Глава 4

Женщина молча кивнула, словно уже не в первый раз слышала такой приказ этой ночью. Она сняла с гвоздя связку ключей и, не глядя на Мирославу, махнула рукой в сторону двери у стены.

— Туда… — выдохнула она и тут же грозно добавила: — И побыстрее.

Один из стражников задержался, ещё раз оглядел зал и пошёл следом за остальными. На грубых мужских сапогах скрипел песок вперемешку с мутной жижей, принесённые с улицы, оставляющие грязные пятна на дощатому полу.

За рассохшейся покосившейся дверью показался коридор, низкий и тёмный. Где-то в глубине раздавались голоса, кашель, сдавленный плач и глухой стук, будто кто-то ворочал мебель.

Мирослава шла по инерции, не чувствуя ног.

Все ее мысли до сих пор прибывали там, в горящей деревне. Треск, дым, крик и тени крылов, молниеносно бросающихся на беспомощных людей. Предсмертный крик отца, отчаянные вопли матери, душераздирающие мольбы братьев и сестры. Распахнутые в ужасе глаза Любавы навсегда запечатлелись в памяти Миры, оставив незаживающий кровоточащий шрам на сердце.

Дамир крепко держал её под локоть и уверенно вел за собой, пристально следя, чтобы она не запнулась и не упала. Его ладонь ощущалась тёплой, шероховатой и непривычно твердой, почти грубой.

Обычно он держал силу в узде, когда прикасался к ней, но сейчас словно чувствовал, что Мире необходима жесткая крепкая рука, а не ласковый друг, щадящий ее чувства.

В конце сумрачного коридора хозяйка распахнула ещё одну дверь.

Они оказались в бараке.

Просторная комната, где стоял тяжёлый и влажный воздух, встретила их гомоном голосов и прогорклым жаром от печей. Солома лежала на полу вперемешку с тряпьём. Вдоль стен теснились люди.

Одни сидели, упираясь лбом в колени и раскачиваясь, словно в забытьи. Другие лежали прямо на полу, накрывшись своей же верхней одеждой, местами прожжённой и изодранной когтями чудовищ из Завесы.

На составленных в ряд лавках у печи стонали раненые. Невысокая женщина в теплом войлочном тулупе перемещалась между ними, стараясь каждому оказать помощь, обрабатывала раны, поила водой из кружки, подбадривала добрым словом.

Свет исходил из одной единственной керосиновой лампы на столе и полыхающих углей в двух закопченных почерневших печах. Пахло мокрой овчиной и сырой соломой, гарью от печи, кислым потом и людским отчаяньем.

— Вы двое — сюда, — хмуро бросил стражник и ткнул пальцем в свободное место у стены. — Отлежитесь здесь до утра.

— А утром — что? — сипло спросил кто-то с другой стороны барака, куда почти не добирался свет.

Стражник не соизволил ответить и даже не повернул головы. Вышел, громыхая сапогами.

Дверь за ним закрылась. Щёлкнул засов.

Внутри внезапно стало неестественно тихо и оттого еще более тягостно. Неопределённость пугала, несмотря на толстые стены, защищающие выживших от пережитого ужаса.

Заспанная и раздражённая хозяйка постоялого двора бросила Мире в руки серую краюшку хлеба, чёрствую, как камень, и такую же протянула Дамиру. Другой еды им не предложили. Видимо, это все, что осталось после наплыва страждущих.

— Вода там, — женщина махнула в сторону ведра на столе и молча удалилась.

Мирослава опустилась на солому. Рефлекторно дернула рукой, натягивая рукав на запястье. Она сделала это так быстро, что, кажется, сама не заметила. Только почувствовала ткань на коже, и от этого стало чуть легче. Ненадолго.

Проклятый знак на коже горел так сильно, что приходилось стискивать зубы, чтобы не выдать себя лишним стоном.

Дамир разместился рядом, соприкасаясь с Мирой бедром. Его близость немного успокаивала, но она отчетливо понимала, что он не сможет ей ничем помочь, если клеймо обнаружат. А это неминуемо случится и, скорее всего, очень скоро.

Возможно, это их последние часы вместе…

Есть совсем не хотелось, глаза защипало от непролитых слез, а грудную клетку сдавило до темных пятен перед глазами. За считанные мгновенья она потеряла всё, а теперь должна была морально подготовиться к тому, чтобы отдать еще и собственную жизнь.

— Мы не умрем, — хрипло прошептал Дамир, накрывая ее ледяные пальцы своей теплой ладонью, и вздрогнул всем телом, словно прикосновение снова его обожгло. — Я найду способ тебя защитить, — ободряюще добавил он, одергивая руку.

В светло-голубых глазах парня мелькнул тщательно скрываемый страх, но не от того, что их ждет впереди…

Он пошевелил губами, собираясь задать вопрос, но так и не осмелился. Потому что знал, что у нее нет ответа.

Они оба не понимали, что произошло и почему именно на ее запястье загорелась метка сразу двух аскарских князей, но чутье подсказывало, что все это не случайно. И появление металлического рунверского дракона, и нападение крылов на деревню, и сама метка…

— Мира… — раздалось совсем близко.

Девушка подняла голову и увидела Степаниху из соседней деревни. Мать часто посылала Миру к ней за молоком и творогом в обмен на яйца и курятину. Платок женщины съехал на затылок, веки припухли и покраснели от слез. Рядом с ней маячил ее муж Платон, тот самый, что летом на ярмарке напился браги и горланил песни на весь рынок. Сейчас он выглядел раздавленным и потерянным, как и все в этом бараке.

— Живая… — шепнула Степаниха и тут же прижала ладонь к губам, будто это слово могло накликать беду.

— На вашу деревню тоже напали? — с трудом выговорила Мира, вставая на ноги и неотрывно глядя на тучную женщину с нервно трясущимся вторым подбородком.

— Из ста с лихом душ дай бог три десятка выжило, — горестно всхлипнула Степаниха. — Женщины, дети, старики… Эти твари никого не щадили. Лезли со всех сторон… А потом стражники подоспели. Вывезли уцелевших сюда… — она замолчала, судорожно сглотнув.

Платон обнял ее покатые плечи, мягко привлек к себе, чувствуя, что жена вот-вот зарыдает в голос, а привлекать к себе лишнее внимание не хотел никто.

— Крылы? — задержав дыхание, едва слышно спросила Мира, взглянув в посеревшее лицо мужчины.

— Не только, — хмуро ответил он, отводя взгляд. — Много всякой мерзости вылезло из Черного леса. Не звери и не птицы. Они двигались в тумане, и туман двигался вместе с ними, как будто был их частью. А потом уже было поздно думать, что это такое. Все спасались как умели, да разве от лютой нечисти убежишь…

— Может, пепельники? — вмешался Дамир, тоже поднявшись с пола.

Платон задумался и неуверенно повел плечами.

— Я сам пепельников ни разу не видел, но этих хорошо запомнил. Тонкие, как жерди. Смотришь, вроде всего один. Так и думаешь, что отобьёшься. А он рассыпается, будто его и не было. Пепел валится на землю, как с печной заслонки, а внутри пустота.

Он помолчал, снова как наяву переживая тот кошмар.

— И стоит тебе оглянуться… — Платон побледнел и плотно сжал губы, — а их уже тьма тьмущая. Они словно из бездновой мглы собирались. Сначала мерцали, как искры в высоко взвившемся костре. Потом вставали кругом, и рассыпающийся пепел начинал тянуться друг к другу, слипаться. Тогда уже не жерди, тогда… тогда появлялись фигуры, высоченные, как амбарная стена. Руки длинные, костяные, а тело словно из лавы вылепленное.

Степаниха всхлипнула и спрятала лицо в мужнину грудь.

— Встанут над избами… и смотришь на них снизу, как на колокольню, — глухо добавил Платон.

— Значит, я не ошибся. Пепельники на вашу деревню напали. До нас они не дошли… Да и нечего им у нас было делать. Кры́лы камня на камне не оставили. Только мы с Миркой спаслись. — подытожил Дамир и подавленно замолчал.

Степаниха с мужем не стали продолжать расспросы, лишь сочувственно посмотрели на обоих и отошли к своим лежанкам.

К Мирославе и Дамиру снова незаметно подкралась тишина. Не та, что накрывает теплым одеялом в мерзлую ночь в уснувшем доме. Другая совсем — тревожная, маятная, звенящая от напряжения.

Раненые у печи все так же стонали вполголоса. Сердобольная женщина в тулупе, что ходила между лавками, внезапно подняла взгляд на Мирославу, задержала на миг, прикидывая, нужна ли ей помощь, но Мира отрицательно качнула головой и отвернулась, одернув пониже рукав.

Пепельники. Это слово осело на языке, оставив горький привкус. Девушка пыталась представить тощие длинные фигуры в тумане, но память упорно подсовывала другое. Чёрные крылья, вспышки огня, лица родных. Всё перемешалось так, что голова гудела, как после удара.

Дамир осторожно придвинулся, словно хотел заслонить Миру от посторонних глаз и тревожных мыслей. Его плечо касалось её плеча, и от этой близости в груди делалось чуть спокойнее, но метка всё равно обжигала кожу, не давая забыть о себе.

Какое-то время они молча сидели, плотно прижавшись друг другу и рассеянно глядя перед собой. В какой-то момент Дамир вдруг тяжело выдохнул и напрягся.

Мирослава видела, что его что-то гнетет, словно какая-то мысль засела в голове и не дает покоя. Минуты бежали одна за другой, а парень все сильнее мрачнел.

— Я сейчас вернусь, — сказал он наконец и поднялся.

— Куда? — растерянно шепнула она.

— Попробую разведать, как обстоят дела, — ответил он и добавил уже тише: — Я быстро, ничего не бойся.

Мирослава коротко кивнула, понимая, что удерживать его бесполезно.

Дамир уверенно пошёл к двери, несколько раз постучал. Засов дрогнул, дверь приоткрылась, в щель высунулось лицо одного из дружинников.

— Чего не спится?

— Воды хочу отнести, — сказал Дамир спокойно. — И дров. Очаг еле тлеет.

Стражник смерил его тяжелым взглядом.

— Тебе что, больше всех надо?

— Я помогу. Мне не трудно, — спокойно ответил Дамир.

Надсмотрщик недолго помолчал, потом всё же открыл шире дверь.

— Бочка в коридоре. Дрова вон там.

Дамир кивнул и вышел. Через минуту вернулся с ведром воды. Поставил его у входа, принёс охапку поленьев и подсунул их ближе к печи. Женщина в тулупе молча приняла, сунула пару поленьев внутрь, раздула угли. Огонь резво занялся, нагревая спертый воздух.

Пока Дамир возился, стражники взглянули на него иначе. Парнишка показался им крепким, расторопным и смышлёным не по годам. Такие в тяжелый час на вес золота.

Когда Дамир снова обратился к ним, спрашивая, чем еще помочь, они не стали его отсылать, наперед смекнув, что парень им еще может пригодиться.

— Ты откуда такой шустрый? — усмехнулся тот, что помоложе, прислоняясь плечом к косяку.

— Нас с сестрой последними привезли, чудом уцелели. — не моргнув глазом, отозвался Дамир. — Умом боюсь тронуться, если буду сидеть без дела.

— С сестрой, говоришь, — второй дружинник, крупный мужик с седыми усами, задумчиво прищурился, почесав подбородок. — Это рыженькая, что ли? С зелеными глазищами?

— Она, — напряженно кивнул Дамир, настороженно насупившись.

Мужик ухмыльнулся, хлопнув парня по плечу.

— Повезло ей с братом, — без задней мысли хохотнул в густые усы, заставив парня ненадолго расслабиться.

— Много деревень пострадало? — ненавязчиво уточнил Дамир.

— Много, — в один голос ответили стражники. — И не только в окрестностях Кряждара. Дурные вести приходят со всех областей.

Дамир вытер взмокшие от волнения ладони о штаны.

— Я слышал, что помимо крылов, пепельники объявились. Слухи или… — парень не договорил, с опаской оглянувшись на открытую дверь. Задним числом подумал, что вдруг он своими откровениями накликает на Степаниху и ее мужа беду.

Молодой стражник что-то пробурчал под нос и смачно сплюнул в сторону. А старший ответил прямо:

— Объявились. Три года их никто не видел… — осекся и, выругавшись от души, добавил: — На одно из селений под Норсталью ходари напали. Так там даже воронья не осталось. Выжгли под чистую с людьми и скотиной.

Дамир опешил, недоверчиво взглянув на стражника. Резона сочинять и толкать байки тому не было, но разум отказывался принимать такую правду.

Ходари — самые опасные и свирепые твари Завесы. К людям они не выходили десятки лет и давно считались городской страшилкой.

Согласно легенде, эти мерзкие, вечно голодные чудища с пустыми лицами и зияющей пастью посередине головы повторяли движения всякого, кто попадется им на пути, подобно зеркальным отражениям. Вводили людей в паническое оцепенение, а затем сжирали заживо, не оставляя даже костей.

— И что теперь? — растерянно пробормотал Дамир. — Они же… От них же не спастись.

Старший стражник посмотрел мимо парня, будто видел в тумане поля и тёмные полосы леса, в котором кишили голодные монстры.

— Этой ночью чего только не повылезало из Завесы, — глухо сказал он. — Как прорвало их.

— А наместники князьям доложили, что в окрестностях городов творится? — не удержался от вопроса Дамир. — Должна же у них быть управа на собственных тварей.

— Не наше это дело, парень, — недовольно поджав губы, отрубил усатый. — Завтра в город прибудут инквизиторы от Верховного с отрядом доверенных Аскаров. Будут разбираться.

— Инквизиторы? Зачем? — с опаской переспросил Дамир и потупил взгляд, заметив, как недобро посмотрел на него дружинник.

— Завеса беснуется, когда много меток одновременно загорается, — задумчиво проговорил он. — Как только уберем избранных из городов, сразу тише станет. Эти монстры их каким-то образом чуют, на магический запах идут.

Дамир нервно сглотнул, догадываясь, во что может вылиться появление в городе инквизиции, но продолжить расспросы не решился. Опасался нарваться на неприятности.

— Каждого в городе проверят, — вставил молодой, подтвердив самую страшную догадку Дамира. — Ни одного человека не пропустят. А потом «отмеченных» в Клинград повезут. К Вратам. Через Завесу, прямиком в Пепельные земли.