© Гончарова Г. Д., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Для кого-то любовь алая,
Для кого-то любовь белая,
Для кого-то она страстная,
Для кого-то она смелая.
Для кого-то любовь радуга,
Для кого-то она пустыня,
Для кого-то любовь каторга,
Для кого-то она святыня.
Для кого-то кусок хлеба,
Для кого-то глоток света,
Для кого-то одни вопросы,
Для кого-то одни ответы.
Для кого-то она истина,
Для кого-то она разлука.
Кто полюбит и кто откликнется?
Кто протянет тебе руку?
Проходя через все испытания,
Пережив войну и потери,
Мы дождемся своих любимых
И откроем для счастья двери.
– Русские добились своего!
Два собеседника опять сидели в той же комнате. А зачем что-то менять?
Уильям Питт-младший и Уильям же, но Петти-Фитцморрис, маркиз Лансдаун, граф Шелберн.
Кто-то думает, он отошел от политики?
Ха, политики от своего дела не отходят, если их не выносят вперед ногами. То ли яд какой содержится в этом деле, то ли еще что… власть! Что страшного во власти?
Ничего вроде бы. Но даже от наркотиков можно отказаться, а от власти – не получается.
Вроде как Шелберн и отошел в тень. Но…
Ах, это скромное слово – НО!
– Что мы можем сделать?
Граф Шелберн признавался себе честно: после того как откололись США, он не мог быть публичной фигурой. На него возложили вину за провал, тем более обидную, что он-то старался не допустить ухода колонии. Не виноват он! Ему уже все досталось такое, когда поздно что-то менять, и отвечать пришлось за предыдущих идиотов. Процессы в политике идут долго, просто их не видят, вот и получают неожиданный результат.
А что вы хотите, когда у власти такое ничтожество, как Георг? Один дурак может влегкую разрушить монолит, который веками собирали! И посадить пятно на репутацию даже самого лучшего министра. Для Шелберна публичная политика и официальные должности были закрыты. Навсегда. А вот Уилли Питт мог! Несмотря на слабое здоровье, у него хватало ума, решительности, а главное – он был до мозга костей патриотом Британии. И Шелберн тоже.
И оба они понимали, что вместе – смогут больше и лучше. Цель одна, характеры более-менее совпадают, так почему бы и не поработать вместе?!
Вот и работали.
– С Потемкиным ничего не получилось. – Питт вздохнул даже чуточку печально. – Баба же!
– Бабы – дуры, – со знанием дела отозвался Шелберн. Он-то как раз знал, о чем говорил: два раза женат был, детей наделал. – Неудивительно, что она не справилась. Надо было договориться с кем-то из лекарей…
– Пытались. Но это же надо было в поход ехать… не получилось, – поморщился Питт. – А теперь – Азовское море становится полностью русским озером, Черное море они пока еще будут делить с турками, но… это на пару десятков лет, не больше. Если дело пойдет так и дальше, турок они оттуда выгонят напрочь. Уже сейчас греки просят покровительства у русских, и Екатерина, насколько мне известно, дала согласие. Недалек тот час, когда и Средиземное море покорится русским.
– Если ничего не случится.
Уильям задумчиво кивнул.
– Да… у Екатерины с ее сыном давняя ненависть. Точнее, у сына к матери, он не может простить ей ни смерти отца, ни столь длительного царствования.
– Мы всегда можем помочь этому милейшему человеку, – пожал плечами Шелберн. – Уж где-где, а при русском дворе у нас свои люди есть[1].
– Почему бы и не помочь? – задумался Питт. – Но я не думаю, что он вернет нам Стамбул.
– Не вернет. Но будут ли русские воевать, если потихоньку, полегоньку… мы сможем их оттеснить. Русским не впервые отдавать то, за что они заплатили своей кровью, они всегда проигрывают в дипломатии[2].
– Вдаль они не смотрят. Хотя… справедливости ради – не все. Та же Екатерина весьма умна, но ее сын… он поддастся нашему влиянию, – согласился Питт.
– Попробуем, – подвел итог Шелберн. – Если получится, мы разом отыграем очень много.
– И надо посмотреть… у них там появился какой-то юный гений. Придумал что-то страшное на поле боя. Думаю, нам он тоже пригодится.
– Переманим?
– Если получится.
– А если нет?
– Тогда женим на подходящей женщине. Почему нет? Будет занят семьей… вот как их знаменитый Топал-паша! Правда, с ним неудачно получилось, нет бы запить после развода, а он – в драку, – хохотнул Питт. Сам Уильям выпивал каждый день, да такими дозами, что кому другому хватило бы и белочек увидеть, и зайчиков.
Слабое здоровье?
Человек со слабым здоровьем в день по три бутылки алкоголя (минимум!) не выжрет. Его так и прозвали: «Человек – три бутылки».
– И есть варианты?
– Они всегда есть. Надо пометить себе… Наполеон Бонапарт.
– Угу… и еще один бриллиант в корону Екатерины. У нее при дворе внезапно оказались дофин и дофина Франции.
Питт сморщился так, словно ему сообщили, что в Англии ввели сухой закон. Навечно.
– Их опознали. Это точно малыш Луи и его старшая сестра. Их признали и посол, и родственники, и знакомые… это точно они. Скомпрометировать не получится.
– Никак?
– Увы… я списывался с Талейраном. Епископ сообщил мне, что по этому поводу в Париже стон и вой. Они бы с удовольствием объявили детей самозванцами, но – никак! Там и де Валори, начальник охраны Людовика, и Ферзен, и де Бретейль приехал… все съезжаются к ее двору. И эта северная волчица довольна.
– Собирается отвоевывать престол для мальчишки?
– Пока она думает. Но сколько это будет продолжаться?
– Значит, нам надо действовать, – стукнул кулаком по столу Шелберн.
– Может, проще отравить мальчишку?
– И сделать из него мученика? Знамя? Нет-нет, проще сделать из него – Людовика Шестнадцатого. Или вообще Пятнадцатого, – хохотнул Шелберн. – Вряд ли при нем найдется новый Ришелье, а этот… сначала революция, потом войны, потом еще один бездарь – это окончательно добьет Францию. А мы… мы можем даже помочь Екатерине. В конце концов, Гиень, Бретань… да какого черта мы будем отдавать Франции наши земли?! Попользовались – и хватит.
– И еще процент за использование взять, – согласился Питт. – Да, пожалуй.
Мужчины сидели, кроили и перекраивали мир, распоряжались чужими судьбами по своему усмотрению и знать не знали про страшное изобретение австралийских аборигенов. А зачем им?
Их дело – эксплуатировать дикарей и получать с них прибыль, а не обычаи изучать. Кому они могут быть интересны?
Бумеранг?
Нет-нет, это не к ним, с ними так нельзя, это же ОНИ!
Увы, бумеранг был неразумным и мелодично посвистывал в полете. Запустили? Ну и не обессудьте, господа интриганы!