Мотель назывался "Розовый фламинго", и уже одно это было плохим знаком.
Я видела мотели и похуже – дыры, где на потолке расползались пятна плесени, а из стен лезли тараканы размером с мой кулак. Но этот… этот был особенным. Особенно убогим.
Неоновая вывеска мигала в сумерках – половина букв погасла, превратив название в бессмысленный набор: "-ОЗ-ВЫ- ФЛА-ИН-О". Болезненный розовый свет пульсировал, превращая потрескавшийся асфальт парковки в тревожное марево. Краска облупилась со стен, обнажая серый бетон – как кожу, содранную с живого тела. Ветер гнал обрывки газет по углам, где-то лаяла собака, и весь этот пейзаж кричал: беги, пока можешь.
Но бежать было некуда.
– Очаровательно, – пробормотал Оберон, и в его голосе звучало столько яда, что можно было травить целую армию.
Он стоял у края парковки, скрестив руки на груди, и разглядывал здание с тем же выражением, с каким изучал бы гниющий труп. Брезгливо. Отстранённо. По-королевски.
– Это лучшее, что ты смогла найти?
Автобус с шипением уехал за моей спиной, оставив облако выхлопных газов. Я потянула рюкзак выше на плечо – лямка впилась в ключицу, оставляя красный след – и двинулась к входу, не оборачиваясь.
– Это лучшее, что я смогла найти незаметно. Я взломала их систему ещё в кафе. Оплатила с чужого счёта, запутала след так, что даже Винни не разгребёт. Так что либо спи здесь, либо под мостом. Выбирай.
Он догнал меня – бесшумно, как всегда, как тень или охотник – и я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги.
– Я уже скучаю по дому целителей, – произнёс он задумчиво, оглядывая облупленные стены. – Там хотя бы пахло чистотой. А не… – Он принюхался, и нос сморщился с таким отвращением, что я едва сдержала смешок. – …мочой и отчаянием.
– Поэтично. Ты всегда так описываешь места?
Его взгляд метнулся ко мне – золото яркое даже в тусклом свете умирающего дня.
– Только самые запоминающиеся.
***
Внутри было хуже.
Запах затхлого табака смешивался с дешёвым освежителем воздуха – сладковатым, химическим, от которого мгновенно заболела голова. За стойкой дремала женщина лет шестидесяти. Сигарета торчала из угла её рта, пепел грозил вот-вот осыпаться на растрёпанную газету. Перед ней стояла кружка с остатками кофе, и всё в её позе кричало: жизнь задолжала мне денег, но я давно перестала их требовать.
Она подняла взгляд – медленно, лениво. Задержалась на синяках Оберона. На моих измученных глазах. На рюкзаке, набитом всем моим имуществом.
Выдохнула дым прямо в наше направление.
– Почасовая или на ночь?
Вопрос прозвучал так буднично, словно она спрашивала о погоде.
– У нас бронь, – сказала я, показывая экран с поддельным подтверждением. – На имя Джонатана Грэя. Номер семнадцать, одна ночь. Уже оплачено.
Женщина прищурилась. Недовольно цокнула языком – звук был резким, осуждающим – но взяла со стойки очки. Несколько мучительно долгих секунд она изучала экран, потом что-то вбила в древний компьютер.
– Грэй… – Она пробормотала себе под нос, просматривая записи. – Ага. Вижу. Оплачено онлайн.
Она зевнула – долго, демонстративно – и протянула ключ. Настоящий металлический ключ с пластиковым брелоком в форме… был ли это фламинго? Или просто розовая клякса?
– Второй этаж, направо. Завтрак с восьми до десяти, но не рассчитывайте на чудеса.
Холодный металл лёг в мою ладонь. Я сомкнула пальцы вокруг него – крепко, как вокруг спасательного круга – и схватила Оберона за локоть.
– Пошли, – прошипела я и потянула его к лестнице.
Мы поднялись на второй этаж. Ступени скрипели под каждым шагом – протяжно, жалобно, как предсмертный стон. Коридор встретил нас полумраком и затхлостью, пропитанной въевшимся запахом сигарет и чего-то кислого. Моя нога – та, что была сломана ещё вчера – ныла тупой болью, но я игнорировала её. Зелье Морриган сработало. Кость срослась. Я выживу.
Пока что.
Мы остановились у двери номера семнадцать. Я уже поднесла ключ к замку, когда Оберон произнёс с нарочитой невинностью:
– Кейт. Что означает "почасовая"?
Рука замерла в воздухе.
Я медленно к нему повернулась.
Он смотрел на меня с искренним любопытством. Янтарные глаза широко распахнуты, брови приподняты, губы слегка приоткрыты в ожидании.
Невинность. Чистая, незамутнённая невинность короля, правившего сотни лет.
Ага. Конечно.
– Это когда снимают комнату на час, чтобы трахаться, – выдала я ровно, глядя ему прямо в глаза.
Никакого смущения. Никаких эвфемизмов. Факты – они такие.
Его брови взлетели так высоко, что почти скрылись под золотыми прядями.
– О.
Пауза. Короткая. Насыщенная.
– Час, – произнёс он наконец, и в голосе прозвучало нечто среднее между искренним недоумением и плохо скрываемым превосходством. – Целый час. Полагаю, для смертных это… достаточно времени?
Я фыркнула и вставила ключ в замок.
– Час – это оптимистично. Для большинства десять минут уже праздник. А то и пять, если честно.
Тишина.
А потом – смех.
Низкий. Глубокий. Бархатный, как дорогое вино.
Он прокатился по коридору, осел где-то под рёбрами и зацепился там когтями, не желая отпускать. Я обернулась.
Оберон прислонился к стене, одна нога согнута в колене, плечо упиралось в облупленные обои. Он смотрел на меня с выражением чистого, неприкрытого восхищения. Губы изогнулись в усмешку – острую, как лезвие ножа.
– Десять минут, – повторил он, смакуя каждое слово. – Праздник. Как… жалко.
– Добро пожаловать в мир смертных, – я пожала плечами и толкнула дверь. – Здесь у нас низкие стандарты и высокие ожидания. Привыкай.
– Очевидно. – Он оттолкнулся от стены – плавно, грациозно, каждое движение было отточено веками практики – и сделал шаг ближе. Взгляд потемнел до янтарного. – У фейри другие стандарты, знаешь ли. Мы не ограничены хрупкостью смертной плоти. – Его взор скользнул по мне – медленно, оценивающе, от макушки до пят и обратно. – Мы можем продолжать столько, сколько пожелаем. Часы. Ночи. До рассвета и дольше.
Голос понизился, стал бархатным и опасным, полным обещаний, которые он не собирался держать.
Что-то горячее вспыхнуло в груди – быстрое, острое, непрошенное.
Я встретила его взгляд – прямо, без тени смущения – и усмехнулась.
– Как удобно, – произнесла я, и сарказм капал с каждого слова. – Жаль, что твоя легендарная выносливость фейри сейчас заперта в жалком смертном теле. – Пауза, чтобы слова впитались. – Так что, боюсь, тебе придётся довольствоваться теми же десятью минутами, что и всем остальным. Может, даже меньше, учитывая, что ты три месяца провёл в коме.
Золото его глаз вспыхнуло и потемнело до медного. Зрачки расширились – тёмные провалы в расплавленном янтаре.
Он сделал ещё шаг. И ещё. Остановился так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах леса после дождя – дикий, первобытный, совершенно не из этого мира.
– Хочешь проверить? – Шёпот прозвучал как вызов. Как угроза. Как обещание.
Сердце пропустило удар – предательски, неуместно – но я не отступила. Ни на миллиметр.
Воздух между нами сгустился, стал электрическим, звенящим, невыносимым.
Я подняла подбородок – дерзко, вызывающе – и усмехнулась ему прямо в лицо.
– Нет, спасибо. У меня нет времени слушать твои оправдания, когда ты не справишься с обещаниями. – Я выдержала его взгляд. – К тому же, я видела достаточно мужчин, которые громко обещали часы страсти, а выдавали три минуты разочарования. Ты, Солнышко, не выглядишь исключением.
Его губы дрогнули. Изогнулись в медленную улыбку.
– Вызов принят, маленькая дерзость.
– Я не бросала вызов, – отрезала я. – Я констатировала факт.
– Конечно, – его голос понизился до шёпота, тёмного и бархатного. – И когда-нибудь, Кейт, – он склонил голову, взор стал звериным, – я докажу, что ты глубоко, глубоко ошибаешься.
Жар разлился по телу – предательский, опасный, совершенно неуместный.
Но я не дала ему увидеть это. Вместо этого я развернулась на пятках и шагнула в номер, бросив через плечо:
– Жду доказательств, ваше величество. Пока что счёт не в твою пользу.
Его тихий смех последовал за мной в темноту – низкий, обещающий, полный вещей, о которых я старалась не думать.
Чёртов. Самоуверенный. Невыносимый. Фейри.
***
Номер семнадцать встретил нас запахом затхлости и дешёвого моющего средства, который въелся в стены так глубоко, что никакое проветривание не помогло бы.
Комната была крошечная. Одна двуспальная кровать с покрывалом цвета увядшей розы. Тумбочка с облупившейся краской. Стул с треснувшей спинкой. Окно с грязными шторами, сквозь которые просачивался розовый неоновый свет – мигающий, тревожный, бьющий по нервам.
Я бросила рюкзак на кровать – он упал с глухим стуком, взметнув облако пыли, которая закружилась в тусклом свете из окна.
Оберон замер на пороге.
Его взгляд скользнул по комнате – кровать, стул, пространство между ними размером с почтовую марку – и что-то дрогнуло в золотых глазах.
– Одна кровать, – констатировал он.
– Поздравляю, ты умеешь считать. – Я стянула куртку, и холодный воздух обжёг разгорячённую кожу. – Спишь на полу. Или на стуле. Выбирай.
Он посмотрел на пол – на ковёр с пятнами неопределённого происхождения, на котором, вероятно, обитали формы жизни, ещё не открытые наукой.
– Ты серьёзно.
– Абсолютно. – Я повернулась к нему, скрестив руки на груди. – Я девушка. У меня до недавнего времени была сломана нога. Я спасла тебя от мафии, от диких фейри. И я единственная, кто сейчас работает над тем, чтобы найти твой чёртов Осколок. – Пауза. – Так что кровать – моя. А твои проблемы со сном – твои.
Золотые глаза сузились.
– У меня разбито лицо.
– У тебя синяк на лице. Разница. – Я села на край кровати, и пружины жалобно скрипнули. – И кстати, я тоже выгляжу как дерьмо. Не спала нормально дня три. Так что нет, аргумент не принимается.
Тишина натянулась – упругая, звенящая.
Потом его плечи расслабились. Чуть-чуть. Едва заметно.
Он шагнул внутрь, закрыл дверь.
– Ты невозможна, – пробормотал он, проходя к стулу.
– Уже слышала. – Я потянулась к рюкзаку, начала вытаскивать ноутбук. – Теперь заткнись. Мне нужно работать.
Он опустился на стул – медленно, с осторожностью человека, чьи мышцы всё ещё помнят боль – и откинулся на спинку. Скрестил руки на груди и уставился на меня.
Я почувствовала его взгляд на коже – тяжёлый, жгучий, как прикосновение.
– Перестань пялиться, – буркнула я, открывая ноутбук.
– Я не пялюсь.
– Пялишься.
– Наблюдаю. – В голосе прозвучало что-то тёплое. – Есть разница.
– Нет, разницы нет. – Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. Золото в полумраке. Неоновый свет мигал за окном, отбрасывая тени на его лицо – резкие скулы, сильная челюсть, губы, изогнутые в почти-улыбке. – Это буквально одно и то же.
– Мне интересно, – произнёс он просто.
– Что интересно?
– Ты. – Пауза. – То, как ты работаешь. Как твои пальцы двигаются по клавишам – быстро, уверенно, будто танцуют. Как ты хмуришься, когда что-то не получается. Как прикусываешь губу, когда сосредотачиваешься.
Воздух застрял в горле.
– Я не прикусываю губу.
Его губы дрогнули. Улыбка стала шире – хищная, довольная.
– Прикусываешь. Вот прямо сейчас.
Я осознала, что зубы впились в нижнюю губу. Мышцы челюсти напряглись. Вкус крови – солёный, металлический – на языке.
Резко разжала челюсть.
– Заткнись.
Он засмеялся – тихо, низко, и звук прокатился по комнате, заполняя пространство между нами. Тёплый. Опасный. Обволакивающий, как дым.
Моё сердце пропустило удар.
Чёрт.
Я уставилась в экран, заставляя пальцы двигаться. Печатать. Работать. Игнорировать то, как его взгляд ощущается на коже. Игнорировать то, как мои щёки горят. Игнорировать то, как что-то сжимается в груди – горячее, пульсирующее, невозможное.
Я потеряла счёт времени – может, прошёл час, может, больше. Пальцы летали по клавишам. Вкладки множились. Коды. Взломы. Обходные пути через защиту Холлоуэя.
Я нашла список гостей – защищённый трёхуровневым шифрованием, который сломался за двадцать минут. Скопировала. Изучила.
Лорд Эштон. Леди Виктория Крайк. Сэр Николас Вильсон.
Старые деньги. Старые семьи. Имена, которые встречались в хрониках Таймс и на благотворительных вечерах.
Мне нужна была легенда. Убедительная. С прошлым, которое можно проверить, и биографией, которая выдержит поверхностное расследование.
Я переключилась на генератор поддельных документов – старый инструмент, которым пользовалась года три назад для другой работы. Ввела данные.
Имя: Катарина Стерлинг
Статус: Наследница благотворительного фонда
Компания: Sterling Heritage Trust
Сопровождающий: …
Пальцы замерли.
Сопровождающий.
Оберон.
Ему нужно имя. Личность. История.
Я подняла взгляд.
Он всё ещё сидел на стуле, но поза изменилась – не напряжённая, как раньше. Расслабленная. Почти ленивая. Одна нога закинута на другую, руки скрещены, голова слегка наклонена, золотые глаза полузакрыты.
Но он не спал.
Я видела, как его взгляд скользнул ко мне – быстро, украдкой – и тут же вернулся к окну.
Свет неона мигал. Падал на его лицо – розовый, тревожный, отбрасывая тени в углублениях под скулами, в изгибе губ.
Красивый. Даже с синяком. Может, особенно с синяком. Он делал его… реальнее. Опаснее. Человечнее.
Хватит, Кейт.
– Как тебя будут звать? – спросила я, и голос прозвучал хрипло.
Он открыл глаза. Полностью. Золото в полумраке.
– Что?
– На балу. Тебе нужно имя. – Я повернула ноутбук к нему. – Что-то аристократическое. Британское. Убедительное.
Он задумался. Пальцы постучали по локтю – медленно, ритмично, как счёт секунд.
– Феликс, – произнёс он.
Я подняла бровь.
– Феликс?
– Значит "удачливый". – Краешек губ дрогнул. – Ирония.
Усмешка сорвалась с моих губ прежде, чем я успела её остановить.
– Феликс… что? Нужна фамилия.
Пауза.
– Торнхилл. – Он пожал плечами. – Звучит достаточно напыщенно?
Я проговорила имя вслух, проверяя звучание.
– Феликс Торнхилл. – Перекатила слова на языке. – Да. Подходит. – Пальцы вернулись к клавишам. – Значит, ты мой… что? Консультант? Партнёр по фонду?
– Любовник.
Пальцы замерли.
Сердце ударило в рёбра – один раз, сильно, болезненно.
– Что? – выдохнула я.
– Мы пара. – Он наклонился вперёд, локти на коленях, золотые глаза прикованы ко мне. – Молодая наследница и её спутник. Это объяснит, почему мы вместе. Почему держимся близко. Почему ты мне доверяешь.
Воздух в комнате стал гуще. Тяжелее.
– Мы уже притворялись, – пробормотала я. – В кафе.
– Именно. – Он не отводил взгляда. – И это сработало. Люди поверили. Потому что любовь – это прикрытие, которое не требует объяснений. – Пауза. – Никто не задаст вопросы паре. Никто не усомнится.
Логика была… правильной.
Идеальной.
Но мысль о том, чтобы стоять рядом с ним в вечернем платье, притворяться, что я его, что мы…
Желудок скрутило узлом.
– Ладно, – выдавила я. – Пара. Но никакого… – Я махнула рукой расплывчато. – …лишнего.
Его губы изогнулись в улыбке – медленной, хищной, обещающей.
– Конечно, – пробормотал он мягко. – Никакого лишнего.
Я не поверила ни на секунду.
***
Два часа спустя.
Глаза горели – сухие, воспалённые, будто в них насыпали песка. Спина ныла. Шея затекла. Но работа была сделана.
Я создала нам цифровые следы – банковские счета с историей транзакций на сотни тысяч фунтов, профили в социальных сетях с фотографиями с благотворительных вечеров (украденные с чужих страниц, отфотошопленные так, чтобы лица были размыты, но узнаваемы), упоминания в светских хрониках. Катарина Стерлинг существовала уже три года, спонсировала реставрацию викторианских особняков и коллекционировала редкие артефакты. Её спутник, Феликс Торнхилл, был консультантом по античному искусству с безупречной родословной и склонностью к закрытым аукционам.
Идеальная пара для маскарадного бала.
Осталось последнее – приглашения.
Я взломала систему рассылки Холлоуэя, скопировала шаблон, внесла наши имена в список гостей в самый конец, где их вряд ли проверят. Один клик – и два приглашения ушли на печать в ближайшую типографию, работающую круглосуточно.
Я откинулась на подушки, и кровать заскрипела – жалобно, протяжно. Закрыла ноутбук. Выдохнула – долго, медленно, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, из шеи, оседает где-то внизу живота тяжёлым грузом усталости.
– Готово, – пробормотала я в тишину, закрывая глаза. – Мы в списке. Завтра заберём приглашения.
Тишина.
Слишком долгая тишина.
Я открыла один глаз.
Оберон всё ещё сидел на стуле, но тело его обмякло. Голова склонилась набок, прислонившись к стене. Глаза закрыты. Ресницы – длинные, тёмные – веером лежали на скулах. Дыхание ровное, глубокое, грудь поднималась и опускалась в медленном, гипнотическом ритме.
Он спал.
Я застыла, наблюдая.
В полумраке, под мигающим неоном, он выглядел… другим. Моложе. Уязвимее. Линии напряжения, которые обычно были вырезаны на его лбу, между бровями, разгладились. Губы слегка приоткрыты. Дыхание мягкое, почти беззвучное.
Он выглядел как человек. Не как король. Не как бессмертный фейри, правивший Летним двором сотни лет.
Просто… измученный мужчина, который слишком долго держался. Который забыл, как отпускать.
Что-то сжалось в груди – тугое, болезненное, словно кто-то намотал проволоку вокруг сердца и медленно затягивал.
Не смотри на него так, Кейт.
Но я не могла оторвать взгляд.
Чёрт.
Я не должна была этого чувствовать.
Не должна была замечать, как его ресницы дрожат во сне. Как губы расслабились. Как руки, обычно напряжённые, готовые к драке, лежат безвольно на коленях.
Не должна была хотеть… что? Коснуться? Убрать прядь волос, упавшую на лоб? Проверить, тёплый ли он?
Это опасно, Кейт. Опасно и глупо.
Но я всё равно сделала это.
Я тихо сползла с кровати, осторожно перенося вес на исцелённую ногу. Лёгкое покалывание в лодыжке – будто отсидела, – но не боль. Зелье Морриган сделало своё дело. Подошла к шкафу на носках, стараясь не скрипеть половицами.
Вытащила единственное тонкое одеяло – серое, с запахом нафталина и старости, грубое на ощупь, но тёплое.
Подошла к нему. Осторожно. Беззвучно. Каждый шаг – как шаг по минному полю.
Накинула одеяло на его плечи.
Мир взорвался движением.
Он дёрнулся. Инстинкт сработал раньше, чем сознание. Мышечная память хищника, который никогда не спит по-настоящему. Золотые глаза распахнулись, дикие и спутанные, полные остатков сна и чего-то первобытного.
Его рука метнулась вверх молниеносно, и пальцы сомкнулись на моём запястье раньше, чем я успела вдохнуть. Раньше, чем успела отпрыгнуть.
Захват был железным. Пальцы обхватили кость крепко, неумолимо, как тиски. Не больно, но я не могла вырваться. Тепло его кожи просочилось сквозь мою, жгучее и пульсирующее, слишком реальное. Я почувствовала его пульс под пальцами. Быстрый. Сильный. Ударяющий в ритме моего собственного.
Мы замерли.
Его взгляд встретился с моим. Всё ещё дикий, полный остатков сна и инстинкта, который шептал: угроза, опасность, защищайся.
Секунда.
Две.
Вечность.
Его взгляд упал на моё лицо – близко, слишком близко – и что-то изменилось в золотых глазах. Потемнело. Смягчилось.
Я видела момент, когда он понял, что это я. Что я не угроза.
Что я… помогала.
Пальцы разжались. Медленно. Неохотно.
– Кейт, – выдохнул он хрипло, и голос прозвучал ниже, чем обычно. Сонный. Опасный. Сырой. – Прости. Я…
– Всё нормально, – перебила я, потирая запястье. Кожа горела там, где он касался – жгучая, пульсирующая, будто его пальцы оставили ожоги. – Рефлекс. Я понимаю.
Он посмотрел на одеяло на плечах. Потом на меня. Что-то мелькнуло в золотых глазах – удивление? непонимание? – и я не смогла расшифровать.
– Зачем? – спросил он тихо.
– Потому что ты идиот, который заснул на стуле, – буркнула я, отступая на шаг. Нужна была дистанция. Пространство между нами. – И я не хочу, чтобы ты замёрз и умер до того, как мы найдём твой Осколок. Чисто практические соображения.
Его губы дрогнули. Улыбка – медленная, тёплая, разрушительная.
– Конечно. Практические.
– Именно.
Он потянул одеяло выше, укутываясь, и выдохнул что-то неразборчивое в ткань. Голос прозвучал мягко. Интимно.
– Маленькая дерзость.
Моё сердце пропустило удар.
Я вернулась к кровати, чувствуя, как щёки горят в темноте.
Идиот. Он идиот.
А я…
Я закрыла глаза, чувствуя, как его голос – мягкий, тёплый, интимный – эхом отзывается в груди.
Я ещё большая идиотка.
***
Я проснулась от холода.
Комната была погружена в темноту – неон за окном погас, оставив только слабый, призрачный свет уличного фонаря, просачивающийся сквозь щели в шторах. Тишина. Глубокая. Густая. Давящая.
Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, обхватив себя руками. Зуб на зуб не попадал. Дрожь сотрясала тело – мелкая, неконтролируемая, идущая изнутри, из костей, из самой сути.
Чёрт. Когда стало так холодно?
Я отдала ему единственное одеяло.
Гениально, Кейт. Просто охренительно.
Я попыталась заснуть снова. Зажмурилась. Стиснула зубы до боли в челюсти. Натянула куртку поверх себя – бесполезно, слишком тонкая, ткань не держала тепло.
Холод пробирался сквозь одежду, сквозь кожу, добирался до костей – ледяной, пронизывающий, безжалостный.
– Кейт.
Я замерла.
Его голос в темноте – низкий, хриплый от сна, обволакивающий.
– Ты дрожишь.
– Нет, – солгала я, и зубы предательски клацнули, разрушая ложь.
Тишина. Я почувствовала его взгляд в темноте – тяжёлый, оценивающий.
Потом – шорох ткани. Скрип стула. Шаги по полу – босые ноги по грязному ковру, мягкие, почти беззвучные.
Кровать прогнулась под его весом.
Матрас накренился в его сторону, и я почувствовала его тепло – волной, обещанием, спасением.
Я открыла глаза.
Оберон лёг рядом – на краю, оставляя между нами пространство в ладонь, невидимую границу – и накинул одеяло на нас обоих. Ткань упала мягко, укрывая, и его запах окутал меня – лес, дождь, что-то дикое и древнее.
– Что ты делаешь? – выдохнула я, не двигаясь, не смея пошевелиться.
– То, что должен был сделать час назад, – ответил он спокойно, и голос прозвучал так близко, что я почувствовала вибрацию в воздухе. – Делюсь одеялом.
– Я не просила…
– Ты отдала мне единственное одеяло. – Он лёг на спину, скрестив руки под головой, глядя в потолок, а не на меня. – И теперь замерзаешь. Это глупо.
– Я не замерзаю.
Он повернул голову. Посмотрел на меня – долго, оценивающе, и даже в темноте я видела золото глаз, отражающее слабый свет уличного фонаря. Жидкое. Горящее.
– Ты дрожишь, – повторил он тихо, и в голосе прозвучало что-то мягкое. Заботливое. – Твои губы посинели. Руки трясутся. – Пауза. Его взгляд не отпускал меня. – Перестань упрямиться и просто… ляг нормально. Нам обоим нужен сон. А для этого нужно тепло. Логика, Кейт. Чистая логика.
Логика. Снова чёртова логика.
Я стиснула зубы и повернулась на бок, спиной к нему. Натянула одеяло до подбородка, зарылась в него, впитывая остатки его тепла.
– Если ты попробуешь что-то ещё…
– Успокойся, – усмехнулся он в темноте, и я услышала улыбку в голосе. – Я слишком устал для "чего-то ещё".
Я фыркнула.
Тишина опустилась снова. Его дыхание – ровное, глубокое – за спиной. Тепло его тела просачивалось сквозь пространство между нами – медленно, постепенно, волнами, успокаивающе.
Дрожь начала утихать. Мышцы расслабились. Пальцы перестали дрожать.
Я закрыла глаза.
Это ничего не значит. Просто практичность. Выживание. Два человека, делящие тепло, чтобы не замёрзнуть.
Но когда сон начал утягивать меня вниз – в тёплую, тёмную, бархатную глубину – последней мыслью было то, как безопасно я себя чувствую.
Впервые за дни.
Впервые за… годы?
***
Утро.
Я проснулась от света – тёплого, золотого, просачивающегося сквозь щели в шторах полосами, отбрасывающими узоры на противоположную стену. Воздух был тяжёлым. Густым. Пахло чем-то… хорошим. Лесом после дождя. Мокрой землёй. Чем-то диким, древним, невозможным в этом грязном мотеле посреди Белфаста.
Я открыла глаза медленно, с трудом, будто веки налились свинцом.
И поняла три вещи одновременно.
Первое: я лежала не на краю кровати.
Второе: я лежала посередине, свернувшись калачиком, и моя голова покоилась на чём-то тёплом и твёрдом.
Третье: его рука обнимала меня за талию.
О нет.
Сердце остановилось – на удар, на вечность – потом взорвалось, колотясь так сильно, что я была уверена: он услышит. Он почувствует. Каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев.
Я не двигалась. Не дышала.
Моя голова лежала на его плече – в углублении между плечом и грудью, идеально подходящем, будто создана для этого. Его рука лежала на моей талии – тяжёлая, расслабленная, пальцы слегка впились в ткань моей футболки, удерживая. Не насильно. Не грубо. Просто… удерживая. Как якорь.
Наши ноги переплелись под одеялом – его икра между моих, колено прижато к бедру. Тепло его тела окутывало меня, просачивалось сквозь одежду, оседало под кожей, в костях.
Я чувствовала каждый вдох его груди под моей щекой – медленный, ровный, гипнотический. Подъём. Опускание. Подъём. Опускание. Сердцебиение гулко стучало у меня под ухом – сильное, размеренное, живое.
Запах его окутывал – дождь, лес, что-то дикое, что не должно было существовать в человеческом теле, но существовало. Пьянящее. Опасное.
Как мы… когда…
Воспоминания были расплывчатыми. Холод. Он лёг на край кровати. Пространство между нами. Но потом… сон. Темнота. Инстинкт искать тепло.
Мы заснули. И наши тела… притянулись друг к другу.
Паника поднялась волной – холодная, острая, сдавливающая горло.
Отодвинься. Сейчас же. Пока он не проснулся. Пока не понял.
Я осторожно – мучительно медленно – начала поднимать голову.
Рука на моей талии напряглась. Пальцы впились сильнее, останавливая движение.
– Не уходи, – пробормотал он сонно, и голос прозвучал как тёплый мёд, стекающий по коже. Густой. Низкий. Обволакивающий, забирающийся под кожу, оседающий в лёгких.
Воздух застрял в горле.
Я застыла.
– Оберон…
– Ещё пять минут, – прошептал он, не открывая глаз. Его рука притянула меня ближе лёгким движением, устраняя последние сантиметры между нами. Ладонь скользнула ниже по талии и там замерла. Не хватая. Не требуя. Просто держа, как будто я была единственным, что не давало ему раствориться. Моя грудь прижалась к его боку, нога скользнула выше по его бедру, подбородок коснулся моей макушки. – Здесь тепло.
Моё сердце билось так громко, что я слышала пульс в ушах – оглушающий, пугающий.
– Ты… ты проснулся? – Голос прозвучал хрипло, слабо, предательски.
– Мм, – неопределённый звук. Не подтверждение. Не отрицание. Что-то среднее.
– Оберон, – повторила я тверже, собирая остатки воли в кулак. – Отпусти.
Секунда. Две. Три.
Потом золотые глаза открылись – медленно, лениво, как кот, просыпающийся после долгого сна на солнце – и встретились с моими.
Осознание пришло.
Я видела, как оно накатило волной – туман рассеялся, сон ушёл, реальность вернулась. Его взгляд метнулся вниз – к его руке на моей талии, к тому, как мои пальцы сжимали его футболку, к переплетённым ногам, к тому, как мы лежали, свернувшись вместе, как…
Как любовники.
Его тело напряглось. Мышцы под моей щекой превратились в камень.
Рука отпустила меня так резко, будто моё прикосновение обожгло. Будто я была огнём, который он не смел касаться. Он отодвинулся к самому краю кровати – быстро, почти неуклюже, совершенно не по-королевски – и сел, отворачиваясь, пряча лицо.
Молчание. Тяжёлое. Напряжённое.
– Инстинкт, – произнёс он наконец, и голос прозвучал ровно. Слишком ровно. – Тела ищут тепло. Ничего больше.
Я села, натягивая одеяло до подбородка. Прикрытие. Защита. Что-то, за чем можно спрятаться. Сердце колотилось так громко, что я была уверена – весь мотель слышит.
– Именно, – выдавила я. – Ночью было холодно. Мы искали тепло. Обычная физиология.
– Обычная, – эхом повторил он, всё ещё не оборачиваясь. Плечи напряжены. Спина прямая. Руки сжаты в кулаки на коленях.
Ничего больше.
Ложь. Такая очевидная, что я почти задохнулась от неё.
Но я не могла… Не сейчас. Не когда всё было так запутано.
Тишина натянулась между нами – упругая, звенящая, как струна перед разрывом.
Я видела, как мышцы его спины двигаются под тонкой футболкой. Как он дышит – глубоко, медленно, контролируя каждый вдох. Считая. Успокаиваясь.
Скажи что-нибудь. Разрушь эту тишину.
Я сползла с кровати, босыми ногами коснувшись холодного пола, и схватила куртку со стула. Натянула её, занимая руки, давая себе задачу.
– Мне нужно забрать приглашения, – пробормотала я, застёгивая молнию. Металл холодный под пальцами. – И забрать костюмы для бала у моего контакта. – Я рискнула взглянуть на него.
Он наконец обернулся. Посмотрел на меня – долго, изучающе, золотые глаза искали ложь, искали правду, искали что-то, чего я не хотела показывать.
– Ты всё устроила?
– Ещё вчера, – ответила я, встречая его взгляд. – Пока ты спал на стуле.
Что-то мелькнуло в его глазах – уважение? признание? – и краешек губ дрогнул. Не улыбка. Что-то более глубокое.
– Тогда пошли, – он встал, потянулся, и позвонки хрустнули. Футболка задралась, обнажая полоску кожи над поясом джинсов – плоский живот, чётко очерченные мышцы, синяк на боку, желтовато-зелёный по краям.
Я отвела взгляд, но слишком поздно.
Образ выжегся в памяти – мышцы, кожа, синяк на боку, который я хотела коснуться, проверить, болит ли ещё.
Не смотри. Не думай. Работай.
Но я уже смотрела. И уже думала.
И это было проблемой.
***
Час спустя в типографии на окраине мы забрали приглашения – два плотных конверта кремового цвета с золотым тиснением и восковой печатью цвета бургундского вина. Идеальные. Неотличимые от настоящих, если не присмотреться слишком близко.
Если не проверить код на обратной стороне – магнитную полосу, встроенную в тиснение, которую считывают на входе.
Проблема на потом.
Печатник – пожилой мужчина с дрожащими руками и острым взглядом – не задал ни одного вопроса. Взял деньги. Отдал конверты.
Мы вышли на улицу, и холодный мартовский ветер ударил в лицо, трепля волосы, принося запах выхлопных газов и жареной еды из кафе за углом.
Оберон прищурился, глядя на поток машин, на толпу людей, снующих мимо, погружённых в свои телефоны, в свои жизни. Его челюсть напряглась.
– Как вы это выносите? – пробормотал он, почти себе под нос.
– Что? – я обернулась.
– Весь этот… шум. – Он провёл рукой по лицу. – Металл. Дым. Всё мёртвое. Даже воздух пахнет смертью.
Я посмотрела на город глазами того, кто помнил леса, дворцы под открытым небом, мир, где магия текла в каждом листе.
– Привыкаешь, – сказала я тихо. – Или умираешь.
Его взгляд метнулся ко мне. Золотые глаза потемнели.
– Я не собираюсь умирать здесь.
– Я тоже.
Я держала конверты в руках, чувствуя вес бумаги, вес лжи, вес всего, что могло пойти не так.
– Один шаг сделан, – пробормотала я, разглядывая тиснение – вензель Холлоуэя, идеально скопированный.
– Теперь одежда, – Оберон стоял рядом, руки в карманах, взгляд устремлён на оживлённую улицу. – Ты сказала, у тебя есть контакт.
– Да. – Я убрала конверты в рюкзак. – Её зовут Лекси. Она… занимается определёнными вещами. Достаёт то, что трудно достать. Без вопросов.
– Звучит как преступница.
– Она и есть преступница, – усмехнулась я. – Но надёжная. Когда у тебя нет семьи, нет дома, нет никого, кто прикроет спину… ты учишься ценить людей, которые платят долги. – Я встретила его взгляд. – Лекси платит долги.
Что-то изменилось в его лице. Смягчилось.
– У тебя нет семьи?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, острый.
Я отвела взгляд.
– Не той, что имеет значение.
Он не ответил. Но я почувствовала его взгляд – долгий, оценивающий, полный чего-то, что я не хотела расшифровывать.
Не спрашивай. Пожалуйста, не спрашивай.
Он не спросил.
– Я вытащила её из неприятностей год назад, – продолжила я, заполняя тишину. – Она должна мне. Большой долг.
Он посмотрел на меня долго, оценивающе.
– Какие неприятности?
– Казино. Карты. Фишки на сумму в полмиллиона, которые она задолжала людям, с которыми не стоит иметь дел. – Я пожала плечами. – Я взломала их систему. Стёрла долг. Сделала так, будто его никогда не было.
Его бровь поднялась.
– Ты стёрла полмиллиона фунтов?
– Ты удивлён?
– Впечатлён, – поправил он. В голосе прозвучало что-то тёплое.
Моё сердце сделало предательский кувырок.
Я ненавидела, как он на меня смотрел в эти моменты. Не с осуждением. Не с жалостью. С чем-то похожим на… гордость?
Как будто я была больше, чем просто хакер, убегающий от мафии и фейри. Как будто я имела значение.
Хватит. Прекрати.
Я отвернулась, доставая телефон, пряча лицо.
– Ладно, – сказала я резче, чем собиралась. – Звоню ей.
Телефон взяли на третьем гудке.
– Кто умер? – Голос Лекси был хриплым, сонным, раздражённым. На фоне играла музыка – что-то тяжёлое, гитарное, громкое. – Или ты, Кейт, просто соскучилась по моему прекрасному голосу в… – пауза, шорох, – …блять, в два часа дня? Серьёзно? Я легла в восемь утра.
– Лекс, мне нужна помощь, – я прижала телефон к уху, отворачиваясь от Оберона. – Срочно.
Тишина. Музыка стихла.
Когда Лекси заговорила снова, голос стал острее, настороженнее.
– Какая помощь? Ты в беде?
– Скорее… в очень странной ситуации.
– Это про тот долг Винни?
Желудок сжался.
Я чуть не фыркнула. Долг Винни. Если бы всё было так просто. Если бы речь шла о каком-то ублюдке вроде Винни, который хотел вернуть свои двести тысяч фунтов, я бы справилась сама. Но нет. Речь шла о фейри. О гримах, которые ворвались в мою палату с когтями и клыками. О Короле Лета, который стоял в трёх шагах от меня и выглядел так, будто мог испепелить весь Белфаст одним взглядом, если бы у него ещё осталась магия.
И о даре Видящей, который якобы должен был позволить мне видеть фейри среди людей.
Даре, который, кстати, за последние несколько часов никак не проявился и не дал о себе знать.
Люди оставались людьми – обычными, серыми, смертными. Никаких светящихся глаз, никаких странных теней, никаких монстров среди них я не наблюдала.
Может, это всё была ошибка. Может, у меня галлюцинация от обезболивающих. Может, я просто спятила, и сейчас сижу в психушке, а не стою в сквере с бывшим королём мира фейри, который утверждает, что я – какая-то редкая магическая аномалия.
Может, всё это – просто чертовски реалистичный сон.
– Кейт? – голос Лекси вернул меня в реальность. – Ты там?
– Да, – я сглотнула. – Не про Винни. Хуже.
– Хуже, чем белфастская мафия? – в её голосе прозвучало любопытство. – Детка, ты умеешь влипать в дерьмо.
– Талант, – пробормотала я, и слово прозвучало горько. – Лекс, мне нужна помощь. Серьёзная помощь.
На другом конце линии образовалась пауза. Я слышала, как Лекси затягивается сигаретой – характерный вдох, задержка, медленный выдох. Она всегда курила, когда что-то обдумывала.
– Какого рода помощь? – спросила она осторожно.
Я провела рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи.
– Мне нужно место, где переночевать. На пару дней. Тихое. Незаметное. Чтобы никто не задавал вопросов. – Я сделала паузу. – И костюмы. Мне нужны костюмы для маскарада. Дорогие. Настоящие. Чтобы выглядели убедительно. Это самое главное.
Тишина растянулась – тяжёлая, настороженная.
– Маскарад? – переспросила Лекси медленно. – Кейт, во что ты опять влезла?
Я глянула на Оберона. Он стоял в нескольких шагах, разглядывая витрину магазина игрушек – плюшевые мишки, куклы, пластиковые солдатики – с таким видом, будто это был музей оружия пыток. Его профиль был резким на фоне яркого света – скулы, линия челюсти, изгиб губ.
Красивый. Смертельно красивый.
– Не могу объяснить, – призналась я тихо. – Но это важно. Очень важно. Мне нужны женское платье – вечернее, элегантное, но не кричащее. И мужской костюм. Смокинг или что там носят на таких мероприятиях. Плюс маски.
– На каких мероприятиях, Кейт?
Я сжала телефон сильнее.
– На балах-маскарадах для богатых ублюдков с частными коллекциями артефактов, – выпалила я, прежде чем успела прикусить язык.
Секунда тишины.
Две.
Три.
Затем – низкий, хриплый смех, который перерос в кашель.
– О боже, – прохрипела Лекси. – О боже. Ты собираешься грабить? Кейт Морроу, хакер-затворница, которая выходит из дома раз в месяц за чипсами, решила заняться настоящим криминалом? – Ещё смех, почти истерический. – Это… это лучший день в моей жизни. Я должна это увидеть. Нет, я должна это записать.
– Лекс…
– И когда это грандиозное ограбление века?
Я закрыла глаза.
– Завтра вечером.
Смех оборвался.
– Что?
– Завтра, – повторила я тише. – Маскарад завтра.
– Кейт. – Голос Лекси стал ровным, жёстким. – Ты хоть представляешь, как сложно достать приличные костюмы за сутки? Не театральный треш, а настоящие дизайнерские вещи, которые пройдут проверку на элитном мероприятии?
– Представляю, – выдохнула я. – Но у меня нет выбора. Это единственный шанс. Если мы пропустим завтра… – Я не закончила. Не могла.
Если пропустим завтра, Оберон так и останется смертным. Беспомощным. Уязвимым.
Печати на его спине будут гореть вечно.
Шорох на том конце. Звук быстрых шагов – Лекси ходила по комнате, как всегда делала, когда думала.
– Всё, всё, заткнись, – пробормотала она. – Дай подумать. – Пауза. – С кем ты идёшь?
Мой взгляд снова скользнул на Оберона. Он повернул голову, встретился со мной глазами – золотыми, яркими даже в тусклом свете улицы. Что-то промелькнуло в их глубине. Вопрос? Любопытство?
– С… другом, – призналась я осторожно.
Тишина была оглушительной.
– Другом? – переспросила Лекси, и её голос взлетел на октаву. – У тебя? Кейт "я-ненавижу-людей-и-выхожу-из-дома-только-в-худи" Морроу завела друга?
– Это временно, – буркнула я.
– Он горячий?
Мой взгляд задержался на Обероне. Широкие плечи под дешёвым худи, которое не могло скрыть линию мышц. Золотые волосы, растрёпанные и слишком длинные, выбивающиеся из-под капюшона. Синяк на скуле – тёмный, свежий – который почему-то делал его только привлекательнее, опаснее. Губы, изогнутые в полуусмешке, как будто он знал что-то, чего не знал никто другой.
Горло пересохло.
– Не твоё дело, – процедила я
Лекси расхохоталась – низко, грязно.
– Значит, горячий. Боже, детка, ты влипла не только в дерьмо с ограблением, но ещё и в мужика. – Звук затяжки сигаретой. – Это… это надо отпраздновать. Или оплакать. Ещё не решила.
– Лекси.
– Ладно, ладно. – Звук набора текста на клавиатуре – быстрый, отрывистый. – Костюмы за сутки. Это сложно, но не невозможно. У меня есть пара контактов – люди, которые специализируются на аренде дизайнерских вещей для мероприятий. И один парень, который… позаимствует кое-что из закрытых коллекций. Не спрашивай откуда.
– Не спрашиваю, – быстро ответила я.
– Умница. Но мне нужны параметры. – Пауза. – Какой у твоего загадочного друга размер? Рост? Телосложение?
Я оглядела Оберона – оценивающе, профессионально, стараясь не думать о том, как тепло становится внизу живота.
– Высокий, – начала я. – Метр девяносто, может чуть больше. Широкие плечи. Узкие бёдра. Стройный, но мускулистый. Атлетическое сложение.
– Мне нужны точные цифры, Кейт, – отрезала Лекси. – Рост, обхват груди, талия, длина рукава. Иначе костюм не сядет, и вас раскусят ещё на входе. Богатые ублюдки чувствуют дешёвку за милю.
Я открыла рот, чтобы сказать, что понятия не имею, но Оберон вдруг шагнул ближе – бесшумно, как всегда, словно он скользил по воздуху, а не шёл по асфальту. Он склонился к телефону, и его присутствие накрыло меня – тепло его тела, запах летнего леса и чего-то дикого.
Его губы изогнулись в самодовольной усмешке.
– Шесть футов два дюйма, – произнёс он низко, и его голос – бархатный, глубокий, с лёгким акцентом – прозвучал прямо у моего уха, отчего по спине пробежали мурашки. – Обхват груди – сорок два дюйма. Талия – тридцать два дюйма. Длина рукава – тридцать пять дюймов.
На том конце линии воцарилась мёртвая тишина.
Я застыла, уставившись на него. Он держал мой взгляд – золотые глаза сияли триумфом и чем-то ещё. Чем-то тёмным и обещающим.
Затем – низкий, задушенный стон.
– О боже, – выдохнула Лекси, и её голос дрожал. – О боже, Кейт. Какой. У. Него. Голос. – Пауза. – Я уже потекла. Серьёзно. Трусы можно выжимать. Где ты его нашла? В каком-то секретном клубе для моделей? Или он сбежавший принц? Актёр? Наёмный убийца с красивым лицом?
Я почувствовала, как лицо вспыхивает – горячо, предательски.
– Лекс…
– Нет, серьёзно, – продолжила она мечтательно. – Можешь попросить его повторить? Я не успела записать параметры. Хочу ещё раз услышать, как он говорит "дюймы". С этим акцентом. Боже, я сейчас умру.
Оберон склонил голову набок, его усмешка стала ещё шире – самодовольная, торжествующая, абсолютно невыносимая. Золотые глаза блеснули насмешливо, и я увидела, как уголки его губ дрогнули, сдерживая смех.
Ярость и смущение вспыхнули одновременно.
Я дёрнулась, отстраняясь от него, и отошла на несколько шагов, сжав телефон так сильно, что пальцы побелели.
– Шесть футов два дюйма, – процедила я сквозь зубы. – Обхват груди сорок два. Талия тридцать два. Рукав тридцать пять. Записала?
– Ты убила весь кайф, детка, – вздохнула Лекси разочарованно. – Но да. Записала. – Пауза. – А твои параметры?
– Десятый размер, – буркнула я. – Пять футов восемь дюймов. Большего не жди.
Оберон всё ещё стоял там, где я его оставила – слишком близко, слишком довольный собой – с этой чёртовой невыносимой улыбкой на губах. Он скрестил руки на груди, и худи натянулось на плечах, подчёркивая их ширину. Его взгляд скользил по мне – медленно, оценивающе, и от этого взгляда кожа покрывалась мурашками.
Я бросила на него убийственный взгляд и повернулась спиной.
– У тебя невыносимо отличная память, – буркнула я язвительно, не глядя на него.
– Знаю, – отозвался он, и в его голосе прозвучало столько самодовольства, что захотелось развернуться и врезать ему. – Это полезное качество для короля.
Король. Который помнит каждый чёртов дюйм своего идеального тела.
– Достаточно параметров, – сказала Лекси, и я услышала царапанье ручки по бумаге. – Не переживай, детка, я найду что-то, что сделает тебя убийственно красивой. И твоего секс-бога тоже превращу в мокрую мечту каждой женщины на этом маскараде. – Ещё одна пауза, и голос стал ниже, насмешливее. – Серьёзно, Кейт. Если ты его не трахнешь после всего этого, это сделаю я. Он звучит как ходячий оргазм.
Я почувствовала, как лицо полыхает огнём.
– Лекси! – зашипела я, отворачиваясь ещё дальше от Оберона, хотя прекрасно знала, что он и так всё слышит.
– Что? – Она рассмеялась – низко, грязно. – Я просто констатирую факты. С таким голосом и параметрами… детка, если ты его упустишь, я серьёзно усомнюсь в твоём психическом здоровье.
Я зажмурилась, чувствуя, как горят уши.
– Можем вернуться к костюмам? – прошипела я.
– Скучная, – фыркнула Лекси, но в голосе прозвучало тепло. – Ладно. А с жильём проще. У меня есть лофт в Титаник-квартале. Пустует последние полгода – хозяин в Дубае, наводит там свои делишки. Адрес скину. Ключ под ковриком – банально, но работает. Костюмы доставлю туда же. Завтра к полудню всё будет на месте.
Что-то горячее и острое поднялось в груди – благодарность, облегчение, что-то близкое к панике.
– Лекс… – начала я, и голос предательски дрогнул. – Ты не обязана. Я и так…
– Я должна тебе жизнь за ту историю с казино. – перебила она мягко, и в голосе прозвучало что-то тёплое, почти нежное. – Кейт. Я не забыла. Ты вытащила меня из того дерьма, когда все остальные уже копали мне могилу. Взломала их систему безопасности, стёрла долги, подчистила записи, спасла мне задницу от людей, которые собирались отрезать мне пальцы по одному. – Пауза. – Так что считай, что мы квиты. Почти. Может, на восемьдесят процентов.
Горло сжалось. Глаза защипало.
– Лекс…
– Заткнись и прими помощь, – оборвала она, но голос был мягким. – Единственное условие – когда это всё закончится, ты расскажешь мне всё. Каждую чёртову деталь. Кто этот мужик, что за артефакт, почему ты рискуешь задницей. Всё. Договорились?
Я кивнула, хотя она не видела.
– Договорились, – прошептала я.
– И Кейт?
– Да?
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
– Береги себя, – сказала Лекси тихо. – Пожалуйста. Что бы там ни творилось – будь осторожна. Ты слишком хорошо умеешь находить неприятности. И я не хочу тебя хоронить. – Пауза, и голос снова стал насмешливым. – И Кейт? Презервативы. Используй их. У тебя там секс-бог с голосом, от которого текут трусы. Не вздумай забеременеть посреди ограбления века.
Что-то болезненное сжалось в груди, но я не удержала усмешки.
– Лекс…
– Я серьёзно. Презервативы, – повторила она твёрдо. – Или я приеду и сама их тебе привезу. С инструкцией.
– Заткнись, – пробормотала я, но улыбалась.
Гудок. Тишина.
Я опустила телефон. Одной проблемой меньше. Может быть, у нас действительно есть шанс.
Может быть.
Оберон всё ещё стоял там – с невыносимо самодовольной усмешкой на губах, скрестив руки на груди.
– Твоя подруга… колоритная, – заметил он, и в голосе прозвучало что-то похожее на одобрение.
Я повернулась к нему, тоже скрестив руки на груди.
– Ты действительно знаешь свои параметры наизусть? До последнего дюйма? Серьёзно?
Он пожал плечами – легко, изящно, движение было слишком плавным для обычного человека.
– Я был королём, Кейт, – ответил он просто, как будто это объясняло всё. – Мне шили на заказ всё. Каждую мантию для церемоний. Каждый церемониальный доспех. Каждый наряд для балов, пиров, коронаций. – Золотые глаза скользнули по мне – медленно, оценивающе, и от этого взгляда в животе вспыхнуло тепло. – Портные приходили каждый сезон. Снимали мерки. Записывали каждый дюйм. Каждый изгиб. – Его усмешка стала острее, опаснее. – Я просто… запомнил.
Я смотрела на него секунду. Две. Не зная, смеяться, раздражаться или просто уйти.
– Ты невыносим, – выдохнула я наконец.
– Знаю, – отозвался он, и в его голосе прозвучало что-то тёплое, почти игривое. – Но очень полезен. Признай.
Я закатила глаза, отворачиваясь, чтобы спрятать предательскую улыбку, которая коснулась моих губ.
– Пошли, – бросила я через плечо, двигаясь по улице. – Нам нужно добраться до лофта. И подготовиться к завтрашнему дню.
Он последовал за мной – бесшумно, как тень, как хищник – и я чувствовала его взгляд на себе. Жгучий. Пристальный. Ощутимый, как прикосновение.
– Определённо нужно, – произнёс он задумчиво, и в его голосе прозвучала такая снисходительная уверенность, что я почувствовала, как напрягаются плечи. – Манеры и танцы сами себя не выучат.
Я замедлила шаг, но не обернулась.
Глубокий вдох. Медленный выдох.
– Ты невыносимый, заносчивый, самовлюблённый индюк, – процедила я сквозь зубы, всё ещё глядя вперёд.
Пауза.
Затем – его смех. Низкий, богатый, слишком довольный.
– Заносчивый? – переспросил он, и в голосе прозвучало что-то опасно игривое. – Кейт, я просто констатирую факты. За тысячу лет я обучил танцам сотни придворных дам. – Пауза, и я почувствовала его усмешку без необходимости оборачиваться. – Они выстраивались в очередь за возможность танцевать со мной. Ждали месяцами. Некоторые… предлагали весьма щедрые вознаграждения. – Голос стал ниже, мягче, почти мурлыкающим. – Я был… как бы это сказать… любимцем женщин.
Я фыркнула – резко, язвительно.
– Я бы этим не гордилась.
– Что? – в его голосе прозвучала искренняя озадаченность.
Я обернулась, остановившись посреди улицы, и посмотрела на него с самой невинной улыбкой, на какую была способна.
– Интересно, – протянула я задумчиво, наклонив голову. – А у фейри существуют венерические заболевания?
Тишина.
Абсолютная. Оглушительная.
Его лицо – обычно такое самодовольное, такое уверенное – застыло в выражении шока. Золотые глаза расширились. Рот приоткрылся.
Я не сдержала ухмылки.
– Ну что? – продолжила я невинно. – За тысячу лет, со стольким количеством придворных дам… наверняка что-то подцепил, да? Или фейри невосприимчивы? Потому что если нет… – Я сделала паузу для драматического эффекта. – …тебе стоило бы провериться. Просто на всякий случай.
Его лицо медленно окрасилось лёгким румянцем. Я не знала, что фейри вообще способны краснеть, но, видимо, оскорблённая гордость творит чудеса.
– Я… – начал он, но голос прозвучал хрипло. Он откашлялся. – Фейри не…
– Не что? – я приподняла бровь, наслаждаясь моментом. – Не болеют? Или не проверяются?
Он закрыл рот. Открыл. Закрыл снова.
Впервые за всё время знакомства Оберон, Король Лета, самодовольный, высокомерный, невыносимый нарцисс, не нашёлся что ответить.
Я развернулась, пряча торжествующую улыбку, и двинулась дальше по улице.
– Пошли, любимец женщин, – бросила я через плечо. – Нам ещё нужно добраться до лофта. И, возможно, найти ближайшую клинику.
– Кейт… – начал он, и в голосе прозвучало что-то между возмущением и… предупреждением?
– Что? – Я обернулась, изобразив невинность. – Я просто забочусь о твоём здоровье. Сотни придворных дам, говоришь? Это впечатляющая статистика. Для эпидемиолога.