22 августа, в 6 часу вечера по линии Московско-Виндаво-Рыбинской ж/д на 6 версте от Петрограда произошло давно небывалое по количеству жертв столкновение поездов. На пересечении товарной ветки с главной магистралью с обычной скоростью из Царского Села шел пассажирский поезд № 60. В этот же момент с товарной станции проходил товарный поезд № 101. Паровозы врезались один в другой с такой силой, что на рельсах образовался из паровозов треугольник. Один вагон 1 класса превратился в щепы, один вагон 2 класса свален под откос с высоты 2-х сажен. 3 следующих вагона 2 класса поломали площадки, буфера, корпуса и другие части. Пострадали почти все вагоны. Убиты 3, 2 служащие дороги: контролер, студент Политехнического института Надворный, машинист пасс. поезда Кузнецов. Личность третьего еще не выяснена[15].
«Ведомости»
– Привет, зараза ты этакая! – Орлов хлопнул Демидова по плечу. – Ты где был? И вообще, прогуливать занятия – это моя привилегия!
– Да… чуть приболел.
Яр покосился в сторону. В столовой было людно, шумно и в целом место не казалось подходящим для беседы.
Больным он не выглядел.
– А потом выздоровел, – Шувалов молча подвинулся, освобождая место за столом.
– Ага.
– Как дядя? – поинтересовался я.
– Спасибо. Много лучше. Послезавтра отбывает домой. Отец проконсультировался с… Николаем Степановичем. И согласился, что дома дяде будет лучше. За ним найдётся кому присмотреть.
И хорошо.
Пусть я и не так близко знаком, но то ли из-за Тимохи, то ли просто вот… Надеюсь, Демидов восстановится. Хоть сколько бы восстановится.
– Завтра Юрку переведут в госпиталь. Кузена моего.
Завтра пятница?
Чудесно.
– В субботу и наведаюсь к сестрице в гости, – сказал я. – Заодно проверю, как там ремонт идёт.
Шувалов хмыкнул.
И сказал:
– Теперь быстрее. Матушка переключила внимание на школу. Светочка попросила помощи, что-то ей там не нравится в нынешних учебниках.
Мне в них тоже многое не нравится. Особенно лишние буквы.
Ну и латынь.
– Там с текстами вроде бы ерунда какая-то. С теми, которые рекомендованы для чтения, они совсем простые, детские, а надо, чтобы были для разных возрастов[16]. А у матушки отличное образование. Она может составить своё собственное пособие с отрывками из классических произведений, рассказами, стихами, поэмами. Сделать подборку.
– И тетрадки рабочие пусть добавит, – сказал я.
– Это как?
– Ну… теперь пишут в обыкновенных? А сделать так, чтоб, скажем, сперва палочки напечатаны, которые надо поверху прочертить, потом – буквы или их части, чтоб обводить. А там уже ниже и вовсе прописать целиком. И у каждого ученика – своя. Тогда видно будет, кто как пишет. И домой задание давать проще, даже если он прийти не может, то сам дома позанимается. И в целом-то… по математике – с примерами. Чтоб решали.
– А это, пожалуй, интересно, – Шувалов задумался. – Надо будет сказать… тем паче что и у Германа мысли есть.
– Занудные.
– Не без того, – согласился Димка. – Он своеобразный, но говорит, нужно больше специальных курсов, которые готовили бы учителей. И ещё обеспечение нормальное положить, чтоб не от земств содержание, а из казны. И чины давать, даже женщинам.
Это слишком уж революционно.
– Школа – это хорошо… – Никита стащил с тарелки задумчивого Демидова сырник. – Надо будет отцу сказать. Он как-то думал, не открыть ли при заводе, чтоб детей там рабочих обучать. И самих можно, грамотные мастера нужны.
– Но не открыл?
– Побоялся. Сейчас на это смотрят… нехорошо. – Орлов тщательно подбирал слова. – Могут обвинить, что смуту поддерживаем.
– А если проект подать? На тему пользы обучения детей рабочих? Но не лишь бы как, а по единой государственной программе? Чтоб отсечь этот момент революции и, наоборот, усилить воспитание в духе любви… ну там, к государству? – предложил я. – Если собирался, то ведь расходы прикидывал?
– Было дело, – Орлов тоже задумался.
– Тогда самое оно. Скажем, подвести обоснование: что производства растут, как и нужда в образованных рабочих, которые могут создать новый класс…
– Про новый класс писать не следует, – влез с мнением Шувалов. – Это уже политика.
Ну да.
– Хорошо, тогда про трудовую преемственность, от отца к сыну. Чтоб каждый рабочий, трудясь, знал, что не только для себя, но и для детей, которые при этом заводе получат образование, возможно, врачебную помощь, если больничку открыть…
Демидов поморщился. Похоже, тема больниц и врачей до сих пор была болезненной.
– Ну и в целом с малых лет будут вникать в профессию, это, с одной стороны, откроет новые перспективы как для них, так и для фабрикантов.
– Это какие же?
– Как минимум преданность трудящихся. Вот смотри, если я знаю, что обо мне позаботятся, моих детей обучат, дадут им работу и помогут устроиться в жизни, то зачем мне бунтовать? Зачем ломать станки, портить продукцию? Стачки устраивать?
– В этом что-то есть…
– Вот! А ещё, чтоб совсем уж красиво, написать, что программа должна быть единой, от министерства…
Я запнулся, потому что забыл, как это самое министерство называется.
– Просвещения? – подсказал Орлов. – Ну да. Только отдельную надо, краткую…
– Вот! Плюс твой кузен, – я обратился к Шувалову. – Он тоже данные собирал? По грамотности, там, по тому, как оно за границей и у нас? Тоже поделится. Смотри, государству этот проект тоже будет выгоден. Ему не надо самому открывать школы, платить учителям. Расходы лягут на плечи владельцев предприятий. А им можно дать какую льготу. Ну или орден на худой конец. За участие в реформах.
– Орден, – фыркнул Демидов. – Тоже скажешь… Хотя… у нас есть школа, там, на Урале. Детей где-то учить надо, да и прав Савка. Когда о людях заботишься, то и они понимают. Не все, конечно. Всяких хватает. И пропойцы никуда не денутся, и бездельники, и горлопаны… но да. А что за проект? Не школы. В смысле, на кой он надобен?
– О! – Никита прям расцвёл. – Ты ж, Яр, в своих болезнях всё-то пропустил! Но не переживай, сейчас я тебе расскажу. В общем, всё довольно просто! Надо создать проект реформы, которая бы принесла пользу державе, но не сильно так, чтоб устои ненароком не поколебать…
На Демидова я поглядел с сочувствием.
Уже потом, после ужина, получилось поговорить в нашей беседке, где снова пахло сигаретами и Орлов, нырнувши под лавку, вытащил мятую пачку папиросок.
– Найду – уши оторву, – сказал он, разрывая пачку и содержимое её на мелкие куски. – И главное, это ж не табак! Это мусор какой-то.
– Дядьке и вправду лучше, – заговорил Яр. – И ты прав был, Савка… дело там дерьмовое. Отец так-то не сильно рассказывал, но такой… я чую, когда ему неспокойно. Тяжко рядом быть. Дядька вовсе стены треснул. В одной зале даже обвал случился.
Да уж. Кто-то на нервной почве посуду колотит, а кто-то стены рушит.
– А с… ну… – Никита посерьёзнел. – Удалось что-то… узнать… от девушки?
– Умерла она.
Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть то, что в голову пришло. Яр же глянул исподлобья и заговорил:
– Это не мы. В общем, дядя её повёз на выставку. Там чай… короче, кой-какие травы, и она уснула. А там уже перевезли. И не надо так смотреть! Никто её не пытал! И не собирался. Мы ж не звери какие-то!
Ну да, почти цивилизованные люди.
А про пытал… Не думаю, что Яра на допрос пригласили бы. Не то это мероприятие, которое для детей, даже почти взрослых. Но снова же молчу.
– Дядя её привёз… в общем… в одно место.
Тихое, полагаю, и куда более подходящее для подобных дел, чем особняк Демидовых.
– Распорядился переодеть. Ну, чтоб никаких там спрятанных ножей, шпилек или пузырька с ядом. Вот… перстень тот сняли. И другие украшения. Собирались будить, но… у неё остановилось сердце.
Неожиданный поворот.
– Я вообще знаю потому, что отец на дядю кричал. Он редко позволяет себе. Да почти и не позволяет, так-то. Но тут… в общем, злился очень.
Понимаю.
Тут уехал на денёк, поручив школяров обедом накормить да развлечь, а на выходе такое вот. Подозреваю, скоро меня перестанут приглашать в гости.
– А дядя оправдывался, что проверил её и на артефакты тоже. Что он в них разбирается, поэтому и привязку увидел бы. И не это её убило.
– А что?
– Тень – это Демидов произнёс очень тихо. – И не только её.
– И семейный целитель?
Демидов кивнул.
Быстро они.
Но как?
Взяли девицу максимально тихо. Наблюдать? Кто-то из слуг в доме приглядывал, а потом…
– Из дома звонили?
– Нет. Это проверили первым делом. Прислуга у нас своя, но тоже всякое бывает. Это мы понимаем. Однако из дома никто не звонил. Связь в целом-то перекрыли сразу, дядя распорядился на всякий случай. Только в его кабинете отдельная линия и осталась. Но он был заперт. А охрана следила, чтобы никто и не выходил.
Магия?
Нет. Тогда что? Наблюдали снаружи? Тоже маловероятно. Вряд ли Фанни у них одна такая, а за всеми наблюдать… Или она на особом положении? У Демидовых? Почему, кстати? Просто случай? Не устояли? С больных да увечных, из которых она обычно силы тянула, много не возьмёшь. А тут хоть и искалеченный, но по сути полный сил мужик. Одарённый к тому же.
Но нет.
Всё одно овчинка выделки не стоит. Постоянное наблюдение – это люди. А тут я склонен верить Карпу Евстратовичу, что не так уж много у них людей. Тем паче многие и в госпитале полегли, и после уже, при взрыве дома. Ворон в гимназии занят. Тем паче он сам узнал о пропаже девицы позже, и не только он, если тому парню верить.
Но тогда как? Как они поняли?
А главное, как нашли? Ладно целителя, но её вот?
И этот вопрос занимал не только меня.
– Это всё с дядей связано, – Яр вздохнул. – Меня поэтому и не отпускали, что разбирательство шло. Отец вообще порывался домой отправить, с дядей. Так безопаснее. Но потом поостыл. В общем, Фанни дяде на запястье ниточку повязала, красную, с бусинкой. От сглаза вроде как. Только бусинка заряженная, она часть артефакта, а само устройство находилось в комнате. И оно следило, где эта бусинка. Поэтому Фанни так легко находила дядю. Вот…
А когда дядю увезли, связь разорвалась.
И прозвучал сигнал тревоги.
А кто его должен был бы услышать первым?
Доктор.
Это логично ведь. Но… бусинка, артефакт… Слишком ненадёжно, чтоб прямо с ходу в суицид бросаться. Тем паче что дядя и прежде сбегал.
Ладно.
Сигнал звучит. Что бы сделал любой нормальный человек? Проверил бы. Как минимум позвонил бы Демидовым узнать, не приключилось ли чего-нибудь с пациентом. А то, мол, сердце не на месте…
Он и звонит.
Но связь отключена.
Подозрительно? Да. Но настолько ли, чтобы ударяться в панику?
Нет.
Если речь о нормальном человеке. А был ли целитель Демидовых нормальным? Он ведь наверняка зелье принимал, а оно по башке шибает. Николя вон говорил, что нервы становятся ни к чёрту. А тут добавим, что он фактически привёл Фанни в дом. Боялся бы, что её раскроют? А то… он ведь не тупой, наверняка прокручивал в голове всякие случайности и неслучайности.
А придумать оно легко, мозгам только направление дай, в какую сторону думать-то.
И нервы накрученные ещё докручивали.
– Там такое вот. Странное, короче, – сказал Яр. – Когда… в общем, к нему отправили людей, но вроде бы как вызовом, сказать, что в павильоне несчастный случай произошёл, срочно помощь нужна… вот… Он не открыл. Уже собирались дверь ломать, когда там бахнуло. И закричали. Женщина. Вот… охрана туда, а там горничная в обмороке, а он лежит, прям перед лестницей.
– Упал? – Орлов прям вперед подался, желая подробностей.
– Ага. Выпустил себе мозги и упал. Пистолет там же нашли.
– Сам?
– Сперва решили, что сам, но…
Но.
Прям интрига.
– Там и горничная рассказала, что вроде бы всё как обычно было. Он с утра встал. Позавтракал. Ещё ворчал, что омлет вышел водянистый, а масло явно мешаное. И грозился кухарке расчёт дать. Но он так каждую неделю грозился. Потом к себе поднялся. Музыку включил. Ещё напомнил, что вечером в оперу собирается, чтоб его костюм был к выезду готов.
В общем, нормальный день нормального же человека.
– А после что-то зазвенело, она аккурат к обеду накрывала, когда раздалось. Сказала, что звук неприятный, даже подумала, как бы от него хрусталь не треснул.
Это когда мы дядюшку из дома вытащили.
– И хозяин выбежал, крикнул, что если кто его спрашивать будет, то его дома нет… Она слышала, как он с кем-то ругается по телефону. А потом в дверь позвонили.
Мы сидим, слушаем.
Триллер, мать вашу. Звонок, но с местным колоритом.
– Она к двери шла, когда он появился. Встал на лестнице, по её словам, прям весь перекошенный и с револьвером. Его в рот сунул, и всё…
И всё.
– Там от головы ничего почти не осталось. – Яр повернулся к Димке. – Твой отец приезжал. Сказал… в общем, что ничего не получится. И что пуля такая же.
Ага, то есть оружие им выдают? Вот интересно как? Мол, вот вам сила могучая, вот задание секретное, а вот револьверчик, из которого вы застрелитесь в случае провала? И все, как один, соглашаются? Или… вот сомневаюсь. Вслух могут и согласиться, но чтоб реально найти суицидников, готовых на этакие подвиги?
Не верю.
– Отец… в общем… я ж говорил, что он слышит. Он, уже когда с Шуваловым разговаривал, то и упомянул, что там тварью пахло. В смысле, тенью. И что, скорее всего, в доктора тварь вселилась. Она и заставила… ну…
Демидов руками махнул.
А мне вот ещё момент любопытен. Вряд ли папенька при Яре вёл этакие разговоры. С другой стороны… у всех свои секреты. И вправду не стоит задавать другу вопросы, которые его точно смутят.
– И Шувалов согласился, что тянет. И что в прошлый раз он тоже ощущал что-то этакое, но смутно. Решил, что фон от пули. А потом доложили, что и Фанни… вот…
– У неё ж пистолета не было? – Орлова явно разрывало от желания что-то сделать.
– Не было. Но и в голове… в общем, Шувалов пытался, но сказал, что тут влияние, как это… выражено сильнее. Вот. И тварь ей мозги сожрала. Как-то так.
И этак.
И главное, что ничего-то нового мы и не узнали. Ну, не считая факта, что кто-то научился дрессировать тварей.
То есть к целителям добавились ещё и охотники.
Коллаборация, чтоб её.
Додумать я не успел, потому что Тьма встрепенулась.
– Егор Мстиславович! – я увидел её глазами сторожа, который спешил навстречу. – Егор Мстиславович! Там к вам пришли! Дама! Говорят, что сестрица!