Глава 4. Лео

Ночь порадовала отсутствием вызовов, хотя Пейдж все равно спалось плохо. Составление бумаги по делу мамы слишком сильно всколыхнуло все ужасающие воспоминания, и даже когда удавалось вздремнуть, ей снились старые кошмары, с которых так некстати сдуло пыль.

Вот мама слишком долго задерживается у подруги… Вот отец начинает волноваться и отправляет Гейла встретить ее. На улице уже кромешная тьма. Беспокойство расползается под кожей, как сотни жуков-короедов. Она сидит с отцом за столом на кухне, не говоря ни слова, но уже чувствуя беду, – будто воздух стал тягучим киселем.

Круглая желтая лампа под потолком. Скрип входной двери, и запыхавшийся Гейл сообщает, что не сумел ее найти по всему пути от дома Луизы, а там мамы давно нет. Конечно, он просто не догадался бы искать где-то глубоко в недрах парка, за высокими деревьями, в углу без фонарей. И возможно, он несколько раз пробежал совсем недалеко от места, где с ней забавлялись пятеро пьяных ублюдков.

Утро… вызов констебля. Опознание тела, на которое Пейдж не взяли. В ее памяти мама осталась солнцем, неугомонной кудрявой шляпницей, кружащейся в мастерской с кусками войлока в любимом нежно-голубом платье. В памяти отца и Гейла – она была уверена, видела в их навсегда изменившихся глазах – застряла совсем другая картина… Которую страшно даже представлять. Уже на суде Пейдж узнала, что маму долго били и жестоко над ней измывались, а на лице оставили кошмарную «улыбку Глазго»^[6].

В тот день она потеряла обоих родителей, ведь отец так и не оправился. Его разум буквально угас, скатился в беспамятный маразм, спасаясь от реальности. А спустя пару лет предало и тело – его хватил удар, парализовав по пояс. Еще год Пейдж пришлось ухаживать за отцом, с вымученной и усталой улыбкой кивая в ответ на тот бессвязный бред, который он нес, капая слюной на одеяло. И только два года назад она освободилась от этого бремени – да, так грешно даже думать, но, полумертвый внутри и снаружи, отец был бременем, не давшим ей найти достойную работу после окончания гимназии. Ни личной жизни, из которой медленно ушли все былые друзья, ни шанса вылезти из нужды, в которую их семья провалилась из-за разорения ателье. И вот итог – рабыня в подчинении у любителя жутких экспериментов…

Хотя надо признать: сегодня Киллиан никак не сверлил ей мозг. С утра получилось даже позавтракать предложенной мадам Морель недосоленной яичницей, прежде чем снова отправиться в Дом правосудия. Домохозяйка в жилище Лэйка готовила неплохо, но как будто все время жалела соли и специй, из-за чего и вечерний пастуший пирог потерял вкус и аромат. Жаловаться глупо: да, сама Пейдж приготовила бы куда лучше, но заикаться об этом и брать на себя лишние обязанности она не собиралась.

По дороге Киллиан лениво погонял ее по полицейским кодам, список которых она прихватила с собой и успела немного проштудировать. И начался новый унылый рабочий день, где ей на стол сразу упали перечни всех отходивших из Энфорта три дня назад судов со списками пассажиров и персонала. Получив указание искать фамилию Соланес либо еще десяток связанных с ней (список ей также набросал от руки Киллиан, по памяти назвав самых зарекомендовавших себя солдат и капо), Пейдж принялась за дело.

О том, какой ход Лэйк даст составленной ею бумаге по маминому процессу, она пока не спрашивала. Вчера Киллиан прочитал все с большой задумчивостью на лице и убрал листы в ящик стола без единого комментария или хотя бы сочувственного взгляда. Впрочем, его жалость – последнее, в чем она нуждалась.

Сегодня господин казался ей еще более угрюмым, чем вчера. Наверное, виной тому были глубоко залегающие синяки под и без того темными глазами. Черные угли будто проваливались в ямы, выделявшиеся на бледной коже и делавшие лицо похожим на маску. Если Пейдж удалось, хотя и не без труда, поспать какую-то часть ночи, то ему словно не досталось и часа сна, хотя в свою комнату он ушел сразу по возвращении домой. Благо ванную с ним делить не было нужды: при каждой спальне имелась своя, что лишний раз подтверждало, насколько современным был дом Лэйка^[7].

За пару часов до обеда в кабинет вошел уже знакомый Пейдж по ночному вызову инспектор Уайт, без шлема и в обычном черном форменном мундире с нашивкой на груди. При дневном освещении он оказался довольно приятным с виду мужчиной лет пятидесяти, его строгие глаза и глубокий шрам на щеке буквально кричали о богатом опыте работы в полиции.

– Отличные новости, прокурор Лэйк, – покончив с официальными приветствиями, сухо доложил он. – Тело опознали. Эндрю Торрес, двадцать семь лет, привод за вооруженный налет пару лет назад. Опознала молодая жена. Она, конечно, ни словечка не говорит по поводу того, как ее муж оказался в той лодке и что там делал…

– Омерта^[8], – бесстрастно кивнул Киллиан, поправляя очки на носу и внимательно слушая инспектора. – Хотя жены ее не приносят, но эта женщина явно не дура и прекрасно понимает, что за любой писк ее тут же закатают в цементные ботинки и отправят кормить рыб. Своих боссов в мафии всегда боятся куда больше, чем правосудия.

Он даже не осуждал, а просто озвучил факт. Пейдж быстро потянулась к блокноту, начиная записывать новую информацию – имя жертвы, семейное положение. Необходимость как можно более подробных заметок она осознала еще вчера, пока печатала протоколы. Это ей самой облегчит дальнейшие труды.

– Вы правы, мистер Лэйк: Торрес и впрямь известный солдат Соланесов, а те никогда особо не церемонились с крысами, – согласился Уайт, и его седые усы грустно поникли. – Осмотр же груза ничего не дал. Откуда эти бутылки, кто произвел?.. На ящиках тоже пусто, сами видели. Но партия внушительная, и если бы продавалась как настоящий виски, да еще и в Америке, где из-за сухого закона накрутка идет в десятки раз… Думаю, стоило бы это все очень прилично. Лео Соланес наверняка рвет и мечет из-за этих потерь.

– В таком случае грешно не воспользоваться его злостью и не попытаться вывести на контакт. – Киллиан решительно поднялся из-за стола и принялся деловито застегивать пиджак. – Мисс Эванс, едете со мной.

– Поедете в логово Соланесов сами, лично? – удивленно вскинул брови инспектор. – Просто направьте ему уведомление о вызове на допрос!

– Которым он подотрется, – вздохнул Киллиан, уже подхватив трость, и все-таки устало пояснил застывшему коллеге: – Инспектор Уайт, это не первое мое дело, которое тянется к мафии. Увы, их консильери^[9] имеет такое влияние, что до суда ни разу не получилось дотащить хотя бы мелкую кражу. Леонардо еще наглее папаши, он каждую среду обедает с мэром и с ноги открывает высокие двери даже в Лондоне. Я не буду терять время на попытки вызвать его, как шавку: он не поедет под любым предлогом. А мне нужно, чтобы он в этот раз увидел в законе подмогу, а не противника.

Уайт с сомнением покряхтел, наблюдая, как прокурор и его помощница спешно собираются на выход. И все же осторожно предложил:

– Может, тогда возьмете с собой мой экипаж? Или меня одного, я имею разрешение на оружие^[10]. А то вы еще и слабую девушку с собой тащите…

У самой двери Киллиан обернулся и улыбнулся ему совершенно неискренней, словно приклеенной к неподвижному лицу вежливой улыбкой:

– Благодарю, инспектор, но последнее, чего я боюсь, – что Лео Соланес допустит убийство коронного обвинителя или его помощницы у себя на пороге. Он все-таки в здравом уме.

Пейдж его слова не воодушевили нисколько: она слишком хорошо знала, что собой представляли вероломные итальянцы и их подчиненные. Помнила, как отец исправно платил каждый месяц процент с выручки, чтобы его ателье не громили и давали заказы на пошив костюмов. Вламывались солдаты Соланесов всегда неожиданно, сыпали сальными шуточками, без конца курили и, усевшись, клали ноги на стол, а Гейла издевательски подначивали вступить в их ряды. В памяти не сохранилось имен, да и приходили за данью разные люди. Но лица… некоторые из них она смогла бы узнать и снова оказаться в их окружении совсем не желала.

Естественно, ее мнение никого особо не волновало, когда они с Киллианом поехали в пресловутое «логово» Соланесов – принадлежащий им ресторан «Итальянский дворик» на одной из самых живописных улиц Энфорта. Летом Гарден-авеню радовала обилием зелени и цветов, ярких вывесок и лоточников со сладостями, но сейчас она была такой же грязной, сырой и ветреной, как и весь город.

– Держитесь рядом со мной и не пропадайте из виду, – без малейшего признака волнения в голосе велел Киллиан, едва машина остановилась. – Я буду занят беседой с хозяином, ваша же задача: слушать то, что говорится за его спиной. Официантки, посетители… Возможно, увидев меня, кто-то поймет причину визита и ненароком брякнет нечто полезное. Оставьте блокнот – ни у кого не должно возникнуть чувства, что ведется допрос. Просто приклейтесь к моему затылку и смотрите в противоположную сторону.

– Поняла вас, сэр, – кивнула Пейдж, сознавая, зачем ее взяли с собой.

Вот только страха это не убавило, и из машины она выходила с напряженно сведенными лопатками и едва заметно дрожащими коленями. Ужасно хотелось занять руки, но никакой сумочки у нее не имелось, и это раздражало: как будто ридикюль с расческой и носовым платком прибавил бы смелости. Ну, по крайней мере уверенности в себе.

Метрдотель – невысокий тощий мужчина с ровной бородкой клинышком – встретил их у самого входа дежурной улыбкой, никоим образом не дав понять, что среди бела дня посетители в таких заведениях редкость.

– Доброго дня господину и его даме. У вас заказано? – вежливо поинтересовался он.

– Давайте без предисловий: передайте боссу, что мистер Лэйк требует аудиенции, – сдержанно ответил Киллиан.

Метрдотель заметно насторожился, окинув гостей куда более придирчивым взглядом. Заметив трость с серебряным львом, он тут же изменился в лице: от сухого официоза к откровенному лизоблюдству, улыбнувшись совершенно по-жабьи.

– Ах, мистер Лэйк, какая неожиданность… Простите, вы так давно не посещали наш скромный дворик, что с ходу и не узнал. Да еще и с дамой, надо же!

– Это не дама, а моя помощница, мисс Эванс, – поправил Киллиан, отчего Пейдж закатила глаза: шикарное обозначение ее как бесполого существа.

Ну, он хотя бы ее представил, что уже достижение, если вспомнить вчерашнюю манеру откровенно ее не замечать. Возможно, не зря она таскалась с этой дурацкой тухлой печенкой Эндрю Торреса.

– Очень приятно познакомиться, милая синьорина, – кивнул ей метрдотель, покинув стойку и тут же устремившись в общий зал, отделенный от коридора тяжелой шторой. – Вам повезло, дон Леонардо как раз обедает и будет рад встрече.

– Вот в этом сомневаюсь, – еле слышно прошептал Киллиан, но за провожатым пошел, на ходу снимая пальто.

Пейдж последовала его примеру, чувствуя, как от волнения тряслись руки. Оставив верхнюю одежду у привратника, они прошли в зал ресторана, и Пейдж с любопытством – и самую капельку испуганно – огляделась.

Несмотря на дневной час, в просторном помещении царил таинственный полумрак, а закрытые алыми бархатными портьерами окна навевали мысли о будуаре. В воздухе висел застарелый запах сигарного дыма, он словно въелся в богатую обивку резных стульев из благородного красного дерева. В центре зала столики были круглыми, покрытыми вышитыми золотой нитью скатертями, а по углам располагались более приватные кабинеты, отгороженные легкими деревянными решетками с затейливыми узорами. Неподалеку от неприметной двери для персонала, наверняка ведущей на кухню, без дела громоздились на небольшом помосте саксофон, тромбон и контрабас, и теснился черный рояль.

Чувствовалось, что в вечерние часы тут царила жизнь: гудели разговоры, играла приятная музыка и дымили сигары. Но сейчас негромкие голоса доносились только из самого дальнего кабинета, куда уверенно прошел метрдотель. Жестом попросив гостей подождать секунду чуть поодаль, он, заметно сгорбившись, подобрался к хозяйскому столу, скрывшись за решеткой. Расслышать, что он сказал, было невозможно. Но через пару секунд он уже с той же вежливой улыбкой приглашающе кивнул:

– Синьор Соланес рад вас принять, мистер Лэйк. Могу предложить вам присоединиться к обеду?

– Благодарю, ничего не нужно, – отказался Киллиан, уверенно направившись к ложе.

– Возможно, дама желает…

– Спасибо, нет, – торопливо выпалила Пейдж, чувствуя, как щеки начали наливаться краской: ей было странно наконец-то снова ощутить себя человеком, а не безлико-бесполой «мисс Эванс». И приятно.

Шмыгнув за господином, она встала чуть позади него, не без любопытства наблюдая за сидевшим за столом легендарным Леонардо Соланесом, который неспешно вкушал с большой тарелки что-то удивительно ароматное. Напротив него устроилась пара довольно возрастных капо с двумя полосами на рукавах пиджаков, которые потягивали виски и хмуро курили. Они неприязненно оглядели гостей, пробрав до дрожи тяжестью взглядов. На столе перед ними лежали их черные шляпы.

– Прокурор Лэйк, вот уж неожиданная встреча! – хмыкнул дон, пальцами с тремя массивными перстнями потянувшись к бокалу с красным вином. – Я сначала и не поверил… Выглядите впечатляюще, действительно не узнать. Слышал, вас удостоили нового ранга? Дела скромного старого знакомого вам уже что песок…

– Приятного аппетита, синьор Соланес, – не моргнув и не выдав никаких эмоций, сухо кивнул Киллиан. – Боюсь, придется вам его слегка подпортить.

Леонардо улыбнулся – не натянуто, а так, словно в гости забрел дальний родственник. На его полных губах еще остались капли вина, на миг в полумраке создав иллюзию крови. Пейдж вздрогнула: что руки этого человека по локоть в крови, несмотря на достаточно молодой возраст, она понимала прекрасно. Но это не отменяло факта, что выглядел босс мафии… шикарно. Шоколадного оттенка волнистые волосы были залихватски зачесаны чуть кверху, открывая благородное светлое лицо. На высоком лбу виднелось несколько интересных родинок, будто какое-то странное созвездие или отметка свыше. Живые глаза цвета жженого сахара смотрели даже как будто с теплотой, а легкая небритость и редкие лучики-морщинки придавала точеному профилю мужественности.

Что и говорить, итальянцы по-своему красивы. По мнению Пейдж, харизматичный Соланес был куда привлекательнее того же нарочито смазливого Верджина, а уж вкупе с идеальным молочно-белым пиджаком и небрежно расстегнутым воротом рубашки, открывавшим взорам массивную цепь на шее… О его принадлежности к семье вместо нашивок, из которых Леонардо вырос, говорил только кашемировый алый шарф, с небрежной элегантностью накинутый на шею, навевая ассоциацию с кантами судейской мантии. Часто ли Лео выступал в этой роли, решая, кому жить, а кому получить цементные ботинки?..

– Что бы вы ни сказали, господин коронный обвинитель… Мамма мия, уже коронный обвинитель! – восхищенно цокнул Леонардо. – Взлетаете с завидной скоростью. Так вот, что бы вы ни сказали, прокурор Лэйк, мой аппетит всегда будет на здоровом уровне. Особенно в обществе столь милой особы. Как же невежливо не представить мне свою очаровательную спутницу!

Сахарно-насмешливый взгляд Лео устремился за спину собеседника, и Пейдж неловко поежилась: наверняка ее любопытство по отношению к мафиози не осталось незамеченным.

– Мисс Эванс, это синьор Леонардо Соланес, – вынужденно посторонился Киллиан, с очевидным неудовольствием соблюдая приличия.

– Эванс! – вдруг заинтересовался один из сидевших за столом капо, прервав гостя и завладев общим вниманием. – Малышка… как же ее звали… дочка нашего старого портного!

– Ma dai?^[11] – Лео перестал жевать пасту и отложил приборы, чтобы разглядеть Пейдж получше, отчего ей все сильнее хотелось спрятаться за спину Киллиана: о том, что ее могут вспомнить, она и не подумала. – Дочурка Шимуса?

– Отвечаю, босс: вылитая ее мамаша-еврейка, – уверенно ухмыльнулся капо, демонстрируя неприятную желтизну зубов с зажатой в них сигаретой.

– Ах, какая милашка, просто конопатое солнышко… Stupido^[12], где же мои манеры! – сокрушенно воскликнул Лео, и вдруг на короткий миг его напускное добродушие слетело с живого лица, а глубокий тон голоса сменился на столь грубый приказ, что у Пейдж прошли по коже боязливые мурашки. – Вы двое – вон. И велите там принести легких закусок. У меня, оказывается, встреча сразу с двумя старыми друзьями…

Капо моментально подхватили шляпы и ретировались, и их прощальные взгляды на гостью заставили ту нервно сглотнуть и сжать в кулаки похолодевшие ладошки. Она буквально ощутила липкость, когда ее фигуру оценили мужчины, которых она не помнила, но которые явно знали ее в детстве.

– Прошу, присаживайтесь, – снова сладенько протянул Лео, будто не он минуту назад отдал приказ голосом, режущим острее клинка. – Такой приятный день, приятная компания… Вина?

– Хватит уже любезностей, Леонардо: думаю, ты прекрасно знаешь, что меня сегодня привело. И оставь в покое мою помощницу, – оставшись без чужих ушей, тут же убрал официоз из речи Киллиан, предупреждающе подняв бровь.

Он все же присел на дальний стул, дав Пейдж устроиться на крайнем. Случайно или намек – «смотри по сторонам»?

– Отец твоей помощницы был талантливым портным и долго служил моей семье, – вздохнул Лео, заинтересованно посмотрев на Пейдж, отчего она опять залилась румянцем: внимание такого человека ее пугало все больше, но вместе с тем приятно напоминало, что она все еще женщина. – Вот только не припомню, из-за чего закрылось ваше ателье?

– Просто высокая конкуренция, – позволила себе бросить стандартную отговорку Пейдж; вряд ли Соланесу действительно было до этого дело.

– Прискорбно. И очень интересно, как же вы оказались на юридической практике…

– Лео, мы так можем просидеть до бесконечности, обсуждая всякую чушь, – неожиданно грубо, по-настоящему раздраженно прервал его Киллиан. Сложив руки на столе, он вперил обличающий чернотой, уже знакомый Пейдж по суду взгляд прямо в глаза дона. – Эндрю Торрес. Как поживает его вдовушка?

– Как мило с твоей стороны этим поинтересоваться, – печально улыбнулся Лео, играя бокалом в руке и переводя все внимание на рубиновую жидкость в нем. – Несчастная Марго, и года со свадьбы не прошло! Но мы семья, и о ней непременно позаботятся. Очень тщательно.

– Так тщательно, чтобы не вздумала завизжать, когда ее будут щекотать^[13], – понимающе хмыкнул Киллиан. – Давай начистоту. Ты знаешь, что мне больше не по чину убирать за тобой случайные трупы. И мне не так интересно, кто прокатил^[14] этого вашего Эндрю, как тебе самому. Но мне нужны имена всех причастных, нужен канал, по которому вы возили свой паленый товар в Новый Свет.

– Паленый? – внезапно вскинулся Лео с диким всплеском возмущения в потемневшей радужке. Он не повысил голоса, но теперь в нем не осталось и крупицы сахара, только грозная, высушенная в шипение злость. – Думай, что несешь! Чтобы я, наследный дон уважаемого рода, и ввязался в дешевую варку помоев?! Мне важна клиентура, важен статус! И возили мы чистейший «Макаллан», самолично проверял партию по приезде из Хайленда! Бизнес этот был кристально невинный, насколько только возможно…

– Насколько возможно нарушение законов Соединенных Штатов и международных соглашений о торговле, – дополнил Киллиан, ни единой эмоцией не выдав, до какой степени ему важно и интересно каждое слова дона, но по предельной сосредоточенности взгляда это читалось без труда. – Я видел товар, и это грязный и грубый контрафакт. Не потому ли твоего человека убрали? И где был его капо? Ни за что не поверю, что на деле Торрес был один и в одиночку таскал ящики…

Лео притих: кажется, до него дошло, что из-за эмоций вылетело нечто лишнее. Инспектор Уайт оказался чертовски прав, когда предположил, что дон мафии на взводе. Залпом допив вино, тот накрутил на вилку пасту в томатном соусе и сунул в рот, как бы не дав себе говорить дальше. Но зрительный контакт Киллиана и Леонардо оставался неразрывным, сгущая над столом невидимую, трескучую грозовую тучу из зашкаливающей мужской энергетики.

Пейдж беспокойно поерзала и осторожно огляделась в попытке выполнить поручение господина, однако к ним не приближался никто, способный дать информацию. Любую, даже незначительную. Она лихорадочно думала, как помочь расследованию, и тут Лео шумно проглотил кусок и буквально прошипел:

– Они сбежали.

– Кто «они»? Капо Эндрю Торреса? Другие солдаты? – оживился Киллиан, будто почуявший след пес.

– Да. Мокрый Билли, он работал на погрузке. И их капо, Джулио Сервантес, он руководил. Мы роем носом, но либо эти имбецилы прокатили малыша Эндрю и смылись… либо их самих смыли далеко за борт.

– Зачем одно тело оставлять на виду, а другие пытаться скрыть? – невольно вырвалось у Пейдж, и она моментально ощутила на себе заинтересованные взгляды обеих сторон. Долгие, многозначительные. От которых захотелось спрятаться под стол или хотя бы… – Простите, я отойду попудрить носик.

– Конечно, синьорина, – кивнул ей Лео, никак не прокомментировав отсутствие у нее ридикюля. – Левая дверь из коридора в зал, будьте как дома.

Но едва Пейдж поднялась, как внезапно Киллиан перехватил ее запястье цепкими, холодными пальцами, вызвавшими оторопь. Он продолжал смотреть лишь на собеседника и на вопросительный взгляд помощницы даже не повернул головы, демонстрируя ровный профиль и идеально выбритые скулы. У нее перехватило дыхание от напряжения в каждой клеточке тела. Невозможно медленно его жесткий захват стал мягче, а перед тем как отпустить руку Пейдж окончательно, он чуть севшим голосом повелел:

– Не задерживайтесь, мисс Эванс. Не вынуждайте меня искать вас.

– Да, сэр.

С трудом изобразив подобие улыбки, она поспешила в обозначенном Леонардо направлении, чувствуя, как бешено ухало под ребрами. Это точно было предостережение: «Не пропадай в подобном месте. Будь осторожна. Не теряй бдительности». Пейдж буквально услышала это, уловила в колебании прокуренного воздуха, в незначительном биении пульса в его тонких пальцах… Кожа в месте его прикосновения пылала огнем. А понимание, что господину все-таки не плевать и он действительно за нее боялся, будоражило гудящую кровь.

С пересохшим горлом влетев в уборную, она не глядя толкнула дверцу в ближайшую кабинку, закрылась на задвижку и перевела дух. По шее скатилась щекотная капля пота. Вдох… выдох.

Что ж, тут хотя бы не накурено и очень чисто для типичного клозета. Возвращаться за столик ей не хотелось абсолютно: тягучая аура двух противоборствующих хищников, так явно сохраняющих зубастый нейтралитет, оказалась невыносима. Это действительно были львы соседствующих прайдов, где достаточно выставить кончик лапы на территорию противника, чтобы ее лишиться. Вынужденная терпимость с обеих сторон.

Выждав приличную паузу и уже собравшись было с духом, чтобы выйти, Пейдж поправила рукава блузки и тут услышала чьи-то шаги. Затем еще одни, стук каблуков по мраморному полу. Шум воды из крана. Она замерла, прислушавшись как следует.

– Как не вовремя этот законник, – пробормотал строгий женский голос, низкий и немолодой. – Джули, ты точно хорошо вчера убралась в зале?

– Да, синьора, – живо отозвалась ее собеседница, судя по звуку – захлопнув пудреницу. – Ни осколочка. Испачканные стулья очистила, хотя думала, пятна уже не оттереть…

– Да уж, побуянил тут этот напыщенный индюк. Любят же англичане диктовать свои порядки даже там, где не их территория, – недовольно бурчала неведомая синьора.

Джули ей активно поддакнула:

– И не говорите! А уж благородством кичатся! Вот только манеры у нашего дона куда лучше, чем у этого лорда Комптона. И бутылками он точно не бросается.

– Ну так кто его воспитывал? – с очевидной гордостью хмыкнула синьора и с властным нажимом повелела: – Иди, отнеси уже гостям закуски. Что бы Лэйк ни вынюхивал, он в первую очередь гость. И пришел сам. Это большое уважение к моему сыну и к нам, так что стоит ответить тем же.

Дверь хлопнула, а спустя минуту – еще раз. Стук каблуков удалился и затих, и только теперь Пейдж смогла выдохнуть. Значит, совсем недавно тут был скандал… Некий лорд Комптон, чья фамилия прозвучала вроде бы знакомо, кидался бутылками, после чего пришлось приводить в порядок зал. Хорошо, если оттирать пятна от простого вина, а не от чего похуже. Устраивать такое в обители Соланесов – поступок недальновидный, который мог закончиться чем угодно. Это точно будет интересно Лэйку. Как и отношение матери Леонардо к их визиту.

Выждав еще пару минут и помыв руки, Пейдж шмыгнула обратно в зал, и оказалось, что как раз вовремя: Киллиан уже надевал пальто. Бегло глянув на помощницу, он лишь едва заметно кивнул и повернулся к столу дона, неспешно раскуривающего сигару после сытного обеда:

– Думаю, мы друг друга поняли. Вы немедленно закрываете канал…

– Он уже закрыт, господин коронный обвинитель, – издевательски протянул Лео с особым упором на должность Лэйка и насмешливо прищурился. – После случившегося продолжать просто глупо. Так что нет никакой нужды раскапывать схему, которая больше не в ходу. Прижми свою неугомонную задницу.

– …А я, в свою очередь, займусь поисками пропавших капо и солдата, – будто не слыша издевки, продолжил Киллиан, спокойно сложив руки на трости. – Должна же Марго Торрес получить утешение?

– Ее и так утешат, будь уверен. Девочка она развязная, утешителей – толпы. Никто не будет лить слезы по малышу Эндрю, но он принадлежал коза ностра^[15]. Значит, должен быть отомщен по закону вендетты. А если Мокрый Билли и Сервантес записались в крысы… Им же лучше, если ты найдешь только трупы. Впрочем, еще посмотрим, кто окажется проворнее – хромой прокурор или мои парни.

– Хромой прокурор однажды наскребет улик, чтобы посадить тебя и твоих парней до конца жизни, – любезно пообещал Киллиан, отвернувшись и направившись к выходу. – Мисс Эванс, вы еще не одеты?

– Минуту, мистер Лэйк.

Пейдж поспешно накинула пальто и выскочила на улицу следом за ним. Солнце ударило в глаза, ослепив после полумрака ресторана. Киллиан неспешно спускался по ступенькам крыльца, а ей не терпелось рассказать ему об услышанном в туалете. Она без конца крутила в голове фамилию «Комптон», чтобы не забыть без блокнота. Наверное, именно ее задумчивость и усиленное внимание к мыскам ботинок стали причиной того, что она на ходу наткнулась на чью-то широкую спину.

– Простите…

– А, крошка Эванс! – тут же развернулся к ней мужчина, и Пейдж вздрогнула, узнав его, – один из тех капо, что беседовали с боссом до их прихода. – Ну какова красотка стала, а? Скажи, Раффи. Оформилась… куколка.

– Еще бы. Мне и тогда хотелось намотать эти кудряшки на кулак, а сейчас тем более, – хохотнул второй мафиози, зажав зубами сигарету, и нагло протянул воняющую дымом руку к ее лицу.

Пейдж вздрогнула и отпрянула, как можно более смело взглянув в их ухмыляющиеся рожи:

– Пропустите меня сейчас же.

– Советую послушаться даму, – послышался за их спинами стальной, поражающий невозмутимостью баритон.

– Она знала, куда шла и к кому. Неужели мы не можем пригласить вашу помощницу составить нам компанию этим вечером, прокурор Лэйк? – делано невинно протянул Раффи, небрежно оглянувшись. – Она не будет против, если мы покажем ей, от чего отказывается.

– Я против, я однозначно против! – повысила дрогнувший голос Пейдж, чувствуя, как к горлу медленно подкатывает паника. Моментально вспомнилась вчерашняя бумага по маминому делу. И то, что сотворили с мамой… Ох, эти дурацкие вихры, беспорядочная копна. Слишком много они привлекали опасного внимания оборзевших самцов.

– Вы слышали, господа! – громче воскликнул Киллиан, жесткостью тона разрезая холодный весенний воздух. – Не вынуждайте применять силу!

– Иди куда шел, калека, а девочка задержится на славное веселье…

Раффи не успел даже договорить, как ему по затылку прилетел четкий, выверенный удар тростью. Пейдж в ужасе ахнула, отшатнувшись к перилам крыльца, когда грузное тело, завалившись назад, полетело вниз по ступеням. Хлынула кровь, а шляпа откатилась в ближайшую лужу.

– Ах ты мразь! – взревел второй капо, моментально потянувшись пальцами за полы пиджака, где виднелась кожаная кобура.

Дальнейшие движения Пейдж едва сумела уловить. Молниеносный удар тростью по руке мафиози заставил того выругаться на итальянском. А затем, перехватив свое оружие за середину, Киллиан с решительным спокойствием вмазал рукоятью со львом по лицу капо. Со сдавленным стоном тот отлетел на перила, а на его щеке и губе расцвела глубокая алая ссадина. От неожиданности такого отпора он едва не перелетел через ограждение на тротуар, но тут его за ворот ухватила крепкая рука Киллиана. Рывком подтянув к себе достаточно массивного противника, он смерил его презрительной чернотой взгляда и прошипел с ледяным, но вполне читаемым бешенством:

– Если дама говорит «нет», это значит – нет. Извинись.

Угрожающе пульсировала вздувшаяся вена у него на виске, а Пейдж не могла оторвать восхищенного взгляда от напрягшихся на обманчиво аристократичной руке жил. От него разило такой силой, что противнику осталось только глотать собственную кровь.

– П-простите… прокурор Лэйк, – невнятно пробубнил ошарашенный капо, испуганно таращась на коронного обвинителя, держащего его за шкирку, будто котенка.

– Не передо мной, идиот.

Капо обомлел еще больше, сплюнув ярко-алую слюну. Коротко посмотрел на замершую в потрясении Пейдж и выдавил:

– Извините, мисс Эванс.

Больше не проронив ни слова, Киллиан отпустил мафиози и брезгливо отряхнул ладони. Повелительным жестом велев Пейдж идти вперед, он дождался, пока она спустится по ступеням, трясущимися ногами перешагнет через распластанное тело постанывающего Раффи, и только после этого направился следом. Будто напрочь перевернув их позиции ведущего и ведомого.