На три вещи можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течет вода и как работают другие. Из всего этого имелось в наличии только первое.
Сидел я у костра, поджаривал одну паучью лапу за другой и пялился в пламя.
Переворачивал, размышлял.
Эльфийка пристроилась сбоку и не сводила с меня глаз. Смотрела молча, изучала. Как кошка изучает незнакомую дверь, прежде чем в нее шагнуть. А я уже уяснил: эта девочка мне не враг.
Хрен знает, как это назвать. Подсознание, чуйка, интуиция — можно выбрать любые слова. Эльфийке выпало предостаточно возможностей меня прикончить. Я ведь множество раз поворачивался к ней спиной. Но не по глупости, конечно же. Через карту я контролировал каждое ее движение. Вид сверху как на ладони. Только ведь она этого не знала.
Другое дело, что среагировать в случае чего я бы, может, и не успел. Принял бы клинок плечом, увел от жизненно важного — и все. Но до этого, по счастью, не дошло.
В какой-то момент эльфийка не выдержала:
— Ну кто так делает? — Это прозвучало почти страдальчески. — Ты же все мясо сожжешь. Все волокна спалишь. Варварство.
Я перевернул лапу. С нее капнуло в огонь, зашипело.
— Варварство не варварство, главное сытно.
— Люди… — Она покачала головой. — Почему у вас вечно так?
— Как так?
Отвечать она не стала. Только вздохнула, присела рядом, поближе к теплу, и с ехидной полуулыбкой, на которую способны, по-моему, только женщины и коты, почти промурлыкала:
— Могу я вмешаться в… процесс приготовления этой великолепной пищи?
— Прошу.
Я сам это дело никогда не любил. Шашлык на даче — еще куда ни шло. А паучьи лапки над костром в убежище — удовольствие, мягко говоря, на любителя.
Я что-то в этом духе ей и сказал.
Она пробурчала что-то под нос, мол, будто тут вообще выбор есть.
— Выбор есть всегда, — возразил я. — Спать вон: на диване, на полу, на коврах. Или каких пауков жрать.
— И в чем разница?
— Разница большая. — Я кивнул на огонь. — Мелких на днях двоих завалил — так у них мясо никакое. Жуешь, будто старый ремень грызешь: и не проглотить, и не выплюнуть. А вот которые покрупнее — другое дело. Мякоть мягкая. Особенно у мохнатых. На вид гадость редкая, шерсть эта…
Меня передернуло от воспоминаний, и я продолжил:
— Зато сгорает влет, а мясо под ней — самое то.
Она глянула на меня иначе, чуть прищурясь:
— Хочешь сказать, ты и старых шерахов валишь? Вот так запросто?
— А чего там валить.
Я выбросил руку вперед. На ладони вспух огненный шар размером с небольшую дыню — и я зашвырнул его прямо в пасть печи.
За печь я не переживал. Давно проверил: ей хоть бы хны. Что туда ни кинь — подпали, разожги, жахни чем покрепче, — наружу не выйдет ничего. Давеча по дурости запустил в нее какую-то магическую дрянь, которую у гоблинов нашел: внутри так ухнуло, что я думал, штукатурка со стен посыплется. Понятное дело, не осыпалась, потому что ее тут и нет. Но главное — с печью ничего не произошло. Чудо-печь, короче. Все в себя забирает, как черная дыра.
Эльфийка проводила шар взглядом и посмотрела на меня уже совсем странно.
А потом сама взялась за лапы.
И тут я понял, что что-то не догоняю. Вроде делает все то же самое: жарит, вертит, следит. Но как-то… по системе. Смотрит-смотрит — раз, резко перевернула. Потом губами шевельнула, будто считает. Заглянула снизу. Подержала с минуту одним боком. Снова какие-то манипуляции, на вид — полная бессмыслица. Но выходило так, словно она что-то знает и видит, чего не вижу и не знаю я.
Заклинание читает, что ли?
Или дурью мается. А она дожарила лапу и сунула мне: на, мол, пробуй.
Я откусил.
Охренеть.
Ни одного уголька, ни горчинки. Мясо мягкое, чуть ли не тает. Я аж причмокнул.
У нее бровь поползла вверх в безмолвном вопросе: ну что, типа, лучше?
Я покивал, откусывая еще.
А сам смотрел уже не на лапу, а на ее лицо. И поймал себя на мысли, что сейчас, без этой вечной настороженности, она довольно милая. Когда не злится, не ждет удара, не просчитывает, с какой стороны ее прирежут. Просто живая, нормальная. Уставшая до предела девушка с длинными ушами, а не загнанный в угол измотанный хищный зверь.
Рассыпаться в похвалах я, понятно, не стал:
— Поздравляю. Назначаешься главным поваром.
Она фыркнула. Дескать, эльфийка поваром при человеке, дожили.
— Очень смешно. Впервые в истории эльфы удостоились такого высокого звания. — Она склонила голову набок. — А сам чем займешься, пока я готовлю?
— Как любой нормальный мужик. Добычей. Каждый день буду таскать этих самых шерахов.
Снова этот странный взгляд. Будто не верит.
— И сколько ты их натаскаешь?
— А сколько надо? — Я прикинул. — Думаю, пять-шесть в день. Хотя хрен тебя поймешь. Сама ты небольшая, а трескаешь за троих здоровых мужиков. Парой штук тут не отделаешься.
Девушка не обиделась:
— У эльфов другой обмен веществ. Мы усваиваем пищу куда лучше людей. И конкретно мое племя всеядно, а вот те, кто жил на одной зелени, нынче на грани вымирания.
— Еще бы. На одном мясе прожить можно дольше, чем на одной траве. Настоящему мужику подавай мясо. Иначе откуда силам взяться.
«А зачем это вдруг тебе силы понадобились? — проснулся внутренний Денис. — Смотри, как перед симпатяжкой хвост-то распустил. Прямо павлин».
«Изыди, только тебя тут не хватало. Это я демонстрирую, какой я сильный, чтобы она меня втихаря не пырнула».
«Ну-ну. Или, может, чтобы получить возможность, так скажем, показать себя во всей красе. Совсем ты одичал, паря».
Я отмахнулся от назойливого внутреннего собеседника:
— У меня, кстати, есть один товарищ, который при весе в сто сорок кило…
Тут я смешался, меры-то тут, наверное, другие, как я ей объясню, сколько это — кило.
— Короче, он ого-го какой здоровяк, но при этом вообще не ест мясо, а питается практически одной травой да зерном. У него удивительный метаболизм, с такой скоростью булки переваривает, что будь здоров, а у вас, эльфов, какой-то странный.
Интересно, а бывают жирные эльфы?
Жевали молча. Приглядывались, привыкали друг к другу — потихоньку, как два пса, которых посадили в один вольер. И тут до меня дошло, что мы битый час сидим, а как ее имя, я без понятия.
— Слушай, а тебя как вообще зовут? — Я обтер пальцы о штанину. — А то неудобно. Я Денис. Можно Дэн.
Она помедлила:
— У эльфов не принято бросаться именем перед первым встречным.
— Ну, а я не первый встречный. Я тот, кто тебя с того света вынес. — Я ухмыльнулся. — Колись, остроухая. Или мне тебя так и звать?
Эльфийка поджала губы, но выдавила с очень мрачным видом:
— Эленсия.
— Эленсия, — повторил я, примеряя слово на язык. Длинновато. — Как короче? Элен, Элли? Эл?
— Что? — Ее будто холодной водой окатили. — Меня зовут Эленсия. Полностью.
— Понял. — Я примирительно поднял ладони. И добавил: — Но не жди, что в бою я буду кричать: «Э-лен-си-я! Прикрой меня». Скорей всего, позывной у тебя будет «Эл» или «Элли».
Эльфийка фыркнула.
Какое-то время мы опять молчали, доедая лапы. Молчание нарушил я:
— Как ты тут вообще оказалась?
Она отбросила прядь с лица:
— Наверное, так же, как и ты?
А вот теперь надо думать. Что ей плести? Правду — так она либо не поверит, либо насторожится еще сильнее. Соврать… Не хотелось бы. Пусть будет правда. Но не вся. Полуправда. Меньше знает — крепче спит.
— Сильно сомневаюсь, что так же, как и я. — Я отложил обглоданную косточку. — Ты вряд ли вступила в какую-то хрень и очнулась незнамо где. За тыщи, а то и десятки тыщ километров от дома. В общем, очень далеко.
Хотя на самом деле я понятия не имел, далеко ли до дома. И меряется ли это вообще в километрах. И понимает ли она расстояние в километрах. Так что почти не соврал.
Глаза у нее стали шире.
— В смысле?
— А что непонятного?
Она нахмурилась и медленно кивнула:
— Ты… шагнул в портал… И тебя перенесло сюда?
Портал, значит? Кто-то из призраков тоже говорил про порталы. Если есть сюда — должен быть и обратный. Я полностью изучил тот зал со статуей, где очнулся после смерти. Если это можно назвать смертью. Никаких порталов не обнаружил и вообще ничего необычного там. Кроме одного… Статуя исчезла.
Вслух я только хмыкнул: может, и портал. А может, и что другое.
Бабушка, помню, вечно ворчала: «Ты, Денис, вечно куда-нибудь вступишь. То в дерьмо, то в партию».
— А тебя, выходит, в плен взяли по-другому, — закинул я. — Как там, в плену? Что вообще творится? Мне бы понять, как тут все устроено.
Она опустила глаза, повертела в пальцах обглоданную косточку:
— Да я и не знаю, что сказать. Как взяли да притащили — сразу нацепили на голову колоду. Деревянную. Чтоб ничего не видела и не понимала, где я. Прорезь одна, для рта. Еда пропихивалась с трудом. А пить приходилось через камышовую трубку. Кружку под колоду не сунешь.
— А обращались как? — Я подобрался. — Эти мелкие уроды тебя били? Резали? Издевались?
Она вскинула бровь:
— По-гоблински обращались. Ты что, никогда не сталкивался с ними?
— В моих краях их нет. Истребили, видать.
А сам подумал: может, и правда когда-то истребили? Я ж историк. Откуда мне знать наверняка, что гоблинов не существовало? Может, они с динозаврами грызлись. Или с викингами рубились, а потом все пошли под нож. В истории дыр — как в старом носке. Декан мой любил повторять: «Даже летописи правдивы лишь наполовину. Пишут их победители, а переписывают люди».
— Интересные у тебя места, — протянула она. — Гоблинов нет…
— Ага. Настолько интересные, что такой замок у нас и недели бы не простоял. Да его бы вообще не было.
Она усмехнулась:
— Да ладно!
— Что «да ладно»? — Я прищурился в ответ. — Ты ж вроде умеешь отличать правду от брехни?
Она замерла. Прищурилась — и стала как-то опаснее. Собраннее. Резче.
— Ну, допустим.
Я пальнул наугад:
— По колебаниям ауры смотришь, да?
Глаза у нее распахнулись максимально.
— Откуда ты знаешь?
— Оттуда. — Я уже давно приметил, как она на меня глядит, когда я говорю: то в глаза, то поверх головы, то будто ощупывает взглядом. Не мимику с лица считывает, а что-то вокруг. — Видел, как ты на меня смотришь.
Я, мысленно перебрав все фантастические книжки, что в жизни читал, хотел добавить про цвета ауры или вибрации, но решил не углубляться. Вдруг у них это не так работает и я выдам свое незнание.
Эленсия сглотнула и поморщилась:
— Неважно.
— Вот смотри: появись у нас такой замок, ну, или пяток таких — нам хватило бы дня, чтоб их не стало. Правду говорю или нет?
Она задумалась, глядя мне поверх головы:
— Не знаю, правда ли это на деле. Но сам ты в это веришь. Точно.
А я в тот момент действительно думал о возможностях. Пара боеголовок — и от замка вроде этого остались бы одни руины. А то и труха. Как там в одном фильме говорили? «Бахнем. Обязательно бахнем. Весь мир в труху. Но потом».
— Значит, так, — я решил зайти с козырей, — раз уж мы тут разоткровенничались, как друзья, давай кое-что проясним на берегу. Я тебе не враг. Вредить не собираюсь. Даже если сейчас приковыляет какой-нибудь зеленый хрен с котелком, да хоть мешком золота и предложит тебя сдать — я откажусь. Потому что у меня принципы. И слово я держу.
Что-то в ее лице дрогнуло. Она напряглась, задумалась.
— И от тебя жду того же. А то спать вполглаза с подставкой для факела в обнимку — радость небольшая. Короче, предлагаю взаимопомощь.
Эленсия усмехнулась коротко, уголком рта. Она ничего не сказала, но я будто услышал: «Помощь. От человека. Мне, гордой дочери эльфийского народа». Усмешку эту я пропустил мимо и рубанул ладонью воздух:
— Смотри. Я в этих местах ни черта не смыслю. Жил совсем в других краях, скажем так. Хочу разобраться, куда попал, как меня сюда занесло, как тут все устроено и что делать дальше. А ты вон — на ногах едва держишься. Не знаю, истощение это или что, но тебе нужно время оклематься. Даю тебе убежище, защиту, еду, воду. Беречь буду, пока не встанешь на ноги.
Я выдержал паузу:
— В обмен на помощь. Кстати, вон кувшин — там чистая дождевая. Можешь умыться, привести себя в порядок. И да, чуть не забыл: место тут не только безопасное, но и теплое. Замерзнешь — кинь пару гоблинов в топку. Думаю, оценишь.
Эленсия задумалась и потерла переносицу:
— Мне этого мало.
— В смысле мало? — Я аж офигел. — Мне что еще, станцевать тебе?
Она резко дернулась всем телом, отступила. Рука метнулась к рукояти клинка за поясом. Эльфийка прошипела:
— Нет. Танцевать не нужно. Вот уж точно не нужно.
М-да. Странная, не то слово. С чего ее так перекосило-то?
Ладно. Танцевать не надо — и слава богу или богам, все равно не умею.
Эленсия выдохнула, вроде ее отпустило. Глянула на меня из-под опущенных ресниц:
— Я могу отличить правду от лжи. Но способность эта не абсолютна. Есть те, кто умеет ее обойти. Обойти — и ударить в спину. Ты ведь тоже можешь забрать слова обратно и навредить мне.
Что-то начинала надоедать ее паранойя.
— Может, мне просто открыть дверь? Иди на все четыре.
Эльфийка вздохнула:
— В одном ты прав. Я так долго не протяну. Когда меня брали, я уже была без сил. И здесь… здесь и правда лучше, чем там. Лучше, чем в одиночку подыхать в этих коридорах, загоняя себя до предела. — Она вскинула взгляд. — Вопрос один: что будет, когда нас найдут гоблины?
— А вот за это не переживай, — хмыкнул я. — Не найдут. Эти мелкие даже меня отыскать не смогли, а искали конкретно. И это при том, сколько я их тут уже положил.
Она подобралась:
— Ты думаешь, все так просто? А ты сталкивался с гоблинами-чемпионами? С их королем, с ищейками, шаманами? С черными, с ядовитыми, с гоблинами-берсерками? — Названия посыпались одно за другим.
Е-мое. Я и половины этого зверинца не слыхал. Какие еще берсерки? Если они похожи на тех берсерков, про которых у нас легенды рассказывают, то лучше с ними не встречаться.
— Шамана видел, — сказал я честно. — И того, кто мне в спину клинки засадил. И этих… ну, спецназ их гоблинский, по стене которые лазали.
— Это джанг. Между прочим, — она чуть усмехнулась, — мы еще даже не сговорились об обмене, а я уже тебя учу.
— Не учишь. Делишься. Учитель мне без надобности — я сам кого хочешь научу. Так что не выкобенивайся.
Эленсия поднялась, прошлась по комнате из конца в конец. Двигалась медленно, явно берегла силы. Потянулась, вернулась:
— Гоблинов куда больше видов, чем тебе попадалось. То, что шастает тут, наверху, — мелочь. У них и места-то своего внизу нет. Им еще нужно доказать, что они на что-то годны. Или пройти ритуал — стать сильнее, получить стихию, развить дар. — Она поморщилась. — Хотя какой у них дар…
Она остановилась у стены, провела пальцами по холодному камню:
— Гоблина-мага от шамана ты отличишь — это не дурень, что трясет оберегами. Мага встретишь — беги. А встретишь кровавого мага и не будет при тебе особых артефактов — режь себе горло сразу. Иначе будешь завидовать мертвым.
— Сама-то мертвым завидовала? — спросил я.
Эленсия кивнула:
— Завидовала. Когда попала в плен.
Я сперва не о том подумал. Она это по лицу, видимо, поняла и уточнила:
— Для эльфа плен — позор.
— Сильный?
Вместо ответа она потянула вниз край туники, оголяя плечо.
— Воу-воу, — я прикрыл глаза ладонью, — к таким близким отношениям с полузнакомой девушкой я не готов. Человек я порядочный, так что можешь не раздеваться.
Лицо у нее даже не дрогнуло. Она просто спустила ткань с плеча.
На коже темнел знак. Дерево — раскидистое, с пушистой кроной, чем-то на нашу сосну похожее. Поверх — лук, а рядом три кольца, сплетенных вместе. Только все это будто выжгли или затерли: линии почернели, поплыли, словно кто-то нарочно испортил рисунок.
— Для рода я мертва, — сказала она тихо. Помолчала. — А тем, кого тогда не смогли взять живыми, повезло больше.
Тем, кого не смогли… Значит, ловили не ее одну. Я запомнил, но расспрашивать пока не стал.
Она тоже больше не говорила, не могла и не хотела. Плечи опустились сами, спина ссутулилась, будто на нее мешок цемента взвалили.
— Ладно. К этому вернемся позже. — Я решил свернуть тему, пока она совсем не скисла. — Какие варианты, чтоб ты мне поверила?
— Хочу, чтоб ты поклялся на крови.
— Да пожалуйста. — Я развел руками. — Только это что выходит: я кровью клянусь, а тебе на слово верить должен?
— Нет. Клятва будет обоюдная.
— Идет. Что делать?
— Ничего. Просто дай руку.
«А если она тебе сейчас пальцы оттяпает? Или схватит, а сама — клинок в сердце? Ты не о себе, ты о нас подумай», — заскулило в голове.
«Хватит ныть. Придется рискнуть».
Я протянул руку. Девушка одним плавным движением извлекла клинок и полоснула меня по ладони.
Я еле сдержался, чтоб не отдернуть. Таким взмахом и горло вскрывают, это даже не порез, а разрез полноценный. Кровь сразу хлынула.
Вот зараза.
Потом она провела лезвием по своей руке, аккуратно, едва царапнув. Себе, значит, бороздку, а мне чуть пальцы не отчекрыжила.
— Теперь нужно рукопожатие. — Голос у нее чуть дрогнул. — Метод варварский, эльфам прибегать к нему — позор… Да какая теперь разница, после всего.
Она махнула рукой, прикрыла веки, пошевелила губами, будто вспоминая.
Затем резко распахнула глаза, глянула мне за спину и заговорила медленно и торжественно, даже голос у нее изменился:
— Призываю древних узреть скрепление крови. Да станет кровь свидетелем и разнесет сказанное во всю суть сущего.
Глянула на меня выжидательно. Я повторил.
— Клянусь не поднимать руки на того, с кем делю кровь.
Повторил и это. Дальше она произносила фразу за фразой, а я повторял все:
— Клянусь встать между ним и смертью, если смогу. В беде не отвернуться, в бою не отступить, в ночи не оставить без огня. Враг одного да станет врагом обоих. Не выдавать врагу ни за страх, ни за посулы. Ни живым, ни мертвым. Тайну доверенную хранить, как кровь свою. Что скреплено кровью, не забвением стирается, а добрым намерением отпускается.
Я обратил внимание, что у нее затрепетали волосы, выбившиеся из косы. В пальцах у меня потеплело, в голове слегка помутилось.
— Аман-ни.
— Аман-ни.
Без понятия, что это значит, но пусть будет.
И тут в голове кристаллически прояснилось, и меня накрыло, будто по жилам пустили не кровь, а бензин и поднесли спичку. Жар прокатился от ладони до макушки, нутро стиснуло, меня бросило в пот. Наши руки расцепились сами, и полоснуло вспышкой боли.
Я стиснул зубы.
Эленсия смотрела на меня расширенными глазами. Ждала чего-то.
Жар покатился на спад. Холодный пот выступил на лбу, но дышать снова стало можно. Я выдохнул. Она тоже.
— Слушай... А ты ведь не все мне про этот ритуал рассказала.
— Не все. — Эльфийка не стала отпираться. — Я знаю, что он работает на эльфах. А на людях — нет. Точнее, не всегда... Точней…
— Что значит «не всегда»? Люди от этой клятвы загибались? А ты меня даже не предупредила?
— Не загибались. Просто… Ритуал мог не сработать. Но, бывало, когда срабатывал, человека на пару-тройку недель сваливало в жутких муках. Чем сильнее порез — тем больше шансов пережить.
— Спасибо, обнадежила. — Я помотал головой. Выходит, я ее благодарить должен, что она меня так разделала. — Хорошо хоть я не из ваших земель, где все такие хлипкие и странные.
Пусть лучше думает, что я какой-то крутой боец, а не кузнец, который меч-то держит без году неделя и всему учится на ходу. Так оно спокойнее. Потому что натура у всех живых одна, хоть у эльфов, хоть у людей, хоть у гоблинов: чем ты сильнее, тем больше тебя уважают. Ну или делают вид, что уважают, а сами боятся.
Как, например, в племенах Южной Африки. Чем ты крупнее, чем ты выше, чем толще, тем больше к тебе уважения. Там, кстати, даже свадебный обряд проходит по такому принципу. Невеста выбирает жениха не по тому, сможет ли он ее обеспечить, а по тому, какого размера у него пузо. Считается, что чем больше пузо, тем мужик плодовитее, богаче и ценнее. Короче, самый крутой перец.
В общем, договор мы заключили. И Эленсию прямо отпустило — это было видно. Плечи расслабились, ушла резкость движений, настороженность взгляда. Будто из туго надутого шарика стравили воздух.
Понятно, кто-то поплыл.
В каком же она была напряжении все это время? Сидела-то с виду нормально, держалась. А внутри, видимо, каждую секунду ждала подвоха: что я вот-вот кинусь, ударю в спину или, того хуже, повалю и начну стаскивать тряпье?
Ее качнуло. Повело вбок прямо с лавки на пол.
— Эй, ты чего? — Я подхватился. — Камни тут не такие теплые, как воздух. Давай хоть помогу.
Она дернулась, напряглась, куда, мол, не лезь, но сил на сопротивление уже не осталось. Я просто поднял ее на руки — какая она легкая, как охапка хвороста — и отнес на диван, аккуратно положил.
— Отдыхай, набирайся сил. Проснешься — принесу что-нибудь вкусненькое. Особые пожелания будут?
Она устало глянула на меня, но без прежней колючести. И слегка улыбнулась:
— Хочу… крысиных ножек. Каких-нибудь.
— Будут тебе крысиные ножки, — пообещал я. — Если найду.
Интерлюдия
В голове стучало, тело жутко болело, словно она только что свалилась с вершины самого высокого дерева в Лестьевилле.
Прошлый ритуал забрал всю силу, оставив только пустую оболочку.
Она провела его на последнем издыхании, на том, что оставалось после долгих блужданий и сражений в коридорах этого замка.
Неяркий свет, что пробивался сквозь веки, ужасно раздражал.
О, великие духи леса, если бы снова оказаться дома. Она бы все сейчас отдала, только чтобы вернуться. Вернуться домой.
Через боль попыталась приподняться. Нужно вставать.
Голова просто взорвалась, перед глазами плясали вспышки праздничной иллюзии, как на весеннем празднике восхваления духов.
Да, долго так она точно не протянет.
Руки не слушались. Мысли разлетались в разные стороны.
Эленсия открыла глаза и с трудом посмотрела перед собой. Все расплывалось, как в тумане. Когда зрение стало проясняться и комната перестала двоиться, она увидела перед собой печь, огонь горел, но человека не было.
Человек со странным именем Дэнес.
Неродное и незнакомое для эльфов, это имя царапало слух.
А он все пытался назвать ее, как собаку, по кличке — Эл.
Какая невоспитанность!
И тут на нее накатило.
«Что же я натворила?»
Эта мысль, словно молния с неба, пронзила до самой глубины сознания. Руки сами собой сжались с такой силой, что пальцы побелели.
«Я же заключила клятву крови».
И с кем?
С человеком.
Что он просил взамен? Рассказать ему об этом мире? Какую правду он хотел услышать?
«Может, это лазутчик, а все вокруг лишь подмостки театра, игра для одного зрителя — для тебя, Эленсия».
В голове лихорадочно застучали молоточки.
«Так, мы поклялись защищать друг друга. Но вот насчет того, говорить правду или нет, я ничего не обещала. Причем намеренно. Клятву нарушать нельзя, боги жестоко карают клятвопреступников».
Она предала свою расу дважды, нет, уже трижды — заключила клятву с человеком…
Что теперь ее ждет?
Вдох застрял в груди на половине пути, страх ледяным обручем обхватил виски.
Хотя какая теперь разница?
Она шумно выдохнула.
Выбора у нее и правда не было. Иначе только смерть.
А она должна отомстить.
В том поклялась сама себе, пока лежала на прелой соломе в подземелье, пока отбивала от настырных крыс крохи еды, что приносил надсмотрщик, раньше, пока задыхалась в тяжелом деревянном ящике.
Отомстить за то позорное пленение. За то, что они лишили ее последнего шанса вернуться в родной дом.
Сколько она должна убить?
Эленсия не знала и сама.
Чтобы остаться довольной — тысячи, десятки тысяч трупов расстелить ковром на милостивой земле и напоить ее допьяна, смывая с себя тот позор.
И она это сделает.
Поход искупления. Их последняя возможность вернуться в род. Поход, который превратился в прощание. Когда погиб ее друг детства Даниэль, мальчишка семидесяти лет. Для эльфов это не возраст, а так, несколько песчинок в колбе часов.
Вылазка на самую опушку леса.
И гоблины, которые налетели со всех сторон. Огромный отряд.
Часть дозора успела вскочить на ноги, когда над головой уже засвистело железо и горячая кровь хлынула потоками, омывая грязные ноги нападавших. Сколько они бились? Несколько часов?
Она помнила, как руки под тяжестью мечей тянуло к земле, как каждый удар вытягивал жизнь из измученного тела.
Почти весь отряд был перебит, но призрачная надежда вернуться все еще мерцала на краю сознания. Эльфы побеждали в бою и при раскладе один на сотню, и тут появились гоблины-чемпионы. Огромные, физически сильные, выносливые. Те, которые ударом не то что ломали, а буквально пробивали эльфов насквозь.
Все было кончено.
Как жаль…
Она еще могла бы побороться если не за победу, то хотя бы за достойную смерть, но все решил яд.
Глаза оставались сухими, а внутри плакала та часть ее души, что еще была жива.
Если бы вернуться назад и все изменить.
Что бы тогда она сделала?
Этот вопрос Эленсия задавала себе все чаще и чаще.
И тут в животе заурчало.
О великие духи леса, как же низко она пала.
Показываться человеку в таком состоянии. Ведь они эльфы, высшая раса, царственная раса, созданная править, цвести и нести мудрость всем другим.
А она, просто лежит, как людская женщина, и, человек ей помогает, и самое страшное… Без его помощи она сейчас не сможет.
Вот и все.
Что он там сказал, когда уходил?
Будет холодно — подкинь гоблинов, их там навалов.
Ну конечно, мало того, что в повара записал, так теперь еще и в служанки зачислит.
Как ни странно, злость помогла подняться.
С трудом Эленсия побрела в сторону каморки, из которой он доставал трупы. Ноги не хотели слушаться, колени подкашивались.
Опираясь о стену, она добралась до двери, и та исчезла сама по себе.
Вот это удивительно, человек достаточно силен в магии. Что еще можно от него ожидать?
Трупов там было и правда «навалом». Гоблины, даже совсем свежие. Сколько их тут недавних? Штук двадцать? Когда он успел их перебить?
Он же совсем не похож на того, кто профессионально отнимает жизни других, уж кого-кого, а воина она прочитала бы сразу.
А ведь именно такие самые опасные. Когда смотришь в глаза и не видишь в них злости и ненависти, думаешь: человек как человек. А для него так просто отнять чужую жизнь.
Тяжело вздохнув и собрав остатки сил, Эленсия взяла одного зеленого за ногу и потащила к печи.
Как же это тяжело!
Голова гоблина стукалась о плиты пола, и страшный звук эхом дробился по комнате.
Дотащив, подняла труп и перевалила его через край.
А ведь одного будет мало.
Поход за вторым, потом за третьим и за четвертым отнял почти все силы. Но тепло, которое исходило от печки, немного ободрило ее.
Что он там говорил про воду?
Она подошла к плошке, зачерпнула, плеснула в лицо. Брызги вместе с грязью разлетелись в разные стороны.
Да, это не то что чистая вода из лесных ручьев. Пить такое она точно не рискнет.
Хотя так хочется, чтобы как в прошлой жизни. Встать на колени у весело бегущего под ногами ручья, опустить в прохладную воду руки, посмотреть, как стайки рыб со страхом разглядывают ее тонкие пальцы, зачерпнуть и сделать первый глоток, который растворится внутри.
И тут в сторону отъехала стена. Та самая, через которую он принес ее раньше. Эленсия вздрогнула и повернулась, уже хотела… нет, не поприветствовать, а хотя бы просто спросить, где он был.
Как вдруг в дверном проеме появилась узкая морда твари, крупная, размером с седло. Жесткая шерсть, стеклянные глаза, длиннющие усы и оскаленные зубы, с которых слюна капала на пол.
Подстегнутая страхом, эльфийка отпрыгнула в сторону, одновременно выхватывая из-за пояса кинжал и отставляя правую ногу назад для удара.
Сердце бешено колотилось, колени подгибались, Эленсия стояла из последних сил, готовая к атаке, понимая, что это сражение может стать последним.
И тут. Из-за этой страшной твари. Выглядывает он. Этот Дэнес.
— Ты чего? Я ж на тебя не нападаю. Я ж ее просто кинул.
Воздух вылетел из легких, Эленсия запрокинула голову, медленно повернулась в сторону крысы, рассыпая вокруг искры гнева. Тварь, огромная, почти в два раза больше, чем шакки, мертва. Тоже из питомцев гоблинов. Эти зеленые уродцы разводили кого ни попадя, и чем страшнее, тем лучше.
Вся морда зверя была разбита в кровь.
— Если ты их так боишься, так чего ж тогда попросила принести тебе их лапок?
А лапы у этой крысы больше, чем задняя нога у оленя.
— Вообще-то тащить ее на плече было не так уж и легко. Тяжелая, скотина.
У Эленсии от сдерживаемого гнева задергался глаз.
Еще бы.
Ведь любой эльф, да и человек, при виде такой огромной крысы будет думать, как тяжело ее убить. И как выжить самому.
А этот…
Совсем не похожий на матерого бойца. Он говорит только о том, как тяжело ее нести. И ведь она понимала бы, если так говорил воин, который прожил на этом свете три или четыре сотни лет. Который умеет убивать и уверен в своем искусстве.
Да, он опасен. Он очень опасен. И ей никогда не стоит об этом забывать.
— Кстати, насчет повара-то ведь я не пошутил.
В ее сторону поехал по полу окровавленный тесак. Размером с ее голову. С чуть оттянутым книзу лезвием. Чем-то похожий на древние клинки в парадном зале эльфийской славы. Страшно представить, какого роста был его хозяин.
— Может, этим тебе легче будет ее порубить? Ножиком-то неудобно. Просто встретил тут довольно здорового гоблина и увидел у него эту игрушку. Решил забрать. Вдруг пригодится.