Бежим мы, наверное, минут десять. На большее Марка Абрамовича не хватает — всё же он намного старше меня и даже не одарённый. Ему нечем подпитать своё тело.
Вряд ли мы отбежали далеко: петлять зайцами по лабиринтам пещер — это вам не по стадиону под «подбадривания» сержанта Беляева круги наматывать. Но грохот, с которым гидра разрушала гору, стал тише. Значит, пока она до нас не доберётся.
Я говорил про тварь весом в несколько тонн? Беру свои слова обратно. Когда мой орден прижал это создание бога Шанкры на болотах, разжирела она до размеров хорошего дракона. И вряд ли за прошедшее время стала меньше.
Но сейчас нам её размер скорее в плюс: по узким ходам пещер гидре точно не проползти. Однако и нам не выбраться. Придётся, как и говорил Марк Абрамович, искать другой путь.
Но для чего Шанкра завязал своё портальное кольцо на гидру? Что именно он приставил её охранять?
Думаю, ответ один: сокровищницу. А раз так, мы должны её найти. Скорее всего, именно в ней кроется ответ на вопрос о том, почему тут нет эфира. Или специально создана антимагическая зона, или в сокровищнице есть какие-то артефакты, нарушающие природный ток эфира. Решим эту задачу — скорее всего, выживем.
— Постойте… князь, — задыхаясь, бормочет оценщик, и я понимаю, что опять ускорил шаг. — Я… совершенно ничего не вижу.
А… точно. Это мне благодаря тьме плевать, темно вокруг или нет. Прямо сейчас я отлично вижу, что коридор перед нами разветвляется на четыре прохода. Я даже не заметил, что последние отблески света перестали сюда попадать. Значит, мы залезли достаточно глубоко.
Перехватываю его тянущуюся ко мне руку и вталкиваю в пальцы зажигалку.
Марк Абрамович с облегчённым вздохом щёлкает ей, вызывая тонкий язычок пламени.
— Садитесь, — киваю оценщику и сам опускаюсь на каменный пол. — Можно передохнуть.
— Нет, нет! Я вовсе н-не устал! — частит тот, всматриваясь туда, откуда мы пришли. — Надо бежать! Бе-ежать, Никита! — От ужаса Марк Абрамович забывает даже о вежливости и этикете.
Зато я вспоминаю про мобильник в кармане куртки. Достаю и включаю фонарик.
— Держите, — втискиваю смартфон в руку оценщика.
Зажигалка не может гореть вечно. Тридцать-сорок секунд — её предел. Дальше или потухнет из-за расплавленного клапана, или взорвётся.
Даже сюда ещё доносится слабый шум катящихся камней. Иногда пол пещеры вздрагивает: гидра не оставляет надежды выковырять нас и продолжает ввинчиваться в гору, как хороший бур. Тем более что голов ей не жаль: одни расквасятся в лепёшку — отрастит новые.
— Эти змеи… Они же догонят нас! — продолжает паниковать оценщик.
— Это не змеи. Это гидра, — объясняю. — Здоровенная. И задница у неё такая… откормленная. Так что сюда ей не добраться.
В этот момент издалека приходит основательный «Бум-м-м!», и пол под нами в очередной раз вздрагивает.
— Ну или добраться, но для этого понадобится время, — делаю поправку на упорство Шанкровой твари. — Сядьте, Марк Абрамович. Мне надо подумать, а вам — отдохнуть.
Откидываюсь плечами на стену и закрываю глаза.
Тяжело дыша, оценщик проделывает то же самое.
Итак, что мы имеем?
Любой одарённый тут, в безэфирном поле, ничем не отличается от обычного человека. Но у меня есть тьма. А значит, есть надежда. Да, тьма — это всего лишь грубая сила. Она не накормит и не перенесёт. Но она как минимум сможет нас защитить. Как максимум — моего запаса эфира хватит на разведку и крылья, если по пути встретятся провалы. Уже немало.
Кстати…
Пока мы бежали, Шанк трансформировался из посоха обратно в руку бога. Касаюсь кольца, но никакие слова на ум не приходят. Зато вспоминается цитата из прочитанной бывшим хозяином моего тела книги: «Мы где?» — «Внутри камня». — «А камень где?» — «Висит у меня на шее».
Поэтому очень хочется надеяться, что мы не внутри кольца. И что окружающее — всё же живой мир, а не созданный магией пространственный карман. Из последнего нам точно не выбраться. По крайней мере до тех пор, пока я снова не смогу произнести слова, «включающие» кольцо.
Какое-то время я на полном серьёзе думаю, не стоит ли мне под иллюзорной невидимостью вернуться и набрать кусков плоти, отлетевших от змеиной морды. Какая-никакая, а еда. Потом отказываюсь от этой мысли. Жрать мясо без воды — верная смерть. А от пары суток голода ещё никто не умирал. А дальше, надеюсь, я вытащу нас отсюда.
— Марк Абрамович… что у вас с арсеналом? — интересуюсь, повернувшись к оценщику. — Осталось что-нибудь интересное?
— Портал, но…
— Но он здесь не работает. Я знаю. Что-то ещё?
Когда Марк Абрамович перестаёт перечислять свои артефакты, повисает неловкая тишина. Я даже не знаю, что сказать. Заряжен наш оценщик по самое не балуйся. Чётки из гром-шаров, подвеска с порошком из антимагического кристалла, портальный шар, ещё какая-то фиговина… Судя по всему, даже пуговицы на его домашнем пиджаке — и те с какой-то начинкой.
Вот только сражаться я могу и без него. И вся эта дребедень мне без надобности. Лучше бы он с собой таскал компас и термос с кофе!
Кстати… А ведь у меня есть то, что лучше компаса. Если где-то в этой горе находится сокровищница Шанкры, то кольцо должно иметь с ней связь.
— Никита… А откуда вы знаете, что это именно гидра? — подаёт голос Марк Абрамович. — Классификацию монстров разломов я знаю прекрасно, уж можете поверить старому артефактору. И таких тварей там нет.
Хмыкаю про себя. Вот же хитрый жук. Инфу ему бесплатную подавай.
— Если что-то выглядит как гидра и отращивает башки, как гидра, то это гидра, — пожимаю плечами. — Не оскорбляйте меня, Марк Абрамович. Всё же у меня отличное образование, и мифологию я знаю.
— И к какой части мифологии относится ваше оружие? — Оценщик кивает на Шанка в моей руке.
— К тайной, — хмыкаю. — Кстати… нам туда.
Я поднимаюсь и указываю подбородком в сторону третьего прохода. У Марка Абрамовича хватает гордости и выдержки, чтобы не задавать вопросов, на которые я ему точно не отвечу.
Но, судя по ехидному хмыку, без «оплаты» Шварц сегодняшний день не оставит. А так как человек он нужный, придётся думать, чем я смогу отплатить ему по возвращении в империю. Хорошо бы и правда отыскать сокровищницу Шанкры.
Ухмыляюсь про себя, представив, какой шухер там может навести один не в меру любознательный и настолько же жадный оценщик. Всем мстям мстя.
С другой стороны… Сокровища Шанкры — ценности из моего мира. С чего вдруг я должен раздаривать их всяким шварцам из других миров? Был бы жив мой орден наблюдателей — я знал бы, кому передать сокровища. Уж точно ребята нашли бы им отличное применение.
Так, хватит предаваться воспоминаниям. Пора возвращаться в реальность.
— Выключите на время фонарик, — говорю Марку Абрамовичу.
К его чести, он не задаёт глупых вопросов — просто выполняет. И я опять задумываюсь над тем, кем же он был до того, как стать экспертом-оценщиком.
Никаких путеводных нитей от кольца не исходит. Зато в полной темноте пещер оно и правда едва заметно светится. Так… Будем считать, что уровень свечения зависит от близости сокровищницы. Правда, это означает, что нам придётся неизвестно сколько петлять в полной темноте. Мне плевать, а вот Марку Абрамовичу…
— Оно светится, — замечает оценщик.
Ну вот, значит, не показалось.
— Марк Абрамович, вытяните руку, — говорю ему.
Когда он выполняет приказ, обматываю его кисть удавкой. Хорошо, что он не одарённый и у тьмы не возникает желания сожрать его источник.
— Я вас поведу. Думаю, кольцо может указать путь.
— Детсад, — недовольно бурчит оценщик, тащась за мной, как тачка на буксирном тросе. — Не расплатитесь, Никита. И это я вам ещё своё незакрытое хранилище в счёт не поставил. О-о-о… двери мои! — вспоминает он горестно. — Чем платить будете?
— Ваша жизнь подойдёт? — обрезаю словесный поток.
Конечно, и император, и Матвей, и князь Львов приняли перемещения в разлом или другой мир как повод стать сильнее. Его величество Александр Третий так и вообще и в разломе, и в мире Теи ловил откровенный кайф. Но Марк Абрамович — не одарённый. И его провокационное нытьё — лишь этакая проверка на то, что с меня можно струсить.
Любой стратег знает: в провокацию уже заложен предположительный ответ. Отвечая так, как задумано провокатором, ты попадаешь в ловушку его стратегии. Поэтому выходить из подобных ситуаций надо не зеркально.
И если оценщик ждал от меня оправданий… ну что же. Ждать их он может вечно.
Конечно, если… то есть когда мы вернёмся в империю, я найду, чем скрасить его сегодняшние неприятности. Но сам выберу и время, и цену.
— Никита, могу я спросить, как вы получили этот интересный артефакт в виде руки? — всё-таки не выдерживает оценщик после получаса обиженной тишины. — Я не видел ничего подобного, а видел я много, можете мне поверить.
— Достался от отца. — Ну а что ещё я могу рассказать? Не о том же, как лично отрубил божественную длань бога войны. Которая рванула за мной сквозь миры при перерождении.
— Ну конечно. — Марк Абрамович усиленно кивает. — Только эта вещь не принадлежит ни нашему миру, ни миру разломов. Уж это-то я определить в состоянии. Тогда как она попала к вашему отцу?
Про свою тьму я рассказал Матвею сказочку о том, что в меня вселился иномирный колдун. И это почти правда, пусть всё и было наоборот. Но если иномирное происхождение Шанка можно определить — это добавит мне проблем. Даже идиот заподозрит неладное, а ни его величество Александр Третий, ни глава Тайной канцелярии князь Львов идиотами не являются.
Но пока — улыбаемся и машем. То есть поддерживаем легенду.
— Мне всего восемнадцать, — хмыкаю. — Так что я без понятия. Но с интересом послушаю вашу версию, когда мы отсюда выберемся. Мне эту вещь передал хранитель рода Каменских. Мог он получить вещь из другого мира?
Нарочно говорю о хранителе Каменских. Сварожич — крайне непростая личность. И если Марк Абрамович о нём что-то знает — это я и правда выслушаю с интересом.
— Хранитель? — Марк Абрамович даже останавливается, отчего удавка между нами натягивается, а потом пружинит.
Я едва успеваю поймать оценщика, чуть не воткнувшегося носом в пол.
— Благодарю. Есть две теории о сути хранителей, — задумчиво добавляет он. — Первая и официальная — что в силу древних договоров они служат аристократическим родам, защищая их эфирные источники. И вторая, о которой не принято говорить в приличном обществе: что хранители — это рабы, питающие источники своей силой. Но ни в одной не говорится о том, что хранители могут перемещаться между мирами.
А что тогда с эфиром в разломах? Там нет никаких хранителей, но полно эфира. В моём мире тоже нет хранителей, но завались — эфира.
Если верна вторая теория… то при уничтожении хранителя эфир из его источника «выльется» в окружающий мир. И империя станет такой же насыщенной эфиром, как мир разломов и мой собственный. Но если что-то и правда связало хранителей и эфир, превратив их в «батарейки» для избранных родов…
…то должны быть желающие исправить эту несправедливость.
Может ли это быть одной из целей «Братства свободных»? Не целью Колдуна, конечно. Но подобную фигню о равенстве и справедливости легко втирать в уши обделённых даром. Мол — нехорошие аристократишки подмяли под себя все источники эфира и нагло пользуются за наш счёт. Надо вернуть их обратно в природу. И тогда всем будет хорошо.
Чтобы я сделал бы на месте Колдуна, если бы верил во вторую теорию? Начал бы со слабых хранителей. Источник подчиняется лишь главе рода. Но если у кого-то есть способ убить хранителя…
Убить хранителя и забрать себе всё. Весь эфир. Чтобы ни капли не пролилось в пространство и не досталось никому другому. Чтобы всё стало моим.
Я никогда не пробовал натравить тьму на хранителя. Нет, конечно, я не дурак, чтобы начинать со Сварожича. Он слишком силён. Но можно добраться до источника рода Меньшиковых. Пока я не знаю, где он, но справиться с Захаром несложно. Выпытать у него информацию, а потом…
— Князь, что с вами? — внезапно прорывается в уши голос Марка Абрамовича. — Князь! Никита! Да придите вы уже в себя! Князь!
Поворачиваюсь к нему и почти не удивляюсь, понимая, что вижу все его артефакты. Чётки гром-шаров в темноте светятся алым. Камни на трёх перстнях — все разных цветов. Не знаю, что это за магия, но я хочу её прямо сейчас. И даже потайной карман на домашнем пиджаке оценщика изливает зелёный свет: судя по всему, там спрятан какой-то целительский артефакт.
Ощериваюсь и открываю пасть, чтобы откусить один из притягательно светящихся перстней. Ням!
И…
…внезапно страшно закашливаюсь, потому что получаю в лицо струю удушающего газа. Мерзкая штуковина ничуть не похожа на артефакт, но глаза от неё жжёт не меньше, чем от плевка болотного аспида из моего мира. Кажется, это перцовый газовый баллончик. Адская придумка этого мира.
— Клизма Шанкры! — ору, отмахиваясь от оценщика, который, похоже, решил испробовать на мне весь свой арсенал. — Марк Абрамович, хватит! Да хватит, говорю! Всё уже!
Ловлю рукой за шкирку разошедшегося оценщика и спелёнываю его своей удавкой.
Какое-то время он сучит руками и ногами, пытаясь вырваться. Конечно, это невозможно. А я сажусь прямо на каменный пол, пытаясь понять, что это только что было.
— Марк Абрамович, что произошло? — наконец соображаю задать вопрос единственному свидетелю.
— Вы заметили у меня на голове прибор ночного видения? — огрызается он. — Я почти ничего не видел. Только то, как изменилось ваше лицо и загорелись красным глаза.
— О как…
— О как или не о как, но вы чуть не отгрызли мне руку, князь! — возмущается он. — Видели бы вы свою пасть! Не знал, что в роду Каменских есть оборотни!
Гхм… А их как бы и нет…
— И на кого я был похож?
— На крокодила!
— Э-э-э…
— Да не шучу я, князь, — устало говорит Марк Абрамович и тяжело падает рядом со мной на пол. — И правда на крокодила. Развяжите меня уже. В конце концов, это просто несправедливо: сожрать хотели вы, а связали меня.
— Простите. — Снимаю с него удавку.
— Так в роду Каменских и правда есть оборотни? И это был неполный оборот? Первый в вашей жизни? — интересуется оценщик, беря себя в руки и потихоньку успокаиваясь.
В кого я только не превращался! Даже щупалками благодаря тьме обрастал. Но до крокодила пока не мутировал.
— Дайте прийти в себя… — прерываю поток его вопросов.
Но и правда: что это только что было?
Я осторожно попытался воскресить в памяти недавние ощущения. По всему выходило, что мне до смерти захотелось получить родовой источник Меньшикова, а потом все артефакты Марка Абрамовича. За тьмой я подобных желаний не замечал — та желала только личные чужие источники. Так откуда такая жажда?
Бросив взгляд на Шанка, замечаю, что кольцо начало светиться сильнее. Значит, я прав и мы приближаемся к сокровищнице. А там — великие сокровища, собранные богом войны за тысячи лет. И скоро все они станут моими.
Скольких правителей древности бог войны победил, сколько дворцов разграбил, прежде чем Высший обязал его подписать договор с моим орденом наблюдателей, с инквизицией… Но я доберусь до этих сокровищ. Доберусь и присвою. И…
Хрясь!
— Да гоблина вашего за хрен да на пальму! — вырывается у меня нечто странное, пока я тру рукой подбородок, куда пришёлся неплохой такой хук оценщика.
— Простите, князь, — раздаётся рядом голос Марка Абрамовича. — Мне показалось, что вы… что у вас снова…
— Где ваш газовый баллончик?
— Вот, — тычет оценщик баллончиком мне чуть ли не в лицо. — Простите, князь, — снова сконфуживается он, поняв, что чуть не дал мне по зубам. — Я же почти ничего не вижу.
— Ничего. Держите наготове. А я пока пойду… прогуляюсь.
— Вы решили бросить меня здесь? — пугается Марк Абрамович. — Никита, я же правда не нарочно! Я же…
— Успокойтесь, Марк Абрамович. Ничего я не решил. Просто надо немного остудить голову и подумать. Держите мобильник. Со светом вам будет не так одиноко.
Всунув в руки оценщика свой мобильник, поднимаюсь. Подхватываю Шанка и отхожу на несколько шагов. Итак… Кажется, крышу мне снесло, когда я посмотрел на кольцо.
— Если начну превращаться в крокодила — дай мне в рожу, — говорю Шанку.
До сих пор не знаю, каким образом он понимает мои слова, но связь между нами достаточно сильна для того, чтобы я в нём не сомневался.
Итак, кольцо. Ловлю взглядом мягко мерцающий ободок на руке бога. Тянусь к нему мысленно. И внезапно перед внутренним взором появляются груды сокровищ. Золото, камни… кубки… Какие-то сундуки и артефакты, золочёные доспехи и золотые статуи… друзы каких-то кристаллов и золотой песок, тонкой пылью покрывающий всё это великолепие. А ещё я понимаю, что знаю не только каждое колечко и каждый драгоценный браслет в этой куче сокровищ — а то, сколько золотых песчинок находится в этой куче.
Наваждение длится недолго. Я смаргиваю — и снова перед глазами появляются чёрные стены пещерного лабиринта.
— Кажется, я понял, что случилось, — бурчу я себе под нос. И снова в голову приходят те самые тяжёлые слова.