Глава 12

Илиана

Я начинаю привыкать к этому городу. Сменяющиеся улицы за окном такси больше не тяготят меня. Все, чего я боялась, случилось. И оказалось, что нет ничего невыносимого. Даже собственные воспоминания, которые были спрятаны за семью печатями, не сумели сломать меня.

Дважды не умирают – это правда.

Опускаю взгляд и замечаю, как большой палец левой руки вновь машинально касается кольца на среднем пальце. Это стало вредной привычкой, избавиться от которой можно лишь одним способом – снять кольцо и больше никогда его не надевать. Но я не хочу этого делать. Это единственная вещь, оставшаяся у меня от прежней жизни. От Ираклия.

Я понимаю, что после всего случившегося в клубе, после всех слов и поступков Дадиани, я должна избавиться от этого украшения – расплавить его, выбросить или уничтожить любым другим способом. Но я даже не пыталась этого сделать. Потому что причина его ненависти мне все же понятна.

Я знаю, однажды наступит день, когда я наконец сниму это кольцо и уберу его в самый дальний ящик. Но это случится точно не сегодня.

«Я не смогу тебя разлюбить».

Эти слова преследуют меня уже вторую ночь подряд. Память словно издевается надо мной, снова и снова возвращая в тот вечер, когда Ираклий взял с меня эту злосчастную клятву.

Забавно. В итоге он разлюбил меня быстрее, чем я успела осознать, что «нас» больше нет.

Я подъезжаю к знакомому отелю «Hillton». Расплатившись с таксистом, выхожу из машины и замечаю у дверей Яниса. Его фигура выделяется на фоне подсвеченного фасада. При виде него я невольно выдыхаю. Напряжение, которое копилось во мне последние дни, словно испаряется. Как же хорошо, что он здесь.

Янис Адамиди – человек редкой доброты и мудрости. Один из лучших, которых я когда-либо встречала. Он открыл для меня новый мир, подарил ощущение безопасности и помог вновь обрести почву под ногами. Но, как бы я ни старалась в него влюбиться, он так и не смог заменить мне Ираклия.

Мужчина замечает меня и направляется навстречу. Когда мы оказываемся рядом, он крепко обнимает меня и прижимает к себе.

– Ты как всегда сексуальна, – произносит он с легкой улыбкой, скользя по мне взглядом, а затем наклоняется и оставляет короткий поцелуй на моих губах.

Что-то внутри странно сжимается. Знакомое чувство, но я давно его не испытывала.

Будто бы это неправильно. Будто бы ему нельзя…

Я слегка улыбаюсь в ответ. Сегодня я выбрала черные облегающие брюки, шелковую рубашку и туфли на высоком каблуке того же цвета. Рубашка расстегнута на все пуговицы, чтобы подчеркнуть линию декольте, и заправлена в брюки. Без бюстгальтера это выглядит особенно вызывающе.

– Благодарю, – отвечаю спокойно, отступив на шаг и оглядывая его в ответ с головы до ног.

Янис выглядит великолепно: высокий, загорелый, с легкой щетиной, которая придает ему шарма и брутальности. Его зеленые глаза кажутся ярче обычного, словно светятся изнутри.

– Отпуск пошел тебе на пользу. Ты даже помолодел, – заключаю я и начинаю смеяться.

Ему сорок один год. Мы познакомились чуть больше пяти лет назад, когда моя жизнь стремительно летела на дно.

Адамиди кладет руку мне на талию и ведет ко входу в уже знакомый мне отель, рассказывая о своем отпуске.

Когда он сообщил о своем приезде и попросил забронировать номер в хорошем отеле, я сразу выбрала это место. Оно идеально подходило под его запросы: стильное, комфортное, с отличным сервисом.

– Ты уже заселился? – спрашиваю, переступив порог холла.

Отхожу от Яниса на пару шагов и направляюсь к зеркальному столбу, который возвышается в центре помещения. Окидываю себя взглядом и поправляю рубашку.

– Да, – отвечает он, подходя ближе. – Ты бывала в местном ресторане?

– Успела побывать, – оборачиваюсь к нему и чуть улыбаюсь. – Мне понравилось.

– И что ты тут делала? – он кладет руки мне на талию. – Мне стоит начать ревновать?

Я лишь хмыкаю в ответ. Учитывая характер наших отношений, между нами нет места для ревности. Янису совершенно безразлично, если я хожу на свидания с другими мужчинами (что происходит крайне редко). Мне же в свою очередь абсолютно все равно, с кем он проводит время, когда мы не вместе.

После девяти дней здесь, где каждая встреча с Ираклием выбивает меня из равновесия, заставляя испытывать бурю противоречивых эмоций, я перестала нормально спать, есть и даже просто существовать. На этом фоне спокойная и лишенная излишней драматичности связь с Адамиди кажется мне просто идеальной.

– Была тут на деловой встрече, – отвечаю лениво. – Пойдем скорее, я ужасно голодна.

Я делаю шаг в сторону, и мы вместе проходим к лифтам. Один из них спускается с пятнадцатого этажа, другой поднимается наверх. Пока ждем, я устало прислоняюсь плечом к холодной стене. Наклоняю голову и украдкой смотрю на Яниса. Он выглядит расслабленно, словно его день прошел легко и беззаботно. Мой же выдался совершенно противоположным.

Бабушка сегодня весь день упрямилась, отказываясь принимать лекарства. Каждый раз мне приходится возить ее в больницу, чтобы врач лично убедил ее выпить таблетки. Это бесконечное противостояние выматывает до невозможности. А больничные стены и вовсе вытягивают из меня последние капли энергии, напоминая о прошлом.

Адамиди замечает мое состояние. Подходит ближе, запускает руку в мои волосы и мягко массирует затылок.

– Ты сегодня сможешь остаться со мной? – интересуется тихо.

Я качаю головой.

– Нет. Я теперь женщина с обязательствами. Не могу оставить бабушку одну на ночь.

– Женщина с обязательствами… – он усмехается. Его явно забавляют мои слова. – Умеешь ты интересно себя определить.

Он берет меня за подбородок, поднимает мое лицо так, чтобы наши взгляды встретились. Смотрит мне в глаза проникновенно, а после наклоняется и целует. Его поцелуй уверенный, глубокий, но ненавязчивый. Я закрываю глаза, позволяя ему продолжить… Приятно, хорошо. Но я ничего не чувствую. Ни дрожи, ни трепета, ни мурашек по коже. Только легкую пустоту внутри.

Прекраснейшее ощущение.

Когда он скользит губами ниже, к моей шее, я решаю остановить этот порыв прежде, чем все зайдет слишком далеко. Легонько толкаю его в плечо и улыбаюсь.

– Не заводись.

Янис смеется и, притянув меня за талию к себе, собирается что-то сказать, но за его спиной раздается шокированный женский голос:

– Дядя Янис?

Мужчина хмурит брови, а я застываю на месте. Кто может знать его в этом городе? Мы синхронно оборачиваемся, и я чувствую, как внутри меня все обрывается, а ледяной ветер сметает улыбку с моего лица.

Перед нами стоит Дадиани, а рядом с ним – тот самый ангелочек, чье лицо однажды лишило меня пьедестала и привело в объятия Яниса.

Ираклий неподвижен. Его холодный взгляд прикован к рукам Адамиди, которые все еще держат меня за талию. Напряжение вокруг становится почти осязаемым, воздух сгущается, превращаясь в вязкую и тяжелую массу. Я ощущаю, как мое тело каменеет под прицелом острых карих глаз.

– Здравствуй, Соня, – спокойно, как ни в чем не бывало произносит Янис.

Он отпускает меня и делает шаг вперед, чтобы обнять девушку. Выглядит так, будто даже не замечает напряжения, которое буквально давит на всех нас. Я стараюсь смотреть только на них двоих, избегая взгляда Дадиани. Но я чувствую его присутствие всем своим существом. Боюсь даже представить, кем я выгляжу в его глазах сейчас.

Хотя… после всего, что он мне наговорил, какая разница?

– Как давно я вас не видела! Совсем не прилетаете в гости, – Соня искренне улыбается Янису.

– Редко бываю в России, – отвечает мужчина учтиво.

– А что привело вас сюда?

– Обстоятельства вынудили, – бросив короткий взгляд в мою сторону, он жестом приглашает меня подойти ближе.

Сонина улыбка едва заметно подрагивает, когда она переводит глаза на меня. Мы никогда не были официально знакомы, но нам было известно друг о друге. Она меня узнала – это ясно по ее взгляду, в котором смешались страх и презрение. И мне нравится такая реакция на меня.

Уверенной походкой я приближаюсь и встаю рядом с Адамиди.

– Вы нас представите? – Давыдова-младшая натягивает на лицо вежливую улыбку.

Старается выглядеть невинной, но я вижу ее насквозь. Стерва хочет поставить меня в неловкое положение. Она явно знает, кто такой Янис. И догадывается, кто я для него.

Но я не планирую вестись на эту дешевую игру.

– Илиана, любовница Яниса, – опередив мужчину, представляюсь я и смотрю на нее с холодной улыбкой на губах.

Да, Янис женат. У них с женой свободный брак, в котором и он, и она имеют отношения на стороне. Странно, аморально, непонятно для большинства людей вокруг. Но с появлением в моей жизни семьи Адамиди я перестала осуждать кого-либо. Каждый живет так, как умеет, и как ему удобно. И если всех все устраивает, значит, это нормально. Рядом с ними я и сама стала свободнее, научилась принимать себя и свои желания.

– Как дела у папы, Соня? – продолжаю я. – Надеюсь, он все так же здоров и богат.

Улыбка слетает с ее лица. Мой ответ выбивает ее из равновесия, она явно не ожидала такой прямолинейности. Но я не собираюсь притворяться и делать вид, будто не знаю, кто она такая. И уж тем более не собираюсь трястись от волнения перед ней и Ираклием. Достаточно.

Ангелочек переводит озадаченный взгляд на Дадиани – видимо, чтобы проверить его реакцию на мои слова. И я совершаю ошибку – следую за ее взглядом. Отвращение в глазах Ираклия слишком ощутимо, чтобы его можно было скрыть. Я обжигаюсь и, отвернувшись от него, смотрю на Яниса. Мужчина стоит рядом и молча наблюдает за происходящим. Его лицо непроницаемо, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять: он анализирует ситуацию и оценивает всех нас.

– А ты нас не представишь? – наконец, произносит он, обращаясь к Соне.

Девушка открывает рот, но не успевает ответить. Дадиани опережает ее:

– Ираклий. Жених Сони.

Жених Сони… Жених… Сони…

Эти два слова эхом отдаются внутри меня, разрывая все на части. Что-то во мне вдруг неожиданно оживает, но лишь для того, чтобы умереть снова.

Я бы отреагировала нормально на любую другую девушку в жизни Дадиани. Приняла бы, даже если бы он был женат и имел детей. Я была бы спокойна. Но Соня…

Адамиди протягивает руку Ираклию.

– Янис. Старый друг Вальтера, – представляется мужчина.

Друг Вальтера… Мать вашу…

Дадиани отвечает ему рукопожатием. Их жесткие взгляды пересекаются на секунду – слишком коротко для окружающих, но достаточно долго для меня. Мир начинает расплываться перед глазами. Кажется, что земля подо мной трещит и уходит из-под ног. Я делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себе контроль.

– Лифт уже подъехал, – сообщаю холодно.

– Вы наверх? – спрашивает Соня у Адамиди с напускной любезностью.

– Да. В ресторан.

– Мы тоже! – она тут же хватает Ираклия под руку и смотрит на него с воодушевлением. – Поедем с ними, дорогой?

«Дорогой…»

Вырезать бы этой суке язык!

Дадиани молча кивает, и мы все вместе заходим в лифт. Я встаю рядом с Янисом, напротив нас – Соня и Ираклий. Казалось бы, лифт очень просторный, но мне тесно до удушья.

Давыдова оживает после слов Дадиани, словно получает неограниченную подпитку. Она весело болтает с Янисом, вспоминая их семейные поездки в Канны. Ее голос звучит слишком громко и радостно, словно она старается заполнить собой все пространство – вытеснить воздух, чтобы никто больше не мог дышать. Душная фальшивка.

Я утыкаюсь в телефон, бездумно листая ленту и делая вид, что мне все равно. Стараюсь выглядеть безразличной, равнодушной ко всему, что происходит вокруг. Но внутри меня все кипит.

Адамиди же ведет радушный диалог с Соней. Выглядит спокойно и уверенно. Будто не видит ни ее показного веселья, ни напряженного взгляда Ираклия, ни моего внутреннего хаоса.

Но он все замечает. И не упускает возможности напомнить всем, что я принадлежу ему. Его рука скользит по моей талии, как будто он метит территорию. Для чего мужчина это делает – ума не приложу. Если до этого его прикосновения не вызывали у меня бурных эмоций, то теперь я ощущаю дикое раздражение и острое желание стряхнуть его руку. Но я не двигаюсь. Не доставлю Давыдовой этого удовольствия. И тем более – Ираклию.

Чертов жених…

Для занятого мужчины Дадиани слишком увлечен чужой женщиной. Его тяжелый взгляд жжет меня сильнее, чем прикосновения Яниса. Я замечаю боковым зрением, как он снова и снова опускает глаза на руку Адамиди, которая уверенно держит меня за талию. Если бы взглядом можно было сжигать, пальцы Яниса давно превратились бы в пепел.

Наконец лифт останавливается на последнем этаже. Двери открываются, и Адамиди прощается с Соней и Ираклием с привычной учтивостью, а я прохожу мимо, даже не взглянув на них. Больше никакой любезности.

В холле нас встречает девушка-администратор с вежливой улыбкой. Я называю свою фамилию, она кивает и жестом приглашает меня следовать за ней.

Нас усаживают за столик с видом на вечерний город, сверкающий тысячами огней, но он мне неинтересен. Я опускаюсь на мягкий диван и наконец позволяю себе выдохнуть и расслабиться. Янис садится напротив. Пронзает меня взглядом. Ждет, когда я заговорю.

Но я молчу.

– Ничего не хочешь объяснить? – он сдается и первый начинает разговор.

Я поднимаю на него глаза, стараясь выглядеть спокойно.

– Что я должна объяснить?

– Например, что это был за концерт? «Любовница Яниса», – цитирует меня. – Прозвучало слишком дерзко.

– Ненавижу, когда пытаются косить под дурачков, – отвечаю с намеком.

Адамиди умный. Поймет.

– И откуда ты знаешь Давыдовых? – не скрывает он настороженного любопытства.

– Это важно?

– Важно. Да и с женихом Сони вы явно знакомы.

– Разве? – я приподнимаю бровь, делая вид, что не понимаю, о чем он.

– Кажется, кто-то не любит, когда косят под дурачков, – возвращает мне мои же слова, откинувшись на спинку дивана.

Он ждет ответа, но я не знаю, хочу ли что-то объяснять.

– Это с ним у тебя была здесь «деловая встреча»? – не дождавшись моего ответа, продолжает допрос Адамиди. – Знаешь, я думал, что он в конце концов отрубит мне руку, лишь бы я больше не прикасался к тебе.

Эти слова заставляют меня горько усмехнуться. Янис правильно считал эмоции всех присутствовавших в кабинке лифта, но неправильно все истолковал…

– Ответь сначала ты мне на вопрос. Вальтер – твой друг? Почему за столько лет я никогда не видела его в твоем окружении?

– Мы дружили в университетские годы. Сейчас наше общение сведено к минимуму.

– Почему?

– Пусть это останется между мной и им.

– Если ты хочешь честности от меня, то и сам должен быть честным, – объясняю, смотря прямо ему в глаза.

Мужчина молчит несколько секунд, будто обдумывая свои слова. Затем нехотя произносит:

– Я долго закрывал глаза на его радикальные методы ведения бизнеса. Но конечной точкой стала избалованность его дочери и… многое другое. Не хочу вдаваться в подробности.

Меня удовлетворяет его ответ.

– Я боялась услышать, что вы друзья. Уже начала думать, что совсем тебя не знаю, раз ты дружишь с таким человеком, – признаюсь откровенно.

– А ты, очевидно, знаешь его слишком хорошо, – Янис внимательнее всматривается в мои глаза.

– Ираклий… – я обрываюсь на его имени, нервно вздыхаю и продолжаю, – тот самый музыкант, о котором я тебе рассказывала. А Вальтер… Стоит ли мне объяснять дальше? Или ты сам все сложишь?

Я замечаю, как меняется лицо мужчины. Адамиди молчит, обдумывая мои слова. Слишком долго молчит. А потом неожиданно выдает:

– Этот парень смотрит на тебя с такой ненавистью… а должен боготворить! Ты обязана рассказать ему всю правду перед отъездом.

– Зачем? Смотри, как удачно сложилась его жизнь.

Янис наклоняется ко мне ближе и берет мои руки в свои. Его прикосновение действует успокаивающе.

– А твоя? – спрашивает он серьезно. – Ты считаешь свою жизнь удачной?

Я молчу.

– Никогда не забуду тот день, когда я впервые увидел тебя в больничной палате…

Его слова попадают в самую уязвимую точку. Грудную клетку выкручивает спиралью. Боль вспыхивает где-то глубоко внутри, меня накрывает воспоминаниями. Больничные стены Англии… Потом этого города… Все возвращается слишком ярко.

– Ты чего? – Янис замечает мои дрожащие руки.

– Спасибо тебе… Ты ведь знаешь, как я благодарна за твое появление в моей жизни?

– Тысячу раз говорила это. И я тысячу раз просил тебя перестать благодарить, – слабо улыбается он, поглаживая большими пальцами мои ладони. – Ты в порядке?

– Да.

Нет.

Мои мысли уносит далеко отсюда. Туда, где боль еще жива…

– Ему сейчас было бы пять лет… – произношу я едва слышно, а глаза предательски наполняются слезами.

Адамиди сразу понимает, о чем я. Его пальцы крепче сжимают мою ладонь. Он ничего не говорит – просто сидит рядом и держит мою руку.

Но я больше не могу оставаться здесь. Воспоминания жгут все внутри.

– Мне нужно умыться… привести себя в порядок, – заявляю быстро и поднимаюсь с места.

Он отпускает меня без слов и провожает взглядом, пока я ухожу в сторону дамской комнаты. В прохладном холле уборной подхожу к раковине, включаю ледяную воду и осторожно смачиваю лицо. Сердце готово разорвать грудную клетку.

Смотрю на свое отражение в зеркале. Вижу перед собой не только себя. Вижу прошлое. Вижу свои ошибки. Вижу ту, которой я когда-то была. Больно вспоминать, сколького я лишилась в жизни по своей же вине. Сколько пришлось изменить и восстановить, чтобы научиться вновь быть счастливой.

А сейчас все будто снова рушится, и я не могу это остановить.

Дверь в уборную открывается. И даже не оборачиваясь, я всеми фибрами души чувствую, кто стоит у меня за спиной. Запах его парфюма еще в лифте сводил с ума.

Ираклий подходит к соседней раковине, упирается обеими руками в столешницу и поворачивает голову в мою сторону. Я чувствую его тяжелый взгляд на себе. И внутри все стынет от холода и глухой боли.

– Это низко даже для тебя, – раздается его голос где-то сбоку.

Я делаю глубокий вдох, выключаю воду и аккуратно, чтобы не размазать макияж, промокаю лицо полотенцем. Выбросив его в плетеную корзину, на мгновение останавливаюсь взглядом на Ираклии. Каждая линия, каждый изгиб знакомы до боли. Но это уже лицо чужого человека.

Я не намерена вступать с ним в спор. Достаточно того, что уже было сделано и сказано друг другу. Проигнорировав его слова, я молча разворачиваюсь, собираясь уйти, но Дадиани резко хватает меня за локоть и преграждает путь.

– С такой гордостью даже последние бляди не представляются любовницами в обществе!

Словно нож в глотку пихает насильно.

– Значит, они предпоследние. Последняя – я, – произношу я, подавив все свои чувства.

Не время им выходить наружу.

Ираклий не сводит с меня глаз. Я отвечаю взаимностью, чтобы не казаться слабой. Между нами вновь начинается битва. Он сверлит меня взглядом, прорываясь вглубь моей души и пытаясь вытащить наружу все, что я так старательно скрываю.

– А я так надеялся, что если мы встретимся, я увижу перед собой ту, которой можно гордиться, – с горечью выдыхает он.

Эти слова бьют еще больнее, чем оскорбления.

– Увы, Ираклий. Из нас двоих только я могу гордиться своим бывшим…

Не удержавшись, касаюсь его воротника – привычный жест из прошлого, который всегда помогал мне избежать его рассерженного взгляда. Но сейчас это кажется неправильным, поэтому я быстро отдергиваю руку и делаю шаг назад.

– Тебе пора идти. Не стоит заставлять ждать свою невесту, – напоминаю ему о существовании ангелочка с слабой усмешкой. – Выбором твоим я недовольна… Но кто я такая, чтобы судить Давыдовых?

– Женатый мужик, конечно, выбор что надо, – цедит Дадиани сквозь зубы. – Кстати, где Денис?

– Не знаю. Наши пути разошлись, когда я встретила Яниса, – даю ему частично правдивый ответ.

– Как только находишь мужчину перспективнее, прежнего бросаешь. Ты не так уж и изменилась, оказывается, – плюется он ядом.

– С тобой лишь прогадала, – парирую, стараясь вывести его на эмоции. – Ты теперь побогаче будешь.

Глаза Ираклия вспыхивают гневом, и он делает шаг вперед. Напористо, угрожающе. Встает так близко, что я чувствую жар его тела.

– Не приписывай меня себе. Противно, что когда-то рядом со мной была такая ш… – и замолкает на полуслове.

Но это молчание очень красноречиво.

– Настолько противно, что тебе все время хочется меня касаться? – не сдаюсь и отбиваю удар, устремляя взгляд на его пальцы, которые вцепились в мою руку так сильно, что та начинает ныть.

– Это ты называешь касанием? – его губы растягиваются в кривой ухмылке, а взгляд становится бесноватым.

Ираклий отпускает мою руку и, схватив меня за талию, прижимает к стене. Второй рукой уверенно скользит под ткань моей рубашки и касается обнаженной груди. Я не успеваю подавить стон – он вырывается из моих губ сам по себе, предательски оголяя мои чувства.

Дадиани наклоняется ближе, его лицо почти касается моего. Ведет носом вдоль линии ключицы, стягивает рубашку с моего плеча, ведет носом по нему, а затем вверх – к уху. Его губы едва касаются кожи, но этого достаточно, чтобы мурашки побежали по всему телу.

– Какая отзывчивая, – отмечает он с насмешкой.

Его пальцы обводят мои соски, а затем он кусает мочку уха. Смесь наслаждения и мучительной боли разливается по телу. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заерзать в его руках от нарастающей похоти.

Понимаю, что нужно вырваться, оттолкнуть его, разорвать эту связь… Но я не могу. Меня парализует собственная слабость. И дикое желание.

– Вот это касания, – шепчет Ираклий на ухо. – Твои любовники не научили тебя этому?

Он убирает руку с моей талии и отстраняется. Его лицо снова становится холодным и непроницаемым, а взгляд – насмешливо-презрительным.

Проклятье…

Я хочу ответить ему, но двери уборной распахиваются, и в помещение входит Соня. Она резко останавливается на пороге, заметив нас с Ираклием на критически близком расстоянии друг от друга. Ее лицо меняется мгновенно: ноздри раздуваются от злости, а губы сжимаются в тонкую линию.

Я спокойно отхожу от Дадиани, будто все произошедшее ничего для меня не значит. Подхожу к зеркалу и начинаю поправлять рубашку, намеренно затягивая процесс. Краем глаза наблюдаю за ними через отражение: Соня стоит неподвижно, словно окаменевшая, сверлит Ираклия взглядом и изо всех сил старается взять себя в руки. Она делает вид, что меня здесь нет, пытается скрыть свои эмоции, но у нее не выходит.

– Я думала, с тобой что-то случилось, – тихо блеет она, безуспешно пытаясь придать голосу спокойствие.

Интересно, он замечает эту притворную заботу? Видит ее наигранную наивность?

– Все в порядке, – отвечает Ираклий ровным, слишком спокойным голосом.

Я разворачиваюсь и прохожу мимо Дадиани.

– Какая она у тебя заботливая, – произношу я, касаясь его плеча кончиками пальцев, провоцируя ангела. – Помню, как раньше тебя это раздражало.

Лицо Давыдовой заливается алой краской. Она пытается сохранить самообладание, но я вижу, как ее распирает от злости. Это зрелище приносит мне удовлетворение.

Будь на ее месте любая другая, я бы ни за что даже на пушечный выстрел не подошла к Ираклию.

Но это Соня – дочь Вальтера Давыдова.

А как там говорится в народе? За грехи отцов расплачиваются дети?

Так вот, я хочу, чтобы мне хотя бы частично выплатили долг.