— Пришла в себя, дрянь!
Тонкий девичий плач и этот резкий, полный ненависти крик ударили по барабанным перепонкам. Голова гудела так, словно по ней проехал товарный поезд. Я с трудом разлепила веки, налитые свинцом, и попыталась сфокусировать зрение.
Взгляд уперся в высокий сводчатый потолок с щедрой золотой росписью и массивными хрустальными подвесками люстры.
Я скосила глаза вниз. Тяжелое шелковое одеяло цвета бордо давило на грудь. Поверх шелка лежали руки. Я пошевелила пальцами. Они послушались. Но это были совершенно чужие руки.
Тонкие бледные кисти с идеальным розовым маникюром. Кожа светилась молодостью. Никаких вздутых вен, старческих пигментных пятен и натруженных, вечно болящих суставов, к которым я привыкла за шестьдесят три года. Всю жизнь я отработала медсестрой в приемном покое районной больницы, таская носилки и успокаивая буйных пациентов, а выходные проводила кверху спиной на даче. Мои ладони давно покрывали мозоли и въевшаяся земля.
В памяти яркой вспышкой возникло последнее мгновение. Жаркое майское солнце печет макушку. Я стою над свежей грядкой, бережно опуская в лунку зеленый кустик рассады помидоров. Резкая, ослепительная боль бьет в затылок. Запах влажного чернозема ударяет в нос при падении. Липкая темнота мгновенно поглощает мир.
А здесь пахло приторным, тяжелым парфюмом.
В поле зрения ворвалась статная женщина в переливающемся синем бархате. Она сжимала кулаки с побелевшими костяшками. Рядом с ней стоял седеющий мужчина в самом настоящем камзоле. Он прижимал к груди рыдающую девицу. Та прятала лицо на его плече и громко всхлипывала.
— Мы дали тебе всё! — продолжила чеканить женщина в бархате, делая шаг к кровати. — Статус, образование! Кормили тебя, пока наша настоящая дочь жила в нищете! И ты отплатила нам попыткой убийства!
Мужчина презрительно скривился.
— Чудовище. Гнилая кровь воровки дала о себе знать. Каким позором это обернулось бы для нас. Мы едва не отдали тебя самому Лорду Дамиану Вейну. Благодари богов, что мы сохранили тебе жизнь после того, что ты сделала с Амалией.
Какая дочь? Какая воровка? Какое образование? Я медучилище в восемьдесят втором закончила. А уж лордов-то я отродясь не знала.
Я попыталась сказать это вслух, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий сип.
Девица в объятиях мужчины подняла голову и громко шмыгнула носом.
— Она из ревности, отец. Как только узнала правду. Поняла, что брак с Лордом Вейном по праву принадлежит мне, и столкнула меня с лестницы.
Слова сыпались градом. Раскалывающаяся голова отказывалась обрабатывать информацию. Перед глазами замелькали странные, чужие, обрывочные образы. Высокие башни. Тяжелые бархатные платья. Ощущение свободного падения и пронзительный крик.
— Воды.
Я прохрипела это слово с полной уверенностью, что сейчас задохнусь.
Молоденькая девчонка в сером платье робко пискнула в углу и протянула стакан. Женщина в бархате отшвырнула ее руку. Стакан со звоном разбился о каменный пол, осколки брызнули в стороны, а лужица воды стала медленно растекаться по камню.
Я возмущенно уставилась на мокрый пол. Приперлись к больной женщине. Орут. Посуду бьют. Еще и дрянью обзываются. Прямо как пятничная смена в приемном отделении, только ряженые.
Внутри аж всё закипело от такого хамства. Вот приду в себя, встану с этой перины и быстро научу всю эту театральную постановку родину любить. И полы за собой вытирать.
Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы высказать присутствующим пару ласковых слов на советском матерном.
Изнеженное тело предало меня. Головная боль вспыхнула сверхновой. Комната резко накренилась.
«Орите тут без меня. Утро вечера мудренее», равнодушно подумала я в момент провала в спасительную темноту.
Тишина. Благословенная, густая тишина.
Я снова открыла глаза. Золотая роспись на высоком потолке никуда не исчезла. Тело казалось ватным, горло саднило, голова больше не раскалывалась на части.
Где я вообще нахожусь? Платная палата? Да в нашей районной больнице таких хором отродясь не водилось, тут прямо музей искусств. Я медленно скосила взгляд в сторону. Каменный пол вычищен до блеска, от недавнего скандала не осталось и следа. Взгляд зацепился за высокое напольное зеркало в массивной раме у противоположной стены.
Надо встать и разобраться. Я спустила ноги с высокой кровати. Ступни утонули в густом ворсе ковра. Осторожно опираясь рукой на резной столбик, выпрямилась. Удивительно, тело слушалось легко, нигде не скрипело и не кололо. Шаг, другой. Я подошла к зеркалу и замерла.
Из гладкой поверхности на меня таращилась совершенно посторонняя девица. Длинные, растрепанные светлые волосы, огромные испуганные глаза, бледная кожа без единой морщинки. Я медленно подняла руку с идеальным розовым маникюром и коснулась щеки. Девица в зеркале послушно повторила мой жест. Кожа под пальцами была упругой и гладкой. Моя щека.
Мысли заметались в голове. Инсульт на грядке с помидорами. Запах влажной земли. Липкая темнота. А теперь это. Переселение душ? Боги решили выписать мне премию за ударный труд и подарили вторую жизнь?
Я глубоко вдохнула и выдохнула, глядя прямо в синие глаза незнакомки. Ну, спасибо им огромное. Уж этот шанс я точно использую на полную катушку.
В ту же секунду виски прострелила острая вспышка боли. Перед внутренним взором замелькали яркие, чужие картинки. Они врывались в сознание без стука, вытесняя мои собственные мысли и отвечая на невысказанные вопросы.
Высокая мраморная лестница. Я стою на самом верху. Напротив стоит та самая рыдающая девица, Амалия. Ее лицо искажено злорадной, торжествующей ухмылкой. Она делает шаг ко мне, хватает мои руки и с силой проводит моими ногтями по своей шее. На ее бледной коже проступают яркие красные полосы.
А затем Амалия с истошным криком бросается назад, вниз по крутым мраморным ступеням, намертво вцепившись в мои запястья и утягивая меня за собой. Ощущение свободного падения. Боль. Оглушающее чувство предательства. Настоящая хозяйка тела, хрупкая, тепличная девочка, просто не выдержала этого ужаса. Ее слабое сердце зашлось в бешеном ритме и остановилось от страха еще до того, как затылок с размаху ударился о холодный камень.
Картинки померкли. Я тяжело задышала, стискивая пальцами край туалетного столика.
Вот же малолетка бесстыжая! Настоящая актриса погорелого театра. В приемном покое такие истерички каждый месяц попадались. Сами себе навредят ради привлечения внимания, а потом орут дурниной, чтобы виноватым кого-то сделать. Знакомый типаж.
Дверь тихо скрипнула, и из-за приоткрытой створки донесся испуганный, срывающийся шепот:
— Леди Элеонора? Вы не спите? Это я, Марта…
Я быстро вернулась в кровать и натянула одеяло, ожидая нового раунда криков.
В комнату, пугливо озираясь, проскользнула пожилая женщина в строгом темном платье и белом чепце. Ее лицо густо изрезали морщины, а в выцветших глазах стояли слезы.
Она торопливо подошла к кровати. Ее руки заметно дрожали. Остановившись рядом, она подняла на меня заплаканный взгляд.
— Леди Элеонора, девочка моя… — ее голос сорвался на тихий всхлип. — Очнулись. Хвала создателю.
Она подошла к прикроватному столику, налила воды из кувшина в чистый стакан и осторожно приподняла мою голову, давая напиться. Живительная влага остудила пересохшее горло.
— Зачем же вы так, леди? — зашептала старушка, поправляя мне подушки. — Зачем же вы толкнули госпожу Амалию? Вас же теперь отправят в деревню. Вы же на балах блистать должны, не выжить там домашней аристократке, не для того я вас растила, девочка моя!
«Так, включаем режим амнезии, собираем информацию», — мысленно приказала я себе. Я демонстративно схватилась за голову и застонала.
— Кого толкнула? Марта… я ничего не помню. Видимо, сильно ударилась головой при падении. Что вообще случилось? Кто такая Амалия? Какая деревня?
Женщина ахнула и прикрыла рот дрожащей рукой. Из ее глаз покатились слезы.
— Ох, беда-то какая… А меня помните? Я же вас растила с самых пеленок. Господа всё по балам да приемам мотались, им совсем до вас дела не было. Вы же мне как дочка родная.
Я ободряюще погладила ее по сморщенной руке, призывая продолжать.
— Ваша родная матушка, кормилица здешняя, покойная… — зашептала Марта, озираясь на дверь. — Месяц назад всё вскрылось. Перед самой смертью она повинилась своей сестре. Призналась, что подменила младенцев. Свою кровинку, вас, в господскую колыбель положила, а настоящую леди, Амалию, с собой в деревню забрала.
Старушка всхлипнула и торопливо утерла слезы краем передника.
— А тетка ваша, сестра ее с мужем, Фароны эти, тут же приехали сюда и всё господам выложили. Какой скандал был! Господа Амалию признали, приняли. И вас сразу на улицу выгонять не стали. Обе жили здесь, пока господа решали, как с вами поступить. А теперь вот…
Марта тяжело вздохнула.
— Господа в такой ярости. Они велели собирать ваши вещи. Самые простые. Все украшения и наряды приказано оставить. Завтра на рассвете вас высылают к этим Фаронам, в деревню на границе.
«Ого, раскулачивание в прямом эфире, — мысленно хмыкнула я. — Вот же жлобы аристократичные. Ничего, плавали, знаем. Голой жопой нас не напугать».
Дверь распахнулась с громким стуком, заставив Марту испуганно подскочить.