Я аккуратно положила сковороду обратно на печь. Поправила ремень сумки на плече и бросила на них последний равнодушный взгляд.
— Счастливо оставаться. Торгаши.
Я повернулась спиной к онемевшим родственникам. Зашагала прочь со двора. Вышла за покосившиеся ворота на пыльную дорогу и направилась в сторону леса.
Деревня оказалась раскидистой. Извилистая улочка привела меня к самой окраине. У кромки густых деревьев темнели сразу несколько старых, заброшенных развалюх. Иди туда не знаю куда. Взламывать чужие двери и получать вилами в бок в мои планы совершенно не входило.
Навстречу по пыльной обочине брел мужичок в латаной рубахе. Он гнал хворостиной тощую корову. Я решительно шагнула ему наперерез.
— Доброго вечера. Подскажи дорогу, уважаемый. Где тут дом покойной сестры Петрума Фарона?
Мужик остановился. Смерил мое серое платье подозрительным взглядом.
— А тебе на кой туда надо, городская? Там лет пятнадцать никто не живет.
— Жить там буду. Я ее дочь.
Я ответила ровно и твердо.
Мужик удивленно крякнул. Его выцветшие глаза округлились.
— Дочь? Знаю я ее дочь. Амалию Фароны в деревне растили. Так получается, правду говорили? Подменила она свою дочь?
Он недоверчиво покачал головой.
— Господская девка. Амалька-то в замок уехала, а тебя сюда вышвырнули. Дела.
— Выходит, так. Дорогу покажете?
Я не собиралась обсуждать с ним сплетни, в деревне уверена уже есть своя версия, а дядюшка с тетушкой еще и приукрасят. Мужик почесал затылок. Он вытянул грязный палец в сторону леса.
— Вон тот. Самый крайний сруб. У самого леса стоит. Да только там и крыша почитай провалилась. Глупая ты девка, раз туда на ночь глядя суешься. Там и днем то делать нечего. А ты почитай и не приспособлена для жизни в деревне то.
Я коротко поблагодарила его кивком, прервав причитания. Поправила ремень сумки и зашагала точно по указанному маршруту.
Солнце уже начало клониться к закату. Впереди мрачной стеной поднимался густой лес. У самой его кромки показался покосившийся, наполовину заросший бурьяном сруб. Моя законная жилплощадь.
Я решительно раздвинула высокие стебли жгучей крапивы и подошла к перекошенной двери. Толкнула ее рукой. Гнилые доски с протяжным, жалобным скрипом подались внутрь.
Я сделала уверенный шаг в сырой, пахнущий пылью полумрак.
И в ту же секунду в глубине сарая раздался громкий шорох. Во тьме отчетливо блеснули чьи-то глаза. Низкое, предупреждающее рычание разорвало тишину.
Я замерла на пороге.
Я замерла на пороге. Густой воздух пах затхлостью, сухой земляной пылью и старым деревом. В этом полумраке, прямо по курсу, отчетливо блеснули чьи-то глаза. Раздалось тихое, предупреждающее шипение.
Сердце гулко ударилось о ребра, отдаваясь пульсацией где-то в горле. Лесной зверь? Какая-нибудь местная нечисть? Моя рука инстинктивно сжалась в кулак. Бежать мне некуда, да и ноги после долгого дня едва держат. Сил на ночные драки совершенно нет. Кто бы там ни прятался во тьме, нам придется договариваться.
Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустила тяжелую дорожную сумку на гнилые доски. Дерево под ней жалобно скрипнуло. Не сводя взгляда с горящих в темноте глаз, я нащупала полотняный сверток Марты. Непослушные, онемевшие от усталости пальцы никак не могли справиться с тугим узлом. Наконец, ткань поддалась. Я отломила щедрый кусок сыра и аккуратно бросила его прямо в темноту.
Послышалось торопливое чавканье. В тусклую полосу угасающего света из дверного проема шагнул тощий, облезлый рыжий кот. Одно ухо порвано. Шерсть свалялась в грязные колтуны. Он проглотил сыр и уставился на меня голодными зелеными глазами в ожидании добавки.
Я шумно, с облегчением выдохнула. Обычный кот. Просто местный бродяга.
— Привет, рыжий. Ты тут живешь?
Я отломила еще кусок хлеба и положила на пол. Кот подошел ближе и принялся жадно грызть угощение.
— Надеюсь, имущество от грызунов охранял. Молодец. Я теперь новая хозяйка. Придется нам как-то уживаться.
Я огляделась. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь дыры в крыше, безжалостно освещая масштабы разрушений. Я находилась в просторной комнате. Она явно служила кухней и гостинной одновременно. Оконные проемы зияли пустотой.
Хорошие новости тоже имелись. У стены громоздилась огромная каменная печь. Настоящая, основательная, с широким плоским верхом. На такой махине можно еду варить и спать в тепле холодными ночами.
Я осторожно заглянула в соседний проем. Вторая комната оказалась совершенно пустой. Темнушка без окон. Зато потолок радовал глаз крепкими досками без зияющих дыр.
Я мысленно подвела итоги осмотра. В принципе, жить можно. Крыша на голову не падает, уже праздник. Хотя кого я обманываю. Разруха полнейшая.
В голове тут же пронеслись мысли о том, где бы раздобыть нормальный веник, чтобы вымести этот слой пыли. Паутину в углах придется снимать длинной палкой, полы скрести с песком до посинения, а дыры заколачивать. Работы непочатый край. Глаза боятся, руки делают.
Спать на холодных камнях печи я пока не собиралась. В дальнем углу первой комнаты темнела куча старого сена. Я нашла у стены крепкую палку и принялась за дело.
Каждое движение отдавалось тупой болью в непривыкших к такому труду мышцах молодого тела. В воздух тут же поднялся густой столб едкой пыли, от которого засвербило в носу. Задерживая дыхание, я сгребла самую сухую труху и перетащила в темнушку. Эта комната надежно укрывала от ночных сквозняков.
Сформировав из сена плотную кучу, я достала из сумки свой теплый серый плащ и расстелила поверх импровизированного матраса. Сумка отлично подошла на роль подушки.
Я опустилась на свою лежанку и с наслаждением вытянула гудящие ноги. Какое же это блаженство просто лечь. Жесткое сукно плаща казалось мягче перин. Тело ломило от усталости. События этих сумасшедших дней навалились тяжелой бетонной плитой. Переселение души, скандалы, родственнички с их угрозами выжали из меня все соки до последней капли. Я закрыла глаза, проваливаясь в спасительную темноту. Сейчас я просто буду спать. Утро вечера мудренее.
Вскоре рядом раздался легкий шорох. Рыжий кот покрутился на месте и с громким тарахтением улегся прямо мне под бок.