыл было рот для ответа, как вдруг его взгляд выхватил человеческий силуэт, бесшумно вынырнувший из густой тени за полуразрушенной высокой башней.

Незнакомец щеголял в черном суконном плаще и полувысоком шелковом цилиндре. Правая половина его лица дышала ледяной, высеченной из камня суровостью и непоколебимой жесткостью. А вот левая сторона представляла собой поистине гротескное, тошнотворное зрелище: сквозь плоть буграми проступали и неистово извивались мириады ползающих, прозрачных червей.





Глава 1252 Господин Клоун


Увидев человеческий силуэт, появившийся из-за обрушившейся башни, члены разведывательного отряда Города Серебра как по команде приняли боевые стойки. Каждый напрягся, готовый в любую долю секунды обрушить на незнакомца атаку или выстроить глухую оборону.

В их глазах этот мужчина, облаченный в диковинные одежды и увенчанный донельзя странной шляпой, ничем не отличался от монстра. Причем монстра поистине первобытного, пугающего калибра!

И пускай он мог оказаться вполне нормальным Потусторонним, тело, подвергшееся столь чудовищным, гротескным мутациям, железобетонно переводило его в разряд бестий!

Окинув взглядом реакцию полугигантов, Клейн широко расплылся в лучезарной, растянутой до ушей улыбке:

— Рад всех приветствовать, я — Герман Воробей.

— Вознесите хвалу небесам: мне всё еще по зубам держать себя в узде. В противном случае, рискнув посмотреть на меня в упор, вы бы уже давно и безвозвратно слетели с катушек.

Пока эти слова слетали с его губ, прозрачные черви на левой половине лица и шеи всё так же медленно, судорожно копошились. А под тканью одежды с той же стороны выпирали бугристые борозды, которые мерзко, безостановочно извивались.

Монстр во плоти! Те следопыты Города Серебра, чей ранг еще не дотянул до полубожественного, в очередной раз леденяще удостоверились в правоте своих догадок.

— Вы… вы Ми… нет, господин Спарроу? — Деррик Берг с горем пополам всё же признал в этом жутком госте того самого господина «Мира», с которым некогда уже пересекался.

Клейн вскинул левую руку, небрежно прикрыв изуродованную половину лица, и с усмешкой проронил:

— На жизненном пути порой сталкиваешься с самыми немыслимыми, абсурдными сюрпризами.

Не дав малышу «Солнцу» и шанса вставить слово, юноша выдержал паузу и продолжил:

— Я уже успел настежь распахнуть врата покоев Короля Гигантов. Увы, это повлекло за собой парочку непредвиденных форс-мажоров, отчего божественное царство претерпело кое-какие метаморфозы.

Распахнул врата покоев Короля Гигантов? Взор тронутого благородной сединой Колина Илиада, чье лицо пестрело застарелыми шрамами, мгновенно заледенел. Старец на чистых инстинктах вскинул голову, устремив взгляд на монументальный архитектурный ансамбль, щедро залитый золотистыми лучами.

Увы, из-за колоссального расстояния разглядеть хоть что-то на самом пике твердыни было физически немыслимо.

Впрочем, один лишь тот факт, что застывшие на века сумерки внезапно сменились ослепительным полуденным солнцем, красноречиво вопил о многом.

Взгляд Клейна скользнул по Вождю Города Серебра, затем мазнул по закованной в черные латы старейшине «Совета Шести» Ловии, и наконец вновь прикипел к лицу малыша «Солнца». Всё с той же бьющей через край улыбкой сыщик добавил:

— И этот финт, как вы уже успели воочию убедиться, наградил меня весьма специфическими, пагубными побочными эффектами.

Обронив это, он звонко хлопнул в ладоши, сменив тон на откровенно покровительственный, словно раздавал указания малым детям:

— А теперь слушайте внимательно. Все Потусторонние, не дотянувшие до полубожественного ранга, немедленно уносят отсюда ноги. Сунуться в мутировавшие недра «Двора Короля Гигантов» вам попросту не по зубам.

Бойцы разведывательного отряда — все, за вычетом Колина, Деррика и Ловии — почувствовали, как души сковывает первобытный, необъяснимый страх. Они разом, словно по команде, обратили полные тревоги взоры на своего предводителя.

Колин Илиад провалился в звенящее молчание на пару долгих секунд. Слегка повернув голову, старец скомандовал:

— Покиньте пределы «Двора Короля Гигантов». Окопайтесь на кромке и несите дозор. Едва заметите условный сигнал — молниеносно, без малейших заминок пускайте в ход заготовленный план.

Спору нет, эти ювелирно отобранные следопыты и сами по себе были не робкого десятка: каждый вплотную подбирался к престолу полубога, да еще и тащил на себе убойный арсенал Запечатанных артефактов. Мастерски прикрывая спины друг друга, они вполне могли бы бросить вызов даже святому. Вот только в изначальной стратегии Города Серебра им отводилась отнюдь не роль авангарда. Колин Илиад потащил их за собой с одной-единственной, прагматичной целью: когда полубоги выдохнутся в лобовой сече с таящимися угрозами, этот резерв должен был вступить в игру. Жонглируя диковинными реликвиями, они обязаны были купировать любые непредвиденные форс-мажоры, наглухо перекрыв все зияющие бреши в обороне отряда.

Ныне же, раз уж к ним примкнула столь сокрушительная подмога, а сам «Двор Короля Гигантов» претерпел пугающие метаморфозы, одному богу было известно, какая хтоническая жуть поджидает их в глубинах. Ведомый параноидальной осмотрительностью, Колин Илиад счел предложение Германа Воробья железобетонно верным. К тому же, в глубине души старец совершенно не желал бросать рядовых бойцов в самоубийственное пекло, множа бессмысленные жертвы. А посему он без колебаний поддержал вердикт этого жуткого, похожего на монстра союзника.

Случись нужда — он сам, Ловия или Деррик всегда смогут подать знак, дабы резервисты пулей промчались по уже зачищенному тракту и подставили плечо.

Что же до риска, что без этих бойцов паранормальный арсенал отряда станет до смешного скудным и однобоким, не способным парировать гибкие угрозы — наличие в их рядах бывшей старейшины-«Пастыря» Ловии сводило эти опасения к абсолютному нулю.

Следопыты, так и не вкусившие божественной мощи, обменялись тревожными взглядами. Пробарахтавшись в сомнениях пару секунд, они всё же покорно склонились перед непререкаемой волей Колина Илиада:

— Слушаемся, господин Вождь!

Чеканя этот ответ, они как по команде устремили тяжелые, многозначительные взоры на Деррика Берга. Этот коллективный жест словно вопил, отчаянно силясь предостеречь предводителя от любой беспечности рядом с этим полубогом четвертой Последовательности:

Подумать только, этот паренек водит тесное знакомство с таким гротескным, первобытно-могущественным монстром во плоти!

Для обывателей Города Серебра, отродясь не видавших чужаков из внешнего мира, подобный расклад смердел фатальным, леденящим подозрением!

Спинным мозгом почуяв эту бьющую через край, осязаемую стену недоверия со стороны соратников, Деррик ощутил, как душу сдавило щемящей, невыносимой тоской, а на глаза едва не навернулись слезы.

Однако юноша титаническим усилием воли подавил эмоции. Не проронив ни звука в свое оправдание, он лишь гордо, непоколебимо расправил плечи, сохраняя глухое безмолвие.

Дождавшись, пока рядовые бойцы благополучно покинут пределы «Двора Короля Гигантов», Клейн с усмешкой указал пальцем на двух мастодонтов, застывших подле Деррика:

— Дайте-ка угадаю. Вы, вне всяких сомнений, Вождь Города Серебра. В былые времена — «Охотник на Демонов», а ныне — «Серебряный Рыцарь» Колин Илиад. А вы, стало быть, истовая прихожанка «Повешенного»? Та самая «Черный Рыцарь» Ловия, что денно и нощно выпасает для Него заблудших агнцев?

Бледно-серые глаза Ловии, надежно укрытые за свинцовым забралом шлема, угрожающе сузились:

— Воистину, вы вылитый клоун.

«Повешенный»? Услышав этот пассаж из уст господина «Мира», Деррик всерьез заподозрил, что его слух дал фатальную осечку.

На долю секунды паренек грешным делом вообразил, будто старейшина Ловия тайно водит мосты с их соратником по ложе, господином «Повешенным». Вот только в следующее мгновение память услужливо подкинула ему кристально ясный, каноничный лик «Истинного Творца»: образ обнаженного мужчины, безжалостно распятого на кресте вниз головой.

«Господин „Мир“ внаглую окрестил „Истинного Творца“ „Повешенным“, а старейшина Ловия лишь огрызнулась на эту вопиющую дерзость?» Деррик, чья исполинская туша уже перевалила за два метра, глубокомысленно кивнул собственным озарениям. Душа юноши наполнилась искренним, первобытным благоговением перед железобетонной хваткой господина «Мира»:

Подумать только, этот безумец не просто посмел налепить уничижительный ярлык на истинное божество, но и с издевательским смаком выплюнул его прямо в лицо самой фанатичной жрице!

Колин Илиад перевел тяжелый взгляд с Германа Воробья на Ловию и обратно. Старец благоразумно не стал влезать в эту словесную перепалку, выступая третейским судьей. С ледяным, свинцовым спокойствием он отрезал:

— Выдвигаемся.

К этому моменту Вождь уже сноровисто выхватил из-за спины оба прямых клинка, заставив лезвия ослепительно полыхнуть очищающим сиянием рассвета.

— Как скажете, — Клейн с усмешкой развернулся на каблуках. Бок о бок с тремя мастодонтами Города Серебра он зашагал в обход исполинской каменной лестницы, закладывая крюк по левому флангу.

Отмахав изрядное расстояние, отряд наконец-то вышел к той самой, до боли знакомой, извилистой тропе. По правую руку от нее вздымалась отвесная, уходящая в небеса скала, а по левую — зияла первобытная, бездонная пропасть, до краев заполненная клубящимися облаками, что нынче купались в лучах полуденного солнца.

Но именно в эту самую звенящую секунду Клейн вкупе с остальными физически ощутил, как твердь под ногами судорожно содрогнулась. Из непроглядных пучин этого золотистого марева ревущим водоворотом хлынули клубы иллюзорного, черного как смоль газа.

Грохот! Каменистая тропа с оглушительным треском раскололась и единым, монолитным куском обвалилась прямо в бездну, с плеском сгинув в непроницаемо-черной «водной» глади.

А под этой зловещей поверхностью хищно закручивались мириады незримых, гибельных водоворотов.

— Ха-ха! Рухнула! Путь наглухо отрезан! Ха-ха-ха! — Клейн разразился таким диким, раскатистым хохотом, что аж согнулся пополам. Этот истеричный припадок заставил нервы Колина, Деррика и Ловии натянуться как стальные струны, а в их душах поселилась леденящая тревога.

Потратив пару долгих секунд на то, чтобы титаническим усилием воли обуздать безумие, сыщик наконец выпрямился. С лица его так и не сошла бьющая через край улыбка. Запустив руку в карман, он сноровисто выудил чистый лист бумаги и виртуозными движениями сложил из него эдакий «самолетик».

Хух! Юноша легонько дунул прямо на острый нос бумажной поделки. Резким, хлестким взмахом руки он запустил свой снаряд прямиком в ту самую бездну, поглощенную непроницаемым мраком.

Синхронно с этим маневром перчатка на его левой ладони хищно преобразилась, густо покрывшись мерзкой, склизкой рыбьей чешуей.

Узрев этот фокус, изначально барахтавшийся в легком недоумении Колин Илиад едва уловимо, понимающе кивнул. Старец тут же перевел цепкий взор на планирующий в пустоте бумажный артефакт.

В ту же долю секунды над бездной взвыл первобытный, шквальный ураган. Ревущие потоки воздуха бережно подхватили самолетик, протащив его вперед на пару-тройку жалких секунд.

А затем ветер внезапно, словно по щелчку, иссяк без остатка. Наглухо лишенная опоры, бумажная птица камнем рухнула прямиком в чернильную мглу, бесследно сгинув в пучинах и не оставив на поверхности ни единой, даже самой крошечной ряби.

— Как видим, летать здесь — затея дохлая, — Клейн вполоборота развернулся к Деррику вкупе с остальными, одарив их очередной ледяной усмешкой.

Ловия благоразумно проигнорировала этот пассаж. Девушка молниеносно выудила из небытия полупрозрачный, бесплотный дух, велев фантому намертво спеленать увесистый булыжник.

В мгновение ока булыжник растаял в воздухе, виртуозным скачком «Телепортировавшись» прямо в небеса над той самой смертоносной бездной. Увы, законы мироздания сыграли с ним злую шутку: камень неотвратимо, с пугающей скоростью сорвался в штопор, отвесно рухнув в непроглядное облачное море.

— «Странствие» тут тоже бессильно, — глухим, свинцовым баритоном констатировала Ловия.

Клейн, ухватившись за живот, согнулся пополам и выдавил из себя пару судорожных смешков, после чего проронил:

— Похоже, придется заходить с парадного входа.

Деррик без промедлений развернулся, вознамерившись проделать путь обратно. Колин Илиад и Ловия, обменявшись короткими взглядами, едва заметно, синхронно кивнули.

Отряд из четырех полубогов вскоре благополучно вернулся к подножию той самой исполинской, пепельно-серой каменной лестницы. Запрокинув головы, они устремили взоры ввысь:

Над этим мертвенно-безмолвным каскадом поистине циклопических ступеней возвышалась монументальная крепостная стена, сплошь испещренная подпалинами и глубокими шрамами от былых разрушений. Кое-где в каменной кладке угрожающе торчали стрелы, по толщине ничуть не уступающие стволам заурядных деревьев.

В самом сердце этой неприступной твердыни зияли исполинские, вымахавшие на добрые несколько десятков метров ввысь двустворчатые врата. Их поверхность отливала свинцово-сизым оттенком и была щедро инкрустирована рядами массивных золотых гвоздей.

По флангам портала несокрушимыми изваяниями застыли два стража. Вымахав под пять-шесть метров ростом, эти гиганты источали удушающую, первобытную ауру. С ног до головы закованные в безупречную, монолитную серебряную броню, они внушали леденящий трепет: один намертво сжимал двуручный меч, другой небрежно упирал в землю древко циклопической секиры. А сквозь прорези их забрал зловеще полыхали сгустки оранжево-красного пламени.

«Серебряные Рыцари»!

На страже врат стояли сразу два «Серебряных Рыцаря»!

Колин Илиад благоразумно не стал терять ни секунды. Резко отведя взгляд от этой подавляющей картины, Вождь обратился к Герману Воробью:

— Я свяжу боем одного из «Серебряных Рыцарей», а вы тем временем постарайтесь стереть в порошок второго, и как можно скорее.

Положа руку на сердце, старец совершенно не ведал о подлинных пределах мощи Германа Воробья. Вот только опираясь на то первобытное благоговение, что плескалось в глазах Деррика Берга, вкупе с тем неоспоримым фактом, что этот гость самолично распахнул врата покоев Короля Гигантов, «Охотник на Демонов» вынес железобетонный вердикт: этот благословенный господина «Шута» полубог ни на йоту не уступает ему самому.

При таком раскладе, заручившись надежной поддержкой Ловии и Деррика, что Герману Воробью, что самому Колину Илиаду не составило бы особого труда в кратчайшие сроки пустить в расход одного из стражей. В конце концов, перед ними высились отнюдь не живые святые во плоти, а лишь некие специфические, напрочь лишенные искры разума големы.

Не успело эхо слов Колина Илиада растаять в воздухе, как он узрел поистине диковинную картину: Герман Воробей согнулся пополам и раскатисто, безумно расхохотался:

— И с какой стати мы должны придавать столь колоссальный вес этим жалким игрушкам?

— Будь они живыми, дышащими разумом, подлинными «Серебряными Рыцарями» — я бы, вне всяких сомнений, проявил ту же параноидальную осмотрительность, что и вы. Вот только сейчас… ха-ха, просто смотрите и наслаждайтесь спектаклем.

Роняя эти слова, Клейн изящно прижал левой рукой, по которой всё так же мерзко копошилась прорва «Червей Духа», свой шелковый цилиндр. Резко выпрямив спину, юноша чеканным, уверенным шагом направился прямиком к монументальным ступеням.

Подхваченный ревущим шквалом ветра, он ярус за ярусом преодолевал этот циклопический подъем, неумолимо приближаясь к парадным вратам «Двора Короля Гигантов».

В процессе этого марш-броска его правая рука то и дело лениво, небрежно взмывала ввысь. Пальцы едва уловимо подрагивали, словно сыщик просто разминал затекшее запястье или же отчаянно силился ухватить саму пустоту.

Во время последнего такого взмаха плечо Клейна внезапно потяжелело и просело вниз, будто намертво окоченев под незримым весом. Вот только в раскинувшемся вокруг мареве так ничего и не соткалось.

Колин Илиад, втайне сгорая от желания воочию прощупать пределы мощи Германа Воробья, благоразумно не стал его одергивать. Вождь лишь отдал негласный приказ Ловии держаться поближе, дабы подстелить соломку, случись у союзника фатальная осечка. Однако в эту самую секунду старец вдруг сбавил темп. Сурово сведя брови на переносице, он замер, словно звериным чутьем уловив в воздухе некую диковинную аномалию.

Что же до Деррика, паренек лишь благоговейно, с нескрываемым обожанием созерцал удаляющуюся спину авантюриста. Он свято, железобетонно верил: господину «Миру» по зубам стереть этих стражей в порошок в мгновение ока.





Глава 1253 Желаю удачи


Лишь когда Клейн почти одолел эту монументальную каменную лестницу, двое «Серебряных Рыцарей», несущих вахту у парадных врат «Двора Короля Гигантов», наконец-то соизволили выказать хоть какую-то реакцию.

Они синхронно повернули головы. Скрытые за глухими забралами шлемов оранжево-красные сгустки света дважды мигнули, словно стражи силились идентифицировать незваного гостя, и на какую-то неуловимую долю секунды в их движениях сквозило глухое недоумение.

На наполовину нормальном, наполовину леденящем душу лице Клейна правый уголок губ изогнулся в гротескной, преувеличенной ухмылке, тогда как слева мерзко и лениво извивался прозрачный червь. Всё это сплеталось в донельзя жуткую, но при этом пугающе небрежную улыбку.

Топ!

Его правая нога тяжело опустилась на последнюю ступень, и он благополучно ступил на широкую площадку перед самыми парадными вратами «Двора Короля Гигантов».

Внезапно лоб Клейна с сухим треском разошелся, обнажив зияющую серебристо-белую щель, а из самых недр его плоти ревущим фонтаном брызнули мириады ослепительных, разящих серебряных лучей.

В ту же долю секунды его фигура с оглушительным хрустом разлетелась на части, безжалостно искромсанная на бесчисленные кровавые ошметки.

Эти ошметки плоти, взмыв в воздух, начали стремительно бледнеть и истончаться, пока не обратились в жалкий рой бумажных обрывков.

Силуэт Клейна, щеголяющего в черном плаще и шелковом цилиндре, то и дело выныривал в самых разных точках, однако раз за разом его безжалостно стирали в порошок хлесткие серебряные вспышки клинков. Останки то рассеивались бесплотными фантомами, то оборачивались искромсанными бумажными двойниками.

И в этот самый миг перед парадными вратами «Двора Короля Гигантов», где только что бесследно испарились оба стража, прямо из пустоты соткался совершенно иной силуэт.

Взору предстала исполинская тряпичная кукла. Облаченная в мрачное, густо усеянное вычурными деталями готическое платье, она была туго оплетена зловещими, хищно извивающимися лозами.

Рейнетт Тинекер!

Еще во время своего подъема по каменной лестнице Клейн загодя призвал госпожу посланницу. Вот только Она благоразумно предпочла явиться в бесплотном состоянии «Мстительного духа», наглухо укрывшись от пытливых взоров Колина Илиада, Ловии и Деррика.

И сейчас те двое «Серебряных Рыцарей», что виртуозно слились со светом и мастерски замаскировали свою жажду крови, повинуясь голым инстинктам, остервенело гнались за Клейном. Тем самым они с потрохами засветили собственные координаты перед сущностью ангельского калибра, что всё это время с ледяным терпением вела за ними слежку из густой тени.

В бездонных, кроваво-красных глазах Рейнетт Тинекер тотчас же ослепительно-четко отразился, казалось бы, абсолютно пустой, ничем не примечательный пятачок пространства.

Там едва уловимо мелькнул тусклый блик, и прямо из воздуха, словно по волшебству, выскочил пушистый белый кролик. Зверек принялся суетливо прыгать и метаться из стороны в сторону, а его взгляд зиял пугающей, деревянной бессмысленностью.

Вслед за этим госпожа посланница плавно шагнула вперед, и Её монументальная фигура молниеносно растаяла в небытии.

Совершенно на ином фланге из пустоты резко вынырнул оставшийся закованный в серебряные латы рыцарь. Его движения налились свинцовой тяжестью, став до одури медлительными и дергаными.

Бедолага пал жертвой одержимости «Мстительного духа»!

Клейн, сыгравший роль безупречной наживки, оборвал свою карусель «скачков». Изящно прижав руку к груди, юноша отвесил врагам глубокий, дышащий театральной торжественностью поклон:

— Нашел вас. Желаю удачи.

Сразу после этого он выпрямил спину, плавно вскинул правую руку и издал звонкий щелчок пальцами.

Ба-бах!

Тот самый белый пушистый кролик с оглушительным треском взорвался, щедро оросив каменные плиты кровавыми ошметками плоти.

Затем Клейн неспешным, размеренным шагом направился прямиком к оставшемуся «Серебряному Рыцарю», который отчаянно, но абсолютно безуспешно силился вырваться из незримых оков.

В тот самый миг, когда их силуэты поравнялись, историческая проекция Рейнетт Тинекер благополучно канула обратно в туман. А грозный «Серебряный Рыцарь», уподобившись покорному лакею, послушно пристроился за спиной Клейна и тенью последовал за ним к кромке каменной лестницы.

Страж окончательно и бесповоротно обратился в марионетку Клейна.

— Можем заходить, — с легкой улыбкой бросил сыщик Колину Илиаду и остальным следопытам, всё еще ожидающим у подножия.

Глаза Деррика ослепительно полыхнули, а в душе вскипел искренний, бьющий через край восторг:

«Господин „Мир“ воистину всемогущ! Подумать только, играючи, в одиночку и в столь рекордные сроки стер в порошок сразу двух „Серебряных Рыцарей“!»

Колин Илиад искоса мазнул взглядом по Ловии, безошибочно считав в её взоре свинцовую, настороженную суровость.

Лицо Вождя Города Серебра осталось абсолютно каменным. Сжимая в руках два прямых клинка, источающих кристально чистое сияние утренней зари, старец уверенным, тяжелым шагом преодолел каменный подъем. Поравнявшись с Клейном, он вполголоса проронил:

— Мутант?

Клейн лишь небрежным жестом вправил на место одного из «Червей Духа», что нынче заменял ему левое глазное яблоко. Слегка усмехнувшись, юноша благоразумно оставил этот вопрос без ответа.

Дождавшись, пока Деррик вкупе с Ловией одолеют лестницу, этот отряд из четырех полубогов и одной марионетки развернулся, шагнув прямиком к парадным вратам «Двора Короля Гигантов».

В процессе этого Клейн не преминул сноровисто прибрать к рукам Потустороннюю характеристику «Серебряного Рыцаря», выкристаллизовавшуюся из кровавых ошметков того самого белого кролика.

Этот куш предназначался Рейнетт Тинекер в качестве гонорара.

Строго следуя железобетонному уговору, заключенному между ним и ангелом, все трофеи, добытые при поддержке Её исторической проекции, подлежали честному, равному дележу.

В этот раз Потусторонняя характеристика отходила Рейнетт Тинекер, а Клейн забирал себе марионетку в лице «Серебряного Рыцаря».

Вскинув голову и смерив взглядом монументальные створы, сыщик дернул за ниточки, заставив своего новоиспеченного, возвышающегося над ним болванчика-стража шагнуть вперед. «Серебряный Рыцарь» с силой вогнал свой исполинский меч прямо в каменную расщелину.

Вслед за этим гигант тяжело навалился на преграду. Вытянув обе руки, он уперся ладонями в эти циклопические, уходящие ввысь на несколько десятков метров врата.

Под оглушительный, натужный скрежет створки, щедро инкрустированные массивными золотыми гвоздями, мучительно медленно подались внутрь.

В эту самую секунду иллюзорное «солнце» в вышине дернулось, и весь архитектурный ансамбль «Двора Короля Гигантов» намертво застыл в оранжево-красном мареве закатных сумерек.

Исполинские врата распахивались всё стремительнее, дюйм за дюймом обнажая перед Клейном и его спутниками сокрытое нутро твердыни.

За порогом вздымалась пепельно-серая, купающаяся в оранжево-красных лучах циклопическая лестница с неисчислимой прорвой ступеней. Она устремлялась прямиком к самой вершине — туда, где возвышались монументальные, величественные покои Короля Гигантов. На этом тракте не было ни единой преграды, а по обоим флангам плотной стеной громоздились древние дворцы и пронзающие небеса шпили.

У фасадов этих бесчисленных строений застыли исполинские изваяния гигантов. С ног до головы закованные в латы стального цвета и сжимающие в руках длинные алебарды, они несли глухую, вечную вахту вдоль всего пути к божественной обители.

— Настало время вашего выхода, — Клейн повернул голову, одарив Колина Илиада и Ловию гротескной, театральной улыбкой.

Бывший «Охотник на Демонов» Колин едва заметно кивнул, не проронив ни звука возражения. А за спиной Ловии в тот же миг вырос призрачный, высотой в несколько метров силуэт: фантом был облачен в сплошную серебряную броню, а его глаза полыхали темно-багровым, адским пламенем.

Бам-бам-бам!

Каменные големы, выстроившиеся по обе стороны лестницы божественного царства, один за другим начали исторгать из себя ослепительные серебристо-белые вспышки, сопровождая это гулким треском ломающейся изнутри породы.

Эти распускающиеся «серебряные бутоны» стремительной волной неслись всё выше и выше по ступеням, словно салютуя прибытию высоких гостей.

Спустя считанные минуты Колин Илиад, выпасаемый Ловией призрачный дух вкупе с марионеткой Клейна — эта троица «Серебряных Рыцарей» — благополучно смела львиную долю стражей на божественном тракте. Нетронутой осталась лишь та малая горстка големов, что застыла у самых покоев Короля Гигантов: сунуться туда они благоразумно не отважились, параноидально страхуясь от форс-мажоров.

И в этот самый миг с территории дворца Короля Гигантов хищно спикировали две фигуры, плавно скользя прямо к позициям троих «Серебряных Рыцарей».

Лицо первого наглухо скрывала глухая тень, а спадающие до плеч смоляные, слегка вьющиеся волосы развевались на ветру; за его спиной угрожающе распахнулись несколько пар призрачно-черных крыльев. Второй же силуэт являл собой чистейший, непроницаемый мрак, который то и дело гротескно искажался и пульсировал.

Это были Энъюни и та самая, некогда принадлежавшая самому Клейну первозданная тень — оба до неузнаваемости мутировавшие под леденящим влиянием «Темного Ангела».

…………

Тем временем на поле брани, окутанном густым туманом, кожу Одри внезапно, слой за слоем, покрыла пепельно-белая драконья чешуя. То была безжалостная отдача от того, что её взор выхватил нечто, на что простым смертным смотреть было категорически заказано.

И пусть их разделяла пелена мглы, заоблачные сущности ангеловского калибра всё равно неминуемо обрушивали свою скверну и фатальный урон на любую живую тварь, посмевшую бросить на Них взгляд!

Будучи полубогом из Пути «Зрителя», Одри молниеносно отвернулась. Девушка виртуозно умиротворила собственный рассудок, титаническим усилием воли подавив первые ростки надвигающейся потери контроля.

Пока мысли лихорадочно неслись в её голове, аристократка попятилась на пару шагов. Пустив в ход «Психологическую невидимость», она благополучно скрылась в густом мареве, благоразумно не торопясь просачиваться в окопы объединенных сил Интиса и Фейсака.

Она затаилась в ожидании идеального шанса — того самого момента, который, как она свято верила, стопроцентно должен был подвернуться.

Драгоценные минуты таяли с такой мучительной, деревянной медлительностью, что Одри грешным делом начало казаться, будто время и вовсе застыло на месте. Наконец, спустя целую вечность, её взор уловил, как клубящийся над вражескими окопами туман наливается свинцовой тяжестью, словно солнце рухнуло за горизонт, и бразды правления миром перешли в руки кромешной ночи.

Абсолютно бесшумно солдаты и офицеры Интиса вкупе с фейсакцами сомкнули веки, провалившись в глубокий, беспробудный сон. И эта участь не миновала даже львиную долю Потусторонних в их рядах.

Укрывшаяся неподалеку Одри точно так же скользнула в царство грез, вот только будучи «Странствующей в сновидениях», загодя внедрившей в саму себя нужную психологическую установку, она виртуозно сохранила кристальную ясность рассудка.

Не теряя ни доли секунды и не зная, сколько продержится это окно возможностей, девушка оседлала «Странствие по снам». Бесплотной тенью просочившись во вражеский лагерь, она принялась ювелирно сновать от одного бойца к другому, исподволь закладывая в их умы семена «Ментальной чумы».

Эта зараза неминуемо повергла бы инфицированных бедолаг в пучину животной паники, слепого хаоса и тотального душевного надлома, купировать который заурядными методами было бы попросту не по зубам.

У-у-у!

Пронзительный звук горна безжалостно разорвал тонкую грань между реальностью и грезами. Он вдребезги разнес этот серый, иллюзорный мир, мгновенно вырвав из оцепенения спящих солдат и офицеров.

Одри не стала терять ни секунды. За неуловимое мгновение до того, как сновидение окончательно рухнуло, девушка виртуозно пустила в ход «Странствие по снам», метнувшись на противоположный фланг лагеря и благоразумно разорвав дистанцию с той толпой, в чьи умы она только что заложила семена «Ментальной чумы».

В следующую же долю секунды царство грез с оглушительным треском развеялось без остатка. Вышвырнутая обратно в суровую реальность, аристократка материализовалась на самых задворках позиций коалиции.

Вжик!

Ослепительная, разящая серебристо-белая вспышка хищно полыхнула прямо сбоку от Одри, безжалостным лезвием вспоров густую пелену тумана.

Однако девушка даже не вздрогнула. Внезапное обнаружение и последовавший за ним удар ни на йоту не выходили за рамки её железобетонных расчетов.

Едва просочившись во вражеский лагерь, она кристально ясно отдавала себе отчет: её «Психологическую невидимость» почти стопроцентно могут раскусить по косвенным зацепкам. Например, по тем микроскопическим крохам жажды убийства, которые ей так и не удалось наглухо удержать в узде.

Именно поэтому, помимо самого «невидимого» покрова, она виртуозно сплела воедино схожие ментальные фокусы с той аурой первобытного хаоса, что источала «Длань Ужаса». Этот изящный маневр позволил ей вылепить прямо подле себя собственную фантомную копию — идеальную, безупречную приманку для отвода глаз возможных охотников из засады.

Иными словами, под глухим панцирем её «Психологической невидимости» скрывался еще один, смертоносный слой иллюзий.

И суровая реальность в очередной раз доказала, что её талант к препарированию чужой психологии бьет точно в яблочко: фантомная обманка благополучно приняла на себя этот сокрушительный, внезапный выпад.

Мертвой хваткой вцепившись в подаренное окно возможностей, девушка молниеносно отступила, бесследно растворившись в самых недрах густого тумана.

Вслед за этим из мглы вынырнул исполинский пепельно-белый дракон, чья голова гротескным образом всё еще сохраняла человеческие черты. Его циклопические чешуйки были сплошь испещрены многомерной вязью таинственных, мистических символов. Эти знаки словно въедались прямо в плоть и одновременно прорастали наружу, сплетаясь в нечто хтоническое, напрочь попирающее законы материального мира. Одного лишь взгляда на эту мерзость с лихвой хватило бы, чтобы рассудок простого смертного с оглушительным треском разлетелся вдребезги, а мысли скрутились в тугой, леденящий узел первобытного безумия.

Синхронно с этим, ровно на том самом пятачке, где еще секунду назад стояла Одри, из пустоты вырисовалась статная фигура в парадном мундире фейсакского генерала. Его лицо, шея и обнаженные кисти рук густо поросли серебристыми металлическими пластинами, источая пронизывающую, мертвенную стужу.

…………

Тем временем мутировавший Энъюни вкупе с первозданной тенью самого Клейна тяжело приземлились на одну из ступеней, щедро залитую оранжево-красным маревом сумерек. А троица «Серебряных Рыцарей» синхронно попятилась, заняв глухую оборону подле Деррика и сыщика.

Клейн небрежным жестом прикрыл изуродованную левую половину лица ладонью и, устремив взор на свою былую тень и Энъюни, разразился раскатистым, издевательским хохотом:

— А вам, погляжу, наглухо заказан выход за пределы этого пятачка?

Сделав пару нарочито вальяжных шагов вперед, юноша театрально развел руками и с ядовитой иронией поцокал языком:

— Какая досада. Выходит, теперь вам меня и пальцем не тронуть.

Бам!

«Тень» лишь молчаливо распахнула пасть, хищно выплюнув в ответ невидимый, сокрушительный снаряд из сжатого воздуха.





Глава 1254 Театральщина


Бам!

В тот самый миг, когда «тень» выстрелила воздушным снарядом, Клейн, словно загодя почуяв неладное, резко откинулся назад. Изящно крутнувшись в воздухе, он благополучно и мягко приземлился на несколько ступеней ниже.

В процессе этого кульбита его правая рука всё так же небрежно придерживала на голове полувысокий шелковый цилиндр. Весь маневр выглядел до пугающего легким и непринужденным.

Заметив, что ни Энъюни, ни «тень» не спешат бросаться в погоню или обрушивать град новых ударов, сыщик расплылся в еще более широкой улыбке:

— Перебивать собеседника на полуслове — воистину дурной тон.

— Я-то грешным делом вознамерился прямо при вас обсудить, как бы поизящнее пустить вас в расход. А теперь, увы, придется отойти пошептаться в сторонке.

Роняя эти слова, он дважды дернул левой половиной лица, сплошь сотканной из извивающихся прозрачных червей. Казалось, этот гротескный сгусток плоти заговорщицки подмигивает своей бывшей марионетке и собственной утерянной тени.

Вслед за этим Клейн, чье лицо по-прежнему лучилось бьющим через край весельем, неспешно вернулся к Колину Илиаду, Деррику и Ловии. Беспечно пожав плечами, юноша бросил:

— Здешние хозяева нам откровенно не рады. Придется выйти за порог, дабы в спокойной обстановке обмозговать, как именно мы будем решать их проблему.

«Охотник на Демонов» Колин Илиад ни на йоту не смотрел свысока на этого мастодонта, чьи повадки отдавали откровенной театральщиной, а эмоции, казалось, напрочь сорвались с цепи. Ведь до этого момента союзник демонстрировал поистине ювелирную, параноидальную хватку к деталям, а подобный ледяной расчет совершенно не вязался с образом спятившего полубога.

— Добро, — лаконично поддержал идею Вождь Города Серебра.

Деррик, разумеется, не смел и пискнуть против, а Ловия так и осталась хранить глухое, звенящее безмолвие.

Четверка полубогов вкупе с марионеткой в облике «Серебряного Рыцаря» благополучно отступили по собственным следам, миновав парадные врата «Двора Короля Гигантов». Под занавес Клейн даже велел своему закованному в серебряные латы исполинскому стражу с натугой потянуть за циклопические створки, мучительно медленно затворив их за собой, продемонстрировав тем самым воистину безупречные манеры.

На протяжении всего этого отступления и Энъюни, за чьей спиной угрожающе раскинулись наслаивающиеся друг на друга призрачно-черные крылья, и та самая бесплотная «тень» лишь неподвижно сверлили их взглядами. Враги даже не почесались, чтобы вставить палки в колеса, словно наглухо уперлись в незримую, непреодолимую стену.

Спустя некоторое время оранжево-красные сумерки испарились, уступив сцену первобытному мраку, покорно дожидающемуся, пока лучи утренней зари вновь не озарят всё сущее.

И вот, в этом мертвенно-безмолвном мире наконец-то забрезжила робкая искра света, возвещая о наступлении долгожданного рассвета.

В этот самый миг до слуха Энъюни и «тени» донесся гулкий, ритмичный стук, доносящийся со стороны парадных врат «Двора Короля Гигантов».

Кто-то колотил в створки.

Тук. Тук. Тук. Огласив округу этой серией ударов, монументальные врата с натужным, режущим слух скрежетом тяжело поползли внутрь.

Облаченный в черный плащ Клейн, чьи губы по-прежнему кривились в легкой ухмылке на правую сторону, первым шагнул под своды «Двора Короля Гигантов». Юноша размеренно зачеканил шаг по циклопической лестнице, а Колин Илиад вкупе с остальными полубогами и марионеткой безмолвной тенью последовали за ним, держась чуть позади и сбоку.

Одолев добрую половину подъема, Клейн замер как вкопанный. Обратившись к застывшим в добром десятке метров Энъюни и «тени», он бросил:

— Прошу простить мою дерзость: я так и не дождался вашего «войдите». Быть может, вы просто не расслышали моего стука, ведь отсюда до врат путь неблизкий.

— Да и сами посудите: будучи истинным джентльменом, я привык деликатно стучать костяшками пальцев, а не дубасить по двери всей пятерней.

Не успело эхо его слов растаять под сводами, как доселе хранивший могильное молчание Энъюни наконец-то разомкнул губы:

— Твой план таков: ты берешь на себя «тень», а эту свору из Города Серебра натравливаешь на меня, чтобы связать боем.

— М-м-м? — Клейн, не стирая с лица той самой гротескной ухмылки, издал протяжный, гнусавый звук, словно всем своим видом требуя от бывшего болванчика развернутых пояснений.

Синхронно с этим он плавно вскинул левую руку, легонько коснувшись собственной щеки.

Мириады извивающихся, прозрачных червей тут же неистово закопошились: одни юркнули вглубь плоти, другие хищно вылезли наружу, в мгновение ока совершив причудливую, тошнотворную рокировку.

Тем временем Энъюни, чье лицо наглухо скрывала глухая тень, а слегка вьющиеся смоляные волосы спадали до самых плеч, продолжил низким, глухим баритоном:

— Ты благоразумно не стал загодя выуживать проекции из пор истории. Как-никак, тебе кристально ясно: «тень» способна вытащить фантом «Звездного Жезла», дабы сымитировать таланты «Ангела Времени». Оседлав реку времени, она играючи ускорит её бег, рассеяв твою ангельскую подмогу в прах.

— По той же самой железобетонной причине и он сам не стал городить огород с подготовкой.

— А вздумай ты призвать фантом святого, чья искра держится куда дольше — он провернет в точности такой же финт, и ваши козыри перечеркнут друг друга.

— Как же я, дьявол побери, ненавижу играть в карты с самим собой! — Клейн тяжело кивнул, всем своим видом выражая искреннюю солидарность, после чего заливисто, театрально рассмеялся.

Энъюни с его размытым, нечитаемым лицом искоса мазнул взглядом по сыщику вкупе с троицей полубогов Города Серебра:

— Оттого-то ты и подстелил соломку, загодя обратив в марионетку привратника-«Серебряного Рыцаря». Искренне уповаешь, что именно этот болванчик станет той самой гирей, что сломает хребет равновесию.

— Ну, это уже исключительно его половые трудности, а отнюдь не мои. Раз уж у бедолаги не нашлось под рукой никого, кого можно было бы пустить на куклу… Хотя, погоди, может, ты сам соизволишь принести себя в жертву? — с издевательской ухмылкой парировал Клейн, обращаясь к своей бывшей марионетке.

Энъюни отвел взор от Клейна, переведя свой тяжелый, пронзительный прицел на Колина Илиада, Деррика и Ловию:

— Если вы с «тенью» умножите друг друга на ноль, то весь твой гениальный расчет на победу за счет куклы зиждется на одном-единственном условии: эта троица должна суметь сковать меня боем.

Едва эти слова растаяли в воздухе, как плечи марионетки, насквозь пропитанной первобытной скверной из усыпальницы «Темного Ангела», гротескно задвигались. Плоть с влажным хрустом разошлась, исторгнув из себя сразу две свежие головы.

Обе новоявленные морды точно так же прятались под глухой пеленой тени и щеголяли вьющимися смоляными локонами до самых плеч. Вот только от одной безошибочно веяло бьющей через край юностью, а вторая дышала свинцовой, дряхлой старостью.

Не дав Клейну и остальным полубогам опомниться, правая половина тела Энъюни внезапно, с оглушительным треском разорвалась. Та самая «дряхлая» голова хищно откололась, утащив за собой добрую треть плоти.

Этот оторванный кусок мяса судорожно заизвивался и в мгновение ока переродился в полноценное, монолитное тело. Сквозь теневой морок на его лице ослепительно полыхнули два глаза с узкими вертикальными зрачками, отливающими бледным золотом.

В ту же долю секунды циклопическая лестница, ведущая к чертогам древнего бога, рухнула в тартарары. На её месте раскинулась бескрайняя, мертвенно-тихая пустошь. А на самом горизонте этой равнины высился полис, чьи непроницаемо-черные крепостные стены густо поросли сорняками.

Город Серебра!

Иллюзия дышала такой пугающей, первобытной достоверностью, что сердце Деррика ухнуло в пятки. Паренек до смерти перепугался, что этот неведомый враг каким-то дьявольским финтом уволок их полубожественную братию прямиком в Город Серебра, дабы стереть полис в порошок. Что же до Ловии — едва у Энъюни прорезались те две головы, её взгляд намертво остекленел, а тело забила крупная дрожь, словно она спинным мозгом почуяла подавляющую ауру абсолютного, заоблачного мастодонта.

Колин Илиад, окинув округу цепким взором, скрестил перед собой оба прямых меча, от которых исходило кристально чистое сияние утренней зари, и глухо отрезал:

— Это лишь фальшивка.

В этот миг Клейн, прикрыв рот своей вылепленной из прозрачных червей левой дланью, театрально зевнул и с улыбкой обратился к подлинному Энъюни:

— И что, в мире грез ты мнишь себя чуточку непобедимее?

— Или, быть может, этот морок позволит тебе перемахнуть через барьер и перейти в наступление?

— Хм, будь я на твоем месте, я бы стопроцентно попытался виртуозно одурачить врагов иллюзиями, заставив их самих, по доброй воле забрести прямо в мой капкан.

Не успели его слова растаять под сводами, как бескрайняя пустошь вкупе с далекой цитаделью синхронно лопнули, словно мыльный пузырь. Взору вновь предстала монументальная лестница, щедро залитая лучами рассвета.

Аккурат в эту секунду левая половина туловища Энъюни точно так же с хрустом оторвалась, и та самая «юная» голова благополучно уволокла за собой свою треть плоти.

Густая тень, наглухо укрывавшая его лицо, мгновенно испарилась, уступив место ослепительному, ревущему золотому сиянию. В глазах фантома, казалось, полыхали два миниатюрных «солнца».

— «Солнце»? — Клейн сперва картинно опешил, а затем согнулся пополам, заливаясь диким, неудержимым хохотом. — Ха-ха-ха! Ты всерьез вознамерился пустить в ход «Неомраченную сферу», дабы сбить маскировку с наших «Серебряных Рыцарей» и наглухо выжечь их «Слияние со светом»? Спору нет, у нас в рукаве аж трое таких мастодонтов, они и впрямь заслуживают столь трепетного подхода. Вот только ты о своей «тени» хоть на секунду подумал? Ни черта ты не подумал, эгоистичный ублюдок! Это же чистейший, бесплотный теневой сгусток! Ты вообще в курсе, насколько фатально эта дрянь иссохнет под твоим хваленым солнцем⁈

Обронив это, Клейн расхохотался еще более раскатисто и безумно, да так, что «Черви Духа» на его прозрачной левой щеке засуетились и заизвивались с пугающей, лихорадочной прытью:

— Ха-ха-ха-ха! А еще, ты часом не запамятовал о собственном паранормальном арсенале, щедро замешанном на «Скверне», «Падении» и «Тьме»? Ты хоть на миг раскинул своими гнилыми мозгами, какими чудовищными, самоубийственными побочками обернется для тебя эта самая «Неомраченная сфера»⁈

Отсмеявшись вдоволь, Клейн резко выпрямил спину и с ледяной, обезоруживающей серьезностью поинтересовался:

— И как мне теперь вас всех величать?

— Мелкий Эн? Мелкий Ю? Или Мелкий Ни?

Подлинное тело Энъюни, чье лицо по-прежнему пряталось за непроницаемой завесой тени, медленно, с шумом втянуло в себя воздух и проронило:

— Шагни ты в свое время на стезю «Охотника», твоя мощь нынче была бы куда более сокрушительной…

Он даже не успел договорить, как наслаивающиеся друг на друга призрачно-черные крылья за его спиной внезапно хищно распахнулись. Стремительно разрастаясь вширь, они наглухо укрыли небеса, взяв в кольцо всю эту монументальную лестницу без остатка.

Округу мгновенно заволокло бледной, призрачной тенью. Вслед за этим Энъюни, играючи перемахнув через ту самую незримую преграду, что сдерживала его доселе, материализовался прямо перед Колином Илиадом, Ловией и Дерриком.

У этого ублюдка и впрямь нашелся способ прорвать барьер!

Тот самый «молодой» двойник — отколовшийся фантом святого из Пути «Солнца» — не теряя ни секунды, плавно вскинул обе руки ввысь.

Окружающий свет зари вмиг налился ослепительной, нестерпимой яростью. Эти лучи до краев затопили каждый дюйм монументальной лестницы, безжалостно выжигая малейшие тени и наглухо лишая всё сущее возможности укрыться от чужих глаз.

«Неомраченная сфера»!

Впрочем, та самая теневая завеса по периметру и не подумала таять. Окутавшие подлинное тело Энъюни призрачно-черные крылья виртуозно воздвигли щит, отсекая от него этот первозданный, кристально чистый свет.

А та самая бесплотная «тень», словно накинув на себя незримый плащ, пускай и заметно потускнела, не выказала ни малейших признаков слабости или истощения.

Синхронно с этим маневром вторая, «дряхлая» ипостась Энъюни резким, хищным жестом выбросила правую ладонь прямиком в сторону Клейна.

Вокруг старца тотчас же взревел неистовый, но при этом абсолютно иллюзорный ураган. Этот шквал, до краев набитый мириадами незримых, противоречивых чужих воль и эмоций, со свистом обрушился на Клейна вкупе с его марионеткой — «Серебряным Рыцарем».

«Лишение разума»!

Этот сокрушительный удар мог играючи ввергнуть мишень в глухой ступор, затопить её душу первобытным ужасом, швырнуть в пучину фанатичного бреда или же попросту оторвать солидный кусок рассудка.

Учитывая, что духовное тело Клейна на данный момент лишилось своей первозданной целостности, а сам юноша балансировал на самом лезвии ножа перед потерей контроля, с горем пополам удерживая в узде собственные эмоции и реакции — схлопочи он этот ментальный удар, и шансы сорваться в бездну безумия, переродившись в хтонического монстра прямо на месте, взлетели бы до небес.

Энъюни, досконально ведая о злоключениях своего бывшего кукловода и безошибочно раскусив его зияющую уязвимость, с самого старта разыграл безупречную комбинацию: он натравил на врага фантом святого из Пути «Зрителя», обрушив ту самую площадную атаку, от которой Клейну было не увернуться и которую он банально не выдержал бы.

Пропитанный чужими страстями и волями ураган в мгновение ока наглухо поглотил Клейна. Вот только этот безумный авантюрист, чья правая половина тела выглядела абсолютно нормальной, а левая являла собой леденящий душу гротеск, даже не подумал биться в конвульсиях. Его лицо не исказилось, божественность не вырвалась из-под контроля, а плоть не стала рассыпаться. Напротив: его правый глаз, до этого лучившийся бьющим через край, театральным весельем, внезапно налился кристальным, ледяным спокойствием.

Еще тогда, дожидаясь возвращения разведывательного отряда Города Серебра, юноша загодя подстелил соломку! Он выудил из пор истории фантом мисс «Справедливости» и подрядил её вживить себе искусственную, виртуальную личность, сотканную из его собственного саркастичного, внутреннего брюзжания — эдакое амплуа «Клоуна». И этот виртуозный финт даровал его духовному телу временную, но железобетонную целостность!

Именно в этом и крылась разгадка того, с какой стати Клейн, покидая обитель стражей, сохранял вполне сносную адекватность, а при встрече со следопытами Города Серебра вдруг пустился в столь дикий, гротескно-театральный и безумный пляс.

Ко всему прочему, эта самая искусственная личина могла выступить в роли безупречного щита, приняв на себя еще добрую пару-тройку сокрушительных ударов из домена Разума!

Ледяной холод в его взоре стремительно растаял. Правый уголок губ Клейна неумолимо пополз вверх, выстроив идеальную, жутковатую симметрию с извивающимся «Червем Духа» на левой щеке.

И на сей раз это была абсолютно искренняя, неподдельная улыбка.





Глава 1255 Насмешка над самим собой


В тот самый миг, когда на лице Клейна расцвела «искренняя» улыбка, физиономия святого-«Зрителя», отпочковавшегося от Энъюни, внезапно покрылась глубокими серебристыми трещинами. Эти зияющие разломы хаотично змеились вдоль и поперек, дико сплетаясь друг с другом и превращая лицо в жуткое, искореженное месиво.

Клейн, мертвой хваткой вцепившись в этот идеальный шанс, пустил в ход «Серебристо-белую рапиру», выкованную его собственной марионеткой-«Серебряным Рыцарем», и хищно атаковал врага!

Ослепительное, разящее сияние мгновенно взорвалось, безжалостно разорвав силуэт противника на мириады крошечных осколков.

Вот только все эти клочки плоти оказались до пугающего эфемерными, напрочь лишенными малейшей осязаемой плотности.

Этот святой из Пути «Зрителя» виртуозно оседлал таланты «Психологической невидимости», соткав иллюзорный фантом, дабы наглухо скрыть свое подлинное присутствие!

Вжик! Вжик! Вжик!

Смертоносные серебристо-белые лучи один за другим либо на бешеной скорости устремлялись к этому отколовшемуся от Энъюни святому-«Зрителю», либо же со свистом вынырнули прямо из того места, где Он находился, разрывая мишень изнутри.

«Зритель»-полубог, опираясь на заоблачную скорость и первобытную прыть своей могучей плоти, безостановочно менял дислокацию. Выписывая головокружительные пируэты уклонений, Он благополучно ушел с линии огня, не схлопотав ни единой царапины.

Из-за того, что враг ювелирно, до абсолюта контролировал собственные мысли и духовное состояние, обостренная интуиция Клейна буксовала, так и не сумев вылепить в голове предупреждающую картину. Раскусить Его следующий маневр и заставить «Серебристо-белую рапиру» поджидать в той самой точке, куда Он намеревался ступить, было попросту немыслимо.

Топ! Топ! Топ!

Исполинский рыцарь, с ног до головы закованный в несокрушимые серебряные латы, намертво перехватил двуручный меч и лавиной понесся прямо на мишень. Казалось, эта несущаяся на всех парах махина способна играючи снести целую горную вершину.

— Из-за развернутой поблизости «Неомраченной сферы» эта марионетка-«Серебряный Рыцарь» наглухо лишилась возможности «Скрываться в свете». Болванчику не оставалось ничего иного, кроме как переть напролом, обрушивая лобовую атаку.

Узрев этот расклад, святой-«Зритель» стремительно, гротескно раздался вширь и ввысь, в мгновение ока переродившись в исполинского, покрытого пепельно-серой чешуей и окутанного густой тенью дракона. Облик леденящей душу бестии буквально кричал о её первобытной божественности.

Эта колоссальная махина, щеголяя непробиваемой чешуей и сокрушительной мощью когтей, грубой силой приняла на себя рубящий удар «Серебряного Рыцаря».

Под оглушительный, раскатистый грохот столкновений исполин и дракон сошлись в такой остервенелой сече, что каменные плиты древнего божественного царства разлетались в пыль, а монументальные дворцы рушились, обращая округу в хаотичное, развороченное месиво.

Клейн, так и не стерев с лица ту гротескную, театральную ухмылку, с ледяной сосредоточенностью продолжал дергать за ниточки своей марионетки, напрочь игнорируя ту самую зловещую «тень».

Впрочем, кое-какие палки в колеса он ей всё же вставлял.

Юноша намертво вцепился в «нити духовного тела» самого себя, своих болванчиков, Вождя Города Серебра, Ловии и малыша «Солнца», наглухо обрубая «тени» малейшие шансы перехватить над ними контроль; параллельно сыщик то и дело хищно выбрасывал руку, выуживая из пор истории ровно те же самые фантомы, что силился вытащить враг, заставляя их потуги аннигилировать друг друга с глухим треском.

Ограничившись этим, Клейн больше не удостоил «тень» ни единым взглядом.

«Тень» покружила по полю брани еще какое-то время, после чего от безысходности распахнула пасть, издав хлесткое «Бах!».

Сокрушительный воздушный снаряд пулей вырвался наружу, с грохотом впечатавшись прямиком в марионетку-«Серебряного Рыцаря» и ослепительно разорвавшись на её броне.

В реве взрывной волны кукла лишь едва уловимо пошатнулась, тут же вернув равновесие. На её монолитных серебряных латах не проступило ни единой, даже самой крошечной трещины.

«Ха-ха», — узрев этот жалкий спектакль, Клейн не выдержал и заливисто рассмеялся, да так, что казалось, будто он сейчас сложится пополам от хохота.

Кому, как не ему самому, было кристально ясно, насколько до смешного хилыми являлись его собственные защита и атака?

Когда два стержневых козыря — контроль над «нитями духовного тела» и выуживание фантомов из исторического тумана — наглухо блокировались, лишенная марионеток «тень» в мясорубке полубожественного эшелона годилась лишь на роль стороннего зеваки. Будь то воздушные снаряды, власть над пламенем, создание иллюзий или же рукопашные таланты «Клоуна» — всё это оставалось не более чем жалким подспорьем или декоративной мишурой.

По той же самой железобетонной причине Клейн и не бросался в атаку на «тень». Юноша прекрасно ведал, насколько зубодробительно тошнотворны и изворотливы фокусы вроде «Бумажного двойника», «Огненных скачков», «Перенаправления урона» и «Создания иллюзий». Раскусив, что стереть противника в порошок нахрапом ему попросту не по зубам, он резонно рассудил: пусть себе ублюдок кукует в сторонке, наслаждаясь зрелищем. Как ни крути, переломить исход битвы ему всё равно не светило.

Услышав этот пропитанный едкой издевкой смех, непроницаемо-черная «тень» на долю секунды опешила, но тут же хищно рванула вперед. Вплотную подобравшись к Клейну, она обрушила на него шквал ударов.

Тем временем на другом фланге, едва подлинное тело Энъюни спикировало прямо перед троицей полубогов Города Серебра, Колин Илиад мимолетно, искоса мазнул взглядом по Деррику. Молниеносно вернув взор к врагу, старец скрестил оба меча перед собой, воздвигая глухой заслон.

Синхронно с этим маневром одежда Вождя с треском разлетелась в лоскуты, не выдержав напора гротескно разбухающих мышц.

В мгновение ока Колин Илиад обернулся исполином, вымахавшим на добрых шесть метров. Его пепельно-синюю шкуру сплошь бугрили переплетенные сине-черные жилы и монолитные глыбы мышц.

Посреди его лба угрожающе зияла непроницаемо-черная расщелина, словно бездонная воронка, всасывающая в себя окрестные души, в то время как оба глаза напрочь исчезли.

Каждый дюйм плоти, каждая клетка этого левиафана таили в себе первобытную, подавляющую мощь, бездонную мистику и диковинные, бьющие по рассудку эманации. Любой, кто имел неосторожность бросить на него взгляд, неминуемо чувствовал, как его разум пронзает невыносимая агония, а душу затапливает слепая ярость и маниакальная жажда стереть в порошок всё сущее — в том числе и самого себя.

— Находясь под эгидой «Неомраченной сферы», Колину Илиаду больше не требовалось трястись от страха, что гнет здешнего божественного царства лишит его возможности обуздать эту неполную форму мифического существа, сорвав в фатальную бездну потери контроля.

Незримый барьер вокруг него тотчас же сжался, переродившись в вязкий, серебристый поток, до боли напоминающий расплавленный металл. Эта субстанция наглухо укутала исполина с ног до головы, застыв несокрушимой, монолитной броней.

В эту самую секунду клубящиеся на теле Энъюни тени тоже обрели пугающую плотность. Они перекроили болванчика, превратив его в вымахавшего на несколько метров «исполина», закованного в непроницаемо-черные латы и сжимающего в руке циклопический темный двуручник.

«Черный Рыцарь»!

Лязг!

Разящий удар этого чернильного меча, обрушившийся сверху вниз, с оглушительным звоном разбился о крест из двух прямых клинков, сотканных из кристально чистого света зари.

Тень у ног Энъюни вкупе с призрачными черными крыльями за его спиной тут же хищно поползли вперед, отчаянно силясь наглухо спеленать Колина Илиада.

Почти синхронно с этим Вождь исторг из себя ревущий «Световой шторм». Этот ураган, выкованный из мириад осколков утренней зари, безжалостной лавиной ударил навстречу.

Слепящий вихрь первозданной чистоты в мгновение ока поглотил тень Энъюни, однако намертво разбился о глухой щит из его призрачно-черных крыльев.

Дзинь-дзинь-дзинь! Бам-бам-бам!

«Серебряный Рыцарь», в которого воплотился Колин Илиад, и переродившийся в «Черного Рыцаря» Энъюни сцепились в такой первобытной, кровопролитной мясорубке, что всполохи света и тени сливались в хаотичный калейдоскоп, а древние башни вокруг с хрустом разлетались в щепки.

Деррик, едва поймав тот мимолетный сигнал Вождя, уже хищно сорвался с места. Намертво сжимая «Рев Бога Грома», паренек пулей понесся прямиком на того самого святого из Пути «Солнца».

Со свистом рассекая воздух, он с первобытной яростью обрушил свой исполинский, отливающий глубокой синевой и искрящийся молниями молот. Юноша дрался с такой отбитой свирепостью, словно был матерым «Моряком» из стези «Шторма», а отнюдь не благочестивым Потусторонним из домена «Солнца».

Святой-«Солнце», ни в страшном сне не ожидавший от «Неомраченного» подобной безрассудной, топорной тяги к рукопашной, на долю секунды впал в ступор. Бедолаге не оставалось ничего иного, кроме как на чистых инстинктах шарахнуться в сторону.

Хрясь! Прямо в той самой точке, куда Он намеревался ступить, из пустоты хищно вынырнули разящие серебристо-белые лучи. Они в мгновение ока поглотили святого, безжалостно кромсая Его плоть.

Это «выпасаемый» Ловией злой дух «Серебряного Рыцаря» виртуозно ударил с фланга, обрушив свою мощь на святого-«Солнце».

Из нутра святого-«Солнце» ревущим цунами хлынуло золотое сияние. Оно играючи выжгло смертоносные серебристые всполохи, выковав из света монолитную броню и исполинскую шипастую булаву.

Бум!

Сияющая булава с оглушительным лязгом заблокировала «Рев Бога Грома», заставив снопы электрических змей и световых искр брызнуть во все стороны.

Синхронно с этим тело святого-«Солнце» исторгло из себя расходящиеся кольца обжигающе-теплого света. Попавший под удар злой дух «Серебряного Рыцаря» мгновенно съежился и стал прозрачным, словно испаряясь. Закованная в черную броню Ловия ощутимо побледнела, а Её эманации падения начали стремительно таять. Даже марионетка-«Серебряный Рыцарь» Клейна угодила под этот каток, резко сдав позиции и потеряв львиную долю мощи.

«Очищение»!

То был стержневой козырь «Неомраченного», являющийся абсолютным, железобетонным антидотом против нежити, падших и скверны!

Перед лицом этого испепеляющего «Очищения» Ловии благоразумно пришлось втянуть злого духа «Серебряного Рыцаря» обратно в себя. Отказавшись от открытого выпаса бестии, она ограничилась лишь использованием Его паранормальных талантов, тем самым худо-бедно купировав собственную растущую слабость.

Вжик, вжик, вжик!

Смертоносные серебристо-белые лучи то выныривали из пустоты, то с пулеметной скоростью прошивали воздух, вынуждая святого-«Солнце» уйти в глухую оборону, судорожно чередуя блоки и перекаты.

Деррик, бегло оценив расклад, благоразумно не стал вновь обрушивать «Рев Бога Грома». Оставив попытки связать святого-«Солнце» боем, юноша попятился на пару шагов. Его взор прикипел к тому самому эпицентру сечи, где циклопический темный двуручник неистово рубился с прямыми клинками утренней зари, впиваясь в смертоносный танец света и тени между Колином Илиадом и Энъюни.

Лицо паренька вмиг налилось свинцовой, благоговейной суровостью. Широко раскинув руки, он словно изготовился заключить в объятия саму божественную благодать.

«Неомраченная сфера» тотчас же ослепительно полыхнула, будто сквозь её барьер просочились лучи подлинного, первозданного солнца, щедро заливая всё нутро.

Вслед за этим прямо из пустоты рухнул кристально чистый шар, сотканный из мириад языков священного пламени. Эта ослепительная сфера без разбора накрыла собой и Колина Илиада, и Энъюни.

«Солнечное пламя»!

«Солнечное пламя» из арсенала «Неомраченного»!

Именно это божественное заклинание в свое время пустил в ход Клейн, дабы стереть в порошок Мегоуз вкупе с тем хтоническим плодом в её чреве. Эта магия обрушивала сокрушительный, колоссальный урон на любых бестий из доменов «Скверны», «Падения» и «Смерти», зачастую испепеляя их дотла с одного удара.

В недрах этой ревущей сферы священного огня призрачно-черные крылья за спиной Энъюни тотчас же задымились тусклым маревом. Покрывавшие его плоть непроницаемо-черные латы пошли зияющими трещинами, местами стекая расплавленными каплями, а сочащаяся наружу аура падения вспыхнула как порох.

Колин Илиад тоже принимал на себя чудовищный урон. Монолитная серебряная броня на теле старца стремительно обращалась в потоки жидкого, расплавленного металла.

Деррик благоразумно не стал обращать на это внимания. Не теряя ни секунды, юноша вновь пустил в ход «Солнечное пламя», во второй раз безжалостно затопив и Энъюни, и Колина Илиада ослепительным шквалом.

Паренек железобетонно верил: по сравнению с врагами, черпающими силы из «Падения» и «Скверны», Вождь из Пути «Воина» пострадает от этого испепеляющего удара на порядок меньше, а значит, сможет продержаться в этом пекле куда дольше.

А уж когда с главным врагом будет покончено, господин «Мир» всегда сможет выудить из пор истории ту самую «Трости Жизни» и благополучно исцелить предводителя.

Это был единственный, самый молниеносный способ стереть Энъюни в порошок!

И додумался до этой зубодробительной тактики отнюдь не сам Деррик. Да и Клейн этот план не выковывал. Идея принадлежала лично Колину Илиаду.

Чуть ранее, пока они совещались за порогом, сыщик лишь вкратце обрисовал возможный паранормальный арсенал Энъюни и той самой «тени». Он благоразумно не стал навязывать никаких стратегий, всецело отдав бразды правления Вождю Города Серебра.

Клейн кристально ясно осознавал: «тень» знает его как облупленного. Любой гениальный финт, что придет в голову ему самому, неминуемо родится и в мозгу двойника. Пойди они по его излюбленным лекалам — враг бы в два счета раскусил замысел и подстелил соломку. А посему в столь патовой ситуации довериться колоссальному, выкованному кровью опыту бывшего «Охотника на Демонов» было самым изящным и безупречным выходом.

Колин Илиад тоже не стал разводить церемонии. Старец без колебаний выделил в качестве первоочередной мишени именно Энъюни, насквозь пропитанного леденящей скверной «Темного Ангела». И уже пляша от этой печки, выковал суровый план: вырвать триумф, расплатившись собственной кровью.

Принимать на себя удары и терпеть агонию он не страшился ни на йоту. Куда больше его страшило, что подобного шанса у них может и не оказаться.

Очередная ослепительная сфера, объятая мириадами священных огней, с ревом рухнула вниз. Её лучи щедро залили округу, заставив «тень» Клейна еще сильнее поблекнуть, а призрачно-черные крылья за спиной Энъюни — истончиться, стремительно превращаясь в эфемерный, тающий морок.

Но именно в этот критический миг одна пара тех самых призрачных крыльев внезапно, словно по щелчку, оторвалась от спины Энъюни. В долю секунды она переродилась в глубокий, непроницаемо-черный «океан».





Глава 1256 У меня есть то, чего нет у тебя


Тот самый непроницаемо-глубокий «океан» вмиг без остатка поглотил ослепительно полыхающий шар, отчего залитая светом «Неомраченная сфера» заметно потускнела, налившись свинцовым мраком.

В его недрах тут же одна за другой начали вспыхивать слепящие серебристо-белые молнии, превратив тот самый пятачок, где сцепились в ожесточенной сече Энъюни и Колин Илиад, в ревущий, искрящийся электрический лес.

Под оглушительный треск разрядов по поверхности монолитной серебряной брони Колина Илиада суетливо зазмеились мириады электрических всполохов. Смертоносные дуги хищно устремились вверх, просачиваясь прямиком в зазоры его забрала.

Этот «Серебряный Рыцарь», уже успевший обнажить неполную форму мифического существа, мгновенно окоченел: казалось, разящие удары молний сковали его плоть леденящим параличом. Тем временем черные латы Энъюни, словно сотканные из чистейшей первобытной «Скверны», жадно впитали в себя весь шквал электричества. Броня с хрустом разлетелась на куски, виртуозно рассеяв урон и уберегши подлинное тело от фатальной отдачи.

Мертвой хваткой вцепившись в этот безупречный шанс, Энъюни, с которого градом осыпались чернильные осколки лат, обеими руками перехватил свой исполинский, дышащий мраком двуручный меч и с сокрушительной яростью рубанул по диагонали вперед. А «Охотник на Демонов» всё еще барахтался в пучине паралича, так и не сумев стряхнуть с себя электрические путы.

С мерзким, влажным хрустом на левом плече старца зияюще распахнулась глубокая рана. Несокрушимая серебряная броня словно напрочь растеряла свои защитные свойства, безжалостно вспоротая тяжелым клинком.

То был «Клинок плоти и духа» — стержневой, абсолютный козырь из арсенала «Черного Рыцаря», берущий исток прямиком из домена «Скверны». Этот талант мог не только разъедать живую ткань, стирать в порошок души и кромсать незримые барьеры, но и играючи сводить на нет любую оборону тех тварей, чьи помыслы несли в себе хоть каплю порока.

Узрев, как этот гибельный удар прошивает латы Колина Илиада, а смертоносная трещина с пугающей скоростью ползет всё глубже, целясь прямиком в сердце, Деррик натянулся как стальная струна. Юноша молниеносно соткал искрящееся, отливающее слепящим золотом копье, целиком выкованное из первозданного солнечного света, и с силой метнул его в Энъюни.

«Копье Неомраченного»!

Марионетка даже не помыслила обрывать свою атаку или уклоняться. Болванчик лишь плавно вскинул уцелевшие, призрачно-черные крылья, наглухо укрывшись ими словно щитом.

Вжик!

Разящее «Копье Неомраченного» с шипением пронзило две пары теневых крыльев насквозь. Оружие взорвалось нестерпимым, раскаленным добела сиянием, заставив округу вспыхнуть так, будто в её недрах взошло миниатюрное солнце.

Синхронно с этой вспышкой плоть Колина Илиада резко поплыла и оплавилась, обернувшись лужей текучего, струящегося серебристого металла.

Жидкая ртуть стремительно отхлынула на почтительное расстояние, вновь вылепив из себя монументальную фигуру Вождя Города Серебра. Старец по-прежнему щеголял исполинским ростом и монолитными серебряными латами, вот только изрядный кусок его левого плеча вкупе с рукой так и остались валяться на каменных плитах. Срез зиял пугающей, бритвенной гладкостью, не проронив ни единой капли крови.

Опираясь на талант «Ортучивания», старец виртуозно вывернулся из-под фатального удара Энъюни, пускай и заплатив за это чудовищную цену в виде отсеченной конечности.

Взгляд «Охотника на Демонов», сокрытый за глухим забралом, даже не дрогнул. Намертво перехватив оставшийся прямой клинок утренней зари, он с первобытной яростью вновь ринулся на врага, уподобившись сорвавшемуся с тормозов, леденящему душу паровому локомотиву.

Тем временем Деррик на другом фланге с пулеметной скоростью выковывал всё новые «Копья Неомраченного». Ослепительные, искрящиеся молниями световые снаряды градом обрушивались на Энъюни.

Не прекращая бомбардировки, паренек распахнул рот и с торжественной, благоговейной суровостью изрек:

— Бог глаголет: очищение возымеет силу.

То было живое воплощение паранормальных талантов «Нотариуса», качественно эволюционировавших на ступени «Неомраченного».

Эта клятва настолько безупречно резонировала с «Неомраченной сферой», раскинутой святым-«Солнце», что всё поле брани вмиг налилось еще более ослепительным светом. Удушливая аура скверны, исходящая от Энъюни и Ловии, под этим натиском стремительно пошла на убыль.

— Бог глаголет: бессильно! — тот самый святой из Пути «Солнца» молниеносно парировал слова Деррика, наглухо обнулив благословение и вернув очищающую мощь сферы к её изначальным, тусклым значениям.

Под оглушительный треск электричества рой «Копий Неомраченного» наконец долетел до марионетки. Вот только призрачно-черные крылья за спиной «Черного Рыцаря», угодив под недавний каток миниатюрного солнца, уже изрядно поблекли и осыпались — от них осталась в лучшем случае жалкая половина.

Узрев, как эта лавина кристально чистых, разящих лучей неотвратимо приближается, а Колин Илиад намертво сковывает его боем, лишая малейшего шанса на ювелирный уворот, Энъюни широко распахнул еще одну пару теневых крыльев. Они тут же с шипением распались, обернувшись непроницаемой, глухой пеленой «мрака».

Едва разящие копья коснулись этой чернильной мглы, как их ослепительную чистоту тут же разъела вязкая, гнилостная чернота. Одни снаряды с сухим треском ломались на лету, безжалостно вспахивая монументальные каменные ступени, тогда как другие, виртуозно заложив дугу прямо в воздухе, хищно развернулись и устремились прямиком на самого Деррика Берга.

В эту долю секунды святое оружие поголовно поддалось скверне, обратившись в порчу!

Деррик, чьи рефлексы были доведены до автоматизма годами изматывающих тренировок и кровавых вылазок, звериным чутьем почуял угрозу. Паренек пружинисто рванул вперед, уйдя в глухую карусель перекатов.

Вжик, вжик, вжик!

Искаженные тьмой копья градом обрушились прямо за его спиной, с шипением проедая огромные, зияющие дыры в каменной кладке.

Тем временем святой-«Солнце» тоже не сидел сложа руки: он безостановочно швырялся «Копьями Неомраченного» и выжигал пространство «Чистыми белыми лучами». Этот шквальный огонь припер Ловию к стенке, вынудив старейшину пустить в ход одного из «выпасаемых» духов. Опираясь на его таланты, она принялась виртуозно «Телепортироваться», отчаянно силясь прорваться сквозь заградительный огонь и подобраться к врагу вплотную.

К её превеликой досаде, в подобном режиме ей было по зубам вытягивать мощи лишь одного-единственного призрака за раз. Жонглировать «скачками» и параллельно соткать разящую «Серебристо-белую рапиру», дабы нанести дистанционный удар и выгрызть себе спасительное окно, она банально не могла.

На другом фланге поля брани Клейн сцепился в поистине первобытной, остервенелой сече с собственной «тенью». Под оглушительный грохот невидимых воздушных ядер то тут, то там ревущими снопами взмывало алое пламя. Воздух густо усеивал листопад из обрывков бумажных двойников, а мириады искусно вылепленных иллюзий с шипением лопались, словно мыльные пузыри.

Что же до марионетки-«Серебряного Рыцаря», то этот болванчик уверенно прессовал святого-«Зрителя». Спору нет, Дракон Разума козырял чудовищной мышечной массой и заоблачной физической мощью, вот только тягаться в ближнем бою с мастодонтами из Пути «Гиганта» ему было откровенно не по чину.

Впрочем, «Зритель»-полубог отнюдь не балансировал на краю гибели. Как-никак, он уже успел обнажить неполную форму мифического существа. Не окажись перед ним бездушная кукла, которой дергал Клейн — маг, до дна переваривший эликсир третьей Последовательности и повидавший на своем веку целую прорву хтонических тварей, — враг мог бы играючи оседлать ауру божественности. Этот фокус исподволь отравил бы рассудок неприятеля, ввергнув его в пучину дикого бешенства и неумолимо сводя с ума.

Наглухо лишившись этого божественного козыря, святому-«Зрителю» не оставалось ничего иного, кроме как пустить в ход таланты «Гипнотизера». Виртуозно жонглируя «Боевым гипнозом», он силой принуждал мишень к абсурдным, гротескным выпадам — заставляя, к примеру, рубить клинком в молоко. Оседлав эти секундные заминки, он отчаянно силился вырваться из мертвой хватки, дабы вновь нырнуть в спасительную «Психологическую невидимость» и обрушить коварный удар в спину самому Клейну.

Механика «Боевого гипноза» зиждилась на грубом, форсированном вмешательстве прямо в разгар бойни: жертва начинала выкидывать совершенно нелогичные коленца. Загвоздка крылась лишь в том, что подобные приказы не могли нести прямой, суицидальной угрозы для самого загипнотизированного, да и держался морок до смешного недолго — рассудок мишени прояснялся почти мгновенно.

Разумеется, брал на мушку этот святой отнюдь не саму марионетку. Болванчик являл собой бездыханный кусок плоти, наделенный абсолютным иммунитетом к любым играм с разумом. «Зритель» ювелирно перехватывал и искажал ту самую незримую волю, что Клейн транслировал через «нити духовного тела». Вбивая помехи в канал связи, он заставлял куклу неверно считывать директивы и плясать вразрез с подлинными замыслами кукловода.

По своей сути этот финт уже мутировал из банального гипноза в тончайшее вмешательство в саму волю. Эффективность, спору нет, изрядно не дотягивала до чистого воздействия, вот только далеко не каждому святому Пути «Зрителя» было по зубам освоить столь виртуозный пилотаж. Подобные фокусы рождались лишь в горниле дотошного, параноидального препарирования и обкатки собственного арсенала.

И для «Зрителя» это была вынужденная, отчаянная мера. Ведь ни «Лишение разума», ни «Ментальный шторм», ни даже дыхание Дракона Разума не могли нанести мертвой марионетке ни малейшего урона.

Исполинский пепельно-серый дракон, чью голову наглухо укрывала тень, раз за разом порывался прорваться к Клейну или обрушить площадную магию. Увы, «Серебряный Рыцарь» виртуозно пресекал все его попытки. Смертоносные «Серебристо-белые рапиры», норовящие взорваться прямо в кишках бестии, вынуждали его отступать и уходить в глухую оборону.

Клейн, дергая за ниточки куклы и параллельно разрывая дистанцию со святым-«Зрителем», продолжал выплясывать смертоносный танец со своей первозданной «тенью». И пусть легкой прогулкой это назвать было сложно, особого прессинга юноша тоже не испытывал.

Внезапно его духовная интуиция резанула легким звоночком. Рассудок сыщика мгновенно налился той самой кристальной, ледяной ясностью, что всегда приходила на выручку при скрытых посягательствах на сны и ментальное тело.

Оседлав эту железобетонную бдительность, Клейн силой мысли забросил осколок своего сознания прямиком под своды духовных небес, устремив всевидящий взор на собственный остров разума.

И там ему предстала леденящая душу картина: тот самый Энъюни с лицом, укрытым тенью, чья аура дышала дряхлой, свинцовой старостью, медленно вынырнул из бескрайних, иллюзорных пучин коллективного бессознательного, плавно распахивая врата в ментальное тело юноши.

Этот святой-«Зритель» благоразумно не стал лезть в сознание на ментальном острове Клейна. Вместо этого он ювелирно вылепил сгусток тусклого света, источающий во все стороны извивающиеся щупальца. Превратив эту мерзость в едва различимое «семя», он позволил ей бесшумно упасть прямо на «почву».

То было самое настоящее семя «Ментальной чумы»!

Клейн, не тратя ни доли секунды на раздумья, молниеносно совершил рокировку с марионеткой-«Серебряным Рыцарем». Юноша наглухо обрубил семени «Ментальной чумы» малейший шанс пустить гибельные корни в недрах собственного ментального острова.

Святой-«Зритель», безошибочно считав эту метаморфозу, ни на йоту не расстроился. Напротив, на его губах заиграла легкая, торжествующая усмешка.

Как-никак, этот ублюдок уже давным-давно, виртуозно прикрываясь «Виртуальной личностью», исподтишка внедрил семя «Ментальной чумы» прямиком в безжизненную, мертвенную почву ментального острова «Серебряного Рыцаря». И пускай самому куску мертвого мяса эта зараза была как мертвому припарка, она могла абсолютно бесшумно, словно ядовитая плесень, перекинуться на того, кто совершит с куклой рокировку, заодно отравив всё живое в радиусе поражения.

Подобная дрянь являла собой тотальную, ползучую коррозию и инфекцию, целенаправленно бьющую по ментальным островам и духовному миру. Это была отнюдь не лобовая атака, а потому погасить её щитом из «Виртуальной личности» было попросту не по зубам.

И тогда всё то подавленное безумие, что Клейн лишь на жалкий миг загнал вглубь с помощью «Виртуальной личности», рванет с оглушительным, фатальным треском. Юноша стремительно и безвозвратно сорвется в бездну потери контроля!

Для той самой «тени» подобный расклад отнюдь не стал сюрпризом. Как-никак, в свое время Хевен Рамбис уже пускал в ход до боли похожий, зубодробительный финт.

Тень втайне злорадствовала, созерцая, как оригинал стремительно слетает с катушек, наливаясь первобытным, безрассудным и высокомерным безумием, воистину уподобляясь гротескному «Клоуну» и напрочь забыв былые горькие уроки. Синхронно с этим фантом звонко щелкнул пальцами. Вызвав ревущий столп алого пламени, он оседлал этот «скачок» и намертво связал подлинного Клейна ближним боем.

Вспыхнула очередная ожесточенная, первобытная мясорубка, в которой воздух вновь густо усеял листопад из обрывков бумаги, а мириады фантомов с шипением лопались один за другим.

Какое-то время спустя Клейн внезапно замер как вкопанный. Вскинув свою гротескную левую ладонь, сплошь сотканную из извивающихся прозрачных червей, юноша судорожно вцепился ею в собственную левую щеку, пребывающую в точно таком же леденящем состоянии.

— Ха-ха-ха, ха-ха-ха! — из его глотки вырвался дикий, пропитанный концентрированным безумием хохот. Словно конченый психопат, он принялся остервенело дергать за абсолютно все окрестные «нити духовного тела», напрочь перестав отличать своих от чужих.

На его еще нормальной, правой щеке один за другим начали вспучиваться бледные, бугрящиеся наросты. Казалось, из-под кожи вот-вот хищно вырвутся на свободу новые «Черви Духа».

Узрев, что оригинал окончательно слетел с катушек и балансирует на самом краю фатальной пропасти, «тень» до смерти перепугалась подцепить эту самую «Ментальную чуму». Фантом молниеносно соткал ревущий сноп алого пламени, благополучно поглотивший его с ног до головы.

Чуть поодаль силуэт двойника пулей вынырнул из другого, еще не успевшего угаснуть костра.

В эту самую секунду марионетка-«Серебряный Рыцарь» то обрушивала на врагов хаотичные атаки, то пускалась в дикий, судорожный пляс. Болванчик явно плясал под дудку какого-то извращенного, ненормального контроля.

Кукла окончательно утратила малейшую способность сдерживать того исполинского дракона, в которого переродился святой-«Зритель». Бестия безнаказанно расправила свои покрытые кожистой мембраной крылья, грузно взмыла прямо над Клейном и хищно разинула пасть, изготовившись исторгнуть сокрушительное «Дыхание Дракона Разума».

Святой-«Зритель» совершенно не собирался давать пораженному «Ментальной чумой» врагу ни секунды на передышку. Он твердо вознамерился столкнуть юношу в бездну безумия прямо здесь и сейчас!

Внезапно все движения этой леденящей душу рептилии налились пугающей, свинцовой заторможенностью. Казалось, кто-то грубо залил в каждый её сустав густой, вязкий клейстер.

В следующую же секунду из самых недр бестии ослепительным штормом вырвались разящие серебристо-белые лучи. Эта первобытная мощь безжалостно кромсала драконью плоть на куски, синхронно разрывая в клочья и само духовное тело.

Заходящийся в диком, скрюченном хохоте Клейн в мгновение ока обрел ледяное спокойствие. Медленно, с расстановкой выпрямив спину, он плавно отнял ладонь от изуродованной левой щеки. Устремив взор на застывшую поодаль «тень», юноша слегка изогнул уголки губ.

За его спиной тот самый исполинский дракон разума, разрываемый волна за волной шквалом серебристо-белых лучей, с влажным, тошнотворным хрустом распадался на куски почерневшей, гниющей плоти. Ошметки градом осыпались на каменные плиты. Тем временем облаченная в серебряные латы марионетка-Рыцарь сноровисто вернула свой двуручный клинок в ножны, вперив в «тень» абсолютно ледяной, немигающий взгляд.

Клейн небрежно смерил взглядом впавшую в легкий ступор «тень». Парочка прозрачных «Червей Духа» на его левой щеке причудливо, гротескно изогнулась, виртуозно сымитировав ответную, насмешливую ухмылку:

— Сдается мне, ты напрочь упустил из виду одну маленькую деталь. У меня в рукаве таится кое-что такое, чего у тебя банально нет.





Глава 1257 Слишком слаб


Произнося эти слова, Клейн плавно вскинул правую руку.

В самом центре его ладони, невесть когда успев соткаться из пустоты, пульсировал комок непроницаемо-черной, гнилостной плоти, таящий в своих недрах невыразимое, леденящее безумие.

— А разгадка кроется в скверне «Повешенного», — с усмешкой бросил Клейн, обращаясь к «тени».

Единственное, чем он располагал, а «тень» была напрочь лишена — это та самая порча, оставленная «Истинным Творцом». Влияние настолько въедливое, что даже сокрушительной мощи «Замка Истока» пока не по зубам было выжечь его без остатка!

К тому же, сыщик железобетонно уяснил одну деталь: до тех пор, пока он не предстанет пред ликом «Темного Ангела» Сасрира, «Истинный Творец» ни за какие коврижки не позволит ему так просто сорваться в бездну потери контроля или испустить дух.

Опираясь на этот козырь, он намеренно позволил «Ментальной чуме» заразить пораженный скверной участок. Виртуозно разыграв фасад надвигающегося срыва и без разбору, вслепую дергая за все окрестные «нити духовного тела», юноша изящно скрыл свою подлинную мишень — святого-«Зрителя». Дождавшись, пока враг перейдет в наступление, он благополучно вверг его в ступор, тем самым даровав марионетке-«Серебряному Рыцарю» безупречное окно для атаки.

Расчет сработал идеально: пропитанная скверной плоть наглухо поглотила семя «Ментальной чумы», не дав пагубному эффекту вырваться наружу.

В пылу этой заварушки «тень», до смерти страшась подцепить заразу, благоразумно разорвала дистанцию, отчего и упустила из виду ту самую аномалию с «нитями духовного тела» святого-«Зрителя».

Кому, как не самому Клейну, было досконально ведомо о собственной параноидальной осторожности?

Разумеется, во что выльется эта порча при встрече с «Темным Ангелом» Сасриром, и не просочится ли запечатанная внутри «Ментальная чума», спровоцировав фатальный форс-мажор — одному богу известно. Клейну оставалось лишь решать проблемы по мере их поступления.

Услышав эту исповедь, фантом, сотканный из чистой тьмы, мгновенно вспыхнул. Ревущие алые потоки пламени вырвались наружу, с ног до головы поглотив «тень».

На самой кромке «Неомраченной сферы», в шаге от покоев Короля Гигантов, хищно взвился сноп огня, из недр которого и вынырнул этот силуэт.

Враг без малейших колебаний дал деру! Он пулей рванул к монументальному дворцу, где спал беспробудным сном «Темный Ангел», напрочь плюнув и на Энъюни, и на святого-«Солнце»!

Созерцая этот маневр сквозь призму «Виртуальной личности», Клейн на долю секунды опешил. Изогнув в ухмылке уголок губ вкупе с извивающимися «Червями Духа», юноша с улыбкой покачал головой:

«Оказывается, я тот еще трус?»

Его всё сильнее грызли подозрения, что этот отколотый от плоти кусок тьмы умыкнул львиную долю его бдительности, оставив подлинному телу лишь отбитую наглухо, суицидальную безрассудность.

Вжик!

Ослепительная серебристо-белая вспышка распорола воздух, безжалостно обрушившись на материализовавшийся за пределами «Неомраченной сферы» алый огненный поток. Удар с хрустом разорвал едва соткавшуюся внутри непроницаемую «тень».

Иронизируя над собой, Клейн отнюдь не терял драгоценных секунд. Дергая за ниточки марионетки-«Серебряного Рыцаря», он виртуозно сопоставил россыпь огней с собственными, въевшимися повадками, безошибочно вычислив маршрут грядущих прыжков беглеца. Сноровисто выковав «Серебристо-белую рапиру», он наносил дистанционный удар в ту же самую долю секунды, едва пламя успевало зажечься.

— Как-никак, «Неомраченная сфера» не являлась глухим, физическим куполом. Любой желающий мог свободно пересечь её границу или же атаковать мишени снаружи.

Впрочем, искромсанный силуэт «тени» в итоге обернулся лишь роем бумажных обрывков, бесследно растаяв в воздухе.

По округе ударило еще несколько алых огненных столпов. Оседлав эти вспышки, чернильный фантом совершал один скачок за другим, неумолимо подбираясь к распахнутым настежь створкам покоев Короля Гигантов. Разящие серебристые клинки раз за разом кромсали лишь подставленных «Бумажных двойников». Адепты Пути «Воина» еще с пятой Последовательности обретали власть раскусывать любые иллюзии, а потому без поддержки «Психологической невидимости» старый добрый «Бумажный двойник» отрабатывал на голову надежнее банальных мороков. Подобный калейдоскоп бесконечно рвущихся фантомов был классикой жанра, когда в смертоносном танце сходились два «Провидца».

Спустя жалкие пару-тройку секунд фасад чертогов Короля Гигантов щедро расцвел ревущими алыми кострами, словно озарившись залпами торжественного салюта в честь прибытия высокой особы.

В следующее же мгновение «тень» изготовилась нырнуть в одно из этих пламен, дабы благополучно просочиться в усыпальницу «Темного Ангела».

Но именно в этот самый миг прямо перед россыпью огненных столбов стремительно вылепился человеческий силуэт.

Облаченная в длинный черный плащ и полувысокий шелковый цилиндр фигура щеголяла абсолютно нормальной правой половиной лица. Зато левая представляла собой гротескный, тошнотворный клубок из переплетенных, прозрачных червей. Это было подлинное тело самого Клейна.

Уголки его губ вновь хищно поползли вверх, и он, не опуская загодя вскинутой правой руки, звонко щелкнул пальцами.

Щелк!

Все до единого алые костры с шипением погасли. Наглухо лишенная опоры для скачка, непроницаемая «тень» вывалилась обратно в реальность, тяжело рухнув на залитые светом зари ступени.

«Управление пламенем»!

Причина, по которой сыщику удалось сыграть на опережение и преградить путь беглецу, крылась в банальном факте: бросившись наутек, враг напрочь лишился возможности блокировать выуживание исторических фантомов. Клейн без шума и пыли вытащил на свет божий «Ползучий голод» и виртуозно переключился на душу «Путешественника».

— Излишняя паранойя до добра не доводит, — расплывшись в широченной улыбке, бросил Клейн в адрес двойника. Синхронно с этим он припал к земле, ссутулив спину и согнув колени.

В процессе этого маневра его фигура гротескно исказилась, обернувшись тем самым закованным в серебряные латы исполином.

Рыцарь с сокрушительной силой вогнал свой двуручный меч прямо в щель между плитами. Этот финт воздвиг глухой, незримый барьер, намертво забаррикадировав врата в усыпальницу «Темного Ангела».

В ту самую долю секунды Клейн совершил виртуозную рокировку со своей марионеткой. Этим дерзким жестом он словно бросал собственной «тени» открытый вызов: сумей пробить этот монолитный щит «Хранителя» — и врата в чертоги Короля Гигантов перед тобой распахнутся.

Разумеется, его подлинное тело и не думало стоять в стороне, беспрестанно вставляя палки в колеса попыткам беглеца выудить исторические проекции или перехватить «нити духовного тела».

Пока на этом фланге весы резко качнулись в обратную сторону, сеча между тремя полубогами Города Серебра, Энъюни и святым-«Солнце» тоже претерпела леденящие душу метаморфозы.

Стоило Колину Илиаду в очередной раз намертво связать боем лишившегося черных лат Энъюни, как Деррик вновь пустил в ход отработанную до автоматизма стратегию:

Паренек то обрушивал ковровые удары «Солнечным пламенем», хладнокровно разменивая увечья Вождя на тактический триумф, то ковал раскаленное добела «Копье Неомраченного» ради ювелирно точных выпадов. Впрочем, к последнему он прибегал не так уж часто: Энъюни мог играючи уклониться от копья, а то и вовсе подставить под удар самого Колина Илиада.

Выдержав три сокрушительных шквала «Солнечного пламени», Энъюни наконец-то не выдержал прессинга. Болванчик распахнул одну из двух уцелевших пар иллюзорно-черных крыльев. Оперение стремительно переродилось в непроницаемо-черный океан, пожирающий любой свет. Эта хтоническая жижа ревущей волной накрыла Колина Илиада, густо облепив тело Вождя вязкой смолой и наглухо сковав его движения.

Мертвой хваткой вцепившись в этот идеальный шанс, Энъюни выскользнул из сечи. Виртуозно уклонившись от летящего следом «Копья Неомраченного», марионетка обратилась призрачной тенью и пулей рванула к чертогам Короля Гигантов, вознамерившись подставить плечо «тени» и вдребезги разнести преграду.

Но именно в этот критический миг прямо из его нутра вырвалась ослепительная серебристо-белая вспышка. Она безжалостно разорвала куклу на куски, превратив её в груду кровоточащего, багрового месива!

Этот ювелирный, внезапный удар нанесла не кто иная, как Ловия.

Старейшина «Совета Шести» внаглую проигнорировала летящую в неё атаку святого-«Солнце». В ту самую долю секунды, когда Энъюни дал деру, женщина без малейших колебаний переключила «выпасаемую» душу на злого духа «Серебряного Рыцаря», отчего её черная броня тотчас же ослепительно полыхнула серебром.

Вжик!

Кристально чистое, разящее «Копье Неомраченного» с хрустом впечаталось прямо в леди, наглухо поглотив её ревущим, раскаленным миниатюрным солнцем.

Искромсанные ошметки плоти Энъюни тем временем и не думали сдаваться. Пульсируя первобытной жизнью, они судорожно поползли друг к другу, отчаянно силясь заново слепить тело.

Однако в это же самое мгновение закованный в вязкую черную смолу Колин Илиад исторг из себя мириады слепящих бликов. Сливаясь в неистовый шторм, лучи разорвали удушающие путы в клочья, вновь явив миру его монолитные серебряные латы.

Следом этот переродившийся в исполина «Серебряный Рыцарь» сделал широкий, размашистый шаг. Взметнув прямой клинок утренней зари, старец подстегнул бушующий «световой шторм». Ревущая лавина хлынула вперед, наглухо затопив багровые сгустки мяса.

Из небытия соткалась пара призрачно-черных крыльев, чтобы тут же бесследно испариться, погасив ярость «светового шторма». Увы, Деррик не зевал: юноша молниеносно обрушил следом «Солнечное пламя». Священный огонь безжалостно охватил каждый клочок плоти, растворяя скверну в кристально чистом сиянии.

Узрев эту картину, святой-«Солнце» кристально ясно осознал: гибель подлинного тела неминуема. Плюнув на возможность добить Ловию, Он круто развернулся, намереваясь пулей выскользнуть за пределы собственной «Неомраченной сферы».

Внезапно Его слух резанул голос, насквозь пропитанный ядом и леденящей порчей:

— Медлительность!

Ловия, титаническим усилием воли вырвавшись из-под гнета остаточной мощи «Копья Неомраченного», виртуозно «Телепортировалась» прямо под нос к святому-«Солнце». Не теряя ни доли секунды, она переключила «выпасаемую» душу на злого духа из домена «Дьявола» и пустила в ход «Слова скверны».

К этому моменту монолитная черная броня на её теле с треском разлетелась в пыль, а черная мантия с пурпурной вязью пестрела зияющими прорехами. Сквозь эти лохмотья проглядывала оплавленная, судорожно копошащаяся плоть, а аура самой старейшины источала пугающую, предсмертную слабость.

Заклятие «Медлительности», не дотягивающее до полубожественного калибра, не могло удержать святого-«Солнце» в оковах надолго. Увы для Него, Колину Илиаду с лихвой хватило и этой крошечной, мимолетной заминки. Старец молниеносно выковал «Серебристо-белую рапиру» и «Телепортировал» клинок прямиком к груди врага.

Разящее оружие, повинуясь хаотичной, случайной мутации, играючи прошило священные латы святого-«Солнце» насквозь и с оглушительным треском взорвалось прямо в Его нутре.

Ослепительное серебряное сияние вырвалось наружу, безжалостно разорвав тело мишени на мириады кровоточащих ошметков.

Шлеп-шлеп-шлеп! Искромсанные куски мяса густо усеяли каменные плиты, но в ту же секунду с шипением испарились без следа, словно благополучно вернувшись в небытие речного русла истории.

Едва эта мясорубка увенчалась триумфом, троица полубогов Города Серебра молниеносно перегруппировалась. Стянув кольцо у самых покоев Короля Гигантов, они наглухо взяли мечущуюся «тень» в жесткие клещи.

Чернильный фантом отчаянным рывком сиганул вперед, силясь нырнуть в спасительный исторический туман. Вот только стоило ему едва завидеть клубящуюся серо-белую мглу, как его намертво пригвоздила к земле рука, целиком сотканная из извивающихся прозрачных червей.

Ни он сам, ни Клейн благоразумно не стали нестись сломя голову в эпохи до Первой, кристально ясно осознавая: противник либо грудью встанет наперерез, либо уже сидит там в глухой засаде, дожидаясь жертвы!

Напрочь лишенная путей к отступлению, «тень» окончательно увязла в монолитном капкане трех святых Города Серебра. Весь её паранормальный арсенал то и дело аннигилировался контрударами подлинного Клейна, и даже попытка унести ноги через «Огненные скачки» разбилась о виртуозное вражеское «Управление пламенем», не оставив ни единого шанса на побег.

Продержавшись жалкий десяток секунд и пустив в расход целую прорву разорванных в клочья бумажных двойников, фантом окончательно исчерпал свой лимит на подмены. Кристально чистое, разящее «Копье Неомраченного», брошенное Дерриком, с влажным хрустом прошило его живот насквозь.

Ослепительная, миниатюрная копия солнца взорвалась ревущей сверхновой, заставив непроницаемо-черную «тень» стремительно выцвести и бесследно растаять в небытии.

Голову Клейна пронзила острая, колющая боль, однако балансирующий на самом краю потери контроля рассудок юноши мгновенно ощутил колоссальное, спасительное облегчение.

Ведомый чистыми инстинктами, он опустил взгляд себе под ноги: в лучах утренней зари от его ботинок привычно растянулась бледно-черная тень.

— Слишком слаб… — слегка ссутулившись, Клейн не удержался от едкой, самоироничной усмешки. Положа руку на сердце, «Провидец», наглухо лишенный талантов «Ученого древности», оставшийся без свиты марионеток и не имеющий окна для перехвата «нитей духовного тела», на фоне мастодонтов полубожественного эшелона смотрелся воистину до смешного ничтожным.

Его духовная целостность благополучно восстановилась, однако сбрасывать «Виртуальную личность» он не торопился, равно как и выуживать из истории проекцию мисс «Справедливости» ради исцеления. Как-никак, оскверненный «Темным Ангелом» Энъюни во всей красе продемонстрировал арсенал из стезей «Солнца», «Зрителя», «Шторма» и «Секретного Просителя». А значит, переступая порог покоев Короля Гигантов, ему кровь из носу надлежало держать ухо востро и защищаться от ментальных проколов. «Виртуальная личность» служила для этой цели безупречным, железобетонным щитом.

В эту самую секунду клубок прозрачных червей, заменявший левую половину его лица и тела, стремительно осел, перековавшись обратно в плоть и кожу. Впрочем, из-за легкого флера первобытного безумия, заложенного в «Виртуальную личность», поверхность тела так и осталась подернутой призрачной полупрозрачностью, позволяя воочию лицезреть суетливо копошащихся под ней «Червей Духа».

Едва Деррик, Ловия и Вождь скрестили на нем свои тяжелые взоры, Клейн плавно распрямил спину. Хищным жестом выудив из пустоты «Трость Жизни», он небрежно указал ею на распахнутые настежь врата чертогов Короля Гигантов и с улыбкой изрек:

— Не будем терять ни секунды. «Темный Ангел» уже заждался нас внутри.





Глава 1258 Изменение небес


И пускай Клейн всем своим видом торопил события, на деле он плавным жестом швырнул «Трость Жизни» к самому подножию монументальной лестницы, прямо в руки Ловии, дабы та сноровисто залатала раны себе и Колину Илиаду.

— Как-никак, будучи в былые времена «Епископом Роз», Ловия страшилась пагубных побочных эффектов «Трости Жизни» меньше всех. В какие бы гротескные мутации ни пускалась её плоть, покуда скверна не затрагивала саму душу, женщина могла играючи вернуть себе первозданный облик.

Тем временем Деррик пулей метнулся к развороченному участку лестницы, где отгремела сеча, и бережно подобрал отсеченную руку Вождя.

Покуда оторванная конечность не канула в небытие, «Трости Жизни» было по силам исцелить рану, не оставив и следа!

Одарив Колина Илиада преувеличенной, гротескной улыбкой и едва заметно кивнув, Клейн хищным прыжком просочился в историческую мглу. Пустившись в сумасшедший забег сквозь века, он добрался до эпохи, предшествовавшей Первой, и благополучно залег на дно в одном из световых осколков.

Покончив с этим, сыщик одним волевым импульсом катапультировался обратно в «Замок Истока». Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута», он протянул щупальца духовности к безостановочно пульсирующей темно-красной звезде, символизирующей «Солнце», и принялся дотошно сканировать обстановку в недрах покоев Короля Гигантов.

Увы, даже под всевидящим оком «Истинного Зрения» нутро чертогов зияло непроницаемым, зыбко колышущимся мраком, пробить который было попросту немыслимо.

«Воистину, достойно Божественной Левой Руки, Наместника Небес и Короля Ангелов, намертво повязанного с „Морем Хаоса“…» — беззвучно констатировал Клейн, сурово сведя брови на переносице.

Юношу грызли нешуточные подозрения: даже если малыш «Солнце» переступит порог этой цитадели и вознесет мольбу прямо оттуда, пронзить взглядом эту хтоническую тьму и выцепить кристально ясные детали всё равно не выйдет. Разве что он сам вскарабкается на ангельский престол, окончательно и безраздельно подмяв под себя «Замок Истока».

Ко всему прочему, духовная интуиция набатом вопила: усыпальница, где спал беспробудным сном «Темный Ангел», таила в себе целую прорву неведомых, леденящих душу угроз, и расслабляться здесь было смерти подобно.

Титаническим усилием воли обуздав вихрь мыслей, Клейн принялся с параноидальной дотошностью сканировать округу, отчаянно силясь нащупать следы затаившихся мастодонтов вроде Адама или Амона. К его вящему облегчению, никаких аномалий так и не обнаружилось.

С шумом выдохнув, сыщик сноровисто принялся за работу. Он раздробил ту самую Потустороннюю характеристику «Чудотворца», что ранее благополучно отсеклась от проклятого «занавеса». Ювелирно отделив и перековав заново всю примесь от девятой до третьей Последовательности, юноша добился того, что экстракт второй ступени обрел кристальную, первозданную чистоту.

Покончив с делами, он низвергнулся обратно в исторический осколок. Под неумолимым гнетом своей «Виртуальной личности» Клейн вновь преобразился, еще глубже вживаясь в гротескное амплуа безумного клоуна.

В следующую же секунду, покинув серо-белую мглу, юноша материализовался прямиком перед распахнутыми настежь вратами чертогов Короля Гигантов.

Марионетка-«Серебряный Рыцарь», до этого намертво вогнавшая свой исполинский клинок в щель между плитами ради возведения незримого барьера, покорно поднялась на ноги.

К этому моменту отсеченная рука Колина Илиада уже благополучно срослась с плечом, да и тяжелые раны Ловии затянулись без следа. Разве что на затылке старейшины невесть когда проросли золотистые пшеничные колосья, теперь гротескно покачивающиеся в такт её движениям.

Вся троица, прихватив с собой Деррика, стянулась к порогу, почтительно вернув «Трость Жизни» в руки Клейна.

Приняв реликвию, юноша небрежным щелчком кисти оборвал духовную подпитку, позволив историческому фантому бесследно растаять в небытии.

Следом он хищно выбросил правую руку вперед, вознамерившись выудить из пор истории проекцию госпожи посланницы в её безупречной, пиковой форме.

Но именно в этот миг Колин Илиад внезапно подал голос:

— Вы намереваетесь призвать того ангела?

— Отнюдь не обязательно именно Её. В моем арсенале выбор поистине безграничен, — с легкой, нарочито театральной рисовкой отозвался Клейн, ни на йоту не кривя душой.

Колин, к тому моменту уже сбросивший исполинский облик и вернувшийся к своему привычному, двухметровому росту — как-никак, обуздание неполной формы мифического существа по-прежнему ложилось на его плечи свинцовым бременем —

застыл перед сыщиком в сотканных из света серебряных латах. Намертво перехватив два прямых клинка утренней зари, вновь обретших нормальные габариты, старец со свинцовым спокойствием изрек:

— Та оскверненная бестия, что мы повергли давеча, источала леденящую ауру, обращающую всё живое в пучину падения. Почти стопроцентно усыпальница, где дремлет «Темный Ангел», насквозь пропитана схожей, фатальной скверной.

«Скрытый подтекст Вождя гласит: стоит господину „Миру“ протащить ангельский фантом под своды покоев Короля Гигантов, как тот может переметнуться и всадить нам нож в спину? А уж падший ангел, пускай и иллюзорный, способен играючи собрать с нас кровавую жатву…» — Деррик с полуслова раскусил те самые опасения, что старец благоразумно не стал озвучивать вслух.

Тем временем на другом фланге плоть на затылке Ловии судорожно заизвивалась, наглухо поглотив проросшие золотистые колосья и слив их воедино с собственным телом.

— В ваших словах есть резон, — Клейн ответил с улыбкой и, едва заметно кивнув, издал легкий щелчок пальцами.

Из недр исторической мглы он выудил самую заурядную ворону, заставив птицу вспорхнуть и скрыться за распахнутыми створками, прямиком в непроницаемой чернильной тьме.

Едва пернатый разведчик бесследно растаял в этом гнетущем мраке, брови юноши слегка дрогнули. Склонив голову набок, он с усмешкой обратился к Вождю Города Серебра:

— Связь оборвалась наглухо.

Колин Илиад, ни на йоту не удивившись подобному фиаско, констатировал:

— Такова истинная мощь Короля Ангелов.

Уголки губ Клейна предательски, неконтролируемо поползли вверх. Для него этот расклад оборачивался воистину зубодробительной занозой: протащить вместо себя исторический фантом в качестве пушечного мяса было физически немыслимо.

— Впрочем, тот недавний инцидент, когда его собственную «тень» виртуозно отсекли от тела, и без того красноречиво вопил об этой суровой реальности.

— Что ж, будь по-вашему. — Клейн небрежно тряхнул кистью, словно разминая затекшее запястье, и хищным жестом выдернул прямо из воздуха черную трость, щедро усыпанную россыпью самоцветов.

Артефакт «0–62», «Звездный Жезл»!

Ему не оставалось ничего иного, кроме как на собственной шкуре прощупать: посмеют ли зажатый в руке фантом Запечатанной реликвии и покорная марионетка поддаться скверне и ударить ему в спину.

Окончательно изготовившись к броску, Колин Илиад, Ловия и Деррик синхронно скрестили тяжелые взгляды на той самой беспросветной тьме, что зияла за распахнутыми створками.

Клейн, указав острием «Звездного Жезла» прямиком в недра чертога, с откровенно издевательской ухмылкой проронил:

— Эта прогулка обещает быть поистине фатальной. Шансы сыграть в ящик здесь стопроцентные для каждого — как для вас, так и для меня.

Обронив это, он изящно придержал шелковый цилиндр на макушке и, тенью следуя за болванчиком-«Серебряным Рыцарем», переступил порог, благополучно растворившись в первобытном мраке.

Колин Илиад, Ловия и Деррик, не проронив ни звука, с глухой, железобетонной решимостью зашагали следом.

…………

Баклунд. Поле брани за городскими стенами.

Одри, чья плоть уже обнажила драконью форму, а лицо было виртуозно скрыто чарами «Лжи», сцепилась в ожесточенной, кровопролитной сече с тем самым полубогом. Враг щеголял в парадном мундире фейсакского генерала, пряча личину за серебряной маской и перчатками.

Его монолитная, несокрушимая оборона, выкованный из лучей утренней зари исполинский меч, таланты к растворению в свете и смертоносная, жалящая «Телепортацией» рапира впечатались в её память мертвой хваткой.

Не будь она загодя подкована знаниями из Клуба Таро о том, что верхушка Фейсака и Интиса сплошь кишит «Серебряными Рыцарями», «Охотниками на Демонов», «Рыцарями Железа и Крови», «Епископами Войны», «Неомраченными», «Наставниками Справедливости», «Алхимиками» и «Учеными-мистиками», девушка бы уже давно бесславно пала. Её скудный багаж опыта в дуэлях один на один неминуемо сыграл бы фатальную роль.

Но, опираясь на эти бесценные агентурные сводки и чудом выстояв под первым, сокрушительным натиском, Одри смогла прийти в чувство. Жонглируя арсеналом из «Боевого гипноза», «Лишения разума», «Дыхания Дракона Разума» и «Ментальных штормов» — талантами, бьющими по контролю и психике — аристократка дюйм за дюймом переломила ход мясорубки, вырвавшись из гибельного капкана.

Разумеется, стержневым козырем в этой битве стала сама драконья форма: её хтоническая божественность исподволь отравляла рассудок и мысли «Серебряного Рыцаря». Вдобавок, эта ипостась даровала Одри первобытную мощь и несокрушимую плоть, способную играючи принимать на себя чудовищный урон. Без подобного щита она бы лишь жалко барахталась, неминуемо истекая кровью от тяжелейших ран.

Впрочем, этот фейсакский генерал, будучи святым третьей Последовательности Пути «Воина», козырял стальной, несгибаемой волей и абсолютным иммунитетом к морокам. Эти качества служили ему железобетонным антидотом против любых ментальных атак, изрядно срезая пагубный эффект от магии «Зрителя». А потому он всё еще владел инициативой, виртуозно оседлав «Слияние со светом» вкупе с разящими выпадами «Серебристо-белой рапиры», дабы наглухо прессовать Одри и выгрызть себе безупречное окно для фатального удара.

Одри воспринимала этот прессинг с ледяным, аристократичным хладнокровием. Ведь прямо в пылу сечи она успела вылепить «Виртуальную личность», переложив на неё хлопоты по скрытому, тотальному заражению округи мириадами спор «Ментальной чумы».

Пройдет еще пара минут, и этот фейсакский вояка неминуемо, абсолютно бесшумно падет жертвой скверны!

В эту самую секунду со стороны позиций коалиции обрушился шквал алых, ревущих огненных копий. Смертоносный ливень наглухо, плотным ковром затянул небеса.

«Серебряный Рыцарь» даже не подумал дать деру. Хищным рывком сократив дистанцию, он с размаху обрушил свой исполинский клинок утренней зари, намертво сковав Одри боем и не позволив ей вырваться из-под обстрела.

Вжик, вжик, вжик!

Полыхающие копья градом рухнули вниз, безжалостно накрыв обоих полубогов.

Лицо Одри непроизвольно исказилось от боли. На пепельно-серой чешуе её драконьего тела проступали всё новые и новые черные подпалины от ожогов. Тем временем доспехи «Серебряного Рыцаря» всё так же безмятежно лучились чистым серебристым светом — этот шквал не нанес врагу сколь-нибудь ощутимого урона.

По сравнению с «Гигантами», для которых монолитная защита была родной стихией, «Драконы» держали сокрушительные удары на порядок хуже.

Лишь в это самое мгновение Одри наконец-то кристально ясно осознала: она барахтается в самом пекле полномасштабной войны, а отнюдь не прохлаждается на дуэли один на один.

В тот самый миг, когда с небес уже изготовилась рухнуть очередная волна пылающих копий, в рядах коалиции внезапно вспыхнула суматоха. Фронт ощутимо дрогнул, обнажая первые признаки неминуемого краха.

Но именно в эту секунду густая, удушливая пелена тумана, наглухо укрывавшая всё поле брани, бесследно растворилась в воздухе. Казалось, её здесь отродясь не бывало.

Одри вкупе с фейсакским генералом синхронно оборвали схватку. Обоих полубогов мгновенно подкосила пугающая, свинцовая слабость — даже банальная попытка вскинуть руку теперь требовала поистине титанических усилий.

Девушка воочию узрела, как из глубокого тыла коалиции, от самой кромки бескрайней равнины, стремительным приливом накатывает ревущее оранжево-красное марево. В мгновение ока это сияние наглухо затопило добрую половину небосвода, безжалостно пожрав солнце.

Все окрестности Баклунда в одночасье провалились в густые сумерки!

Синхронно с этим на противоположном фланге небес сгустился первобытный, непроницаемый мрак. Тьма хищно рванула навстречу, с оглушительным, незримым грохотом столкнувшись с оранжево-красным закатом.

Абсолютно все солдаты и офицерские чины на поле брани, словно подкошенные, в ту же долю секунды рухнули оземь, провалившись в глубокий, беспробудный сон.

…………

Баклунд. Площадь перед собором Святого Сирлана.

Леонард, щеголяющий «Красными перчатками», резко вскинул голову. Юноша неотрывно взирал на расколотый надвое небосвод, где бок о бок царствовали сумерки и ночь.

В его горле застрял тяжелый, беззвучный вздох. Отведя взгляд от небес, поэт перевел тяжелый взор прямиком на парадные врата храма.

Там, застыв как вкопанные, толпились обладатель всклокоченной каштановой шевелюры Иконсер Бернард вкупе с остальными оперативниками «Механического Сердца». Казенные ищейки с искренней, глухой растерянностью на лицах пялились в высь.

А ведь каких-то пару-тройку месяцев назад они бок о бок с отрядом Леонарда рвали жилы в совместных облавах, дотошно вычищая баклундское подполье от сект и рыскали в поисках той самой сокрытой ложи, что бьет поклоны «Шуту» и прикрывается картами Таро.

…………

Архипелаг Ротсид. «Город Щедрости» Байам. На самой вершине колокольни собора Морской Волны.

Даниц, созерцая, как отряды Сопротивления триумфально входят в полис и сноровисто берут под контроль ключевые точки, наконец-то позволил себе с колоссальным облегчением выдохнуть. Повернув голову к застывшему по соседству Элджеру, корсар проронил:

— Гляди-ка, а ведь почти по всему городу их встречают с распростертыми объятиями.

Элджер благоразумно пропустил эту реплику мимо ушей. Моряк лишь безмолвно провожал тяжелым взглядом марширующих внизу темнокожих аборигенов.

Даниц же, пребывая в до одури расслабленном, превосходном расположении духа, издал веселый смешок и добавил:

— Кто бы мог помыслить, что наша новая встреча пройдет в столь диковинных декорациях.

Элджер неспешно вскинул голову и уже приоткрыл было рот, вознамерившись ответить, как вдруг его духовная интуиция резанула легким звоночком. Моряк молниеносно устремил пронзительный взор на северо-западный горизонт.

Там, куда дотянулся его взгляд, небеса в одночасье налились свинцовым мраком. Исполинские грозовые тучи стремительно наслаивались друг на друга, исторгая из своего нутра мириады хищно извивающихся, серебристо-белых электрических змей.

Бескрайняя океанская гладь вздыбилась циклопическими, темно-синими валами. Подхваченные неистовым ураганом, эти водяные смерчи ревущим потоком устремились прямо к облакам, наглухо сплетая воедино небеса и морские пучины.

А на самой кромке, где сливались горизонт и вода, одна за другой начали вспыхивать диковинные лучи света. Они не слепили глаз, не лучились первозданной чистотой и напрочь лишались каких-либо красок, словно были сотканы из бесконечного роя призрачных, сюрреалистичных фантомов.





Глава 1259 Земля вечного сна


В окрестностях столицы Ленбурга, на одном из полей брани.

Сгустки багрово-алых огненных шаров, ведомые ревущим пламенным копьем, пронеслись над истерзанной землей, усеянной трупами, брошенным оружием и пропитанной кровью да пороховой гарью. Смертоносный шквал обрушился прямиком на линию наспех сколоченных укреплений, слившись в единый, оглушительный грохот разрывов.

Созерцая взмывающие к небесам клубы дыма и бушующее зарево, Андерсон небрежно отряхнул ладони от пыли. Повернув голову к застывшему рядом адъютанту, он с усмешкой бросил:

— И надолго ли еще хватит наших силенок, одному богу известно… Есть что сказать напоследок? Могу подсобить с написанием завещаний.

Как он и рассчитывал, в ответ на него устремились полные клокочущей ярости взгляды окружающих «солдат». В этот миг их мысли были на удивление, монолитно едины.

Впрочем, в драку никто так и не полез. Испепеляющие взоры вскоре померкли, сменившись глухой покорностью, и бойцы один за другим отвели глаза.

— Надо же, проглотили наживку и даже не огрызнулись на мою провокацию, — Андерсон удивленно вскинул бровь. — Это красноречиво вопиет о том, что вы тут втайне плетете какую-то интригу.

Не дав ни адъютанту, ни бойцам шанса вставить слово, «Охотник» расплылся в широкой улыбке и продолжил:

— Собрались выбросить белый флаг, не так ли? Намереваетесь эдаким маневром уберечь шкуры родных и близких?

Узрев, как скрестившиеся на нем взгляды мигом налились тревогой, Андерсон лишь укоризненно поцокал языком и покачал головой:

— Вы барахтаетесь в Потустороннем мире без году неделя. Лишь благодаря тому, что грянула война, вам посчастливилось наскрести с вражеских трупов нужные ингредиенты для зелий, дабы один за другим вскарабкаться до «Охотников», «Провокаторов» и «Пироманов». А вот в плетении заговоров вы всё еще безнадежно зеленые юнцы.

— Меня до смерти грызет любопытство: отчего вы даже не попытались взять меня в оборот и подбить на совместную капитуляцию? Вроде бы я никогда не строил из себя железобетонного фанатика, да и поклоны «Богу Знаний и Мудрости» отродясь не бил.

На этих словах Андерсон задумчиво, с прищуром покосился на своего заместителя:

— Неужто я успел так допечь вражескую верхушку, что они спустили жесткий приказ гнать меня в шею и ни за какие коврижки не брать в плен?

Адъютант провалился в звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего выдавил:

— Если ты и сам всё кристально ясно понял, какого дьявола сотрясаешь воздух расспросами?

В ту же долю секунды все стоящие поблизости солдаты как по команде, с пугающей слаженностью вскинули правые руки, наставив на Андерсона раскрытые ладони.

— Если бы я не закинул удочку, как бы я удостоверился, что мы мыслим в одном русле? — ни на йоту не растерявшись, с усмешкой парировал Андерсон.

Он лениво почесал левой рукой живот, а правую небрежно сунул в карман куртки, нащупывая там что-то неведомое.

И в этот самый миг солнце высоко в небесах внезапно, словно по щелчку, гротескно раздулось до поистине исполинских масштабов. Его ревущее, обжигающе-золотое сияние ударило по глазам с такой нестерпимой силой, что Андерсон вкупе со своими людьми наглухо ослепли, напрочь лишившись малейшей способности хоть как-то соображать.

Следом прямо из пустоты вырисовались очертания призрачной, взмывающей ввысь башни. Каждый её ярус был монолитно сложен из толстенных фолиантов, а с обложки каждой книги немигающим взором сверлил округу диковинный латунный глаз. И чем выше устремлялся этот шпиль, тем непроницаемее становился мрак, щедро источая леденящие эманации первобытного безумия, разрушения, катастроф и злого рока.

Махина пронзала самые облака, казалось, наглухо поглотив и сомкнув в своих недрах всё мироздание — включая и тот самый циклопический солнечный диск.

…………

Баклунд. В роскошных интерьерах виллы семейства Одра.

Абсолютно вся вампирская знать, осевшая в столице, стянулась под эти своды, дабы во всеоружии встретить неминуемый финал мировой мясорубки.

Вознесшийся до графского титула Эмлин Уайт, вальяжно засунув руки в карманы, застыл у окна. Купаясь в зыбком свете сплетшихся воедино сумерек и ночного мрака, юноша безмолвно созерцал, как его сородичи с нескрываемой тревогой перемывают косточки политическим сводкам.

Внезапно духовная интуиция резанула его легким звоночком, заставив резко метнуть взгляд на улицу.

Прямо в саду пожухлые, мертвые заросли сорняков в долю секунды налились первозданной, сочной зеленью. Трава начала стремительно, хищно тянуться ввысь, и не прошло и пары мгновений, как она вымахала в человеческий рост.

Синхронно с этим по всему мегаполису те уличные деревья, что чудом уцелели после недавних бомбардировок, принялись маниакально высасывать живительные соки одному богу известно откуда. Стволы с пугающим хрустом пробивали метры в секунду, вздымаясь на многие десятки метров, обрастая монолитными сучьями и раскидывая исполинские, подобные шатрам кроны.

Эти циклопические гиганты флоры неминуемо сплетались кронами, наглухо перекрыв добрую половину баклундского неба.

Изрядная доля особняков с грохотом трещала по швам, сминаемая неумолимым древесным натиском или оказываясь в удушающих объятиях хищных лоз и ветвей. Округа вмиг приобрела такой заброшенный вид, словно нога человека не ступала сюда долгие столетия.

За какие-то жалкие семь-восемь секунд львиная доля столицы переродилась в дикие, первобытные джунгли.

…………

Миновав распахнутые настежь створки и шагнув в пропитанные мраком чертоги Короля Гигантов, Клейн первым делом с параноидальной дотошностью прощупал состояние шагающей в авангарде марионетки-«Серебряного Рыцаря», зажатого в правой руке «Звездного Жезла» и натянутого на левую кисть «Ползучего голода».

Хвала небесам, артефакты пока вели себя смирно, не выказывая ни малейших аномалий, да и их «нити духовного тела» оставались кристально чистыми, без гнилостных следов леденящей скверны.

Железобетонно удостоверившись в сохранности своего арсенала, юноша наконец-то обвел округу цепким взором, сканируя обстановку.

Пространство здесь было наглухо затоплено настолько густой, осязаемой тьмой, что разглядеть хоть зги дальше вытянутой руки не представлялось возможным. Под ногами стелилась кладка из выцветших, пепельно-серых плит, словно намертво застывших в вечных сумерках. Впрочем, никаких явных паранормальных угроз от них не фонило.

Погрузившись в секундные раздумья, Клейн с легкой ухмылкой на губах выбросил руку вперед. Сделав хищный хватательный жест в пустоте, он предпринял дерзкую попытку выудить из пор истории ангельский фантом прямо под этими сводами.

Уже в следующее мгновение он заливисто, искренне расхохотался. Причиной тому стало леденящее открытие: его незримые, мистические узы с историческим туманом наглухо оборвались.

Именно этот глухой барьер и стал причиной того, что вызванные им ранее исторические проекции бесследно рассыпались в пыль, едва переступив порог этой зоны.

Так и не оборвав смех, Клейн круто развернулся на пятках, уверенно зашагав обратно к тому самому месту, откуда они вошли.

— Ми… мистер Спарроу, что вы удумали? — Деррик, который тоже отчаянно силился прощупать пределы наложенных на него оков, с искренней оторопью выпалил этот вопрос.

Клейн, ни на йоту не стирая лучезарной улыбки, парировал:

— Нынешний час откровенно не годится для слепой разведки этих дебрей. Планирую заглянуть на огонек чуточку позже.

— Вознамерились выудить из истории проекцию четвертой Последовательности, дабы проверить на вшивость, не переметнется ли она и не поддастся ли скверне, оказавшись внутри? — глубокомысленно, с прищуром осведомился Колин Илиад.

Клейн небрежно развел левой рукой:

— Отродясь не видал писаных правил, гласящих, что раз уж зашел — наружу хода нет, а покинув обитель — обратно не сунешься.

И пускай в подобном леденящем кровь антураже речи господина «Мира» отдавали откровенной чудаковатостью, Деррик резонно рассудил, что в них кроется железобетонная логика. В конце концов, Город Серебра испокон веков придерживался ровно той же стратегии в вылазках: раз за разом прощупывая почву короткими набегами и тактическими отступлениями. Лишь путем таких изматывающих экспериментов им удавалось по крупицам сколотить бесценный багаж агентурных сводок, дабы в итоге вырвать с корнем саму угрозу.

Ловия хранила глухое безмолвие, благоразумно не проронив ни звука возражения. На её взгляд, любая попытка подстелить соломку и подготовить запасные козыри априори являлась благом.

Когда на кону стояло само выживание и судьба Города Серебра, пороть горячку было смерти подобно.

Отмахав пару шагов в обратном направлении, Клейн внезапно замер как вкопанный и вновь разразился тихим смешком:

— Сдается мне, здешний хозяин совершенно не горит желанием нас отпускать.

Жалкие крохи света, пробивающиеся со стороны парадных врат, были наглухо сожраны первобытным мраком, не оставив и следа.

Колин Илиад обвел чертог цепким взором и сухо отрезал:

— Выхода нет, идем напролом.

Узрев, как Вождь вкупе с господином «Миром» синхронно разворачиваются, Деррик с шумом втянул воздух. Вскинув левую руку, паренек исторг из нее расходящиеся кольца ослепительно-золотого сияния, дабы хоть как-то раздвинуть давящие пучины мглы.

Свет тут же выхватил из темноты лес циклопических, уходящих в немыслимую высь колонн. Исполинские стволы, обхватить которые не хватило бы и пяти рослых мужиков, то выступали во всей красе, то лишь угадывались смутными контурами, безнадежно тоня в чернильной дали.

Деррик отвел взгляд, изготовившись шагнуть в неизвестность плечом к плечу с господином «Миром» и предводителем.

И в эту самую долю секунды его боковое зрение споткнулось о леденящую аномалию: еще один до боли знакомый силуэт бесследно испарился.

Зрачки Деррика судорожно расширились. Паренек медленно, отчаянно силясь не делать резких движений, повернул голову, выискивая застывшую секундой ранее рядом с ним старейшину Ловию.

Эта полубогиня, истово бьющая поклоны «Истинному Творцу», канула в Лету! Растаяла без единого шороха!

Клейн и Колин Илиад мгновенно считали панику юноши. Синхронно метнув взгляды в ту сторону, они с оторопью констатировали: облаченная в черную мантию с пурпурной вязью Ловия действительно стерлась из реальности, не издав ни звука, словно выжженная невидимым пламенем.

Даже опираясь на заоблачную духовную интуицию «Провидца» и феноменальные сыскные таланты «Охотника на Демонов», находясь в жалких паре метров, они ни сном ни духом не почуяли, в какой именно миг и каким дьявольским финтом женщину умыкнули.

Гротескная ухмылка на губах Клейна растянулась еще шире. Юноша без малейших колебаний дернул за нужные ниточки сознания, катапультировав свое духовное тело прямиком над серой мглой и намертво слившись с тем самым багровым фантомом на почетном престоле «Шута».

Не теряя ни секунды, он устремил тяжелый взгляд на пульсирующую темно-красную звезду, символизирующую аркан «Солнца», отчаянно уповая выудить хоть какую-то зацепку сквозь призму «Истинного Зрения».

Увы, всё происходящее оставалось наглухо укрыто той самой непроницаемой чернильной пеленой. Взор так и не нащупал ни единой детали — всё сложилось ровно так, как Клейн и ванговал еще до того, как переступил порог покоев Короля Гигантов.

Благоразумно не став тратить драгоценные мгновения на пустые раздумья, Клейн пулей низвергнулся обратно в материальную реальность.

За эти жалкие две-три секунды Клейн с оторопью обнаружил, что рядом с ним остались лишь Деррик вкупе с марионеткой-«Серебряным Рыцарем».

Облаченный в серебряные латы Вождь Города Серебра тоже бесследно испарился!

— И что же здесь только что стряслось? — с лучезарной, невозмутимой улыбкой поинтересовался Клейн.

Деррик одарил его взглядом, в котором дико сплелись воедино искренняя оторопь, глухое недоумение и неподдельная паника:

— Но вы же сами всё видели, разве нет?

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как тень под ногами юноши внезапно обрела гротескную жизнь. Чернильный сгусток хищно метнулся вверх, в мгновение ока наглухо спеленав и самого паренька, и источаемое им обжигающе-золотое сияние.

Стоило этой мгле целиком поглотить Деррика, как она тут же безупречно слилась с окружающей, первобытной темнотой, напрочь стерев любые границы.

Клейн уже было вскинул свою черную трость, изготовившись пустить в ход арсенал и оборвать леденящую чертовщину, однако в финале так и не пошевелил и пальцем. Юноша лишь сохранил на лице широкую улыбку, безмятежно созерцая этот спектакль.

Спустя пару-тройку секунд, барахтаясь в пучине свинцового мрака, он физически ощутил, как собственное тело стремительно чернеет и истончается, словно заживо растворяясь в этой враждебной среде.

Сыщик, впрочем, даже не дернулся ради спасения собственной шкуры. Слегка покачивая головой, он всё с той же приклеенной ухмылкой наблюдал за процессом своего увядания.

Как только его силуэт окончательно стерся из реальности, картина перед глазами резко, в долю секунды претерпела диковинную метаморфозу:

Тот самый удушающий, первобытный мрак отступил без остатка. Взору предстали кристально четкие очертания пепельно-серых каменных плит под ногами, окружающих стен и монументальных, циклопических колонн, укрытых лишь легкой, полупрозрачной дымкой теней.

За исполинскими окнами не наблюдалось ни солнца, ни багрового диска луны, ни даже россыпи звезд. И всё же откуда-то снаружи пробивался скупой, бледный свет, придавая монументальным чертогам пугающе мрачный, выцветший и леденяще-пустынный вид.

А в самом авангарде дворца, словно призрачный занавес, застыла невесомая, эфемерная завеса тени.

Бесследно сгинувшие ранее Ловия, Колин Илиад и Деррик обнаружились поодаль. Замерев на месте, они с параноидальной дотошностью сканировали округу, словно их только что выбросило прямиком в совершенно иной мир.

— Какая досада, моя марионетка так и осталась за порогом, — с легким смешком бросил Клейн, небрежно взмахнув зажатым в руке «Звездным Жезлом», обращаясь к Деррику и остальным.

Эта нарочито вальяжная, пронизанная безмятежностью расхлябанность авантюриста вкупе с железобетонным, свинцовым спокойствием предводителя мигом подействовали на Деррика как ушат холодной воды. Паренек быстро взял себя в руки, стряхнув липкую панику.

Колин Илиад едва уловимо кивнул. Старец уже приоткрыл было рот, вознамерившись озвучить собственную черновую гипотезу, как вдруг его духовная интуиция резанула легким звоночком. Он резко крутнул головой, устремив тяжелый взгляд в самые недра чертога.

Спустя какую-то долю секунды Клейн, Деррик и Ловия синхронно, словно по команде, отзеркалили жест Вождя.

Там, в самой глубине монументального зала, призрачная теневая завеса с глухим шелестом расползлась в стороны. Взорам предстали уходящие ввысь гигантские ступени, выкованные под стать исполинам, а на самой их вершине гордо высился тяжелый, отливающий антрацитом железный престол.

На этом престоле покоился мужчина. Густые, слегка вьющиеся смоляные волосы спадали ему до самых плеч. Лицо незнакомца, а в особенности глаза, наглухо скрывала густая пелена теней, делая черты до пугающего размытыми и непостижимыми. За его спиной угрожающе, слой за слоем, ниспали иллюзорные, чернильно-черные крылья, укутывая добрую половину фигуры. Его мантию цвета бездонного мрака щедро оплетали серебристые нити, выстраиваясь в сложнейшую, дышащую первобытной мистикой вязь и украшая наряд роскошными, тяжеловесными аксессуарами.

Прямо сейчас мужчина, тяжело опершись левым локтем о подлокотник трона и подперев ладонью щеку, казалось, погрузился в глубокий, беспробудный сон.





Глава 1260 Всеведение


Не нуждаясь ни в чьих представлениях, все четверо присутствующих полубогов кристально ясно осознали один-единственный, неоспоримый факт:

Тот самый мужчина, что спал беспробудным сном на железно-черном престоле и чьи габариты ничуть не уступали исполинским, был не кем иным, как Божественной Левой Рукой, Наместником Небес — «Темным Ангелом» Сасриром!

Среди них Ловия физически, каждой клеткой ощутила ту подавляющую, сокрушительную ауру абсолютного мастодонта. Этот гнет до боли походил на те самые моменты, когда «Истинный Творец» даровал отклик на мольбы. Леденящее веяние, от которого рассудок грозил сорваться в хаос, душа — ухнуть в бездну, а тело билось в неконтролируемой, крупной дрожи.

Внезапно тишину разорвал раскатистый смех. Женщина, разрываясь между глухой растерянностью и искренней оторопью, резко повернула голову.

Слегка ссутулившись, Клейн заливался смехом:

— Он всё еще дрыхнет без задних ног. И как поступим? Растолкаем Его прямо сейчас, или подождем, пока Сам соизволит разлепить веки?

— А если решим будить, то как прикажете здороваться? «Привет, Ваше Высочество Темный Ангел? Ваше Превосходительство предводитель „Розы Искупления“?»

Эти абсурдные, отдающие вопиющей дерзостью вопросы прозвучали диким диссонансом, однако именно они позволили Колину Илиаду и Деррику вырваться из-под парализующего гнета окружения, с головой уйдя в раздумья.

Как-никак, секундой ранее оба и сами на чистых инстинктах задавались первой дилеммой. Вопрос стоял воистину ребром, ведь от него безраздельно зависел весь их дальнейший план действий.

Колин Илиад, выдержав короткую паузу, изрек:

— Пока благоразумно не станем тревожить Его покой. Попытаемся подобраться поближе: пощупаем почву, выудим зацепки и соберем агентурные сводки.

— Вы прямо читаете мои мысли, — Клейн изящно, с показной небрежностью щелкнул пальцами левой руки, уже изготовившись зашагать к тому самому железно-черному престолу.

В эту секунду юноша мысленно возносил хвалу небесам за то, что благополучно разобрался со своей «тенью» и вернул духовному телу первозданную целостность. Иначе бы ни за какие коврижки не удержал в узде «Виртуальную личность» — прикидывая варианты приветствия, он едва не ляпнул вслух: «Здарова, Сас!».

Узрев, что Герман Воробей уже успел отмахать пару шагов, Ловия наконец-то стряхнула с себя оцепенение:

— Я пущу вперед «выпасаемого» духа, дабы прощупать дорогу.

Этот метод был на порядок надежнее и совершенно не ставил под удар весь разведывательный отряд.

Клейн согласно кивнул. Покрепче перехватив черную трость, он с лучезарной улыбкой учтиво отступил в сторону.

Прямо перед Ловией молниеносно вылепилась иллюзорная, трех-четырехметровая фигура. Голову твари венчали рога, испещренные таинственной мистической вязью, а сама её непроницаемо-смуглая, тусклая шкура источала густую, первобытную злобу. Это был не кто иной, как настоящий демон.

В корне отличаясь от тех бестий, с которыми Клейну доводилось пересекаться ранее, этот монстр был сплошь покрыт гниющими язвами, источающими омерзительный желто-зеленый гной, словно плоть насквозь пропиталась скверной «Падения».

Пока сыщик вскользь препарировал взглядом этот фантом, демон хищно распахнул свои исполинские, подобные нетопыриным крылья. Бледно-лазурное пламя, пляшущее на перепонках, взревело с пугающей яростью, щедро напитав воздух удушливым серным смрадом.

Тварь тяжело шагнула вперед. Медленно, дюйм за дюймом подбираясь к железно-черному трону и монументальным, выкованным под стать гигантам ступеням, она на полную катушку пустила в ход свое звериное чутье, сканируя округу на предмет любых фатальных аномалий.

Колин Илиад, Клейн вкупе с остальными полубогами, не сводя глаз с наживки, параллельно прочесывали цепким взором саму обитель мрака. И вскоре их внимание прикипело к зияющей прямо за престолом Сасрира преграде: там высились двустворчатые, отливающие сизым пеплом врата. Их тусклая поверхность была сплошь усеяна барельефами, живописующими картины увядающих сумерек.

«Почти стопроцентно это и есть те самые врата, ведущие во внешний мир…» — эта дерзкая мысль ослепительной вспышкой синхронно озарила умы всех троих полубогов Города Серебра.

В эту самую долю секунды демонический фантом, одолевший ровно половину пути, как вкопанный застыл на месте. Тварь вмиг наглухо укутало ревущим клубком переплетенных серебристо-белых молний, и под оглушительный треск разрядов бестию безжалостно разорвало на куски. Ошметки стремительно истаяли в воздухе.

С небес, словно из ниоткуда, обрушился ослепительный, обвитый священным пламенем световой столп, выжегший этот демонический дух дотла, не оставив даже пепла.

Утрата «выпасаемой» души не причинила Ловии ни малейшей агонии. Женщина лишь сурово свела брови, барахтаясь в раздумьях и решительно не представляя, как прощупывать эту ловушку дальше.

Клейн искоса мазнул взглядом по соратникам и, нацепив на лицо гротескно широкую ухмылку, протянул:

— Как ни крути, а вся надежда опять на меня.

Небрежно бросив эту фразу, юноша вальяжным, размеренным шагом двинулся вперед. Попутно выудив из кармана коробок спичек, он принялся сноровисто чиркать ими одну за другой, лениво раскидывая горящие деревяшки во все стороны.

— Испокон веков не отличался львиной храбростью, — изведя добрую половину коробка, Клейн обернулся вполоборота и с усмешкой пояснил свои чудачества.

Увы, в эту скромную исповедь не поверил бы даже наивный Деррик.

Купаясь в пляшущем свете мириад крошечных алых огоньков, сыщик неумолимо приближался к тому самому железно-черному трону, что в седую древность, вполне вероятно, служил престолом истинному древнему богу.

Едва миновав тот злополучный рубеж, где сгинул демонический фантом, он внезапно ощутил, как левая ладонь судорожно сжалась.

Опустив взор, Клейн воочию узрел, что «Ползучий голод» сбросил маскировку, вернув себе жуткий облик перчатки из человеческой кожи. Прямо в центре ладони хищно разверзлась гротескная, пугающая пасть, ощетинившаяся двумя рядами призрачных, мертвенно-белых клыков.

Этот Запечатанный артефакт остервенело порывался вгрызться в плоть Клейна, вознамерившись сожрать юношу со всеми потрохами, не побрезговав даже душой!

«Ползучий голод» пал жертвой скверны!

— Тц, — с досадой цокнув языком, Клейн на чистых инстинктах скосил глаза на зажатый в правой руке «Звездный Жезл». Хвала небесам, эта реликвия нулевого класса, напрочь лишенная живой искры, вела себя смирно и никаких аномалий не выказывала.

Не теряя ни доли секунды, юноша резким жестом вскинул правую руку и безжалостно, с размаху вогнал тупой конец «Звездного Жезла» прямо в разверзнутую пасть «Ползучего голода».

Перчатка судорожно, с мерзким хрустом пожевала рукоять, однако, наглухо задавленная заоблачным, подавляющим статусом артефакта, в конце концов угомонилась и обмякла.

Издав пару сухих смешков, Клейн вновь чеканным шагом отмахал еще несколько метров вперед.

В этот самый миг сгустившийся на стенах, исполинских колоннах и каменных плитах мрак пошел гротескными изломами. Тени начали зиять всё новыми и новыми провалами, из которых, словно грибы после дождя, хищно вылуплялись мириады латунных глаз.

Под перекрестным прицелом этого неисчислимого роя немигающих взоров прямо перед Клейном соткался из пустоты человеческий силуэт.

Изначально фантом щеголял рублеными чертами Германа Воробья с его смоляными волосами и карими глазами. Затем плоть судорожно, дюйм за дюймом исказилась, переродившись в темноволосого юношу с заурядной, дышащей книжной интеллигентностью внешностью — Клейна Моретти. А в финале двойник и вовсе выцвел до состояния размытой тени, щедро исторгая из своего нутра клубы пепельно-серой мглы.

И в ту самую секунду этот морок, грозивший вот-вот вытащить на свет божий всю подлинную подноготную Клейна, намертво застыл.

Ба-бах!

Силуэт с оглушительным треском разорвало в клочья. Осыпавшись на землю неисчислимым дождем из иллюзорных осколков, он бесследно растаял в небытии.

Клейн лишь едва уловимо вскинул бровь и с едкой усмешкой поцокал языком:

— Власть «Всеведения», берущая исток в стезе «Читателя»?

Не успело эхо его слов раствориться во мраке, как все до единого латунные глаза, густо усеявшие тени вокруг и под ногами, синхронно дрогнули. Воздух прорезал бесплотный, ускользающий шепот, словно пробившийся сквозь толщу седых веков:

— Аура «Замка Истока»…

«Замок Истока»… Колин Илиад, казалось, воскресил в памяти некую леденящую деталь, и на его лицо снизошло хмурое озарение.

«Выходит, чтобы навести мосты и хотя бы приблизиться к Сасриру, кровь из носу надлежит владеть некой „Сефирой“? Стало быть, именно поэтому „Повешенный“, даже имея в рукаве такого железобетонного козыря из Города Серебра, как Ловия, всё равно ультимативно загнал меня под эти своды, дабы столкнуть нос к носу с „Темным Ангелом“?» — Клейн титаническим усилием воли вогнал в жесткие рамки свою «Виртуальную личность», отчаянно рвущуюся выпалить эти выводы вслух.

Не дав юноше и секунды на то, чтобы выковать достойный ответ, сонм латунных глаз, таящихся во мраке, вновь исторг из себя голос:

— Твоя судьба намертво сплелась с Амансис, Леодеро, Адамом, Амоном, Херабергеном, Аусекусом, Медичи и Уроборосом. А еще… с Ним…

Колину Илиаду, Деррику и Ловии этот расстрельный список истинных имен отнюдь не был в диковинку. Каждому из них было кристально ясно: первое имя принадлежит самой «Богине Вечной Ночи», а следом шли семеро из восьмерки великих Королей Ангелов, причем львиная доля из Них ныне восседала на престолах истинных божеств нулевой Последовательности! От подобных откровений полубоги Города Серебра впали в искреннюю, леденящую оторопь, напрочь отказываясь верить, что судьба Германа Воробья умудрилась сплестись с таким немыслимым пантеоном мастодонтов, чей ранг превосходил даже первую ступень.

«А если приплюсовать сюда еще и дремлющего „Темного Ангела“, то выходит, господин „Мир“ лично знаком со всеми восемью Королями Ангелов! Воистину, невообразимое, подавляющее величие…» — Деррик от всего сердца, с первобытным благоговением восхитился про себя.

У Клейна совершенно не было желания сыпать едкими шпильками в адрес собственных «дипломатических уз с божествами». Юноша, ни на йоту не стирая с лица ухмылку, ударил встречным вопросом:

— С Ним?

Клейн резонно рассудил, что под этим «Ним» почти стопроцентно кроется сам «Истинный Творец». Как-никак, въевшаяся скверна этого злого бога до сих пор продолжала отравлять его плоть.

Рассыпанные по теневому занавесу латунные глаза погрузились в звенящее молчание на пару долгих секунд, после чего тот же ускользающий шепот проронил:

— Он — это другой я…

«Неужто „Истинный Творец“ и впрямь является той самой темной изнанкой Древнего бога Солнца? Той, что вылупилась прямиком из божественного трупа, пропитанная до краев первобытной ненавистью и едкой злобой, и безраздельно властвующая над скверной Падения?» Клейн мало-помалу начал ставить железобетонный знак равенства между «Истинным Творцом» и тем леденящим душу, непроницаемо-черным младенцем, что восседал в развороченной груди Древнего бога Солнца, жадно пожирая Его же кишки. Ко всему прочему, сыщик предварительно удостоверился: сейчас с ним ведет диалог не кто иной, как остаточный дух самого «Темного Ангела» Сасрира.

Погрузившись в недолгие раздумья, юноша не смог сдержать предательски поползшие вверх уголки губ и произнес:

— С какой стати вы вообще сколотили ложу «Розы Искупления» и убили Древнего бога Солнца?

Откровения, заложенные в этом дерзком вопросе, не стали для Колина Илиада и Ловии громом среди ясного неба — они уже давно владели этой агентурой и выстраивали схожие гипотезы. И всё же, услышав эту суровую правду воочию, из уст Германа Воробья, они невольно погрузились в пучину щемящей тоски и глухой растерянности.

Теневой занавес, густо укрывающий стены, каменные колонны и напольные плиты, едва уловимо колыхнулся. Дремлющий «Темный Ангел» по-прежнему не выказывал ни малейших признаков пробуждения.

Рой латунных глаз неотрывно, в упор уставился на Клейна:

— Бог Солнца — лишь Мой первозданный титул. Отныне тебе надлежит величать Меня Владыкой, сотворившим всё сущее, всеведущим и всемогущим Богом, ну или же почтительно обращаться ко Мне — «Господь».

— … И впрямь, невооруженным глазом видно, что Ты денно и нощно рыл землю именно в этом направлении, — Клейн наконец-то не выдержал и заливисто рассмеялся вслух. Однако в следующую секунду юношу прошиб леденящий, запоздалый пот: он только что внаглую обсмеял Наместника Небес, Божественную Левую Руку, первого среди всех Королей Ангелов вкупе с Его подлинным оригиналом.

Дабы не дать собеседнику и доли секунды на то, чтобы вспыхнуть яростью, сыщик торопливо повторил недавний вопрос:

— Так с какой же стати Ты вознамерился предать Самого Себя? Зачем ударил по рукам с «Богиней Вечной Ночи» и остальными, сколотив «Розу Искупления», дабы всадить нож в спину Себе же?

Сонм латунных глаз в очередной раз погрузился в глухое, звенящее безмолвие. Тень, словно тяжелый занавес укрывшая каждый дюйм пространства, продолжала мерно, безостановочно колыхаться.

Лишь спустя несколько долгих, томительных секунд этот ускользающий, бесплотный голос медленно, с расстановкой проронил:

— Во Мне пробудился Первозданный…

Услышав этот леденящий ответ, зрачки Клейна судорожно расширились. Волоски на затылке юноши встали дыбом, а по спине прокатился первобытный, пронизывающий до костей холодок.

Это откровение до боли точно ложилось на одну из его дерзких гипотез, вот только на деле оказалось в мириады раз чудовищнее и страшнее.

В этот самый миг тени, обступившие их со всех сторон, налились еще большей, кричащей густотой. Мрак становился всё более зловещим, непроницаемым и глубоким, словно в его недрах зрела какая-то хтоническая, непостижимая и абсолютно неодолимая угроза.

И пускай ни Колин Илиад, ни Деррик, ни Ловия так и не раскусили до конца подлинную суть этой фразы «Темного Ангела» Сасрира, они всё равно сполна хлебнули того первобытного ужаса и леденящей жути, что таились в самом голосе. На них накатило жуткое, пробирающее до костей наваждение, от которого души и тела забились в неконтролируемой дрожи.

— Во Мне пробудился Первозданный…

Эта фраза еще долго накатывала волна за волной, многократно наслаиваясь и гулким эхом разносясь под сводами, отказываясь стихать.





Глава 1261 Никто не станет исключением


Выдержав недолгую паузу, Клейн наконец-то прервал тишину:

— Под «Первозданным» подразумевается Тот, кто сотворил этот мир и воплотился во всем сущем?

Положа руку на сердце, Клейн на чистых инстинктах порывался уточнить, не кроется ли за этим титулом «Изначальная Демонесса». Однако, молниеносно взвесив факты, юноша решительно отмел эту бредовую догадку. Во-первых, у «Изначальной» банально не хватило бы статуса и мощи, дабы вселить подобный леденящий трепет в Древнего бога Солнца, Создателя Города Серебра — подобное было не по зубам даже самой «Богине Вечной Ночи». А во-вторых, эта еретическая сущность вылупилась на свет лишь в Четвертую Эпоху, под пагубным влиянием второй «Скрижали Богохульства», уже после того, как «Темный Ангел» погрузился в спячку. Сасрир почти стопроцентно ни сном ни духом не ведал о Её существовании. Да и сумей Он выудить крупицы знаний о Ней через дар «Всеведения», всё равно вряд ли стал бы акцентировать внимание на божестве нулевой Последовательности, не сыгравшем ни малейшей роли в анналах Третьей Эпохи.

Из недр всё более густой, зловещей тени рой латунных глаз исторг синхронный, мимолетный блеск:

— Вселенную.

«В каком смысле?» Услышав этот бесплотный, ускользающий шепот, Клейн на долю секунды опешил, грешным делом решив, что «Темный Ангел» Сасрир брякнул что-то совершенно невпадпад.

Впрочем, к нему тут же пришло кристально ясное озарение:

«Первозданный» сотворил отнюдь не просто этот мир, а всю необъятную вселенную целиком!

«Выходит, „Первозданный“ — это и есть тот самый Первозданный Творец?» — Клейн слегка повернулся вполоборота, искоса мазнув взглядом по троице полубогов Города Серебра: Колину Илиаду, Деррику и Ловии. Лица спутников выражали лишь искреннюю растерянность и недоумение. Нахмурив брови, они отчаянно силились переварить суть только что прозвучавшего диалога.

В замшелых летописях Города Серебра Древний бог Солнца, их Владыка-Творец, исконно ставился на одну ступень с Первозданным Творцом. В их картине мира это была та самая заоблачная сущность, что сотворила всё сущее, погрузилась в вековой сон, а затем пробудилась, дабы вернуть Себе власть древних божеств.

Спору нет, в каком-то смысле этот догмат бил точно в яблочко. Загвоздка крылась лишь в том, что алгоритм «пробуждения» Первозданного Творца кардинально, до жути расходился с наивными фантазиями обитателей Города Серебра.

«Вселенную…» — Клейн погрузился в секундные раздумья, после чего произнес:

— Стало быть, из-за того, что Ты наложил лапы на «Море Хаоса», «Первозданный» и пробудился в Твоей плоти?

«А я, уже успевший прибрать к рукам первичный контроль над „Замком Истока“, с какой леденящей угрозой столкнусь в грядущем?»

Сонм латунных глаз неотрывно сверлил Клейна несколько долгих, звенящих секунд, прежде чем изречь:

— Дело не только в этом. Чем выше Последовательность, тем ближе ты к Первозданному…

«Выходит, в нутре абсолютно каждого Короля Ангелов и божества нулевой ступени, на любой из стезей, может проснуться Первозданный Творец?» — нервы Клейна натянулись как стальные струны, а сердце свинцовым камнем ухнуло в груди.

Вслед за этим его прошибло еще одним пугающим осознанием:

Чем выше Последовательность, тем фатальнее риск подцепить подземную скверну!

Сплетая воедино тот факт, что «Море Хаоса» надежно зарыто в недрах земной тверди, напрашивался железобетонный вывод: чем выше ранг мага, тем губительнее влияние «Моря Хаоса», провоцирующее пробуждение Первозданного Творца изнутри? «Дракон Фантазий» Ангелвед наглухо запечатал в «Дневнике путешествий Гросселя» и «Городе Чудес» Ливишиде вовсе не саму подземную порчу, а ту самую, едва проклюнувшуюся искру Первозданной воли? Впрочем, это и есть самая чудовищная, всесокрушающая скверна из всех мыслимых… И корень всей этой чертовщины кроется в том, что источником всех или львиной доли Потусторонних характеристик выступает сам Первозданный Творец, они — фрагменты Его плоти? Мысли вихрем неслись в голове Клейна, выковывая одну леденящую гипотезу за другой.

Под конец он воскресил в памяти то самое суровое напутствие, что капитан Данн Смит вбил ему в подкорку перед самым шагом на стезю Потусторонних:

«Мы — стражи, но в то же время мы — жалкие бедолаги, вынужденные денно и нощно биться со смертоносными угрозами и подступающим безумием».

В это мгновение Клейн проникся подлинным, первобытным смыслом этой фразы под совершенно иным, пугающим углом.

«Фух…» — юноша беззвучно, с тяжелым осадком на душе выдохнул и мысленно констатировал:

«Потусторонняя характеристика — это воистину божественный дар, но и леденящее проклятие…»

Титаническим усилием воли обуздав разгулявшиеся мысли, он нацепил на лицо легкую улыбку и спросил:

— Неужто одно лишь знание об этих материях способно отравить рассудок порчей?

— Отнюдь, — рой латунных глаз скользнул по Колину Илиаду и остальным. — Это лишь означает, что шансы на пробуждение «Первозданного» в вашем нутре взлетают до небес.

Услышав это, Клейна прошиб первобытный озноб. С одной стороны, он вознес хвалу небесам за то, что Вождь Города Серебра вкупе с малышом «Солнцем» плавают в неведении и не смогли выстроить фатальных логических цепочек — голая фраза о том, что высокие ранги приближают к «Первозданному», сама по себе скверны не несла. С другой стороны, юноша искренне посочувствовал собственной шкуре. Его багаж оккультных тайн был до одури колоссален, и теперь, когда все разрозненные детали намертво сплелись в единый узел, одному богу известно, какие гротескные мутации обрушатся на его плоть, стоит ему лишь покинуть пределы «Двора Короля Гигантов» — божественного царства древнего бога.

Ко всему прочему, банальным запечатыванием памяти этот гордиев узел вряд ли разрубишь. Как-никак, Потусторонняя характеристика уже намертво, без остатка растворилась в его теле и душе.

«Прибегнуть к фокусам „Дракона Фантазий“? Да брось, трястись раньше времени нет резона. Амон со Своим братцем стопроцентно ведают об этой чертовщине, и ничего — вполне благополучно коптят небо… Покуда я обхожу „Море Хаоса“ десятой дорогой, мне, жалкому магу третьей Последовательности, забивать этим голову рановато, да и на второй ступени, пожалуй, тоже…» — поразмыслив, Клейн благоразумно оставил попытки копнуть глубже. Изогнув уголки губ в усмешке, он виртуозно вернул беседу к загадке краха Древнего бога Солнца:

— Выходит, с Твоего собственного негласного дозволения Ты ударил по рукам с «Богиней Вечной Ночи», сколотил «Розу Искупления» и вознамерился пустить в расход Самого Себя? Всё ради того, чтобы через воскрешение сбросить с себя оковы «Первозданного», и уже по-настоящему стать безраздельным владыкой «Моря Хаоса» вкупе с пятью соответствующими паранормальными стезями?

На фоне леденящей душу, мрачной завесы теней в латунных глазах внезапно проступили крохи самых обыденных, человеческих эмоций:

— Истинно так.

— Едва вынырнув из «Моря Хаоса», Я раскусил подвох. Намеренно отсекая от Себя часть личности и намертво сплавляя её с властью «Падения» вкупе с Потусторонними характеристиками Пути «Повешенного», Я вылепил Своего двойника. Этот изящный маневр позволил взять «Море Хаоса» под колпак, наглухо отрезав его от оригинала, дабы выжечь на корню риск осквернения и разложения.

— Вот только в финале Первозданный всё равно пробудился в Моем нутре…

«„Темный Ангел“ в своей первобытной сути играл роль брандмауэра для Древнего бога Солнца? „Путь Повешенного“ — это стезя „Секретного Просителя“? А „Темный Ангел“ в былые времена и впрямь был пугающе всесилен, раз умудрялся удерживать частичный контроль над „Морем Хаоса“… Воистину, первый среди Королей Ангелов…» — Клейн не только искренне восхитился, но и содрогнулся от леденящего страха. Если даже титанические потуги Древнего бога Солнца пошли прахом перед пробуждением Первозданного Творца, юноша до смерти боялся даже вообразить, какой бесславный, жуткий финал уготован ему самому.

— А посему Я созвал Леодеро, Аусекуса, Херабергена, Медичи и Уробороса, и бок о бок с божествами и Королями Ангелов, примкнувшими по зову Амансис, мы заложили «Розу Искупления», — бесплотный голос «Темного Ангела» Сасрира продолжал призрачным эхом раскатываться во мраке.

«Немудрено, что они взяли титул „Искупления“… И теперь кристально ясно, с какой стати такие преданные до мозга костей цепные псы Древнего бога Солнца, как Медичи и Уроборос, ввязались в этот мятеж…» — Клейн не сдержал улыбки и закинул очередную удочку:

— А какого дьявола Ты обошел стороной Амона вкупе с Его братом?

Опираясь на железную логику, Они почти стопроцентно встали бы на сторону «Темного Ангела».

— Само Их рождение было Моей отчаянной попыткой выстроить противовес Первозданному. Я благоразумно рассудил, что втягивать Их в этот план чревато фатальными форс-мажорами. — Рой латунных глаз вновь намертво скрестил свой взор на Клейне.

От этих заоблачных откровений троица полубогов Города Серебра впала в глухой ступор. Даже Колин Илиад, матерый предводитель «Совета Шести», чей багаж включал горы древних фолиантов и колоссальный жизненный опыт, не смог удержать ледяной фасад, поддавшись эмоциональному шторму.

«Вон оно как. А я-то всё ломал голову, какого дьявола Древнему богу Солнца приспичило плодить отпрысков…» — Клейн титаническим усилием воли осадил свою «Виртуальную личность», не дав этой дерзкой мысли сорваться с губ.

Опередив следующие расспросы сыщика, остаточный дух «Темного Ангела» Сасрира, казалось, с головой ушел в пучину воспоминаний, продолжив вещать:

— Ювелирно подстелив соломку по всем фронтам, Я переступил порог этих чертогов, наглухо запер за собой врата и через беспробудный сон вернулся обратно в Свою изначальную плоть. Этот маневр многократно усилил Мое собственное эго, позволив сойтись в равной, изматывающей сече с Первозданным и даровав Амансис сотоварищи безупречное окно для удара…

— И в финале Они триумфально пустили Меня в расход…

— Следуя заготовленному сценарию, Я должен был благополучно восстать из мертвых прямо здесь, во «Дворе Короля Гигантов», дабы уже по-настоящему, без изъянов узурпировать «Уникальность» и соответствующие Потусторонние характеристики. Вот только Леодеро, Аусекус и Хераберген всадили Мне нож в спину, безжалостно разорвав и сожрав Мою плоть. Мне не оставалось ничего иного, кроме как в экстренном порядке сплавиться со Своими же предсмертными, доведенными до абсолюта эмоциями. Переродившись в собственном трупе, Я умыкнул Потусторонние характеристики стези «Повешенного» вкупе с властью «Падения»…

«Всё сходится… „Повелитель Бурь“, „Вечное Пылающее Солнце“ и „Бог Знаний и Мудрости“ в итоге всё-таки переметнулись и вонзили нож в спину. Немудрено, что та сказочная магия мадам „Отшельник“ ударила точно в цель…» — на Клейна снизошло кристально ясное озарение. Юноша физически ощутил, как густая, непроницаемая пелена, веками укрывавшая анналы Третьей Эпохи, стремительно рассеивается.

Разумеется, это было лишь метафорическим, душевным катарсисом, а отнюдь не физической реальностью — как-никак, сейчас он был наглухо отрезан от подлинного исторического тумана и не мог зачерпнуть оттуда ни капли мощи.

Выдохнув после этого ошеломляющего открытия, он внезапно споткнулся о зияющую загадку:

Раз уж «Темный Ангел» Сасрир давным-давно вернулся в плоть Древнего бога Солнца и, слившись с оригиналом, мутировал в «Истинного Творца», то кто же, во имя всех богов, нынче спит беспробудным сном на этом железно-черном престоле?

И с какой стати «Истинный Творец» вообще так маниакально гнал меня под своды покоев Короля Гигантов, заставляя встретиться с «Сасриром» лицом к лицу? Какую цель Он преследовал?

Пока эти мысли молниеносным вихрем неслись в его голове, Клейн вновь устремил тяжелый взгляд на монументальный железно-черный трон, принявшись с параноидальной дотошностью препарировать нынешнее состояние «Темного Ангела» Сасрира.

Застилающие добрую половину тела Сасрира многослойные, сотканные из иллюзорного мрака крылья мерно вздымались и опадали в такт незримому дыханию. И в просветах между перьями внезапно блеснул тусклый, пепельно-белый краешек.

Этот предмет, источающий первобытную, пугающую древность, покоился прямо на подлокотнике железно-черного престола, надежно укрытый по правую руку от «Темного Ангела».

Зрачки Клейна судорожно сузились. Впившись в эту деталь всем своим существом, он в считанные мгновения распознал: пепельно-белый проблеск принадлежал диковинной каменной плите. На её испещренной вековыми шрамами и трещинами поверхности смутно угадывалась высеченная вязь символов. Юноша отродясь не штудировал эти письмена, однако их смысл впечатывался в сознание с первого же взгляда.

Этот язык, казалось, служил первозданным корнем, из которого вылупились все ныне живущие наречия — от языка гигантов и гермеса до древнефсакского и дутанского наречия Южного континента. И список ими отнюдь не ограничивался.

«Третья Последовательность — „Демон Таинств“… Вторая Последовательность — „Мастер“… Первая Последовательность — „Свет во мраке“… Нулевая Последовательность — „Совершенный“…» — мозг Клейна молниеносно проглотил те жалкие крохи текста, что не были скрыты перьями. В тот же миг в его душе родилось кристально ясное, бьющее током озарение:

«Скрижаль Богохульства»!

Первая «Скрижаль Богохульства»!

Та самая первая «Скрижаль Богохульства», что вылупилась прямиком из пучин «Моря Хаоса»!

И, судя по всему, именно этот артефакт служил тем самым критическим козырем, позволившим «Темному Ангелу» удержать в своих руках частичную власть над «Морем Хаоса»!

Не успели эти дерзкие мысли окончательно выковаться в его разуме, как Клейн нутром почуял, что округа погрузилась в звенящую, первобытную и абсолютно мертвенную тишину:

Тот рой латунных глаз, что до этого плотно усеивал сотканный из теней занавес, бесследно испарился.

Взор юноши на чистых инстинктах метнулся ввысь и тут же намертво скрестился с парой глаз, наглухо укрытых густой пеленой мрака.

Дремлющий на железно-черном престоле «Темный Ангел» Сасрир распахнул очи.

Бам! Плоть старейшины «Совета Шести» Ловии с оглушительным треском рухнула, мгновенно разлетевшись на куски и обратившись гигантской, бесформенной лужей тени.

И в недрах этого пульсирующего мрака смутно проступила пара глаз, до краев наполненных глухой растерянностью и невыносимой агонией.





Глава 1262 Суть врага


Дон!

Гулкий, призрачный удар колокола, словно пробившийся сквозь толщу седых веков, раскатистым эхом ударил под сводами обители теней.

Прямо перед Клейном соткался из пустоты монументальный, изъеденный временем каменный циферблат. Его поверхность была расчерчена бледно-серыми и иссиня-черными секторами на двенадцать неравных долей, и в каждой из них хищно скалился свой уникальный, дышащий первобытной тайной асимметричный символ.

Три разной длины стрелки, вылепленные, казалось, из подлинных «Червей Времени», в тот же миг едва уловимо, с легким щелчком отсчитали секунду.

Дон!

Колокольный звон ударил во второй раз. Ревущее электрическое цунами, что безжалостно пожирало пространство теневого дворца, внезапно, словно наткнувшись на невидимую стену, застыло в пугающем, деревянном оцепенении.

Обнаружив, что «Темный Ангел» пробудился, Клейн лишь почувствовал, как сердце тревожно екнуло. Юноша мгновенно подобрался, однако панического, первобытного ужаса так и не испытал. Как-никак, он уже благополучно выстроил предварительную гипотезу: подлинный «Темный Ангел» давным-давно вернулся в плоть Древнего бога Солнца. А уж после того, как «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Знаний и Мудрости» всадили Владыке нож в спину, эта сущность, вобрав в себя весь концентрат негатива и глухого отчаяния, переродилась прямо на божественных останках, мутировав в «Истинного Творца». В эти чертоги Он так и не вернулся, а значит, здесь таятся лишь жалкие отголоски былого духа и остаточная воля.

Ко всему прочему, буквально секундой ранее ему даже довелось вполне сносно перекинуться парой слов с этим самым призрачным духом Сасрира, и ни малейшей, кричащей враждебности в Его тоне не проскользнуло.

Но стоило «Темному Ангелу» распахнуть глаза, как старейшина «Совета Шести» Города Серебра Ловия без малейшего шанса на сопротивление сорвалась в бездну потери контроля. Женщина на глазах растеклась клубящейся, извивающейся тенью, за чьей непроницаемой пеленой хищно замерцали глаза. Узрев эту чертовщину, Клейн почувствовал, как его зрачки судорожно расширяются, а уголки губ неудержимо, гротескно ползут вверх. Рассудок юноши затопило леденящей волной первобытного ужаса и свинцового отчаяния — казалось, он собственными глазами наблюдает, как летит в зияющую пропасть, напрочь лишенный хоть какой-то спасительной соломинки.

Одно лишь пробуждение от вечного сна, даже без малейшего намека на использование паранормальных талантов или обнажение формы мифического существа, мгновенно швырнуло полубога четвертой Последовательности смежной стези в пучину безумия. Воистину, невообразимый, подавляющий статус и всесокрушающая мощь!

В эту самую звенящую секунду в голове Клейна набатом бились лишь те самые титулы, которые он мысленно прокручивал доселе: Божественная Левая Рука, Наместник Небес, первый среди всех Королей Ангелов!

Клейну, положа руку на сердце, было отнюдь не в новинку переходить дорогу мастодонтам ангельских эшелонов. Скорее наоборот: он умудрился до смерти напугать «Красного Ангела» Медичи, провернул сделку с «Ангелом Фантазий» Адамом, виртуозными обходными путями выудил у «Ангела Мудрости» Херабергена ключ от здешних чертогов, стряс рецепт эликсира с «Белоснежного Ангела» Аусекуса, пустил в ход истинное имя «Ангела Ветра», дабы спасти собственную шкуру, благополучно разорвал гибельный цикл рока прямо на глазах у «Ангела Судьбы» Уробороса, да еще и не раз сходился в интеллектуальной мясорубке с «Ангелом Времени» Амоном. Юношу можно было смело величать рекордсменом по числу рандеву с Королями Ангелов среди всех существ ниже нулевой Последовательности.

Вот только в львиной доле этих заоблачных контактов дело либо вообще не доходило до лобовой сечи, либо сыщик, оседлав сокрушительную мощь «Замка Истока», в мгновение ока уносил ноги, наглухо обрубая все мосты. По-настоящему, лицом к лицу сойтись в бою с Королем Ангелов или истинным божеством ему так и не довелось. Единственным леденящим душу исключением стала та самая поимка «Ангелом Времени» Амоном, когда за считанные дни они успели скрестить клинки не один десяток раз.

Да и в тот раз мясорубка велась скорее на поле изощренных интриг, а не грубой силы. Амон во всей красе демонстрировал повадки «Бога Коварства», так и не обнажив Свой подлинный, подавляющий статус Короля Ангелов. И лишь в самом финале, когда ублюдок наконец-то сорвал маскировку, вмешалась «Богиня Вечной Ночи». Виртуозно пустив в дело младшего отпрыска Короля Гигантов, Она воздвигла глухой щит, так и не позволив гибельной мощи обрушиться прямиком на Клейна.

Впрочем, даже те жалкие крохи истинной мощи, что «Ангел Времени» Амон мимолетно явил в процессе погони, позволили Ему играючи стереть в порошок «элитную группу поддержки», выуженную Клейном из истории. То был запредельный, заоблачный уровень силы, превосходящий нынешние пиковые кондиции юноши. Как-никак, вздумай он сейчас вновь потянуться за исторической проекцией Заратула — этот дерзкий финт стал бы для него чистой воды самоубийством.

И вот теперь, в эти самые мгновения, Клейну вкупе с Колином Илиадом и «Солнцем» Дерриком предстояло выстоять против первого среди Королей Ангелов. Против пропитанного хтонической злобой Наместника Небес и Божественной Левой Руки, что одним лишь своим присутствием в долю секунды ввергла полубога четвертой Последовательности в пучину фатального срыва.

Разве мог подобный враг, козыряющий столь заоблачным рангом и первобытной мощью, не вселять в их души свинцовое, леденящее отчаяние?

На какую-то долю секунды Клейн всерьез порывался бросить на произвол судьбы и Деррика, и Вождя Города Серебра. Оседлав зов «Замка Истока», ему было по силам одной лишь мыслью катапультироваться обратно над серой мглой. А уж оттуда, пустив в ход свой последний лимит на чудо и «Пулю Обмана», благополучно воскреснуть далеко за пределами проклятой «Земли, покинутой богами».

Пока эти сумасшедшие мысли неслись в голове, юноша хищно вскинул зажатый в руке «Звездный Жезл».

И в этот самый миг та извивающаяся, клубящаяся тень, в которую мутировала сорвавшаяся Ловия, внезапно замерла. Из её недр вырвался глухой, пропитанный невыносимой агонией, но отнюдь не безумный голос:

— Он не так силен!

Синхронно с этими словами теневой занавес с тихим шелестом разошелся в стороны, явив на свет божий то, что таилось под его покровом.

Взору предстал пульсирующий, извивающийся ком кровоточащей плоти, вымахавший под два метра ростом. На самой его макушке гротескно пучились бледно-серые глаза, казалось, всеобъемлющим взором сканирующие мироздание. И в их глубине всё еще теплилась кристально ясная искра рассудка.

По всей остальной поверхности этого месива суетливо прорастали лишенные кожи, сочащиеся вязкой кровью конечности — руки, предплечья, бедра и голени. Одни с натугой подпирали эту тушу, другие же гротескно наслаивались друг на друга, судорожно прижимая к условной «груди» исполинский, молочно-белый человеческий череп.

Теневая завеса вновь безвольно опала, наглухо укутав этот ком плоти и обратившись её персональным, струящимся плащом.

Вслед за этим прямо перед Ловией соткался монументальный призрачный силуэт, вымахавший на добрых пять-шесть метров и с ног до головы закованный в серебряные латы.

Это был тот самый «выпасаемый» ею дух «Серебряного Рыцаря».

Она всё еще удерживала бразды правления над собственным рассудком, изготовившись обрушить атаку на «Темного Ангела» Сасрира.

Узрев эту картину и впитав крик Ловии, Клейну вкупе с Колином Илиадом даже не потребовались развернутые пояснения, дабы молниеносно смекнуть, что именно она пыталась донести:

«Темный Ангел» Сасрир отнюдь не козырял той подавляющей, заоблачной мощью, которой пыжился. Он лишь виртуозно оседлал власть «Падения» и то фундаментальное давление, что высшие эшелоны стези оказывают на низшие. Именно этот пресс заставил плоть Ловии подвергнуться скверне, предать хозяйку и с треском развалиться на части. Однако её дух всё еще сохранял ледяную ясность, худо-бедно позволяя удерживать контроль над паранормальным арсеналом.

Спору нет, из-за физической мутации чудовищная лавина порчи неминуемо начнет разъедать саму душу Ловии. Не пройдет и пары минут, как она окончательно сорвется в бездну безумия. Единственным спасением было молниеносно, без заминок разрубить гордиев узел этой сечи и подыскать способ обратить её в злого духа, даровав шанс на жизнь в совершенно иной ипостаси.

Опираясь на эти выкладки, сплетя их с только что увиденной первой «Скрижалью Богохульства» и собственными дерзкими гипотезами, Клейн выковал черновой вердикт касательно того, кто именно возвышается перед ними:

Это был гротескный сплав из остаточного духа, воли и эманаций «Темного Ангела», щедро приправленный мощью «Моря Хаоса», сочащейся из первой «Скрижали Богохульства». Ко всему прочему, в этом котле почти стопроцентно затесалась крошечная искра воли самого «Первозданного» — того самого изначального Творца. И воля эта была пропитана невыразимой, хтонической злобой и первобытным безумием!

Де-факто, перед ними высился совершенно диковинный злой дух, чей статус с горем пополам дотягивал до уровня полноценного ангела.

И в этом крылась железобетонная разгадка, какого дьявола такие мастодонты, как «Истинный Творец», «Бог Знаний и Мудрости» вкупе с братцем Амона, благоразумно не совали нос в покои Короля Гигантов лично. Ведь вблизи «Первозданного» и «Моря Хаоса» работало непреложное, леденящее правило: чем выше твоя Последовательность, тем фатальнее и неотвратимее угроза!

Даже в те времена, когда щеголяющий титулом «Ошибки» Амон расставил на Клейна капкан у Чернобыля, ублюдок так и не рискнул пересечь границу «Моря Хаоса». Он лишь спустился по обрыву, затаившись на самых подступах к этой бездне, и виртуозно разыграл спектакль, будто вынырнул прямиком из её недр. Вздумай Он пойти напролом, и скверна неминуемо ударила бы рикошетом по Его подлинному телу.

В то же время адептам низших эшелонов было попросту не по зубам выстоять под сокрушительным цунами порчи, копившейся за вратами обители Короля Гигантов долгие два тысячелетия.

И даже если бы эти заоблачные кукловоды с ювелирной точностью подобрали подходящих полубогов третьей или четвертой Последовательности, исподволь подсобив им сбить натиск этой скверны и просочиться в сокрытую во мраке усыпальницу, без спасительной ауры иного «Сефирота» им всё равно не светило бы подобраться вплотную к останкам «Темного Ангела» Сасрира. Наглухо подавить пагубное излучение «Моря Хаоса» и наложить лапы на первую «Скрижаль Богохульства» было бы физически немыслимо.

Именно поэтому «Истинный Творец» раз раз за разом сквозь пальцы смотрел на выходки Клейна. Он лишь отчаянно силился улучить момент, дабы заразить юношу Своей скверной и силком загнать его на рандеву с «Темным Ангелом» Сасриром. Как-никак, Клейн являлся абсолютно уникальным, эксклюзивным кандидатом на эту роль.

По той же самой железобетонной логике «Бог Знаний и Мудрости» Хераберген, «Ангел Фантазий» Адам вкупе с прочими истинными божествами и Королями Ангелов, кровно заинтересованными в этой заварушке, тоже исподволь плели интриги вокруг сыщика, щедро одаривая его своими козырями.

Не раздумывая ни доли секунды, Клейн, уже вскинувший свой «Звездный Жезл», молниеносно вылепил в рассудке нужную картину. А Колин Илиад, сделав широкий шаг вперед, хищно припал к земле.

Плоть Вождя Города Серебра гротескно раздалась вширь и ввысь, в очередной раз обнажив неполную форму мифического существа. Старец переродился в исполинского, пяти-шестиметрового «Серебряного Рыцаря», с ног до головы закованного в монолитные латы и сжимающего два циклопических прямых меча утренней зари.

Деррик, заметно уступая в реакции двоим матерым полубогам, отстал на полшага. Паренек торопливо раскинул руки в стороны, словно отчаянно силясь заключить в объятия саму пустоту перед собой.

В этот самый миг в глазах пробудившегося от вечного сна «Темного Ангела» Сасрира вспыхнули два сгустка непроницаемо-черного пламени.

Наместник Небес, чьи габариты ничуть не уступали исполинским, плавно опустил левую руку. Оперевшись ладонью о подлокотник, Он мучительно медленно, дыша подавляющим величием, поднялся с престола. Роскошные украшения на Его одеждах тяжело повисли вниз, а за спиной, слой за слоем, угрожающе распахнулись многослойные, сотканные из первобытного мрака призрачные крылья.

Синхронно с этим та самая теневая «завеса», что служила плащом для гротескного, копошащегося кома плоти Ловии, внезапно обрела извращенную искру жизни. Свирепо сжавшись внутрь, мрак намертво спеленал женщину, пригвоздив её к месту железными путами.

И в ту же долю секунды прямо перед черной, прошитой серебряными нитями и испещренной мистической вязью мантией «Темного Ангела» Сасрира из ниоткуда вырвались слепящие серебристо-белые молнии. Эти электрические змеи стремительно, с оглушительным треском сплетались воедино, неистово разрастаясь во все стороны. В мгновение ока они вылепили из себя ревущий, пышущий разрушением штормовой океан, который безжалостной лавиной устремился вперед, вознамерившись наглухо затопить весь теневой чертог.

Клейн триумфально, виртуозно пустив в ход «Звездный Жезл», воссоздал паранормальный талант самого «Ангела Времени» Амона!

Причем на сей раз сокрушительная отдача от магии на голову превзошла все его прошлые, тренировочные попытки.

От такого ошеломительного эффекта сыщик даже грешным делом заподозрил, а не снискал ли он негласного дозволения от того самого «Бога Коварства»? Быть может, ублюдок и вовсе щедро отсыпал ему Своего извращенного «благословения»?

И дело крылось отнюдь не в том, что банальная симуляция талантов Амона неминуемо привлекала Его всевидящее око. Суть заключалась в самой природе этого Короля Ангелов: Он де-факто являлся живым воплощением «Уникальности» стези «Мародера». Будучи абсолютным, безраздельным гегемоном этого домена и истинным владыкой соответствующих авторитетов, Он вполне мог загодя перекроить ткань собственных способностей — исподволь подкрутить настройки, вплести скрытые козыри или же изящно вымарать уязвимости.

Судя по всему, Амон и сам до смерти алкал, чтобы Клейн переступил порог покоев Короля Гигантов и столкнулся нос к носу с «Темным Ангелом» Сасриром. Ради этого спектакля «Богохульник» загодя ослабил хватку над собственным паранормальным арсеналом, срезав «допуски» и позволив жалкой подделке выстрелить с пугающей, подлинной мощью.

Улучив тот самый безупречный миг, покуда ревущее электрическое море барахталось в параличе, и «выпасаемый» Ловией фантом «Серебряного Рыцаря», и сам Колин Илиад синхронно с сокрушительной силой вогнали свои исполинские клинки прямо в каменные плиты. Этот маневр мгновенно воздвиг двойной, монолитный и незримый барьер. Тем временем силуэт Клейна стремительно подернулся призрачной дымкой и бесследно испарился с поля брани.





Глава 1263 Последняя защита


После короткой заминки ослепительное серебристо-белое сияние под оглушительный треск устремилось вперед, безжалостно затапливая тот пятачок, где находились Колин Илиад, Деррик Берг и Ловия. Увы, пробить две незримые преграды и просочиться внутрь этому электрическому шторму так и не удалось.

Барьеры, густо усеянные извивающимися серебристыми змеями молний, судорожно задрожали. По их поверхности во все стороны побежала глубокая, ветвящаяся паутина трещин, и одному богу было известно, сколько еще они протянут под натиском этой грозовой бури.

В это самое мгновение за спиной «Темного Ангела» Сасрира, прямо сбоку от железно-черного престола, на клочке земли, чудом избежавшем гнева электрического леса, вырисовалась фигура. Это был Клейн, щеголяющий в полувысоком шелковом цилиндре и длинном черном плаще.

Уподобившись ледяной, безупречно точной машине, он без малейших колебаний наставил «Звездный Жезл» прямиком в спину этого гротескного злого духа. В рассудке юноши молниеносно, с пулеметной скоростью выстроились образы и условия для каста одной специфической паранормальной способности.

— Опираясь на недавние эксперименты, сыщик кристально ясно уяснил: в недрах «Двора Короля Гигантов» мощи «Звездного Жезла» хватает лишь на жалкие, микроскопические «скачки». А потому от дерзкой авантюры — катапультировать «Темного Ангела» Сасрира за пределы цитадели, дабы под шумок наложить лапы на первую «Скрижаль Богохульства» и распахнуть «Врата Исхода» — пришлось благоразумно отказаться.

Инкрустированные в жезл самоцветы частично вспыхнули мягким светом. В ту же долю секунды Сасрир, чьи глаза до этого полыхали непроницаемо-черным пламенем, внезапно сомкнул веки.

Клейн грубой силой утянул Его в мир грез!

Сама по себе эта магия принадлежала седьмой Последовательности Пути «Ночи», вот только сыщик виртуозно воссоздал именно тот вариант, которым козыряла настоятельница Монастыря Вечной Ночи, «Слуга Сокрытия» Арианна — насильственное погружение в сон ангельского калибра!

В затянутом серой, беспросветной пеленой мире сновидений «Темный Ангел» Сасрир материализовался посреди пустынной равнины. На Нем по-прежнему была надета черная мантия, густо расшитая серебряными нитями, испещренная витиеватыми символами и увенчанная роскошными украшениями.

Его взор оставался пронзительно-ледяным и ясным, напрочь лишенным той мутной, заторможенной поволоки, что неминуемо сковывала рассудок львиной доли Потусторонних в чужих снах.

Как-никак, стезя «Зрителя» тоже брала свои истоки из «Моря Хаоса», а её пятая Последовательность гордо носила титул «Странствующего в сновидениях», в то время как третья величалась «Ткачом Снов»!

Спустя мгновение очи Сасрира налились золотом, а зрачки хищно сузились в вертикальные щели.

Его монументальный, подобный исполину силуэт стремительно истаял, уступив место соткавшемуся из пустоты, аномально густому теневому «занавесу».

Мрак наглухо укрыл «Темного Ангела», позволив лишь с трудом разглядеть таящиеся за этой непроницаемой ширмой пронзительные глаза.

В следующую же секунду «занавес» с тихим шелестом расползся в стороны. Взору предстал бескрайний океан совершенно не поддающегося описанию, диковинного оттенка, казалось, хранящий в своих пучинах все сокровенные тайны мироздания.

Ба-бах!

Клейн, будучи полновластным хозяином этих грез, едва успел краем глаза зацепить эту картину, как его рассудок с оглушительным треском взорвался. Мысли перемешались в дикий, бурлящий хаос, уподобившись кипящей овсяной каше.

Уголки его губ на чистых инстинктах поползли вверх, а «Виртуальная личность» разлетелась в клочья. Юноша едва не исторг из себя первобытный, разрывающий горло вопль. Под кожей на левой половине лица мерзко закопошились и хищно полезли наружу прозрачные черви, в то время как правая щека стремительно бугрилась всё новыми и новыми мясистыми наростами. Эти гротескные опухоли наливались бледностью, с каждой секундой всё сильнее смахивая на тех самых «Червей Духа».

Наспех, грубой силой сколоченный морок сновидения мгновенно рухнул, рассыпавшись в прах, и сознание «Темного Ангела» Сасрира благополучно вынырнуло обратно в реальность.

Вот только в ту самую, жалкую секунду, пока этот хтонический злой дух барахтался в спячке, ревущий электрический шторм успел поблекнуть. И троица полубогов Города Серебра, не сговариваясь, синхронно ударила в ответ.

Колин Илиад резко выпрямился и с размаху обрушил правый клинок утренней зари. Выкованная из слепящего света разящая серебристая дуга молниеносно «Телепортировалась» вплотную к телу Сасрира. Ловия, титаническим усилием воли борясь с удушающими путами собственной теневой мантии, заставила «выпасаемого» злого духа «Серебряного Рыцаря» нанести рубящий удар двуручником снизу вверх, исторгнув сокрушительный шквал из мириад световых осколков. А Деррик тем временем соткал из чистейшего сияния раскаленное добела «Копье Неомраченного», которое с оглушительным, электрическим треском устремилось прямиком в «Темного Ангела».

И в это самое мгновение фигура Сасрира взорвалась ослепительным, кристально чистым светом. Казалось, под эти своды низошло само первозданное солнце.

Купаясь в лучах этого «светила», «Копье Неомраченного» с шипением расплавилось, световой шторм угас без следа, а разящие серебристые искры поблекли. Их мощи хватило лишь на то, чтобы слегка взбаламутить ауру мишени, так и не оставив на Его плоти ни единой царапины.

Этот монументальный спектакль, дышащий величием истинного божества, до глубины души потряс Ловию и Деррика. Их неудержимо тянуло пасть ниц и благоговейно бить поклоны, в то время как дух «Серебряного Рыцаря» под обжигающим, испепеляющим натиском лучей стремительно растаял, бесследно испарившись в небытии.

Внезапно веки Сасрира вновь сомкнулись.

Стоящий чуть позади и сбоку Клейн, стоически терпя выжигающие удары этого «солнца» и теряя испаряющихся одного за другим «Червей Духа», упрямо вскинул «Звездный Жезл», намертво взяв на мушку порожденного Королем Ангелов злого духа.

Юноша виртуозно воссоздал всё тот же паранормальный талант, во второй раз грубой силой зашвырнув «Темного Ангела» Сасрира в пучину сновидений!

Вот только на сей раз, едва переступив границу грез, Клейн без промедлений обнажил собственную ауру «Замка Истока». Он переродился в те самые диковинные, слегка тронутые сизо-черной скверной Световые врата. Махина была сплошь соткана из неисчислимых, наслаивающихся друг на друга призрачных светящихся сфер, в каждой из которых тугим комком сплелись прозрачные и полупрозрачные, гротескно извивающиеся черви.

Точно так же «Темный Ангел» Сасрир явил свою хтоническую связь с «Морем Хаоса». Сперва Он обратился густой, непроницаемой тенью, а затем с шелестом распахнул «занавес», позволив выплеснуться в сон тому самому бескрайнему «океану», вобравшему в себя все мыслимые цвета, чью первобытную суть было не передать никакими человеческими словами.

В звенящем безмолвии и Сасрир, и Клейн синхронно распахнули глаза. Их тела судорожно отшатнулись назад, словно силясь разорвать дистанцию.

Силуэт одного подернулся бледной пеленой мрака, а лицо другого гротескно исказилось в нечеловеческой муке, пока по его плоти суетливо копошились целые полчища «Червей Духа».

«Виртуальная личность» Клейна в это самое мгновение с оглушительным треском разлетелась в пыль.

Улучив это спасительное окно, пока Сасрир барахтался под гнетом отдачи, наглухо укутанная в теневую мантию Ловия хищно блеснула бледно-серыми глазами. Опираясь на ноги, сплошь лишенные кожи и сочащиеся кровавой слизью, что гротескно проросли прямо из её двухметрового кома пульсирующей плоти, она с силой оттолкнулась от плит. Оседлав ревущий шквал ветра, женщина коршуном бросилась на «Темного Ангела».

В её взоре уже отчетливо полыхало дикое, неконтролируемое безумие. Казалось, еще чуть-чуть — и её душа неминуемо, фатально отравится скверной, навсегда сорвавшись в бездну потери контроля.

И всё же в эту звенящую долю секунды в глазах Ловии преобладал ледяной рассудок вкупе с железобетонной, непреклонной решимостью.

Она кристально ясно осознавала, что именно творит, и ни на йоту не питала иллюзий касательно своего плачевного состояния и того бесславного, неотвратимого финала, что её поджидал.

Под пронзительный свист рассекаемого воздуха её разваливающаяся на куски плоть вкупе с теневым «плащом» намертво впечаталась прямо в тело «Темного Ангела» Сасрира.

Копошащееся мясо хищно вгрызлось во врага, а густой мрак стремительно расползся во все стороны, наглухо спеленав обе фигуры в единый клубок.

Колину Илиаду не потребовалось ни единого слова от Ловии, чтобы с полувзгляда раскусить её дерзкий замысел. Старец тут же истошно, глухо рявкнул:

— В атаку!

Бам!

Его парные клинки утренней зари синхронно, с влажным хрустом вспороли пустоту, обрушив ослепительный, разящий серебристо-белый шквал прямо на слившихся воедино Ловию и «Темного Ангела» Сасрира.

Услышав приказ предводителя, Деррик тоже не стал раздумывать ни секунды. До крови прикусив губу, паренек решительно раскинул руки в стороны.

Утопающий в первобытном мраке чертог вмиг озарился слепящим светом. Из ниоткуда вырос исполинский, объятый священным пламенем световой шар. Эта ревущая сфера безжалостно поглотила и «Темного Ангела», и Ловию, в мгновение ока воспламенив их плоть и начав стремительно испепелять обе цели дотла.

«Солнечное пламя»!

В недрах этого всесокрушающего, очищающего сияния в бледно-серых глазах Ловии проступила осязаемая, физически плотная агония. Её голос раскатился под сводами призрачным, ускользающим эхом:

«Я… никогда не предавала Город Серебра…»

Не успели эти слова затихнуть, как вгрызшаяся в Сасрира кровавая плоть вкупе с удушающей теневой мантией синхронно, гротескно раздулись.

Ба-бах!

Развороченное в мясо тело Ловии отшвырнуло прочь, словно тряпичную куклу, и оно с глухим стуком рухнуло на камни. Та самая густая тень разлетелась в клочья, осыпаясь невесомыми, призрачными лоскутами.

«Темный Ангел» Сасрир переродился в непроницаемо-черный, вязкий, до краев пропитанный леденящей аурой Падения «океан». Эта хтоническая пучина хищно заглотила и остатки разящих серебряных искр, и бушующее «Солнечное пламя», наглухо аннигилировав урон.

Секундой позже Он благополучно вернул Себе первозданный облик: всё тот же монументальный исполин, облаченный в роскошную черную мантию с серебряной вязью. Разве что призрачно-черные крылья за Его спиной изрядно поредели и поблекли.

Синхронно с этим очи Наместника Небес вновь налились золотом, а зрачки хищно сузились в вертикальные щели.

Ревущий, но при этом напрочь лишенный материальной плотности ураган взметнулся вокруг Него. Этот шквал, до краев набитый мириадами чужеродных воль и мыслей, с воем пронесся по каждому закоулку окутанного тенями чертога.

«Лишение разума»!

Только-только выкованное Дерриком «Копье Неомраченного» бесследно растаяло в воздухе, а сам паренек от леденящего шока намертво застыл на месте. Воля Колина Илиада была тверда как сталь, однако и в его разуме всколыхнулись первобытное безумие, жестокость и жажда крови — верные спутники неполной формы мифического существа. Старцу не оставалось ничего иного, кроме как бросить львиную долю духовных сил на подавление этой скверны, дабы не сорваться в бездну потери контроля. Клейн же, едва успев прийти в чувство и загнать вырвавшихся «Червей Духа» обратно под кожу, в ту же долю секунды угодил под каток этого сокрушительного удара по психике. Животный, парализующий страх прошил его тело мелкой дрожью, напрочь лишив возможности пустить в ход «Звездный Жезл».

Куда более плачевно обстояли дела у Ловии, чья плоть уже окончательно развалилась, а душа балансировала на самой грани тотального осквернения. Женщина в неистовых судорогах каталась по камням, щедро оставляя за собой лужи кровавой слизи.

В этот самый миг «Темный Ангел» Сасрир плавно вскинул левую руку. Золото в Его глазах померкло, уступив место двум ослепительным, раскаленным добела миниатюрным солнцам.

С небес один за другим начали обрушиваться пронзительные световые лучи, густо оплетенные священным пламенем. Разящие столпы били прямиком по Ловии, безжалостно стирая в порошок её душу и выжигая истерзанную плоть.

Аура женщины таяла с пугающей скоростью. Её бледно-серые глаза стремительно стекленели, навсегда утрачивая искру жизни.

Её обратившееся в кровавое месиво тело судорожно сжалось в комок. Мириады лишенных кожи, сочащихся багровой слизью рук мертвой хваткой вцепились в тот самый молочно-белый, неестественно крупный человеческий череп, благоговейно прижав его к «груди» и наглухо укрыв под собой.

Купаясь в испепеляющих лучах этого первозданного «света» и ревущем священном пламени, Ловия стоически застыла в этой гротескной позе. Она не позволяла себе пошевелиться ни на йоту, до смерти боясь обнажить реликвию и подставить её под фатальный удар.

Очередной ослепительный световой столп с грохотом рухнул с небес. Изувеченное месиво предательски подбросило от боли, однако женщина, бьющаяся в неконтролируемой крупной дрожи, так и осталась лежать, намертво свернувшись клубком.

Наконец, этот искореженный, омерзительный, копошащийся ком плоти замер навсегда. Наглухо облепив поверхность человеческого черепа, останки окончательно утратили малейшие признаки жизни, обратившись тусклым, безжизненным и выжженным прахом.

За те жалкие секунды, что «Темный Ангел» Сасрир методично стирал Ловию с лица земли, Клейну, опираясь на свою исключительную природу и солидный багаж опыта, удалось вынырнуть из-под гнета «Лишения разума». В душу юноши неумолимо заползала первобытная, свинцовая безысходность перед этой бойней.

Они выложили на стол все свои козыри, рвали жилы до предела, но умудрились лишь слегка оцарапать этого леденящего злого духа. А теперь, навсегда потеряв одного полубога, они неминуемо окажутся в куда более плачевном, суицидальном положении.

«Что делать?» — Клейн, пустив в ход «Ползучий голод» и непрерывно совершая «скачки», дабы не стать легкой мишенью, лихорадочно препарировал обстановку, отчаянно силясь нащупать хоть малейшую уязвимость врага.

«Ведь если смотреть в корень, Он — злой дух… злой дух…» — едва силуэт юноши вынырнул в очередной слепой зоне, как его духовную интуицию прошибло ослепительным озарением. Прицел его взора молниеносно сместился на ту самую пепельно-серую плиту, что покоилась на железно-черном престоле!

Спору нет, кое-какие злые духи могли похвастать наличием Потусторонних характеристик, однако львиная доля этих бестий была их напрочь лишена. Их разрушительная мощь брала исток в совершенно иных местах — к примеру, в мире духов. Само существование таких фантомов зиждилось на жесткой привязке к некоему якорю: будь то их исконные охотничьи «угодья» или же специфическая реликвия. И всех их объединяло одно железобетонное правило: опираясь на эти узлы, монстры наводили мосты с миром духов или даже Подземным царством, жадно выкачивая энергию для поддержания собственной жизни.

А этот конкретный злой дух, вылупившийся из «Темного Ангела» Сасрира и, вполне вероятно, щедро замешанный на крупицах воли самого Первозданного — откуда Он черпает Свою заоблачную мощь?

Они находились в «Земле, покинутой богами». Связь с миром духов здесь была наглухо запечатана и практически обрублена под корень, выудить оттуда силу было физически немыслимо. Сам Клейн умудрялся совершать «Телепортации» исключительно за счет специфики божественного царства или его зародыша. Вдобавок «Двор Короля Гигантов» априори не мог ссудить злому духу арсенал стезей «Зрителя», «Солнца», «Повешенного», «Читателя» или «Тирана». А те самые подлинные Потусторонние характеристики, которыми некогда владел «Темный Ангел», уже железобетонно перекочевали в плоть «Истинного Творца» и нынче здесь не водились.

А значит, ответ на вопрос о подлинном источнике силы этого монстра лежал на самой поверхности:

«Море Хаоса»!

И в этих окутанных мраком чертогах единственным предметом, намертво связанным с пучинами «Моря Хаоса», была не что иное, как та самая «Скрижаль Богохульства»!

И в тот самый миг, когда Клейн вперил тяжелый взгляд в железно-черный престол, юноша безошибочно подметил: глаза предводителя Города Серебра, Колина Илиада, тоже хищно скользнули в том же направлении.





Глава 1264 Преемник


Не было нужды ни в каких словах. Хватило лишь одного мимолетного столкновения взглядов, чтобы Клейн кристально ясно осознал: их с Колином Илиадом мысли сошлись в одной-единственной точке.

Юноша без малейших колебаний перевернул инкрустированную россыпью самоцветов черную трость, наставив её прямо на самого себя.

В следующую же секунду тело Клейна, словно карандашный набросок под безжалостным ластиком, начало дюйм за дюймом стираться с холста реальности, стремительно и бесследно растаяв на месте.

То была мощь «Сокрытия», позаимствованная у предводительницы аскетов Церкви Ночи, Арианны.

Поскольку воссозданная через «Звездный Жезл» сила «Сокрытия» заведомо и изрядно уступала оригиналу, а высящийся напротив злой дух козырял поистине заоблачным статусом, Клейн благоразумно не отважился применять этот фокус на «Темном Ангеле» Сасрире, избрав мишенью собственную персону.

Синхронно с его переходом в Сокрытие, Колин Илиад, сжимая в руках два прямых клинка утренней зари, виртуозно слился с тем самым тусклым светом, что озарял нутро теневого дворца.

Вокруг облаченного в расшитую серебряными нитями черную мантию «Темного Ангела» Сасрира одна за другой начали вспыхивать разящие серебристые дуги. Эти клинки обрушивались на злого духа с самых немыслимых ракурсов и флангов, сплетаясь в ревущий, устремленный ввысь ураган лезвий. При этом переродившийся в исполина Колин Илиад так ни разу и не явил себя воочию, ювелирно маскируя свою жажду крови и наглухо лишая врага возможности предугадать, откуда грянет следующий сокрушительный выпад.

Деррик Берг, наконец-то вынырнув из оцепенения, сноровисто соткал целую серию ослепительных, раскаленных добела «Копий Неомраченного», остервенело метнув их прямо в цель.

Под оглушительный треск часть этих световых копий разбилась о черные латы, выкованные из ауры Падения, а остальные наглухо аннигилировались, столкнувшись с многослойными серебристо-белыми электрическими сферами. И пускай нанести «Темному Ангелу» Сасриру подлинный, фатальный урон так и не вышло, этот шквальный обстрел всё же изрядно сковал движения мастодонта.

Улучив момент, покуда оба полубога Города Серебра намертво связали этого леденящего злого духа боем, пребывающий под покровом Сокрытия Клейн бесшумно подобрался к тому самому железно-черному престолу.

— Находясь в пределах Сокрытия, он созерцал материальную реальность сквозь густую, мутную пелену, способный лишь в общих чертах нащупывать собственные координаты и силуэты окружающих предметов, будучи напрочь лишенным возможности напрямую влиять на внешний мир. Будь иначе, сыщик мог бы преспокойно укрыться в этом карманном измерении и исподтишка, абсолютно безнаказанно дергать за «нити духовного тела» Сасрира, превратив этот маневр в воистину безвыходный, смертоносный чит.

Молниеносно подобравшись вплотную к железно-черному трону, Клейн сбросил с себя морок Сокрытия, в мгновение ока материализовавшись прямо по правое плечо от мишени.

Вслед за этим он намертво взял на мушку «Звездного Жезла» ту самую пепельно-белую, дышащую седой древностью каменную плиту.

Благоразумно не став тратить драгоценные доли секунды на разглядывание высеченных там символов, юноша лихорадочно вылепил в рассудке до боли знакомый образ одной паранормальной способности.

Ба-бах!

Из пустоты хищно вырвался рой серебристо-белых электрических змей. Источая первобытную, всесокрушающую ауру разрушения, они плотной стеной обрушились прямиком на первую «Скрижаль Богохульства».

То был не что иное, как «Шторм молний» из арсенала «Скипетра Морского бога»!

Ба-бах!

В ослепительном серебристо-белом сиянии, щедро залившем округу, между первой «Скрижалью Богохульства» и «Темным Ангелом» Сасриром вдруг проступили призрачные, почти эфемерные нити «света» совершенно не поддающегося описанию оттенка. Под безжалостными, разрывающими ударами грома эти узы начали с шипением испаряться и с сухим треском лопаться одна за другой.

Из самого нутра Сасрира в ту же долю секунды вырвались снопы первозданно чистого сияния, до краев наполнив теневой дворец слепящим светом. Мрак был выжжен без остатка, наглухо лишив малейшие тени возможности укрыться в этом чертоге.

«Неомраченная сфера».

Вымахавший почти до шести метров и закованный в монолитные серебряные латы силуэт Колина Илиада сдернуло с маскировки. Расходящиеся от Сасрира раскаленные добела световые кольца грубой силой, словно непреодолимым приливом, отшвырнули и старца, и самого Клейна на почтительное расстояние. Эти же самые, подобные твердым щитам кольца играючи поглотили и «Копья Неомраченного», и «Солнечное пламя» Деррика.

Вслед за этим оба глаза «Темного Ангела» Сасрира синхронно налились густым латунным цветом. В Их бездонных пучинах проступило по извивающемуся, мерцающему призрачному руслу реки, которое стремительно взяло в кольцо всё пространство между первой «Скрижалью Богохульства» и Его собственным телом.

Воды этой иллюзорной реки непостижимым образом вспять потекли от устья к самым истокам. И те самые испарившиеся, разорванные в клочья нити эфирного «света» вынырнули из небытия, вновь намертво спаявшись воедино.

Тот урон, что Клейн выгрыз с таким титаническим трудом, в мгновение ока был сведен на нет, вернувшись к первозданной целостности.

Цикл судьбы, перезагрузка всего сущего!

Сасрир плавно вскинул левую руку, соткав из пустоты непроницаемо-черный скипетр. Обведя присутствующих полубогов тяжелым, словно отлитым из чистой латуни взором, Он изрек низким, но дышащим монументальным величием баритоном:

— Я есмь «Всеведущий», Я же есмь и «Всемогущий».

Пока эхо этого приговора раскатывалось под сводами, ни Клейн, ни Колин Илиад не дрогнули ни на йоту. Жонглируя «скачками» и сумасшедшими, молниеносными рывками, они не давали этому леденящему духу и шанса взять себя на мушку, параллельно отчаянно силясь выстроить плацдарм для нового контрудара. Впрочем, Клейн благоразумно не отважился во второй раз грубой силой тащить «Темного Ангела» в мир сновидений: схлопочи он еще один ментальный хук от эманаций «Моря Хаоса», его рассудок почти стопроцентно сорвался бы в бездну потери контроля. Тем временем Деррик на другом фланге сноровисто укутал собственную плоть в монолитный, сотканный из кристально чистого сияния священный доспех.

В этот самый миг в латунных очах Сасрира хищно вспыхнуло непроницаемо-черное пламя.

Его голос мгновенно налился диковинной, первобытной жутью, до краев пропитанной всесокрушающей аурой «Падения»:

— Богохульники да познают смерть!

Плоть, рассудок и саму душу Клейна свинцовым камнем потянуло в бездну. Юноша физически ощутил, как стремительно, фатально испускает дух: сознание заволокло мутной пеленой, жизненные силы испарились без следа, а тело принялось дюйм за дюймом усыхать и гнить.

Колину Илиаду повезло чуть больше. Старец лишь почувствовал, как мышцы наливаются неподъемной тяжестью, искра жизни безостановочно, неумолимо утекает сквозь пальцы, а то самое безумие, что шло рука об руку с его неполной формой мифического существа, гротескно взмывает до небес.

А вот стоящий дальше всех от «Темного Ангела» Деррик исторг из своего нутра снопы ослепительных, солнечных лучей. Это первозданное сияние помогло пареньку молниеносно вынырнуть из гибельного забытья, и он, распахнув рот, выкрикнул:

— Бог глаголет: бессильно!

Леденящая хватка смерти вмиг слегка ослабла, позволив Клейну вкупе с Колином Илиадом с горем пополам прийти в чувство и вернуть контроль над телами.

Топ-топ-топ!

Исполинский Колин Илиад с размаху сорвался в бег, тяжелым локомотивом устремившись прямиком на «Темного Ангела» Сасрира. Старец виртуозно, судорожными зигзагами менял траекторию, играючи уходя из-под разящих, казавшихся неотвратимыми мрачных клинков.

В мгновение ока Вождь разорвал дистанцию, подобравшись к мишени вплотную.

«Темный Ангел» Сасрир без малейших промедлений вскинул свой непроницаемо-черный скипетр, наставив его прямо перед Собой. Под этим воздействием плоть Колина Илиада, купающаяся в лучах «Неомраченной сферы», внезапно отбросила густую тень. И этот темный силуэт, мгновенно обретя извращенную искру жизни, хищно пополз вверх по ногам предводителя Города Серебра, вознамерившись поглотить старца целиком.

Дон!

Гулкий, протяжный колокольный звон раскатистым эхом ударил по ушам, словно пробившись сквозь саму толщу истории.

Прямо перед Клейном в очередной раз вырисовался призрачный фантом древних, испещренных патиной каменных настенных часов, обрушив на округу мимолетный, спасительный паралич времени.

Мертвой хваткой вцепившись в эту заминку, Клейн оседлал «Звездный Жезл», воссоздав «Копье Неомраченного», и с силой всадил его прямиком в ожившую тень Колина Илиада.

Раскаленное добела, ослепительное сияние взорвалось сверхновой, безжалостно, словно истинное солнце, выжегши эту тварь дотла.

Лицо Колина Илиада, надежно скрытое за глухим забралом, гротескно исказилось от боли, однако старец не стал терять ни доли секунды. Пружинисто взмыв ввысь, он оказался прямо над головой «Темного Ангела» Сасрира и с сокрушительной яростью обрушил вниз оба прямых меча утренней зари.

Лязг!

Сасрир, словно читая мысли Колина Илиада как открытую книгу, виртуозно вскинул свой непроницаемо-черный скипетр, наглухо заблокировав этот удар в прыжке.

Внезапно исполинская плоть Колина Илиада поплыла и оплавилась.

Старец обернулся густой, свинцово-тяжелой «ртутью», которая ревущим потоком хлынула вниз, в мгновение ока с головой затопив «Темного Ангела» Сасрира. Казалось, Он очутился в монолитном, выкованном из серебра доспехе, лишенном малейших зазоров и щелей — броне, что отчаянно силилась задушить своего носителя!

Движения Сасрира в ту же долю секунды оказались наглухо скованы.

Улучив этот безупречный шанс, Клейн стремительно налился призрачной прозрачностью, материализовавшись вплотную к железно-черному престолу.

«Телепортация»!

Не теряя ни мгновения, юноша вскинул зажатый в руке «Звездный Жезл», вылепив в рассудке образ одной конкретной паранормальной магии.

То был один из стержневых талантов Пути «Мародера»:

«Кража»!

Точь-в-точь как Клейн и ванговал, этот воровской финт прошел без единого сучка без задоринки, словно за дело взялся сам Паллес Сороастр — истинный ангел второй Последовательности во плоти.

Те самые эфемерные нити «света», намертво спаявшие «Темного Ангела» с первой «Скрижалью Богохульства», одна за другой отсоединились от Сасрира, хищно переметнувшись прямиком на Клейна!

В это самое мгновение рассудок Клейна едва не разорвало от перегруза. Перед его внутренним взором в очередной раз раскинулся тот самый бесконечный, дышащий первобытной тайной океан. Его цвет и форму было попросту немыслимо облечь в человеческие слова, а иллюзорные пучины, казалось, хранили в себе абсолютно все сокровенные секреты мироздания.

И в ту самую роковую секунду, когда леденящие эманации и сокрушительная мощь «Моря Хаоса» уже грозили швырнуть юношу в бездну потери контроля, въевшаяся в его плоть скверна «Истинного Творца» внезапно ожила. Словно повинуясь чудовищной, непреодолимой тяге, эти фрагменты порчи молниеносно стянулись воедино. Они жадно перехватили те самые призрачные, почти эфемерные нити «света», благополучно позволив Клейну затормозить на самом краю гибельной пропасти.

«Так я и знал…» — с тяжелым внутренним вздохом констатировал Клейн. Титаническим усилием воли он отчаянно силился усмирить содрогающийся от удара разум, на какой-то краткий миг наглухо застыв в оцепенении.

Бам! Бам! Бам!

Монолитная серебряная «броня», наглухо спеленавшая плоть «Темного Ангела» Сасрира, с оглушительным треском пошла глубокими, зияющими мраком разломами.

То были разящие лучи «Клинка плоти и духа». Прошив этот слой жидкой ртути насквозь, они безжалостно искромсали его в клочья, с чудовищной силой отшвырнув истерзанные ошметки прочь.

С глухим, влажным шлепком ртуть рухнула на каменные плиты, стремительно сливаясь воедино и вновь вылепливая фигуру Колина Илиада.

Тело Вождя Города Серебра пестрело россыпью жутких, сквозных дыр. В их недрах густой смолой застыла непроницаемо-черная, иллюзорная и насквозь пропитанная «Падением» аура.

В этот самый миг монументальный силуэт Сасрира, за чьей спиной угрожающе раскинулись многослойные призрачно-черные крылья, тоже изрядно поблек. Его очи в очередной раз налились тяжелым, латунным цветом, в глубине которого смутно, словно мерцающий мираж, проступили очертания текущей реки времени.

Узрев эту картину, Колин Илиад на чистых инстинктах воскресил в памяти ту самую недавнюю, леденящую чертовщину.

Едва эта мысль ослепительной вспышкой пронеслась в его уме, старец, ведомый лишь звериным чутьем, хищно сорвался с места. Его порыв был непоколебимым, лишенным даже тени сомнения.

Плоть Вождя внезапно полыхнула прозрачным пламенем, исторгающим из себя ослепительный, чистый свет утренней зари.

Это сияние брало исток в самой его душе, в каждой клетке физического тела и в первозданной мощи Потусторонних характеристик. Намертво слившись с двумя выброшенными вперед прямыми клинками, оно обернулось ревущим, неистовым и всесокрушающим штормом, который лавиной обрушился на врага.

В эти звенящие секунды для Колина Илиада перестал существовать весь остальной мир. Его взор наглухо затопило лишь выкованное им самим рассветное зарево вкупе с возвышающимся впереди исполином в роскошной черной мантии и с призрачно-черными крыльями за спиной.

Неся в себе свет и стремясь к свету, он пулеметным рывком мчался прямиком на Сасрира.

Ужасающий «световой шторм» в мгновение ока поглотил «Темного Ангела». Ревущие лучи безжалостно рвали Его плоть на куски, сбив каст заготовленной паранормальной способности. Этот злой дух, напрочь лишенный былой подпитки и чьи кондиции уже ощутимо просели, начал стремительно таять и бледнеть прямо в этом вихре ослепительных осколков.

Когда слепящее сияние наконец угасло, тело «Темного Ангела» Сасрира зияло россыпью жутких дыр. Многослойные крылья за Его спиной наполовину распахнулись, однако выудить из пустоты хоть каплю спасительной мощи Ему так и не удалось.

Колин Илиад, не теряя ни доли секунды, вновь переродился в густую, свинцово-тяжелую «ртуть». Старец ревущим потоком накрыл добрую половину тела этого злого духа, намертво, словно в тисках, сковав Его движения.

Вслед за этим предводитель Города Серебра, точь-в-точь как в той недавней мясорубке с Ловией, хрипло, сорвавшимся голосом гаркнул Деррику Бергу:

— Атакуй!





Глава 1265 Воин


— В атаку!

Услышав приказ Вождя, Деррик на долю секунды опешил, а затем на чистых инстинктах распахнул руки.

В процессе этого маневра его зрение внезапно заволокло мутной пеленой, а из глотки вырвался сдавленный, до невозможности низкий, утробный рык.

Из пустоты рухнула ослепительная сфера, до краев набитая священным пламенем. Этот ревущий шар в мгновение ока наглухо поглотил силуэты «Темного Ангела» Сасрира и Колина Илиада.

За секунду до того, как свет взорвался сверхновой, Деррик резко отвел руку назад. В его ладони стремительно соткалось раскаленное добела, первозданно-чистое «Копье Неомраченного».

Под оглушительный треск это сотканное из света оружие прошило стену священного пламени, с ювелирной точностью впечатавшись прямиком в голову злого духа.

Ослепительное, режущее глаза сияние мгновенно взорвалось, безжалостно затопив весь пятачок. Даже Клейн, отчаянно силившийся обуздать собственное безумие, оказался слишком близко, чтобы уклониться. Юноша наглухо зажмурился, а его лицо исказила гримаса невыносимой муки. Он физически ощутил, как один за другим испаряются его «Черви Духа», и как та самая, еще не до конца окрепшая связь между «Скрижалью Богохульства» и скверной «Истинного Творца» подвергается сокрушительному, выжигающему очищению.

Там, где словно взошло миниатюрное солнце, смутно проступил силуэт «Темного Ангела» Сасрира. Купаясь в раскаленном добела свете и священном огне, Его фигура гротескно извивалась, стремительно бледнея и тая.

Вслед за этим густые тени, наглухо устилавшие стены, каменные столпы и напольные плиты, начали с треском распадаться, дюйм за дюймом обнажая оранжево-красное зарево сумерек.

Этот сокрытый в недрах покоев Короля Гигантов и существующий параллельно материальной реальности дворец наконец-то исчерпал свои силы, напрочь лишившись возможности сдерживать влияние извне.

И это железобетонно означало лишь одно: тот самый диковинный злой дух, чьи мистические узы с «Морем Хаоса» были наглухо обрублены, подвергся абсолютному, подлинному очищению.

В ту самую секунду, когда теневой дворец уже начал рушиться, но еще не рассыпался в прах окончательно, незримая мощь наконец-то пробила барьер. Просочившись внутрь жалкими крохами, она спровоцировала пугающую метаморфозу: сбившаяся в ком скверна внутри Клейна внезапно, неистово ожила!

Эта мерзость гротескно выпятилась из груди юноши, обернувшись непроницаемо-черным, пульсирующим сгустком плоти.

Кровавое месиво тут же отделилось от тела Клейна, наглухо разорвав любые эфемерные нити связи с ним. Судорожно разрастаясь и извиваясь, оно переродилось в исполинскую теневую длань, которая хищно потянулась прямиком к первой «Скрижали Богохульства», скользя вдоль связывающего их иллюзорного «света».

Тем временем в мире грез «Руин битвы богов», прямо перед проекцией покоев Короля Гигантов.

Облаченный в классическую черную мантию и щеголяющий остроконечной мягкой шляпой Амон вальяжно восседал на монументальной серо-белой балюстраде. Повернувшись спиной к расколовшему море облаков оранжево-красному тракту, Он с безмятежным спокойствием взирал на усеянные золотыми гвоздями серо-сизые врата. Одному богу было известно, сколько времени «Богохульник» уже провел здесь в глухом ожидании.

Внезапно Он изящно поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу. Легко, словно пушинка, спрыгнув с перил, Король Ангелов приблизился к призрачным створкам проекции.

«Мощь „Моря Хаоса“ пошла на спад. Стало быть, можно виртуозно оседлать этот баг и просочиться внутрь напрямую…» — с лукавой усмешкой пробормотал себе под нос Амон. Одновременно с этим Он вытянул правую руку, мягко положив ладонь прямо на иллюзорные врата.

Его фигура вмиг размякла, напрочь растеряв материальную плотность, и, уподобившись текучему свету, бесшумно проскользнула за порог.

…………

Баклунд. Где-то на полях сражений.

Обладатель золотисто-каштановой шевелюры и темно-зеленых глаз, Крестей Сесима тяжело опустился на одно колено. Вонзив перед собой в землю чисто-белый костяной клинок длиной в неполный метр, он с трудом удерживал равновесие.

Его тело пестрело россыпью сквозных, зияющих обугленными краями дыр и глубоких, рваных трещин. А зубы один за другим хищно удлинились и заострились, уподобившись звериным клыкам.

Этот старший дьякон «Ночных Ястребов», чей рассудок стремительно заволакивало мутной пеленой, с неимоверным усилием оторвал взгляд от застывшего неподалеку, слабеющего врага, устремив тяжелый взор в небеса.

Оранжево-красное зарево сумерек уже начало исподволь просачиваться в густые чертоги ночи.

Крестей Сесима рвал жилы, отчаянно силясь вырвать костяной клинок из земли, подняться и продолжить бой, исполнив свой последний долг Ночного Ястреба. Увы, его руки предательски, крупно дрожали, а дыхание становилось всё более прерывистым и слабым.

Тем временем в астральном мире царил бескрайний, умиротворяющий мрак, чрево которого густо поросло лунными цветами и ночной ванилью.

Внезапно эту безмятежную обитель распороли лучи оранжево-красного света. Вернув изрядную долю владений во власть сумерек, это зарево заставило растения одно за другим стремительно увядать и сохнуть, готовясь окончательно обратиться в прах.

Из этих тоскливых, угасающих сумерек вышагнул исполинский, подобный горному пику силуэт. Бестия щеголяла гротескно длинными конечностями и была закована в тронутые тленом серебряные латы. Лицо наглухо скрывало забрало, из-под которого лишь смутно полыхал сгусток оранжево-красного света.

В Его руке покоился чудовищно огромный, абсурдных габаритов длинный меч. Лезвие небрежно свисало вниз, касаясь остриями сотканной из мрака «земли».

По мере того как этот леденящий душу гигант мерно чеканил шаг, волочащийся за Ним во тьме клинок с сухим хрустом распарывал земную твердь, заставляя сами сумерки намертво коченеть.

А из самых недр первобытной мглы Ему навстречу выплыла столь же монументальная фигура, волочащая за собой исполинскую, длинную косу.

Она была облачена в многослойное, но лишенное вычурности непроницаемо-черное платье. Наряд густо пестрел неисчислимой россыпью сверкающих искр, словно в его ткань вшили сами ночные звезды.

Из Её ребер и талии выпросталось по паре дополнительных рук, сплошь покрытых густой, темной короткой шерстью.

В двух из Своих шести ладоней Она намертво сжимала ту самую тяжеленную черную косу. Еще две бережно баюкали диск багровой «луны». Пятая рука пустовала, а в шестой покоилась диковинная, дышащая седой древностью реликвия, казалось, выкованная из чистого золота.

Этот артефакт формой до боли напоминал утонченную, длиннотелую птицу, чьи крылья были сотканы из пляшущего бледного пламени. В её бронзовых глазах многократно наслаивался свет, вылепливая из себя вереницу уходящих в бесконечность призрачных врат.

Исполина подобный спектакль ни на йоту не смутил. Напротив, Его поступь становилась всё стремительнее, пока не переросла в сокрушительный, хищный рывок.

Его длинный клинок, безжалостно вспахивая симбиоз мрака и сумерек, высекал из пустоты мириады искр кристально чистого сияния рассвета.

В этот самый миг на противоположном фланге лунные цветы и ночная ваниль внезапно гротескно раздались вширь. Бешено разрастаясь, они в считанные секунды вымахали до габаритов тысячелетних деревьев первобытной чащи, плотной, непроницаемой стеной наглухо перекрыв «небосвод».

Из недр этого лесного массива вынырнул силуэт, щедро увитый темно-изумрудными лозами и усеянный пестрой россыпью всевозможных трав и соцветий.

Эта фигура, точно так же подобная монументальному пику, щеголяла пышными формами и развевающимися одеждами, бережно баюкая в объятиях призрачного младенца.

Едва ступив на поле брани, Она, полулетя-полупаря, устремилась следом за сумеречным исполином прямиком к тому самому человекоподобному демоническому волку с черной косой наперевес.

…………

Под сводами стремительно тающего теневого дворца Клейн, пускай и избавился от грызущей паранойи из-за благополучного отторжения скверны, всё равно понес колоссальный урон. Этот финт был сродни безжалостному отсечению изрядной доли его живых «Червей Духа». Юноша не сдержал сдавленного шипения, сквозь стиснутые зубы втянув воздух. На его перекошенном лице одна за другой начали копошиться прозрачные, извивающиеся твари, испещренные таинственной вязью. А рассудок сыщика вмиг уподобился озеру, в которое с размаху швырнули пудовый валун, — бушующая рябь никак не желала униматься.

И в этот самый миг в его застланных кровавой пеленой от невыносимой агонии глазах отразился до боли знакомый силуэт.

То был щеголяющий хрустальным моноклем и остроконечной мягкой шляпой «Ангел Времени» Амон.

Амон одарил его лукавой улыбкой. От этого жеста Клейна прошиб такой первобытный ужас, что он едва не катапультировался обратно в «Замок Истока» силой одной лишь мысли.

Спору нет, бросить малыша «Солнце» Деррика на произвол судьбы было бы откровенным свинством. Однако Клейн резонно рассудил: воспари он над серой мглой и зачерпни оттуда сокрушительную ангельскую мощь, шансы вытащить паренька с того света лишь взлетят до небес. Как-никак, барьер рухнул, и влияние извне теперь свободно просачивалось под эти своды.

Вот только уже в следующую долю секунды этот самый «Ангел Времени» отвел взор. Его тяжелый взгляд намертво прикипел к пепельно-серой «Скрижали Богохульства» и той исполинской теневой длани, что стремительно наливалась силой по мере распада «Усыпальницы».

Амон молниеносно вскинул правую руку, изящно поправив монокль на глазу.

Выточенная из кристалла линза тотчас же полыхнула глухим мраком. Казалось, она вобрала в себя мириады сплетенных воедино оттенков, чью фактуру было попросту не передать словами.

Прямо перед Амоном стремительно соткалась иллюзорная, дышащая первобытной жутью и едва уловимо колышущаяся бездонная «пучина».

Этот «Богохульник» виртуозно высвободил некую сокрушительную мощь — или же силу притяжения — умыкнутую одному богу известно когда и где!

Та самая «Скрижаль Богохульства» зашлась в судорожной вибрации, исторгая из себя низкий, вибрирующий гул, словно внезапно обрела искру жизни.

Наглухо разорвав последние, истончившиеся нити иллюзорного «света», связывавшие её с теневой ладонью, плита хищным метеором метнулась прямиком к Амону!

Узрев эту картину, Клейн, лишь чудом вынырнувший из пучины агонии благодаря леденящему шоку, судорожно сузил зрачки, наотрез отказываясь верить собственным глазам.

Подумать только: первая «Скрижаль Богохульства» напрочь отвергла «Истинного Творца» со стези «Повешенного», переметнувшись прямиком к «Ангелу Времени» из Пути «Мародера»!

Опешив на долю секунды, Клейн мало-помалу начал распутывать клубок причин:

Подлинное тело Амона не одну тысячу лет скиталось по «Земле, покинутой богами», спускаясь в недра Чернобыля в отчаянных поисках тайн Второй и даже Первой Эпох. Он почти стопроцентно отирался на самой кромке «Моря Хаоса», пускаясь в чудовищно опасные изыскания. И в тех пучинах Он виртуозно «умыкнул» некую специфическую эманацию, которую нынче и высвободил, изящно сыграв на резонансе и приманив к Себе «Скрижаль Богохульства».

Если рубить сплеча: этот Король Ангелов ковал свой замысел долгими веками, в то время как «Истинный Творец» нынче банально не в силах низойти во всей полноте. Злому божеству оставалось лишь покорно дожидаться, покуда «Усыпальница» «Темного Ангела» не обратится в прах окончательно.

«Но вот в чем загвоздка: какого дьявола Амону вообще сдалась первая „Скрижаль Богохульства“? От нее же Ему проку как от козла молока… Этому ублюдку ни за какие коврижки не перескочить на Пути „Зрителя“, „Читателя“, „Тирана“, „Солнца“ или „Повешенного“! Неужто Он ввязался в это просто ради больной забавы? Узрев, как истинные божества вкупе с Его собственным старшим братцем плотоядно пускают слюни на эту реликвию, Он внаглую вклинился в игру, умыкнул куш из-под носа и дал деру? Да и разве для Него поимка моей персоны не стояла на первом месте?» Разрываясь от недоумения касательно подлинных мотивов «Богохульника», Клейн всё же благоразумно начал дюйм за дюймом пятиться назад. Юноша до предела распахнул глаза, отчаянно силясь пронзить взором серую пелену на поверхности каменной плиты и выжечь в памяти вожделенный рецепт эликсира.

«Последовательность 1: Слуга Тайн…» Едва эти вожделенные строки отразились в его зрачках, как Амон плавно вскинул левую руку, мертвой хваткой вцепившись в «Скрижаль Богохульства». Молниеносно крутнувшись на пятках, Король Ангелов с силой впечатал правую ладонь прямо в серо-сизые врата, на которых всё еще ютились жалкие, тающие остатки мрака.

Этот щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии силуэт в ту же долю секунды истончился, уподобившись призраку. Беспрепятственно просочившись сквозь глухие створки, Он бесследно испарился в небытии.

Исполинская теневая длань, выкованная из изгнанной скверны Клейна, под аккомпанемент безостановочного разрушения «Усыпальницы» стремительно, гротескно раздулась вширь. В финале она переродилась в неистовую, непроницаемо-черную тень и, хищно сорвавшись с места вдогонку за Амоном, напролом вылетела сквозь наглухо запертые врата.

В следующую же секунду последние крохи мрака были выжжены без остатка. Оранжево-красное зарево сумерек победоносно затопило каждый дюйм монументального дворца, где в седую древность обитал сам Король Гигантов.

У подножия железно-черного престола, на залитых закатным светом ступенях, наконец-то проступил силуэт Колина Илиада.

Облаченный в истерзанные, развороченные в клочья серебряные латы, он безмолвно восседал на камне. Его лицо, густо испещренное россыпью застарелых шрамов, хранило ледяную, свинцовую усталость, уподобляя старца воину, благополучно пережившему свою самую последнюю, финальную битву.

Оба его прямых клинка утренней зари уже давно разлетелись на мириады жалких осколков, а искра жизни окончательно и бесповоротно покинула тело. И всё же Клейн спинным мозгом чувствовал: несгибаемая воля и дух Вождя всё еще теплятся в этой оболочке, наотрез отказываясь смиренно кануть в Лету.

Узрев эту картину от подножия лестницы, Деррик с покрасневшими, полными слез глазами сорвался с места. Паренек несся наверх со всех ног, судорожно спотыкаясь на ступенях — всем своим видом он сейчас ни на йоту не походил на могущественного полубога.

Тяжело рухнув на колени прямо подле Колина Илиада, он сдавленным, надрывным шепотом позвал:

— Вождь…





Глава 1266 Свет


Для Потусторонних полубожественного калибра, благодаря качественной эволюции и колоссальной мощи их душ, даже после смерти дух способен задержаться в материальном мире на какое-то время. Если, конечно, враг намеренно не сотрет его в порошок. А уж если усопший мастодонт высших эшелонов при жизни питал к чему-то жгучую, неистовую страсть или таил в сердце груз невыразимых, неизбывных эмоций, то его остаточная воля продержится еще дольше. Со временем она начнет дюйм за дюймом ассимилировать округу, наводя мосты с духовным миром, а то и с самим Подземным царством, дабы благополучно переродиться в злого духа.

Именно поэтому, пускай искра жизни в теле Колина Илиада уже окончательно угасла, облаченный в истерзанные, развороченные серебряные латы старец, восседающий на самой вершине ступеней древнего бога, всё же уловил тихий оклик Деррика. Повернув голову и устремив взор на этого еще даже не до конца повзрослевшего полубога, бывший Вождь с улыбкой проронил:

— По сравнению с теми старейшинами, что ушли до нас, нам с Ловией воистину улыбнулась фортуна встретить свой конец именно здесь.

Услышав эти слова, Деррик судорожно приоткрыл рот, отчаянно силясь выдавить хоть звук, вот только незримая, свинцовая тяжесть навалилась на грудь, наглухо перехватив горло.

Стоящий поодаль Клейн, сжимая в руке «Звездный Жезл», отчаянно силился воссоздать ту самую «Перезагрузку» Уилла Осептина, дабы вытащить Колина Илиада с того света. Увы, пройдя через череду глухих фиаско и наконец-то нащупав нужный каст, юноша с горечью констатировал: чуда не произошло. Судя по всему, суррогатный фокус катастрофически уступал оригиналу в убойной мощи, да и сама ситуация намертво упиралась во вмешательство «Уникальности» — как-никак, Амон почтил их своим присутствием в истинной плоти.

«Уже испустил дух, даже обратить в марионетку не выйдет… Остается лишь вариант с перерождением в злого духа. Вот только тварей этой породы, умудрившихся сберечь хоть крохи человечности, днем с огнем не сыщешь. Даже „Темный Ангел“ Сасрир потерпел в этом фиаско… Единственным вопиющим исключением остаются „Красный Ангел“ Медичи вкупе с Его „соседями“, да и то лишь после того, как Они вырвались из Своей вотчины и наведались в порт Банси… А сам предводитель, погляжу, совершенно не горит желанием вступать на эту кривую дорожку. Еще бы, для любого уроженца Города Серебра участь злого духа — это безоговорочное, первобытное проклятие…» — Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Отведя взгляд, сыщик принялся цепко сканировать очистившиеся от мрака чертоги Короля Гигантов.

Колин Илиад долгим, оценивающим взором окинул лицо Деррика и с тяжелым вздохом произнес:

— По возвращении домой ты полноправно займешь кресло в «Совете Шести».

— Я кристально ясно осознаю: для твоих лет это поистине свинцовое, неподъемное бремя. Вот только в Городе Серебра каждый житель обязан быть готов в любую секунду взвалить на свои плечи судьбу всего нашего племени.

Деррик отчаянно закивал. Глотая слезы и гнусавя, он выдавил:

— Так точно, господин Вождь!

На изувеченном шрамами лице Колина Илиада расцвела теплая, отеческая улыбка:

— Не страшись кривотолков или недоверия. Сейчас я доверю тебе одну леденящую душу тайну. На сегодняшний день во всем Городе Серебра в нее посвящены лишь мы с Уэйтом.

— Едва переступив порог полиса, немедля разыщи Уэйта и слово в слово перескажи ему это. Лишь тогда он железобетонно удостоверится, что к нашей с Ловией гибели ты не имеешь ни малейшего отношения. Иначе бы эта тайна ни за какие коврижки не сорвалась с моих губ.

Выдержав паузу, Колин Илиад вскинул голову. Искоса мазнув взглядом по Герману Воробью, старец едва уловимо кивнул:

— С этого самого дня любой обыватель Города Серебра волен по собственной воле отринуть былую веру и присягнуть господину «Шуту».

Деррик не выказал ни капли бьющего через край восторга. Юноша лишь тяжело, свинцово кивнул, давая понять, что приказ уяснен.

Колин Илиад плавно отвел взор. На его лице, испещренном морщинами глубочайшей, выматывающей усталости, проступила ледяная торжественность, щедро замешанная на горечи:

— Та самая тайна намертво повязана со вторым Запечатанным артефактом божественного калибра, что пылится в закромах Города Серебра.

— Эта реликвия носит титул «Дар Земли».

Деррик судорожным жестом утер набежавшие слезы рукавом, обратившись во всепоглощающий слух.

Колин Илиад издал тяжелый вздох и продолжил:

— Исключительно благодаря её мощи на угодьях вокруг Города Серебра до сих пор колосится «чернолистка». Именно этот артефакт не дал нам окончательно захлебнуться в пучине Эры Глубокой Тьмы…

Зрачки Деррика инстинктивно расширились, а та свинцовая тоска, что грызла его сердце, слегка отступила.

Паренек кристально ясно помнил: в казенных учебниках по истории Города Серебра обнаружение «чернолистки» преподносилось как величайший, судьбоносный перелом. Летописи вопили, что не нащупай они этот безопасный провиант, их полис уже давным-давно превратился бы в кровавые охотничьи угодья монстров.

В эту звенящую долю секунды в уме Деррика калейдоскопом пронеслась целая прорва мыслей. На него снизошло озарение: так вот почему те самые диковинные грибы, любезно переданные господином «Миром», в недрах Города Серебра пустились в гротескный, исполинский рост, в корне попирая изначальные свойства!

Взгляд Колина Илиада скользнул по лицу юноши, а баритон внезапно налился леденящей глухотой:

— И именно из-за нее на наши плечи лег этот крест первобытного проклятия. Рок, гласящий, что лишь те, чья жизнь оборвется от рук кровной родни, избегнут мутаций в леденящих душу злых духов.

— У «Урожая» имеется свой, суровый ценник.

Лицо Деррика вмиг окаменело.

Фатальная нужда собственноручно пустить в расход собственных родителей оставила в его душе зияющую, кровоточащую рану, которая не затянется вовек. Паренек испокон веков винил в этом леденящем проклятии саму «Землю, покинутую богами». Но теперь Вождь срывал покровы, заявляя: подлинная истина разительно иная, а корень порчи кроется в той самой еде, что денно и нощно не дает им испустить дух от голода!

Во взоре убеленного сединами, изможденного Колина Илиада мелькнула мимолетная, мутная поволока. Старец, казалось, тоже воскресил в памяти те жуткие мгновения, когда ему пришлось предать мечу отца, мать, старшего брата, младшую сестру, обоих сыновей, дочь и старшего внука.

Его голос сорвался, обретя призрачную, ускользающую интонацию:

— Как-то раз Ловия обмолвилась, что один из павших в бою следопытов, отдав концы вдали от Города Серебра, так и не переродился в злого духа.

— В ту пору я благоразумно не стал просвещать её, что это и есть подлинная правда. Зона поражения «Дара Земли» поистине колоссальна, и львиная доля обреченных бедолаг банально не в силах вовремя унести ноги за её пределы.

— Это то самое сокровенное знание, что передается от Вождя к Вождю. Я денно и нощно рвал жилы, прорубая путь сквозь тьму и сечи, в отчаянной надежде, что грядущим поколениям больше не придется стоически тянуть эту пыточную лямку.

Предводитель Города Серебра, в чьем облике ныне проступила откровенная, пугающая дряхлость, медленно, с шумом выдохнул. Не дав Деррику и шанса поклясться в верности этим идеалам, старец, словно поймав очередную мысль, продолжил:

— Ах да. Те самые летописи о «Розе Искупления», высеченные под сводами дворца, тоже не стоит принимать за кристальную, железобетонную истину.

А? Клейн мгновенно обрубил сканирование округи, а на лице Деррика проступило неподдельное, глухое недоумение.

Колин Илиад, понизив голос до свинцового баритона, добавил:

— «Матерь-Земля» ни при каких раскладах не может являться супругой Короля Гигантов, Омибеллой.

— Омибелла давным-давно мертва. Её истлевшие останки покоятся прямо в Городе Серебра. Они-то и есть тот самый «Дар Земли»…

Чего… От услышанного зрачки Клейна судорожно расширились, а по позвоночнику ледяным катком прокатился первобытный холод.

Подлинная Королева Гигантов сгинула в Городе Серебра еще в седую древность, переродившись в Запечатанную реликвию… Так кто же, дьявол побери, нынче восседает на престоле «Матери-Земли»⁈

…………

Тем временем в недрах того самого сокрытого во мраке «царства», густо поросшего лунными цветами и ночной ванилью, разящий клинок Сумеречного Гиганта с оглушительным лязгом впечатался в монументальную, непроницаемо-черную косу, намертво застыв в полувоздухе.

В этой первобытной мгле, которую недавняя божественная бойня разнесла едва ли не в клочья, само время, казалось, угодило в глухой паралич. Что исполин, закованный в тронутые тленом латы и купающийся в лучах заката, что облаченная в усеянное звездами платье гуманоидная демоническая волчица о шести руках — оба мастодонта уподобились застывшим мазкам на древнем холсте, окоченев в своих боевых стойках.

Впрочем, прямо между лопаток Сумеречного Гиганта глубоко вонзилась темно-бурая деревянная трость. Она с первобытной жадностью выкачивала жизненные соки божества, словно отчаянно силясь утянуть Его обратно в сырую землю, в удушающие объятия Матери.

Эту бурую палицу сжимала в руках пышная леди исполинских габаритов. В тандеме с россыпью безостановочно гниющих, опадающих бутонов, трав и грибов, усеивающих Её плоть, эта картина до боли напоминала леденящий душу пейзаж глубокой, умирающей осени.

Сумеречный Гигант мучительно медленно повернул голову. Устремив тяжелый взгляд на даму, бережно прижимающую к себе иллюзорного младенца, Он исторг из себя стон, полный невыносимой агонии:

— Ли-ли-лит?

В этот самый миг облаченная в звездное платье «волчица» с женской головой издала тихий смешок. Выкованный из чистого золота птичий амулет, покоившийся в Её руках, хищно сорвался с места, с ювелирной точностью вонзившись прямиком в зазор на забрале Сумеречного Гиганта. Следом Она небрежным жестом перекинула «багровую луну», которую удерживала оставшимися двумя руками, прямо в объятия той самой пышной леди.

В следующую же секунду изрядный кусок плоти Сумеречного Гиганта с треском осыпался. Исполинские сгустки оранжево-красного, закатного зарева прорвали пелену этой безмятежной тьмы, ревущим водопадом рухнув обратно в материальную реальность.

Кое-какие из них обрушились прямо на поля брани, в мгновение ока скосив неисчислимую прорву солдатских жизней. Иные раздавили горные пики, выковав озера, от чьих вод любая живая тварь стремительно дряхлела. Какие-то сгустки намертво сплелись с удачливыми бестиями, перековав их в первобытных, бьющихся в припадках безумия монстров. А часть из них наглухо накрыла Сумеречные чертоги за чертой города Святого Миллона, отчего застывшее там оранжево-красное марево с шипением погасло навсегда…

Горная гряда Аманда, за стенами Монастыря Спокойствия. «Богомерзкое отродье» Суа вкупе с прочей мифической фауной, что только что рвали жилы, подставляя плечо ангелам Фейсака и Интиса в штурме твердыни, словно поймали какой-то незримый сигнал. Твари синхронно, как по команде, обрубили бойню.

На том самом угольно-черном древе, сплошь усеянном гротескными руками, налитые кровью черно-белые глазные яблоки судорожно дернулись. Вслед за этим «Богомерзкое отродье» Суа, не мешкая ни доли секунды, шагнуло в пустоту, благополучно дав деру в мир духов.

Окрестности Баклунда, в недрах крошечной, всеми забытой церквушки.

Благообразный священник, облаченный в аскетичную белую сутану и щеголяющий тускло-золотистой бородой, плавно распахнул глаза. В его взоре плескалась пугающая, кристально чистая, поистине младенческая невинность.

Сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие, Он выудил из-за пазухи флакон с золотистым зельем. Сноровисто скрутив крышку, священник одним махом опрокинул жидкость в глотку.

…………

Вот так эта война и закончилась.

Не доверься Одри собственным глазам и не ощути всё на собственной шкуре, она ни за какие коврижки не поверила бы, что эта глобальная мясорубка могла так внезапно оборваться.

Едва непроницаемо-черная ночь пожрала оранжево-красные сумерки, а затем бесследно отступила, как возвышающийся перед ней «Серебряный Рыцарь», казалось, схлопотал чудовищный, сокрушительный ментальный удар. И пускай его аура успела прийти в норму, мастодонт напрочь растерял волю к схватке. Барахтаясь в глухом недоумении, враг позорно ретировался.

Уподобившись этому «Серебряному Рыцарю», ангелы вкупе со святыми из коалиции Фейсака и Интиса один за другим бросились наутек. А те самые легионы, чей костяк держался на Потусторонних, стремительно и неотвратимо рассыпались в прах.

Впрочем, со стороны Лоэна ни полубоги, ни Потусторонние низших и средних эшелонов, ни даже простые солдаты не стали рваться в погоню. Все они точно так же провалились в пучину звенящей растерянности, не в силах взять в толк, что же здесь стряслось.

Одри неспешно побрела обратно в город. Её взору предстало, как чудом уцелевшие обыватели Баклунда один за другим выползают из своих жилищ, убежищ и прочих потаенных нор. Люди с остекленевшими взглядами взирали на пейзаж, до боли напоминающий первобытные джунгли.

Толпа не взрывалась ликующими воплями, не исторгала победных кличей и не разражалась гневными проклятиями. Лица горожан обратились в мертвенные, каменные маски, а глаза зияли пустотой. Никто не брал в толк, с какой стати этот апокалипсис вдруг стих.

В этом людском море то и дело мелькали те самые бедолаги, что еще недавно искали спасения в благотворительных фондах, и прочие до боли знакомые Одри лица. Вот только их нынешнее состояние ни на йоту не отличалось от того глухого оцепенения, в котором они выстаивали длиннющие очереди за жалкими пайками.

Аристократка в звенящем безмолвии созерцала этот сюрреалистичный спектакль, пока благополучно не добралась до Района Императрицы, переступив порог родной виллы.

Там она воочию узрела, как батюшка, матушка, старший брат, мажордом, лакеи и горничные с пугающей растерянностью сверлят взглядами пейзаж за окном. Их лица кристально точно отзеркаливали ту же самую маску глухого непонимания, что и у уличных зевак.

Одному богу известно почему, но в уме Одри внезапно, ослепительной вспышкой пронеслась одна-единственная фраза:

«Умирают, не ведая чьей волей, а выживают, не зная ради чего».

…………

Исполинский сгусток оранжево-красных сумерек, играючи усмирив неистовый шторм и ревущие молнии, рухнул прямиком в бездонные пучины темно-синего океана. Эта световая лавина едва не накрыла с головой левиафан «Рассвет».

«Королева Мистики» Бернадетт ювелирно поймала тайминг, пустив в ход второй Запечатанный артефакт нулевого калибра из своих закромов. Лишь благодаря этому финту судно чудом выскользнуло из-под катка фатального апокалипсиса.

Девушка едва заметно, сурово свела брови на переносице, словно звериным чутьем уловила какую-то незримую угрозу. Впрочем, её лицо тут же разгладилось. Она велела «Рассвету» продолжить свой отчаянный марш-бросок сквозь запретные фарватеры, где кораблю предстояло денно и нощно биться насмерть с ураганными ветрами, циклопическими волнами, разящими молниями, морскими левиафанами и прочей хтонической чертовщиной.

В этом непроницаемом мраке взгляд Бернадетт, казалось, прошивал насквозь любые преграды. Девушка неотрывно созерцала тот самый путеводный луч света, за которым так отчаянно гналась.

И сколько бы леденящих душу преград ни вставало на пути, она не отступит ни на шаг.

…………

Недра чертогов Короля Гигантов, щедро залитые оранжево-красным заревом ступени.

Колин Илиад, только-только покончив с леденящей душу исповедью, обратился к Деррику:

— Ступай и распахни ту дверь. Я отчаянно жажду узреть, как выглядит подлинный солнечный свет снаружи…

— Так точно! — глаза Деррика в очередной раз предательски защипало от слез. Намертво закусив губу, паренек решительно поднялся на ноги.

Оставив в стороне свой исполинский молот и чувствуя на себе ободряющий взор Клейна, юноша размеренным шагом обогнул монументальный железно-черный престол. Вскоре он застыл перед серо-сизыми вратами, на которых красовались барельефы с сумеречными пейзажами.

Посверлив створки взглядом какую-то жалкую секунду, Деррик тяжело подался вперед. Вытянув руки, он уперся ладонями по обе стороны от щели.

А затем, напрягнув каждый мускул своего тела, с титаническим усилием толкнул преграду.

В этот самый миг ему словно наяву привиделись лица покойных отца и матери. Он воочию узрел павших смертью храбрых соратников — Джошуа, Антилну и остальных. Его взору предстала Ловия, облаченная в черную мантию с пурпурной вязью, и убеленный благородными сединами Колин Илиад.

Все они незримыми тенями встали с ним плечом к плечу. Их руки синхронно легли на створки, в едином порыве помогая ему распахнуть эти монументальные серо-сизые врата.

Горячие капли одна за другой катились по щекам Деррика, а в ушах стоял оглушительный, натужный скрежет подающегося камня.

Врата дрогнули, и в образовавшуюся брешь ревущим потоком хлынули ослепительные, золотистые лучи солнца.

Щель расползалась всё шире, пока взорам Деррика и Колина Илиада не предстал бескрайний океан, щедро купающийся в золотом, лучезарном сиянии.

Созерцая эту первозданную картину и греясь в живительных лучах, Колин Илиад, чье тело дюйм за дюймом обращалось в призрачный прах, едва заметно дрогнул губами. На его изрезанном шрамами лице расцвела кристально чистая, лишенная малейшего следа былой тьмы улыбка, в которой читалась робкая, но искренняя тоска по несбывшемуся.

Свет — вот подлинный, абсолютный смысл всего сущего.





Nota bene


Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@ — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Повелитель тайн. Том 6. Ищущий свет





