Наиболее действенными средствами против всяких болезней в народе полагают всякого рода заговоры. Насморк и кашель лечат тем, что капают на синюю, и непременно синюю, сахарную бумагу[1] сала и привязывают к груди на ночь или оборачивают шею заношенным шерстяным чулком. Чтобы заговорить зубную боль, берут ветку черемухи. Целитель ковыряет ее острым концом в больном зубе, шепча притом молитву аль заговор, и зарывает на дворе. Больных детей спрыскивают водой с углем. А поскольку в простоте своей в народе бытует мнение, что большая часть болезней проистекает из-за дурного глаза, то опрыскивание делают изо рта, внезапно, чтобы испугать больного.
Методы народной медицины глазами целителя[2]
Тело Шувалов забрал.
И нёс не менее бережно, чем Карп Евстратович, а когда тот попытался возразить – мол, сам позаботится, то покачал головой.
– У меня ей будет спокойнее. А к вам ещё одна просьба… платье надобно. И подвеска. Она говорила о какой-то подвеске-птичке, которую ей отец обещал на именины. Если знаете, о чём речь, то, будьте любезны.
– У жены спрошу.
– Вот и отлично. Савелий, Козьма, я жду вас у машины. Если, конечно, вы не планируете остаться на ночь здесь.
– Идите. – Татьяна махнула рукой. – Действительно, тут оставаться смысла нет. Только позвони.
– Обязательно.
– И я пойду. – Мишка поспешно поднялся. – Загляну домой, а потом…
– А ты останешься. – Тон сестрицы не допускал возражений. – У тебя сотрясение было. Тебе нужен отдых. Покой. И поэтому…
– Карп Евстратович, – я подошёл к задумчивому жандарму, – нам бы обсудить.
– Я понял, Савелий. – Он потёр переносицу. – И в целом версия стоит того, чтобы её проверить. Но обсудим её не сегодня и не сейчас. Сперва и вправду надобно кое-что узнать… уточнить. Потому как теорий много, а вот факты…
– И с тем бы переговорить, с фотографии, помните? Который выжил.
– Помню. Там возникли некоторые затруднения… но решаем. И как только, я вам сообщу. Так что просто наберитесь терпения.
Ага. Просто.
Знать бы ещё, где его берут, это терпение.
В машине Шувалова пахло лилиями. И в маленьком салоне вонь их была столь удушающей, что я не выдержал и зажал пальцами нос, прогундосив вежливое:
– Извините.
– Ничего. Вы неплохо держитесь. Случалось, что некоторые и в обморок падали.
К моему удивлению, Шувалов сам сел за руль.
– И речь не о дамах… Да и обморок, если подумать, не худший вариант.
– Значит, некроманты упокаивают мертвецов? – Метелька устроился на заднем сиденье и по своей привычке поскрёб его пальцем, то ли пробуя кожу на прочность, то ли просто для порядку.
– В том числе. – Шувалов вёл очень аккуратно. – На самом деле дар наш весьма многогранен. И у каждого, как понимаете, свои особенности. К примеру, мой дорогой племянник Герман поглощает эманации смерти. Именно их вы сейчас ощущаете. Будь он рядом, подобных неудобств не возникло бы. Не говоря уже о последствиях. Поэтому Герману и общение с людьми даётся проще, и в целом пребывание в обществе. А сам по себе дар его ценен, поскольку позволяет менять энергетический рисунок отдельных мест.
– Кладбищ, что ли? – Метелька откинулся на спинку.
– Как раз кладбища и без нас неплохо обходятся. Церковь, молитвы. И зачастую куда более искренние, чем в тех храмах, куда заглядывают, чтобы показать себя. Нет, кладбища… там хорошо – это было сказано тихо, почти мечтательно. – Но вот, допустим, есть места сражений, гибели многих людей и гибели порой мучительной. Или катастроф, если они были сопряжены с большим количеством жертв. Или вот мор ещё… Мы порой выезжаем туда, где прошлась болезнь и собрала многие души, многие жизни. Подобные места, если их оставить как есть, будут притягивать боль и страдания, а там и до прорыва границы недолго. Я поднимаю мертвецов. Могу призвать душу. Или вот упокоить её. Нет, и Герман справится, как и я с его работой, но всегда что-то даётся проще… В нашем роду были те, кто видел смерть, отпечаток её на теле и мог сказать, какой эта смерть была, вплоть до ощущений человека. Хотя последнее неприятно. Были те, кто мог стирать печати её или вот ставить… Сила многообразна.
– Ага, – только и нашёлся Метелька.
– Кстати, весьма благодарен вам за племянника. Он ожил буквально на глазах. – Шувалов обернулся.
А ведь смеётся, зараза.
– Светочка достала? – догадался я.
– Весьма… своеобразная и деятельная особа.
Своеобразная. Деятельная. И дура. В чём-то. Наверное, мысли мои отразились на физиономии, если Шувалов пояснил:
– Живая стихия всегда своеобразна. К ней нельзя подходить с человеческими мерками.
Ну да. Верю.
– А как вам… с ней… рядом? – уточнил я на всякий случай.
Мне-то нормально, да и Мишка с Танькой не жаловались. Но мы, чую, особый случай. Шувалов – дело иное. Впрочем, и он сказал:
– Замечательно. А уж моя супруга просто счастлива. Она давно искала какое-то занятие…
– Школа?
– О да.
– И вы не против?
– Отнюдь. Я тоже рад. Рядом с подобными мне человеку, даже одарённому, тяжело. Мне самому бывает непросто справиться с даром. А уж моей супруге, как бы ни старался я не беспокоить её в отдельные моменты, но полностью не закроешься. Она чудесная женщина.
– Вы её украли. – Метелька подался вперёд. – Правда?
– Увы… Но не буду врать, что раскаиваюсь. Напротив. Это был на редкость правильный поступок. И выбор. Ни разу о том не пожалел, хотя мой отец был весьма недоволен.
– Собирался женить вас на другой?
Кажется, Метельку не смущала ни разница в возрасте, ни разница в положении, ни в целом-то. Но Шувалов только глянул и ответил:
– Нет. В нашем роду не принято заставлять и уж тем паче женить по воле родителей. Наш дар и без того накладывает существенные ограничения.
За дорогой он тоже следил.
– Скорее уж отец был недоволен моей поспешностью, которая дорого обошлась роду. Но это дело прошлое… Проблема в ином. Наша сила влияет не только на нас, но и на мир. И сколь бы я ни пытался ограничить её проявления, избавить от них вовсе я не могу. А для человека, даже одарённого, постоянно находиться в этом изменённом мире сложно. Артефакты защищают тело, но вот излечить хандру с тоской они не способны. А вот ваша… родственница… она вполне справляется. И потому, поверьте, мы более, чем кто-либо, заинтересованы в том, чтобы уберечь её.
Молчу.
Вот скользкая тема какая-то. Но Метельку это не смущает.
– А ваша жена, она одарённая, да?
– Да. Целитель. Увы, слабый. К тому же в Смольном полагают чрезмерное развитие женского дара вредным.
– Вы ведь пытались заключить помолвку Дмитрия с сестрой Серёги.
Метелька, кажется, пришёл к выводу, что, раз отвечают, надо спрашивать. В целом я его поддерживал. Молчаливо.
Никакое знание лишним не будет.
– Не совсем. Скорее предварительный договор о намерениях, который ни к чему бы не обязывал, но в то же время позволял бы детям проводить время вместе.
А чем больше времени проводишь рядом с человеком, тем ближе и роднее он становится. Особенно когда всех прочих твой дар отпугивает.
Ну да, никакого принуждения.
Так, лёгкие манипуляции.
Почти и не больно.
– Но если бы не сложилось или Дмитрий встретил бы кого-то иного, договор не стал бы препятствием…
– А откуда вы узнали, что Сиси – тёмная? – если уж можно спрашивать, то надо пользоваться.
Вопрос в самом деле интересный ведь.
Вряд ли он с ней встречался. Не принято здесь в гости с детьми ходить. Их вообще редко за пределы детской выпускают. А уж чтоб в эту детскую впустили ушлого некроманта? Тем паче.
– Скажем так… Один знакомый советовал обратить внимание.
– Не целитель часом?
– Нет. – Шувалов снова оглянулся. – У вас какое-то предубеждение против целителей? Или мне кажется?
– Не кажется. Что-то в последнее время, куда ни глянь, одни целители и все, как назло, какие-то недобрые…
Вот рассказывать ему про Демидовых или нет?
Или… Всё одно ведь узнает. А мы тут пытаемся играть в дружбу с доверием.
– У Демидовых возникла проблема… скажем так, не схожая с вашей, но тоже имеющая отношение к делу. И их целитель, прямо как ваш, в упор этой проблемы не замечал.
– Вы им сообщили?
– Ну да.
– Ясно. Надеюсь, мою супругу вы не станете подозревать? А то, кроме неё, у меня целителей в роду не осталось. Что до вашего предположения, возможно, оно не лишено здравого смысла.
Приятно, конечно, знать, что тебя считают умным, но не очень понятно, с чего такая доброта.
– Я тоже об этом думал, – признался Шувалов.
– И до чего додумались?
А машина-то остановилась. Стало быть, приехали.
– Ни до чего пока. Целители… Что вы вообще о целителях знаете? – поинтересовался Шувалов.
– Да… чего о них знать? Такие люди, которые берут и исцеляют других, – Метелька снова ответил за меня. – Их так-то немного. Добрые. Ну… вроде… добрые. Дорогие ещё.
Шувалов не стал смеяться.
– В целом верно. Добавлю несколько нюансов. Целительская сила – единственная, которая способна взаимодействовать как с тёмными, так и со светлыми дарами. С тёмными им, конечно, сложнее работать, но в целом могут.
То есть…
– Во-вторых, подчиняются они лишь Гильдии целителей.
– А та?
– Формально – Государю. А вот реально – вопрос сложный. Всегда непросто проконтролировать вещи, в которых ты не разбираешься. Главное, что это в высшей степени закрытое сообщество, где всё ещё многие знания передаются от учителя ученику.
– А университет?
– Он тоже нужен. Однако там преподают весьма общие вещи. Во многом он и возник по инициативе Государя, которому не нравилось, что в стране много людей, но мало целителей. Он и разрешил обучать даже тех, кого когда-то отвергала Гильдия. И продолжает отвергать.
– То есть… – я подался вперёд.
Ещё один момент, который я, оказывается, упустил. Почему-то казалось, что здесь всё устроено примерно так же, как в моём старом мире.
Университет.
Диплом.
Лечебница. Да и Николя рассказывал примерно то же.
Шувалов ненадолго задумался:
– Пожалуй, проще будет объяснить на примере. Возьмём вашего друга и будущего родственника. С одной стороны, он происходит из древнего и уважаемого рода целителей…
То есть является всецело своим в тусовке.
– С другой, он одарён и силён. И если бы не та история в молодости, которая подпортила и его репутацию, и отношения с Гильдией, он бы давно получил своего доктора-целителя. Скажу больше, его проблема даже не в том, что он принимал запрещённые препараты, а в том, что он позволил впутать в дело Третье Отделение. И оно тогда изрядно попортило крови. Да и те, кому нужно, ситуацией воспользовались. Если вспомнить, когда были приняты смягчающие поправки к правилам проведения вступительных экзаменов. Гильдия не любит, когда кто-то лезет в её дела. А уж тем более позволяет влезть в них другим. Но мы не о том. В противовес Николаю Степановичу возьмём кого-то, кто не происходит из столь же славного рода, но одарён и щедро. К нему будут присматриваться. Потом, возможно, если юноша покажет неплохие результаты, возьмут в ассистенты, в которых он застрянет на годы. Но в итоге получит и поддержку, и возможность заключить правильный брак, и шанс основать свою династию. И отпрыскам его будет легче. А вот что касается самородков с даром средней силы или вовсе слабых, то до недавнего времени они и вовсе не имели бы шансов даже на звание лекаря-целителя.[3] Их максимум – лекарский помощник, а большинство так бы и остались на уровне фельдшера[4] при армии.
Кажется, я начинаю понимать.
И как там покойный Роберт говорил? Клуб вторых?
– К слабому дару относились снисходительно, а порой и вовсе звучало мнение, что подобные таланты – это не таланты вовсе, но сорняки. И не стоит тратить время, пытаясь вырастить из сорняка нечто годное.
– Напротив, выполоть надо?
– Не столь радикально. Скорее уж не давать им дальнейшего развития.
Ну да, что там Метелька про целительскую доброту говорил?
– Но…
– Но, к счастью, при дворе возобладал здравый смысл, – произнёс Шувалов. – В кои-то веки… Даже Воротынцевы при всей их упёртости и верности традициям согласились, что с медициной надо что-то делать. Тогда и возник проект медицинского университета под крылом государевым. Интересно, что профессоров для него пришлось приглашать из царства Польского и Европы. Наши целители сперва наотрез отказывались признавать, что слабые одарённые, а то и люди вовсе без дара способны лечить других. Пусть и крестьян.
Но притом сами ехать в деревню, как понимаю, не рвались.
– Тем паче дополнительно было объявлено, что принимают всех. Более того, если студент выдерживал экзамен, а также показывал наличие дара, он переходил под руку Государя.
– Это как?
– Из крепости, да? – Метелька соображал быстрее меня и мне же пояснил: – Тогда ещё крепостные были, верно?
– Именно. Многие тогда были недовольны. Тем паче позже практика распространилась не только на целителей. Конечно, между студентом и университетом заключался договор. Государство платило хозяину откупные, а после человек должен был отработать обучение, но…
Это всё равно лучше, чем жить чьею-то собственностью.
– Скажем так, сейчас принято считать, что это была проба грядущей реформы. Но мы не о том. Компромисс был достигнут, когда выпускники университета стали называться просто лекарями, без права именовать себя целителями. Его можно было получить, сдав отдельный экзамен в Гильдии.
Но сделать это было, чую, крайне непросто.
– Также накладывались определённые ограничения на использование силы. Скажем, существовал перечень операций, которые не-целителям проводить было нельзя. Но…
– Проконтролировать такое сложно? Особенно в деревне?
– Именно, – согласился Шувалов. – Имели место отдельные случаи, и жалобы, особенно вначале, когда была жива идея закрыть университет…
А дискредитация его выпускников – лучший способ.
– Но тут уж в дело вступала комплексная комиссия, в которую в том числе входили и государевы люди.
И пусть о беспристрастности рассмотрения дел речи не шло, но и давить авторитетом не получалось.
– Тогда же несколько видных целителей из Гильдии были замечены в не самых… полезных для репутации делах.
– Это каких? – не удержался Метелька.
– Обычные грехи обычных людей. Прелюбодеяние, а то и вовсе разврат. Мздоимство. Клевета… Даже будто бы попытка использования дара во вред присутствовала, но это не точно. Подключилась пресса. Общество было возмущено, и в итоге глава Гильдии вынужден был подать в отставку. Замаячило дело о растрате, потому как выяснилось, что ряд амулетов, поставляемых Гильдией армии, не соответствует нормам… Но после всё утихло. Правда, в университете появились уже российские преподаватели, а правила приёма были смягчены, как и критерии экзаменов в гильдии.
И все стали активно улыбаться друг другу и дружить со страшной силой.
– Однако невидимые границы остались.
Я знал ответ, и Шувалов подтвердил:
– Верно.
– И в хорошее место, каким бы отличником ни был человек, его не возьмут…
– Именно, – сказал Шувалов. – Более того, чем дальше, тем сложнее будет получить очередную степень.
– Поэтому они ищут другой путь. Ваш целитель, он ведь из таких? Одарённый, способный, но без рода за спиной.
– И снова вы правы. Видите ли… вопросы здоровья всегда, как бы выразиться…
– Дело тонкое?
– Именно. И лишь бы кому подобную информацию не доверишь. Гильдия, конечно, поможет, особенно если есть деньги. Но…
Ей не верят. И давно.
– И многие, подобно вам, предпочитают заводить собственных целителей? Выискивать молодых да одарённых? Способных? И дальше? Заключать договор?
– Не просто договор. Это клятва на крови. И она привязывает человека к роду. Без возможности отступить и уйти.
Это Шувалов произнёс задумчиво. А я понял, что именно эта клятва, которая, полагаю, не первую сотню лет существует, доказала свою надёжность и не давала ему до конца поверить в предательство.
– Но в то же время род заинтересован в целителях. Ему платят. Его берегут. Порой находят наставников, готовых учить дальше. И поверьте, для многих это единственно возможный путь возвыситься.
Возможно.
Вот только это не значит, что такое положение их устраивает.