Сложность излечения ран, нанесённых существами кромешного мира, в первую очередь состоит в отравлении организма силой их. И здесь нельзя с полной уверенностью говорить сугубо о материи, ибо в первую очередь страдают энергетические каналы, особенно, если пациент является дарником. На наш взгляд, столкновение столь разных энергий приводит к угнетению врождённого дара с последующим ослаблением всего организма. При этом усвоение внешней, целительской энергии, затруднено. Однако куда опаснее случаи, когда собственный дар пациента под влиянием кромешной силы, дестабилизируется и обращается против своего носителя, видя в нём опасность. К счастью, подобные ситуации крайне редки, однако вероятность их возникновения статистически достоверно возрастает по мере усиления собственного…
«Медицинский вестник»
Можно считать, что я в сказку попал?
Правда, сказка такая… с необязательным хэппи-эндом.
– Это та, которая любые раны зарастить способна? – уточняю, вспомнив, что у меня в целом с мёртвой водой ассоциируется.
Реально, только сказки.
– По слухам… – Мишка держит склянку осторожно. Кажется, он и дышать в её сторону опасается. – Точнее я думал, что это всё слухи и только…
– А оно не только.
– Выходит, что не только.
– Так…
– Слышал про Евсеевых?
– Не-а, – признался я.
– Весьма богатый род. И сильный. С немалыми связями. Даже государь к их мнению прислушивался.
– И?
– Дар у них яркий. Землю чуют. Камень. Породу. Не Демидовы, но тоже с камнем дело имеют. Шахты держат. И года три тому аккурат новую вели. Тут мнения расходятся. То ли серебряная, то ли золото. То ли и вовсе… иной металл, – это Мишка произнёс после заминки. – Случается такое, если пробой был или полынья долго держалась. Сила меняет мир.
Это я уже не единожды слышал.
– И шахта обрушилась?
– Именно. Как и почему – это уж самим Евсеевым известно. Там изначально сложно всё было, если наследник самолично на выработки явился. И шахту он вёл. И засыпало их крепко. Откопать откопали. Его даже живым, но вот поломало крепко. Его в Петербург везли, не чаяли, что доедет, хотя четвёрка целителей сопровождала. А после уж личный, государев, занялся. Но…
Целители не всемогущи, это я тоже слышал. Хотя здешние могут куда больше тех, оставшихся в прежнем моём мире.
– Умереть Евсеев не умер, но и излечиться не излечился… там… верно и вправду непростая порода была, потому что раны его то и дело открывались. Слухи ходили, что того и гляди о смерти объявят. А потом вдруг он объявился на императорском балу.
Воскресши из мёртвых. Хотя… я одного такого, воскресшего, лично знаю. И мёртвая вода не при чём.
– Как понимаешь, меня там не было. Не вышел я положением, – Мишка наклонил банку, и сияющая жижа медленно, как-то округло, поползла к краю её. – Меня тогда, если честно, и вовсе в доме быть не должно было. Чуть раньше прибыл, чем оно планировалось, но это не важно. Помню, как дед отчитывал моего кузена. Тот, кажется, вновь позволил себе лишнего. И в отношении людей, которых дед надеялся видеть союзниками. Выговаривал так… резко довольно. А кузен и ответил, что Евсеевы не первые и не последние, кому может мёртвая вода понадобится.
Свечение было неравномерным, оно то становилось тише, отчего вода в колбе делалась похожей на жидкое серебро, то вдруг вспыхивала, будто выплёвывая скопившуюся силу. Мишка повернул склянку в одну сторону, потом в другую. И, ухватив за крышку-камень, крутанул. Та и отделилась.
Логично, если подумать.
На горловине банки была резьба, которая и позволяла крепить её к каменной части стелы.
– Дед спросил, что за она. А кузен рассмеялся ему в лицо. Он снова набрался, поэтому и не понимал, что и кому говорит. Выкрикнул, что дед такой умный, а на самом деле старый остолоп, который ничего-то не видит и не понимает. Трясётся над понятиями своими, а мир меняется. И что в нынешнем нужны не пафосные слова о чести и приличиях, а умение договариваться. Что Евсеевы, которых он в пример ставит, явно договорились, потому и наследничек получил свою воду. Погоди…
Мишка зажмурился.
– Как он тогда… на чёрной стороне да белая. Сила тёмная, а сама светлая… что течёт, как вода, но тяжелее железа. И что капли её хватит, чтоб дурные раны исцелить, да только эту каплю поди выжми…
Отец нашёл способ.
– И что для одного она исцеление, для другого – совсем наоборот. Дед его оборвал. Велел заткнуться и не нести чушь. И да, тогда это звучало…
– Бредовато?
– Скорее уж как очередная фантазия увлёкшегося выпивкой человека.
Вот только теперь Мишка держал эту фантазию в руках.
– А Громовы при чём? В целом-то… дед такого точно не делал.
Душу готов об заклад поставить. Старик не из тех, кто рискнул бы связываться с подобной дрянью.
– Громовы… если кто-то узнал, что один из Громовых… способен, – Мишка поднял банку. – Способен добыть эту мёртвую воду.
Которая исцеляет чудесным образом раны, возвращая потенциальных покойников к жизни…
– …а этот Громов взял и исчез, – продолжил я Мишкину мысль. – То логично предположить, что и остальным чего-то да известно. Хотя всё равно в этом случае смысл вырезать род? Тут уж проще подмять и выяснить технологию…
Если, конечно, её ещё не выяснили. А если выяснили, то зачем оставлять потенциальных конкурентов? Ладно. Опять эти высокородные игрища.
– Эй, – Метелька появился на пороге. – Вы там чего застряли? Я тут такое нашёл…
Мы с Мишкой переглянулись.
– Надо чем-то заткнуть, – я огляделся, но запаса крышек не обнаружил. Они бы должны быть, эта вот махина ведь построена, как я понял, именно для того, чтобы получать светящуюся жижу повышенной ценности. А стало быть, крышки должны иметься.
Но не здесь.
– Не лезь, – крикнул я Метельке и, вытащив из кармана ещё один платок, сложил его в несколько раз, а потом скатал пробку и протянул Мишке. Благо, горловина банки была узкой, да и сама она – небольшой, полстакана если влезет, то и ладно. – На, заткни им. Слушай, а ею не отравишься?
– Понятия не имею.
Пробка получилась не особо тугой, ну да жижа была плотнее воды. Авось и не выплеснется. Мишка аккуратно поставил склянку в карман.
Нет, это не дело, но…
– Погоди, – я осмотрелся и, обнаружив пару камней, поставил их рядом. – Сюда давай.
– Но…
– Давай. А то мало ли. Во-первых, может, эту погань надо хранить строго запечатанной. Во-вторых… а вдруг тварь какая? Ты же вместо драки будешь думать, как бы склянку не побить.
– Ворчишь, как дед, – Мишка склянку поставил аккуратно.
– Чего это там? – Метелька не рисковал пересекать барьер.
– Да, кое-что нашли. Пойдём. Да я Мишке. Смотри, эта хреновина…
– Концентратор.
– Плевать. Она видишь какая?
– Здоровая?
– Это тоже. Симметричная. В нескольких плоскостях. И если с одной стороны эту банку вкручивали, то, может, и с другой будет? Если поискать?
Нет, ну раз она такая ценная, то надо брать. А то вдруг она не хранится? Или хранится, но только в закрученных банках? Или ещё что…
В общем, мы с Мишкой вернулись к стеле и, присев на корточки, поползли вдоль основания, ощупывая гладкий холодный край. Метки должны быть… и да.
– Есть! Смотри. Тут руна, – Мишка нажал на что-то. – Для открытия.
Вторая банка была пустой. Да и в той, которую я обнаружил с другой стороны, жидкость поблескивала на дне, собираясь этакими ртутными шариками, чей вид окончательно меня убедил, что трогать эту погань руками – плохая идея. А вот последняя, до которой Мишка добрался раньше – азартный он всё-таки – полна на две трети. Части стелы мы не стали закреплять, а вот банки отправили к первой.
– Ух ты, – Метелька присел на корточки, разглядывая жижу с интересом. – Это что?
– То, что осталось от людей.
– Я не думаю, что их стоит считать в полной мере людьми, – Мишка вытер пальцы о куртку. – Это дикие существа, которые только похожи на человека. И вряд ли они действительно разумны.
Чтоб тебя.
– Очень даже разумны.
Мишка чуть хмурится…
– У них есть оружие…
Я помнил, что мне показала Тьма.
– И украшения, пусть и примитивные. Пусть они не строят городов и не умеют водить машину, но это ведь не значит, что их можно использовать… так.
– Да. Пожалуй, ты прав, – Мишка поворачивается туда, где лежат остовы. – Надо будет как-то… убрать.
Надо.
И ещё развалить эту хреновину, пока её никто не нашёл. Пока не решил, что идея-то отличная. Это ведь не люди. Дикари. Ненужные, а то и опасные, если уж кто-то там носится с идеей колонизации кромешного мира. Дикари всегда стояли на пути цивилизации. А стало быть, их изничтожение – логично.
Закономерно даже.
Если же ещё и с пользой, так на этом и бизнес построить можно.
– Меня другое беспокоит, – я смотрел на белоснежную каменную громадину стелы, которая была и отвратительна, и вместе с тем совершенна в каждой линии своей.
– Ещё и другое? – съязвил Мишка.
– Он бы не справился в одиночку.
– Что?
– Смотри. Там, в подвале дома, там краска. И в теории один человек способен расписать подвал краской, хоть вдоль, хоть поперёк. Но вот уже на этой стене хардкор…
– Что?
– Камень. Руны вырезаны на камне. Сколько у одного человека на это ушло бы времени?
– Это смотря, что за человек, – у Метельки свой взгляд. Он чешет переносицу. – И чего умеет. Если умелый, то не так и много, за год-другой управился бы. У нас в деревне один умелец сапоги тачал. Так насобачился, что даже мерки не снимал, глянет и раз…
– Ладно, допустим, руку папенька набил, с рунами-то. Но вот эта штука. Она ж здоровущая. И как он её тут вырезал? Или тащил камень откуда-то? Но тоже, он ведь артефактор, а не скульптор…
– Камень можно резать не только инструментом, – заметил Мишка. – Скорее даже я бы сказал… сейчас.
Он бодрым шагом двинулся к стеле.
А ведь почти и не морщится. Привык и к запаху, и к останкам.
– Определённо… сама стела, во всяком случае внешняя её форма – это результат воздействия силы. Очень точного, очень…
Значит, тут был маг, который умел управляться с камнем.
– И руны… на нижней части определённо маг работал. Скорее всего изначально была нанесена разметка, к примеру, той же краской, металлосодержащей. А потом их просто выдавили на нужную глубину. Кстати, амулеты так и печатают. При том, что старые артефакторы не признают подобного, но получается быстрее, чем вручную. И точнее. Хороший маг обеспечит нужную глубину на всей протяжённости рисунка.
Высокие технологии, чтоб их.
– Значит, – говорю, – здесь помимо папеньки был по крайней мере ещё один маг.
– Или не один, – Мишка отступает. – Плавка камня – это одно умение, тут сила нужна… допускаю, к слову, что части сделали не здесь. Здесь магам сложно. А вот взять и где-то там, дома…
Он почесал шею.
– А потом перенести сюда…
Незаметненько? Через подвал? Или… или, кто сказал, что выход только один? Если мы один нашли, то это не значит, что другого не было.
– …и соединить. Точность, конечно, потребуется высочайшая, но в целом… если мастера опытные… в нашем поместье… то есть, у деда… у Воротынцевых… защита родовой сокровищницы так и возводилась. Создавались отдельные листы с рунным узором, которые потом наслаивались и стыковались. И не только Воротынцевых. В Зимнем, я слышал, внутренняя защита вообще составлена из нескольких тысяч элементов.
То есть, этакое лего для взрослых в принципе не такая уж и новость?
– Так что даже можно было бы и отдельно. Скажем, части стелы вытесать из основной породы, пусть и гранита там или ещё какого камня с низкой энергопроводимостью. Сердечник? Вот не берусь сказать. Иногда его ставят, иногда нет. Это уже в зависимости от задачи… но если ставят, то чаще всего металлический. И да, тоже вполне возможно собрать. Точности не требуется. А вот пластины с облицовкой – дело другое. Если сделать чертежи, потом перенести их на платы, а уже затем выплавить по камню… как вариант. Или без плат, а как я говорил, изначально расписать и уже маг выплавит. Другое дело, что работа всё равно сложная и требует определённого опыта… и силы тоже… и тут, после… закрепить облицовку, соединить её, чтобы точка в точку, чтобы рисунок ни на волос не поплыл. Охотник, даже если талантливый артефактор, не справился бы в одиночку, тут ты прав.
Мишка отступал, не сводя взгляда с белой иглы.
– Тогда ещё вопрос, куда этот маг подевался, – озвучил я ещё один вопрос. – Что? Миш, ну вот реально. Может, он бы и не был гением в артефакторике, но работёнка своеобразная. Неужто стал бы молчать? А уж если здесь работал…
– Тут и остался, – Метелька сложил руки за спиной. – Я там, говорю же, нашёл кое-что…
Пещеру.
Вот потихоньку моя неприязнь к норам под землёй перестаёт быть беспричинною. Эта пещера была разделена на две части. И решёткой. Причём уже из знакомого, отливающего прозеленью металла, который не спешил рассыпаться прахом. Из него были сделаны и кандалы, что уходили в стену.
Ну а кости…
Ладно, не совсем, чтобы кости. Так, очередная мумия.
– Знаешь, – произнёс Мишка, опускаясь на корточки у того, что когда-то было человеком. – Я вот думаю, может, не стоит мне отца менять? В документах? Воротынцев был, если так-то, неплохим человеком…
– Хрена, – сказал я.
Покойников было трое. Двое лежали в дальнем углу, причём судя по юбкам и черной туфле с длинным каблуком, одна точно была женщиной.
– Официального заключения всё равно нет…
– А неофициальное?
Дверь была заперта, замотана цепью, на которой висел солидного вида замок. Я подёргал, понимая, что содрать не выйдет.
Хотя…
– Миш, отойди, – попросил я, потянувшись к силе. Сабля появилась сразу, и пусть фехтовальщик из меня так себе, но по замку попал.
Тень вошла в металл, и отдачу я ощутил в полной мере. А главное, что клинок застрял. И понадобилась ещё пара ударов, чтобы перерубить дужку.
– Так что там с неофициальным?
А то как-то упустил я этот момент.
– Или вы всё-таки не рискнули выяснять?
– Николай Степанович подтвердил твоё предположение, – произнёс Мишка с неудовольствием.
– Даже так?
– Мне кажется, он проявляет интерес к Татьяне…
Ага, заметил, наконец.
Танька-таки пошла в сёстры милосердия, правда, не к Роберту, как собиралась изначально, но к Николаю Степановичу. Причём, как-то вот по-женски хитро всё обустроила. Сначала добровольная помощь в восстановлении госпиталя, что логично, потому как отчасти в его разрушении мы и виноваты. И да, Светочка тоже помогала, хотя больше занималась школой. Туда потом и перешла. А вот Татьяна в госпитале осталась. Оказалось, что ей нужны дополнительные сеансы и особые занятия, ведь процесс восстановления тканей прерывать нельзя.
И вот, она уже в штате.
Корочки ей Николай Степанович самолично выправил. А жандармерия, чувствуя свою глубокую вину перед госпиталем и целителем, поставила штемпсель о благонадёжности.
И второй – на солидной бумаге, дозволявшей нам открыть народную школу первой ступени.
Хотя, конечно, может, и не в чувстве вины дело, а в Карпе Евстратовиче, благородная физия которого на страницах газет мелькала едва ли не чаще, чем морда Слышнева.
– И что, тебе это не по вкусу? – уточнил я, разматывая цепь. А металл непростой. Надо будет забрать, в хозяйстве пригодится.
– Что именно?
– А я откуда знаю? К примеру, что она из невесты перешла в разряд сестёр.
– Это… скорее хорошо, – Мишка дёрнул дверь и та отворилась с тяжелым скрежетом. – Но в любом ином случае я не отступил бы…
– Ага, верю.
И не отступил бы. И благородство проявил бы. Да только боком бы оно вышло. Может, я и не верю в великую любовь до гробовой доски, но и на голом благородстве много не наживёшь.
Сложно всё.
С людьми.
– Так, значит, Николай Степанович постановил?
– У него есть необходимые знания. А ещё…
– А ещё он умеет молчать и не задаёт неудобных вопросов, – договорил я. – Ну что, заходим?
Женщина лежала, свернувшись клубком, обнимая себя за колени. Перчатки почти истлели, и теперь в прорехи проглядывали тёмные пальцы, словно из дерева выточенные.
Такие же запястья.
И широкие полосы браслетов. Металлических.
А ещё ошейник.
– Она была одарённой, – Мишка присел и очень осторожно убрал прядку, прилипшую к коже. – И довольно молодой… посмотри.
Смотреть не хотелось.
Я повидал прилично мертвецов. Я не боюсь их. Но мне дико не хочется смотреть в это вот лицо, которое и на лицо-то не похоже, скорее уж уродливую деревянную маску, которая ко всему от времени рассохлась и покрылась узкими продольными трещинами.
Возраст? Как он понял?
От платья остались отдельные лоскуты.
– Это форма. Высшие женские курсы. Видишь?
Не вижу. Но киваю, уточнив:
– А что за цепи?
– Блокиратор. Полагаю, чтобы не могла воспользоваться даром. И он тоже.
Следующий мертвец лежал на спине, сложив руки на груди. У него сохранилась и одежда – тёмный добротный костюм с поблескивавшими металлом пуговицами. На руках и шее те же браслеты.
– Ткань изменённая, – Мишка пощупал край штанины. – И ботинки. Обрати внимание.
Обратил.
Тёмная кожа. Каблук. И вид такой, солидный вид. Приличного господина.
– А этот ребенок, – Мишка перешёл к третьему мертвецу. – Видишь?
– Нет, – я покачал головой.
– Он в гимназической форме…
Не знаю, как он понял, что эти зелёные лохмотья – гимназическая форма.
– Они умерли не сразу. Смотри, мальчик пытался выбраться. Возможно, он был худым, надеялся, что сумеет протиснуться через прутья.
Он так и лежал, застряв в них. И…
Чтоб тебе…
Я надеюсь, что хозяйка этого места ведет свой счёт, который и предъявит ублюдку. Я тоже не хочу признавать его отцом, потому что…
– Не понятно, что они делали тут.
– Понятно, – я распрямился. – Как раз это и понятно. Смотри, парень-гимназист, молодая девушка и солидный мужчина в дорогой одежде из изменённых тканей. Полагаю, она с особыми свойствами. К примеру, не страдает от каменной пыли…
– Маг?
– Маг. Тот маг, который должен был сделать работу.
И судя по стеле, он её сделал.
– А…
– А это – его стимул сделать работу быстро и хорошо, – у меня дёрнулась щека, потому что я увидел на месте этой девчушки Татьяну. И Метельку. Он теперь тоже гимназист. И потому представилось очень даже легко. – Он взял в заложники его семью. Одно дело, когда части, но собирая… маг ведь не идиот, он бы понял, что это – что-то запрещённое. Что-то нехорошее… в здешнем мире, в… и там, помнишь? Там тоже были цепи. А значит, был бы тот, кого в этих цепях держали. Нормальный человек отказался бы от такой работы.
– А его заставили.
Мишка буквально почернел.
– Именно. Или… смотри, ту штуку поставили не сразу. Скорее всего. Сперва были бы какие-то пробы, маленькие эксперименты. Никто ж не будет вбухивать столько сил в сугубо теоретическую фиговину. Так что сначала маленькие башни, потом эта здоровая.
Я замолчал, формулируя мысль.
– Она не в один день встала. Но ведь заработала же. Зачем тогда мага держать? Его семью вот? Он ведь держал.
Я огляделся. Теперь, когда я оказался внутри камеры, стали видны детали. Длинные деревянные настилы. Нары? Мусор какой-то на них. Труха. Значит, были матрасы, одеяла.
А вон и стол.
И ведро.
– Пленники – это ещё та морока. Их и кормить надо, убирать надо. Вон, ведро выносить каждый день. Плюс ещё и напасть могут. Даже самый слабый человек напасть может. Или заболеют да помрут. Ну и тени. Для них маги – лакомый кусок, то есть ещё и защищать их приходилось. Зачем?
Мишка поглядел на останки.
– Хотя бы… хотя бы затем, чтобы убедиться, что всё работает, как должно. Смотри, проект и вправду большой. Новый. И пусть даже расчёты проводили… не могли не проводить, но всегда остаётся вероятность ошибки. Или необходимость что-то подправить, усовершенствовать.
А найти того, кто сможет подправить и усовершенствовать не так и просто.
– Вспомни, – Мишка оглядывался. – Банки. Они заполнялись неравномерно. Значит, и потоки энергетически тоже шли неравномерно. А дисбаланс опасен. Он может привести к саморазрушению системы. Любой системы… тонкая же настройка может длится месяцами, если не годами.
– И закончена она, судя по всему, не была.
В противном случае, мертвецов убрали бы.
– Да, – согласился Мишка. – Твой отец… ощущение, что он просто ушёл. Собирался вернуться. Но не вернулся…
И отнюдь не по собственной воле.