На пороге стояла Амалия. От недавней «безутешной жертвы» не осталось и следа. Жгучая брюнетка с колючими темными глазами вырядилась так, словно собралась на императорский прием. Тяжелое платье из кроваво-красного бархата кричало о ее новом богатстве, а на шее, запястьях и в ушах блестело столько драгоценностей, что от этого великолепия рябило в глазах. Казалось, девица в отчаянной жадности нацепила на себя всё золото, до которого смогла дотянуться.
— Пошла вон, Марта, — бросила она брезгливо, даже не глядя на няню. — Мне нужно поговорить с моей… сестричкой.
Старушка низко поклонилась, бросила на меня последний полный жалости взгляд и торопливо выскользнула из спальни.
Амалия медленно подошла к кровати. На ее губах играла торжествующая, змеиная ухмылка. Она скрестила руки на груди, отчего бриллианты на ее запястьях сверкнули еще ярче.
— Как жаль, что ты выжила.
Голос звучал холодно и ядовито. Я молча рассматривала ее. Молодая, красивая, наряженная как новогодняя елка, а гнили внутри на десятерых хватит.
— Ты, кажется, забыла свое место, дрянь, — Амалия наклонилась ближе, ее ноздри хищно раздулись. — Твоя игра окончена. Ты украла мою жизнь. Моих родителей. Мое богатство. Ты годами жила в роскоши, пока я доила коров в грязной деревне!
Слова сыпались из нее градом.
— Но теперь всё мое. И самое главное, Лорд Дамиан Вейн. Мой лорд. Брак достанется мне по праву крови. А ты сгниешь в канаве, из которой тебя достали при рождении!
Я выслушала этот словесный понос с абсолютно каменным лицом. Ни слезинки. Ни единого вздоха. Просто смотрела на нее в упор, не мигая.
Амалия ждала. Секунду. Другую. Торжествующая ухмылка на ее губах едва заметно дернулась.
— Что молчишь? — она брезгливо скривилась и шагнула вплотную к кровати. — Язык проглотила? Или от страха онемела? Давай, поплачь, поумоляй! Может, я сжалюсь и велю оставить тебя на псарне.
Я даже не моргнула.
Улыбка окончательно сползла с накрашенных губ Амалии. Девица замерла, приоткрыв рот, шумно втянула воздух, чтобы сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Тишина в спальне затягивалась, становясь вязкой. Ее колючий взгляд суетливо заметался по моему лицу. Она поджала губы, недовольно нахмурилась и с силой скомкала в кулаке тяжелый бархат своей юбки.
Я медленно спустила ноги с кровати. Тело слушалось охотно и легко. Выпрямила спину.
— Забирай.
Она моргнула.
— Что забирать?
— Всё забирай. Тряпки, родителей твоих нервных, лорда этого. Мне чужого даром не надо. Только дверь с той стороны закрой плотнее. Сквозит.
Лицо Амалии вытянулось. Она открыла рот, силясь что-то сказать, но я предупреждающе подняла руку.
— Иди давай. Мешаешь отдыхать перед дорогой.
Я отвернулась и демонстративно поправила подушку. Амалия шумно втянула воздух, резко развернулась и выскочила из спальни, громко хлопнув тяжелой створкой.
Я осталась одна. Посмотрела на свои молодые, гладкие руки с идеальным маникюром. Глубоко вздохнула.
Новое тело. Прощай, скачущее давление, вечно ноющая спина, горсти таблеток по утрам и сетка старческих морщин. Да я в лотерею выиграла. А со ссылкой к каким-то там Фаронам мы еще посмотрим. Советских пенсионерок, деревней напугаешь едва ли.
Мои размышления о светлом деревенском будущем прервал громкий скрип. Тяжелая дубовая створка снова распахнулась. Паломничество в мою спальню продолжалось. На пороге появились те самые двое. Мужчина в камзоле и женщина в синем бархате, которые вчера громче всех обвиняли меня в покушении.
Они остановились на почтительном расстоянии от кровати. Мужчина заложил руки за спину. Его лицо выражало крайнюю степень презрения. Женщина брезгливо поджала накрашенные губы. На вид им было едва за сорок. На добрых двадцать лет моложе меня настоящей. Взрослые вроде люди, а ведут себя как напыщенные подростки.
— Мы растили тебя как родную дочь. Давали тебе самое лучшее образование. Окружали роскошью. Мы искренне верили в твое благородное происхождение.
Он начал свою речь замогильным тоном. Сделал театральную паузу. Я лишь молча поправила край одеяла.
— Когда вскрылась правда о преступлении твоей настоящей матери, мы проявили неслыханное милосердие. Мы решили оставить тебя в нашем доме. Собирались воспитывать вас двоих под одной крышей на равных правах.
«Ну, допустим. Оставили из милосердия. Что дальше? Давай уже суть, к чему весь этот спектакль».
Я наблюдала за ними с философским спокойствием. Женщина гневно сверкнула глазами и вступила в разговор.
— И как ты отплатила за нашу доброту? Черной неблагодарностью! Из зависти к престижному браку нашей настоящей дочери ты решилась на преступление. Ты попыталась ее убить!
Слова сыпались градом. Я продолжала молча смотреть на эту театральную постановку. Мужчина подытожил свою речь.
— Такому чудовищу нет места в нашем доме. Мы уже уведомили твоих настоящих родственников. Карета сейчас ждет внизу. Она отвезет тебя к ним.
Он смерил меня холодным, уничижительным взглядом.
— Однако на улицу без одежды мы тебя не выставим. Марта выдаст тебе платье из грубого сукна из запасов для прислуги. Мы проявляем милосердие и выделяем тебе этот наряд. Постарайся покинуть дом без лишнего шума.
Они закончили свою гневную тираду. Повисла тишина.
«Ой, какие благодетели. Испугались соседских сплетен, вот и выпроваживают по-тихому. Классика жанра. Сор из избы не выносят».
— Я всё поняла.
Я произнесла это ровно и совершенно спокойно.
Мужчина осекся на полуслове. Женщина удивленно моргнула. Приоткрыла рот для новой порции нравоучений. Слова застряли в горле от моего равнодушного взгляда. Повисла неловкая пауза. Мужчина недовольно поджал губы и гордо вздернул подбородок. Сделал вид, что именно такого короткого ответа и добивался.
— Вот и ладно.
Он бросил эти слова сухим, надменным тоном. Они развернулись и величественно покинули спальню.
Я дождалась щелчка замка и решительно откинула одеяло. Ступни коснулись мягкого ковра. Я подошла к умывальнику в углу комнаты и щедро плеснула в лицо холодной водой из кувшина. Снова посмотрела на свое отражение в зеркале.
«Хрен вы меня без вещей оставите. Мечтать не вредно. Пойти на улицу с пустыми руками из-за какой-то малолетней скандалистки в мои планы совершенно не входит».
Я принялась методично осматривать комнату. Роскошные бальные платья в огромном шкафу меня совершенно не интересовали. В деревне от бархата и кружев толку мало. Я нашла на самом дне сундука вместительную дорожную сумку из плотной ткани. Запихала туда теплый шерстяной плащ неприметного серого цвета. Добавила пару крепких полотенец, запасные теплые чулки и самые простые кожаные ботинки без каблуков. Пошарила по ящикам туалетного столика в поисках случайных монет. Монет там ожидаемо не оказалось. Зато нашлась крепкая костяная расческа и кусок отличного мыла. Они тут же отправились в сумку.
«Неизвестно еще, что там за деревня вообще. Да и совершенно непонятно, что это за мир такой. Судя по их одежде, я попала в какое-то древнее время. Настоящие времена царей и королей. В таких условиях хороший кусок мыла лишним точно не будет».
Дверь тихо скрипнула. В комнату торопливо вошла Марта. Ее глаза покраснели от недавних слез. В руках она держала стопку грубой серой ткани и тугой полотняный сверток.
— Вот, девочка моя.
Она положила одежду на край кровати. Рядом торопливо пристроила свой сверток.
— Принесла вам платье да белье чистое. Больше господа брать категорически запретили. А тут хлеба свежего половина каравая да кусок сыра твердого. Вы спрячьте еду на самое дно сумки от чужих глаз. Никому не говорите. В дороге перекусите.
«Вот за это отдельное спасибо. Сухпаек в дорогу всегда пригодится. Еда лишней точно не будет».
Она пугливо оглянулась на дверь и быстро сунула руку в карман своего белоснежного передника.
— Возьмите, госпожа.
Она зашептала совсем тихо.
— Это мои сбережения. Я откладывала. Спрячьте подальше. Вам они нужнее будут в этой проклятой деревне.
Она вложила мне в ладонь крошечный кожаный мешочек. Я сжала его. Внутри звякнули монеты. Мой стартовый капитал в этом мире.
— Спасибо тебе, Марта.
Я искренне погладила ее по сухой морщинистой руке.
— Я этого никогда не забуду. На ноги поднимусь, заберу тебя отсюда.
Старушка печально покачала головой и тихо всхлипнула.
— Только в живых бы остались, девочка моя.