– Ну зачем же так резко? – Анатолий Павлович примиряюще улыбался двоюродному брату.
– Это – дела давно прошедших лет. А потом… знаете, как в народе говорят? Кто без греха, пусть первый бросит камень! Вы же понимаете, Томочка, к чему я это, да?
– Ну, во-первых, это не в народе говорят, а в Евангелии написано, во-вторых, не настолько уж и давно прошедших, зачем вы из своего двоюродного брата сделали какого-то глубокого старика, а в-третьих, что же здесь резкого? Может, я где-то погрешила против истины? Может быть, ваш кузен был заботливым мужем и отцом? – Тома вежливо подождала аргументы…
Надо отдать должное, она их дождалась.
– Я помогал Анечке и Никите! – гордо заявил Анатолий Павлович.
– А вы разве её муж и отец её ребёнка? Нет? Так при чём тут ваша помощь и ЕГО обязанности?
– За него постаралась семья! – уже гораздо более сердито аргументировал хозяин дома.
– Семья много чего может, – согласилась Тома с абсолютно безмятежным видом. – Только не может выполнить обязанности отца ЗА отца. Понимаете, да? То, что вы помогали – здорово, прекрасно, правда, насколько я знаю, финансово вы не пострадали – мой муж вам вернул все средства, которые вы на него потратили. Но вся ваша помощь – это про вас, а не про Виктора, как вас по батюшке, простите, я не в курсе… – она мило улыбнулась несостоявшемуся свёкру.
– Петрович, – процедил он.
– Вот! Не про Виктора Петровича, – довольно улыбнулась Анатолию Тома.
– Ээээ, Тамара, видите ли… я думаю, что это не ваше дело! Это дело нашей семьи. Внутреннее! Вас не касается.
– Как же вы изумительно не правы, уважаемый Анатолий Павлович! – Тома засияла собственным светом.
– Вы же сами себе противоречите! Насколько я помню, наше с вами недавнее общение началось с того, что вы меня обрадовали известием – я «отстрелялась» первая, родив новое поколение вашего рода. И вы уже отказываетесь от своих слов? Или породила и пошла вон, ибо не согласна со словами патриарха? – Тома прищурилась и чуть склонила голову набок, смакуя звучание фразы.
А прислушавшись, вынесла вердикт:
– Неее, не звучит, однако!
Анатолий Павлович изумлённо уставился на нахалку, которая с ходу посмела разрушить его план рассадки, оскорбить его дом, указать на деревню в качестве первоисточника их рода, раскатать по чисту полю Витьку, а теперь хамила ему – да, прямо в глаза нагло возражая!
Тут надо бы заметить, что Анатолий Павлович уже как-то слегка отвык от нормального общения, в котором с его драгоценнейшим мнением могли и не согласиться, и поспорить даже. На работе он был верховным бож… в смысле, руководителем и хозяином, в семье – главой. Да, сын и жена, то есть бывшая жена, что-то фордыбачили, но Анатолий был абсолютно уверен, что это временно – стоит ему полностью доделать дом, собрать весь род, пригласить их, и они тут же поймут его замысел и всё будет как раньше!
Разумеется, особняком стояли люди, от которых Анатолий волей-неволей зависел – например, чиновники, но их Скобянов и воспринимал иначе – включался другой режим восприятия.
А тут какая-то приехала, и давай чего-то высказывать! Очень хотелось ответить этой особе так, как она того заслуживала, но… всё-таки он умел сдерживаться, да и планировать наперёд тоже.
– Ничего-ничего… сейчас главное – привлечь на свою сторону Никиту и Анну, а потом посмотрим, куда эта нахалка пойдёт! – нацепив на лицо вежливую улыбку, подумал Скобянов.
– Тамара, боюсь, мы с вами погорячились, и разговор получился немного… гм… некорректным. Приношу вам свои извинения!
В понимании Анатолия Павловича, Тома тоже немедленно должна была раскаяться и извиниться, но…
– Принимаю ваши извинения, – мило улыбнулась Тамара, устремив взгляд в тарелку и проигнорировав выжидательное молчание, зависшее над столом.
Молчание повисело-повисело, и обречённо растворилось в воздухе – а что ему ещё оставалось?
Анатолий мрачно осмотрел Тому, перевёл взгляд на Никиту и его мать в надежде, что они-то понимают неуместность поведения этой особы, но племянник широко ему улыбнулся, не выказывая ни малейшего признака досады за жену, а Анна и вовсе выглядела исключительно довольной.
Пришлось сделать вид, что он очень голоден, и отдать должное обеду, соображая, как же так вышло-то? Он же планировал провести это время совершенно иначе!
– Ну первый пробный полёт валькирии прошёл вполне-вполне терпимо, – решила Тома, краем глаза наблюдавшая за собравшимися.
– Тётушки в шоке, но молчат – видимо, опасаются вызвать недовольство дядьТоли, мужья их выполняют давний наказ – «Когда я ем, я глух и нем», а дочки… с дочками интересно! Вика делает вид, что всё это её не касается, Стеша с глубокомысленным видом копается в овощах, но на Анатолия косится изучающе, а Полина… понадкусывала ещё кое-что и всё это прикрыла салатными листами. Вот интересно мне, и что бы это значило?
После обеда, остаток которого прошёл в тишине, Анатолий решил пообщаться с Никитой.
– Пока его жена не настроила, надо быстренько его перехватить!
– Никитка, составишь мне компанию? Хочу тебе показать наши угодья! – радушно предложил Анатолий Павлович.
Никита пожал плечами, незаметно подмигнул Томе и шагнул за дядей, полностью игнорируя Виктора.
– Ну что, как тебе дом? – вальяжно уточнил Анатолий.
– Хорошо отреставрирован, – нейтральным тоном отозвался троюродный племянник.
– И это всё, что ты можешь сказать? – рассмеялся добрый дядюшка. – Или так выдохся, что на большее тебя не хватает?
– С чего бы я выдохся?
– Да ладно тебе… с такой женой это немудрено! – покровительственно хмыкнул Скобянов.
– С какой «такой»?
– Самоуверенной и вызывающей! Ну, согласись, разве принято так выступать за столом при первом знакомстве с семьёй мужа?
– Дядь, ты что-то путаешь, – холодно отозвался Никита. – С семьёй мужа Тома познакомилась, когда я на ней жениться собрался и в гости к маме привёл.
– Интересно ты запел! А мы кто, по-твоему?
– Родственники, – исчерпывающе ответил Никита и продолжил: – И если ты внимательно следил за разговором, то должен был заметить, что, во-первых, не Тома начинала все эти разговоры, во-вторых, говорила только и исключительно правду, а в-третьих, ни разу не была вызывающей.
– То есть с тем, что она самоуверенная, ты согласен?
– Она просто уверенная, и это очень хорошо!
– Ну, ладно, ладно, убедил! Ты до сих пор влюблён в свою Тому как мальчишка, – снисходительно усмехнулся Анатолий.
– Правда, неплохо было бы поговорить с супругой по поводу правил поведения за столом… Есть приличия, традиции застолья, есть вежливость, а её поведение… это было неуместно!
– Она не нарушила ни одно из правил, – непоколебимо стоял на своём Никита. – Просто отвечала на обращённые к ней слова. И прекрасно отвечала!
Он преотлично помнил, как искусно умеет дядечка хитрить, пытаясь использовать человека в своих целях. Помнил, как подбивались клинья к нему самому – с тем, чтобы Никита докладывал дяде о маминых ухажёрах. А что? В возрасте восьми лет мальчика во многом можно убедить… правда, в данном случае это не сработало – Никита точно знал, что у мамы никого кроме него нет, и её надо защищать, а защитник – только он сам!
– Какой же ты, Никитка, непреклонный! Ладно, ладно, не сердись. Сам разберёшься со своей половиной. А я вот о чём хотел с тобой поговорить… о твоём отце. Только не делай такое лицо! Ты же мужчина, должен его понять! Неужели же сам ни разу не хотел того… ну… на сторону посмотреть?
Никита действительно не хотел… и вовсе не потому, что опасался реакции Томы, а именно из-за человека, являющегося его биологическим отцом.
– Честно хочешь? – усмехнулся Никита.
Он смотрел в окно, на старый сад, и ему откровенно не хотелось переливать из пустого в порожнее с дядей, а хотелось туда, под облетевшие деревья, но приходилось продолжать разговор.
– Конечно! – обрадовался дядечка, решивший, что вот и он – разговор по душам!
– Я выбирал себе такую жену, от которой мне даже в голову не приходит смотреть на сторону, понимаешь?
– Молодо-зелено… – снисходительно рассмеялся Анатолий.
– Тебе напомнить, сколько мне лет? – уточнил племянник. – Ко мне эта фраза уже как-то не подходит. А потом, знаешь, я никогда, НИКОГДА, не буду вести себя так, как твой двоюродный брат!
– Никита! Ты должен понимать, что это не просто кто-то, а твой отец! Твой родной отец! Ты обязан его…
– Ничего я ему не обязан.
– Даже по вере сказано…
– Дядь, не надо, ладно? Отец – не тот, кто родил, а тот, кто вырастил. Вот я своим детям – отец. Томин отец Тамаре – отец. Мамин папа ей – отец. А Виктор… извини, но он просто донор биологического материала, да ещё и вор!
– Да как ты…
– Как я смею? Запросто! Ты же знаешь, что он уехал со всеми деньгами, оставив маму с грудным младенцем и без копейки? Знаешь же…
– Он сейчас очень об этом жалеет!
– Да мне плевать, я уж не говорю о том, что в это просто не верю! Знаешь, после того как он уехал со всеми деньгами, когда мама меня кормила, она сама ела пустую овсянку на воде… мне соседка рассказывала!
– Но я же помог…
– И спасибо тебе ещё раз, и что дальше? В ножки поклониться? Я могу! – Никита отвесил поклон, а потом гневно уставился на дядю.
– Позволь ещё раз напомнить, что деньги я тебе вернул, спасибо сто раз сказал, вот… поклонился даже. ВСЁ! Больше о своём двоюродном брате в связке со своей помощью мне не напоминай! И да, ты тут что-то говорил о неуместности поведения Томы? Так вот, позволь заметить, что приглашать Виктора и нас с мамой в гости, не предупреждая её и меня о Викторе Петровиче, было крайне, просто недопустимо неуместно! И мне ещё хотелось бы уточнить про ремонт моста…
Пока Анатолий неожиданно для себя оправдывался перед решительным Никитой, Тома наблюдала из окна комнаты свекрови интересную картину: Полина, зажав в руке какой-то свёрток, быстро вышла из дома, и юркнула налево – в сад.
– Ещё интереснее! И тарелку свою она унесла сама… Кого-то угощать побежала? Так, а эта куда?
Стефания, выбравшаяся из дома за Полиной, тоже собиралась было повернуть за дом налево, но была изловлена матерью:
– Стешенька, ну разве можно так выходить на улицу – простынешь! Надо же одеться потеплее!
– Ну ладно… Полина явно кому-то еду понесла, а сестрица-то за ней зачем помчалась? Проследить? Шпионить? – думала Тома, параллельно развлекая свекровь рассказом о своём недавнем визите в деревню рядом с их свежекупленной дачей.
– Там такой козёл живёт, я прямо чуть не влюбилась в него! Зовут Зайчик, и так правильно! Ну, чистый заинька – беленький, ласковый, уууумныый!
– Том, так они ж пахнут!
– Наверное, но мне хозяйка объяснила, что он породистый, сильно ароматизируется только в определённое время, а так – всё вполне-вполне терпимо.
– И не бодается? – удивилась увлечённая рассказом Анна Павловна.
Почему-то про козла думать и говорить было не в пример приятнее, чем про Виктора и его родственников.
– Бодается и ещё как! Но это ещё заслужить надо, чтобы он так себя повёл… «Жён, детей, владения и хозяйку будет защищать как зверюга страшная»! – процитировала Тома высказывания козловладелицы. – Короче говоря, надо вам с нами поехать на дачу!
– Томочка, ну что я вам мешать-то буду? У вас же пока только тёплая бытовка там стоит.
– Во-первых, вы не мешаете. А во-вторых, Никита уже дом нашёл – весной будем заливать фундамент и ставить сруб! Там-то на всех своих места хватит!
– На всех своих… – Анна не собиралась разводить сырость, но слёзы выступали как-то сами, что с ними поделать, а?
Да, приглашая её сюда, в эту домину, Анатолий тоже говорил, что она для них своя-своя. Только вот…
– Это же всё ради того, чтобы мне Виктора пристроить, да? Уверена в этом! Эх ты… Толя-Толя, глупая твоя голова! И с чего ты чужими жизнями распоряжаешься, если свою устроить не вышло – с женой развёлся, сын с тобой и вовсе едва общается. Ну да ладно, это не моё дело. У меня, к счастью, есть те, для кого я по-настоящему своя!
Никита пришёл в комнату, выделенную для них с женой, не обнаружил там никого, тут же отправился к матери, разумеется, найдя там обеих.
– Вот вы где…
– А чего это у тебя, муж мой драгоценный, такой вид, словно ты сейчас жаждешь кого-то притопить в ближайшем болотце? – уточнила Тома.
– Того, что так и есть! С дядей поговорил!
– И он критиковал твои методы воспитания жены? – понимающе посочувствовала Тома. – И пытался воззвать к сыновним чюююйствам? А ещё… наверняка требовал понять Витеньку?
– Мам… вот скажи, повезло Томе, что она не раньше родилась, да? – рассмеялся Никита, ощущая, что поганое настроение испаряется как вода на раскалённой сковородке. – Её ж за ведьму приняли бы!
– Это тебе, а точнее, нам повезло, что она так вовремя родилась! – рассмеялась Анна.
– И что сразу обзываться-то? – Тома сделала вид, что почти совсем обиделась. – Никакой магии и прочей глупости – голимая логика форева! Кстати, вот ещё пример моего оригинального мышления – Полина подкармливает какую-то хищную живность.
– Почему? И с чего ты взяла, что непременно хищную? – живо заинтересовался Никита.
– Она весь обед собирала то котлетку, то куриные части – ножку и бёдрышко, надкусывала и прятала под салатные листья. Сам понимаешь, кролику или корове такое не предложишь. Потом сама унесла тарелку на кухню, а после обеда рванула куда-то за дом со свёртком. Её ещё едва-едва Стефания не выследила, а вот теперь Полина возвращается без свёртка, но очень довольная.
– У дяди собак нет. Я ещё удивился, почему так – дом-то на отшибе, – пожал плечами Никита.
– Анатолий собак боится, – припомнила Анна Павловна. – Его в детстве одна тяпнула – мне ещё… Виктор рассказывал. Правда, он говорил, что Толик сам был виноват, решил дрессировкой заниматься, не имея ни малейшего представления о том, как это делается.
– Ну, можно сказать, что с годами его привычки не изменились! – констатировал Никита и пояснил:
– Он и сейчас пытается дрессировкой заниматься… только уже родственников.
– Думаешь, потом и людей бояться будет? – с живым интересом уточнила Тома. – А что? Очень даже интересная перспектива! И дом подходящий уже имеется – почти в болоте!
Анна Павловна припомнила этот разговор, когда вышла с сыном и Томой подышать воздухом.
Неуёмный Анатолий прибыл за ними в сад и предложил ей показать, что именно он планирует ещё построить:
– Молодые люди, вы погуляйте сами, а я у вас Анечку пока украду, Аня, ты же не против?
– Конечно… – Анна Павловна незаметно подмигнула сыну и невестке.
Разумеется, стоило им только пройти дальше за облетевшие деревья старого сада, как Анатолий начал предсказуемую дрессировку:
– Анечка… надеюсь, ты не в обиде на меня за приглашение? Никита так резко отреагировал… но я-то ничего такого плохого не хотел! Понимаешь… Витя… он так одинок! У него проблемы со здоровьем, да, пусть ничего серьёзного, но рядом-то никого нет! Только представь! А ещё… ещё он так и не сумел забыть тебя. Витька мне сам говорил, что ты – единственная женщина в его жизни, которую он хотел бы сейчас видеть рядом.
Само собой, что человек воспринимает окружающих исходя из той информации, которая у него есть, и это правильно. Только вот… если человека не видеть давно, то эта информация запросто может и устареть! И вместо хорошо тобою изученного человека рядом окажется… ну, может, и не совсем незнакомец, но и не совсем тот человек, кого ты ожидал встретить.
Так сейчас и вышло – Анна Павловна, которую когда-то преотлично изучил Анатолий, была безобидной, мягкой и не умеющей за себя постоять женщиной. Нельзя сказать, что за прошедшие годы она стала бой-бабой, но…
Но вот надеяться легко и беспроблемно взвалить ей на плечи Сизифов камушек в виде бывшего супруга было несколько опрометчиво! А ещё все последние годы рядом была Тома, от которой Анна волей-неволей подхватила небольшой навык по возвращению «добра» к доброподателю.
– Ой… бедный Витя, – покачала она головой, вызывая снисходительно-понимающую улыбку Анатолия. – Ой, да и кто бы мог подумать, что так у него случится! Толь, я вот чего хотела спросить… а он в школе совсем плохо учился, да?
Последнее предложение как-то выбивалось из общего тона, и Анатолий удивился.
– Да нет… вроде нормально учился, а что?
– Он же даже басню Крылова не помнит… – обеспокоенно вздохнула Анна и пояснила: – Про стрекозу!