Фейри был мужчиной.
Нет – не мужчиной. Существом, которое притворялось мужчиной. Я видела две версии одновременно, и это раскалывало мозг.
Слой первый: полицейский. Лет тридцати пяти, крепкого телосложения, в тёмно-синей форме. Обычное лицо. Каштановые волосы. Усталые карие глаза. Значок на груди.
Слой второй: правда.
Кожа цвета лунного камня, почти светящаяся в темноте переулка. Глаза – не карие, а серебряные, как жидкая ртуть, холодные и бездонные. Волосы длинные, серебристо-белые, стянутые в хвост на затылке. Уши заострённые, изящные. Скулы слишком острые, слишком идеальные.
Лёгкая серебряная броня под полицейской формой – я видела, как она мерцала сквозь иллюзию, покрытая рунами.
Два образа накладывались друг на друга, дрожали, сливались и расходились, как плохо настроенный телевизор.
Это невозможно.
Мой мозг судорожно пытался выбрать одну версию, отбросить другую как глюк, ошибку восприятия – но обе цеплялись за реальность когтями, отказываясь исчезнуть.
От этого двоения желудок скрутило узлом. Я сглотнула кислоту, поднимавшуюся к горлу, зажмурилась – но даже с закрытыми глазами я _видела_ его. Оба образа пульсировали под веками красными вспышками, раскалывая череп изнутри.
Оберон резко напрягся. Я почувствовала это всем телом – как изменилось его дыхание, как сжались мышцы под кожей, как воздух вокруг него стал плотнее. Он замер, будто хищник, готовый к прыжку или бегству.
А потом наклонился ко мне. Совсем близко. Губы почти касались моего уха, дыхание обжигало кожу.
– Не смотри на его уши, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала сквозь шум дождя. – Он под гламуром. Для обычных людей он выглядит как человек. Делай вид, что видишь именно это. Мы просто гуляли. Ничего не видели. Понятно?
Я моргнула. Один раз. Второй.
Что, блять?
Гламур? Я вижу сквозь магию?
– Кейт, – повторил он чуть жёстче, пальцы сжали моё плечо. – Понятно?
Я кивнула. Медленно. Мысли метались хаотично, но я заставила себя сосредоточиться. Играй роль. Не пялься на уши. Обычный человек. Обычный.
Незнакомец сделал шаг вперёд. Движение было плавным, бесшумным, будто он скользил по земле. Лук в его руках исчез – просто растворился в воздухе, как дым. Дождь барабанил по его плечам, стекал по плащу тёмными ручейками. Серебряные глаза скользнули по мне – быстро, оценивающе, – а потом переместились на Оберона и задержались.
– Вы в порядке? – спросил он.
Голос был глубоким, спокойным, с лёгким акцентом, который я не могла определить. Он звучал почти по-человечески.
Оберон выпрямился. Лицо стало непроницаемым, каменным. Он сделал шаг вперёд, слегка заслоняя меня собой.
– Да, – ответил он коротко. – Всё в порядке.
Незнакомец кивнул. Взгляд скользнул по переулку, по тёмным углам, откуда только что выскочили те… твари. Охотники. Или как там их называют.
– Бродячие собаки в этом районе стали проблемой, – сказал он, возвращая взгляд к нам. – Агрессивные, особенно стаями. Вам повезло, что я патрулировал неподалёку.
Я моргнула.
Собаки? Те монстры с зубами как лезвия и светящимися глазами?
– Обычно они не выходят так далеко в город, – продолжил он, изучая Оберона. – Что-то их привлекло.
Пауза. Тяжёлая.
Я почувствовала, как Оберон напрягся ещё сильнее.
– Мы просто гуляли, – выдавил он ровным тоном.
– Ага, – добавила я, и голос предательски дрожал. Не пришлось даже притворяться. – Огромные. Мы испугались. Думали, нападут. А потом вы… – Я запнулась, изображая замешательство. – Вы их прогнали? Это был… перцовый баллончик? Или петарды?
Незнакомец моргнул. Серебряные глаза сузились, изучая моё лицо.
– Что-то вроде того, – ответил он медленно. – Специальное средство. Для отпугивания… агрессивных животных.
– А, – я кивнула, изображая облегчение. – Понятно. Спасибо вам. Серьёзно. Мы бы не справились.
Он продолжал смотреть на меня. Долго. Слишком долго. Я чувствовала, как его взгляд сканирует моё лицо, ищет что-то.
Не пялься на уши. Обычный человек. Обычный.
– Холодно сегодня, правда? – выпалила я, изображая нервную болтовню. – Для марта как-то особенно. И дождь. Хотели устроить романтическую прогулку, а тут такое.
Я потянулась к Оберону и погладила его по руке – медленно, нежно, как делают влюблённые девушки, пытаясь успокоить своего мужчину. Его мышцы под моей ладонью были каменными от напряжения, но я продолжала поглаживать, изображая заботу.
– Да, милый? – Я посмотрела на него снизу вверх, пытаясь придать взгляду мягкость, преданность. – В следующий раз лучше в кино пойдём, правда?
Потом, не отрывая взгляда от его лица, я подняла руку выше и провела пальцами по его скуле. Нежно. Интимно. Так, как прикасаются только очень близкие люди.
Оберон замер на долю секунды. Я видела, как что-то мелькнуло в его глазах – удивление, может быть, или понимание игры. А потом его лицо расслабилось, стало мягче. Он накрыл мою руку своей, прижимая к своему лицу, и в уголках его губ появилась лёгкая улыбка.
– Конечно, маленькая дерзость, – произнёс он так естественно, что я чуть не поперхнулась. – Что угодно, только без этих чёртовых собак.
Незнакомец проследил за нашим обменом. Лицо его чуть расслабилось. Плечи опустились.
Оберон повернулся ко мне полностью, всё ещё держа мою руку у своей щеки. Большой палец медленно провёл по моему запястью – едва ощутимое прикосновение, но от него по коже побежали мурашки.
– Тебе холодно, – констатировал он негромко, глядя мне в глаза. – Нам действительно пора домой.
Я кивнула, не отводя взгляда. Это было странно – смотреть в его золотистые глаза и видеть в них не высокомерие, к которому я привыкла, а… заботу? Игру? Я не могла понять.
Незнакомец откашлялся.
– Вы уверены, что всё в порядке? – повторил он, но голос звучал уже не так настороженно. – Не ранены?
– Абсолютно, – ответил Оберон, не отпуская мою руку. – Просто напуганы. Хотим только домой. Согреться.
Он обнял меня за плечи, притягивая ближе. Я прислонилась к его боку, чувствуя тепло его тела сквозь мокрую одежду. Это было… неожиданно естественно. Будто мы действительно делали это сотни раз.
Незнакомец кивнул. Медленно.
– Конечно, – согласился он. – Это разумно.
А потом поднял руку.
Плавно. Изящно. Ладонь раскрылась, пальцы развернулись, и я увидела, как в воздухе закружилась золотая пыльца. Она сверкала под светом уличных фонарей, будто крошечные звёзды, и медленно плыла к нам.
Что за…
Оберон напрягся так сильно, что я почувствовала это всем телом. Его рука на моём плече сжалась.
– Это просто поможет вам успокоиться, – пояснил незнакомец мягко, почти убаюкивающе. – Снять стресс. Вы лучше выспитесь.
Пыльца коснулась моего лица. Тёплая. Сладкая. Она таяла на коже, впитывалась в поры, ползла по лицу живыми искрами. Пахла лесом, цветами и чем-то ещё – летним мёдом и забытыми снами. Чем-то древним, диким, что заставляло инстинкты кричать: опасно.
Я вдохнула.
И мой разум… дрогнул.
Ненадолго. На секунду. Мысли стали вязкими, как патока, медленными, будто я пыталась думать сквозь толщу воды. Края реальности размылись, потекли. Я моргнула, и всё вокруг показалось… мягче. Безопаснее. Будто кто-то накрыл мир тёплым пледом.
Что я здесь делаю?
Гуляла. Да. С парнем. Холодно. Хочется домой.
Я посмотрела на незнакомца. Обычный мужчина. Полицейский. Обычное лицо.
Уши?
Какие уши?
Обычные. Человеческие.
Рядом Оберон моргнул. Лицо его стало расслабленным, пустым. Взгляд рассеянным.
Незнакомец сделал шаг ближе. Голос звучал тепло, успокаивающе.
– Вы ничего необычного не видели, – сказал он тихо. – Просто гуляли. Было холодно. Замёрзли. Решили вернуться домой. Всё в порядке. Вы в безопасности.
Я кивнула. Медленно. Голова казалась тяжёлой.
– Холодно, – повторила я. Голос звучал отстранённо. – Очень холодно сегодня.
Оберон тоже кивнул. Движения медленные, механические.
– Нам пора, – пробормотал он. – Домой. Согреться.
Незнакомец отступил на шаг.
– Идите, – сказал он мягко. – Согрейтесь. Хорошего вечера.
Мы развернулись. Я шла, держась Оберона за руку, чувствуя, как холод пробирает до костей. Дождь лил. Асфальт блестел под фонарями. Машины проезжали мимо, обдавая брызгами.
Обычная ночь. Обычный город.
Ничего не произошло.
Мы дошли до машины. Оберон открыл дверь пассажирской стороны. Я послушно села. Он обошёл машину, сел за руль. Дверь захлопнулась с глухим стуком.
Тишина.
Дождь барабанил по крыше. Вода стекала по лобовому стеклу.
Я смотрела прямо перед собой. На размытые огни города. На мокрый асфальт.
Гуляли. Холодно. Домой.
И вдруг.
Уши.
Я видела уши.
Заострённые. Фейри. Он был фейри.
Мысли вернулись – резко, словно кто-то включил свет в тёмной комнате и одновременно вылил на голову ведро ледяной воды. Болезненно. Ослепляюще. Реальность врезалась в сознание с силой удара.
Я задохнулась, хватая ртом воздух. Сердце забилось так сильно, что я услышала пульс в ушах – гулкий, оглушающий.
Я резко обернулась к Оберону.
– Что, – выдохнула я, и голос сорвался, – какого хрена только что произошло?!
Он смотрел в зеркало заднего вида. Лицо жёсткое, челюсть напряжена. Пальцы сжимали руль так сильно, что костяшки побелели.
– Гламур, – ответил он тихо. – Магия иллюзий. Он пытался стереть нашу память. Заставить забыть, что мы видели.
– Ничего себе, – я провела ладонью по лицу, размазывая капли дождя. – Как в "Людях в чёрном"? Серьёзно?
Оберон молчал, не сводя глаз с дороги.
Несколько секунд я пыталась переварить информацию, но что-то не сходилось. Я сжала подлокотник, чувствуя, как внутри нарастает паника.
– Погоди. – Я резко повернулась к нему. – И?! Почему я всё помню?! Почему я видела его… его настоящего и ничего не забыла?!
Он завёл двигатель. Машина ожила, фары осветили пустую улицу впереди.
– Потому что ты Видящая, – сказал он, не глядя на меня. – Ты видишь сквозь магию. Сквозь гламур. Видишь то, что скрыто от обычных людей.
– Видящая?! – Голос взлетел выше. – Что за…
– Позже, – оборвал он резко. – Нам нужно уехать. Сейчас.
Он выжал газ. Машина рванула вперёд, колёса завизжали по мокрому асфальту.
Я обернулась, глядя в заднее стекло.
Сквозь дождь и тьму я увидела фигуру.
Незнакомец стоял посреди переулка. Неподвижный. Серебряные глаза светились в темноте, как у волка.
Он смотрел нам вслед.
Долго.
Пристально.
И даже на расстоянии я видела, как напряглись его плечи, как наклонилась голова, словно он что-то обдумывал.
Что-то его насторожило.
Что-то не так.
Машина свернула за угол, и фигура исчезла из виду.
Оберон петлял по узким улицам Белфаста – мимо закрытых пабов с потемневшими витринами, мимо викторианских зданий из красного кирпича, почерневших от времени и дождей. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на мокрый булыжник. Где-то вдалеке взвыла сирена – полиция или скорая, не разобрать.
Город спал. Но я чувствовала – что-то в нём бодрствовало. Что-то древнее, притаившееся в тенях между домами.
Но ощущение не прошло.
Холодное. Тяжёлое. Будто за нами следили. Будто мы не обманули его до конца.
Я развернулась к Оберону. Мысли метались хаотично, складываясь в одну кричащую реализацию.
– Видящая?! – выпалила я, и голос сорвался на крик. – Ты говоришь мне, что я какая-то гребаная Видящая, и ты, блять, сейчас мне об этом сообщаешь?!
Оберон не ответил. Смотрел прямо на дорогу, руки сжимали руль, челюсть напряжена так сильно, что я видела, как ходят желваки.
– Оберон! – рявкнула я. – Ты вообще слышишь меня?!
– Слышу, – выдавил он сквозь зубы.
– И?! Что значит "Видящая"?! Как ты вообще это понял?! И почему, чёрт возьми, ты не сказал мне раньше?!
Он выдохнул. Долго. С трудом. Провёл рукой по лицу, потёр переносицу, и я увидела, как дрожат его пальцы.
– Во-первых, – начал он устало, – в больнице. Когда я говорил на эльфийском. Ты меня поняла.
Я моргнула.
– Я… что?
– Ты поняла меня, – повторил он, бросая на меня быстрый взгляд. – Ты прислушивалась. Ты слышала и это изумление читалось в твоих глазах. Смертные не понимают наш язык. Никогда. Если только не изучали его годами. – Пауза. – Ты поняла инстинктивно.
Я открыла рот. Закрыла. Слова застряли в горле.
Я поняла его. В больнице. Я действительно поняла.
– Во-вторых, – продолжил он, возвращая взгляд на дорогу, – ты увидела гримов. Все фейри без исключения ходят под гламуром в вашем мире. Либо вообще не показываются. Смертные нас не видят. Они видят обычных людей, животных, тени. Что угодно, только не правду. – Он сжал руль сильнее. – Но ты видела.
Я нахмурилась, перебивая его:
– Может, они просто хотели, чтобы я их увидела? Сделали исключение, чтобы напугать. Или это было частью плана – показаться во всей красе, чтобы я обосралась от страха.
Оберон покачал головой.
– Гламур так не работает. Ты не можешь «выключить» его для одного конкретного человека, оставив для остальных. Это не прицельное оружие. Либо ты под гламуром для всех людей вокруг, либо ни для кого. – Он бросил на меня быстрый взгляд.
– Разум людей отказался бы верить. Переписал бы реальность. Кто-то увидел бы крупных собак. Кто-то – пьяных хулиганов. Кто-то вообще ничего не заметил бы, потому что мозг просто удалил бы невозможное из картинки. – Пауза. – Но ты, Кейт, видела монстров. Именно такими, какие они есть. Это значит, что с твоим восприятием что-то не так. Или очень даже так, в зависимости от точки зрения.
Я сглотнула, чувствуя, как холод ползёт по спине, обвивается вокруг рёбер, сдавливает лёгкие. Дышать стало труднее.
– То есть я… особенная? – Сарказм прозвучал слабее, чем хотелось.
– Или проклятая, – парировал он с усмешкой. – Зависит от того, как на это смотреть. И это называется "Видящая".
– Охренеть, – выдохнула я. – Просто… охренеть.
Оберон ничего не сказал. Вёл машину молча, взгляд сосредоточен на дороге.
Я откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза. Попыталась дышать ровно.
Видящая. Я Видящая.
Я вижу то, что другие не видят.
Я вижу монстров. Фейри. Магию.
Господи.
– И ты, – начала я, открывая глаза и снова глядя на него, – ты не мог сказать мне об этом раньше?!
– Не было времени, – бросил он резко.
– Не было времени?! – Я рассмеялась. Истерично. – У нас был целый день! День! Ты мог бы упомянуть: "Кстати, Кейт, ты Видящая, это значит, что ты в опасности, и все фейри захотят тебя либо убить, либо использовать!" Это было бы неплохо знать!
Оберон резко вывернул руль, свернул на обочину и остановил машину. Двигатель заглох. Тишина.
Он развернулся ко мне. Глаза тёмные, лицо жёсткое.
– Ты хотела знать? – спросил он тихо. Опасно тихо. – Хорошо. Вот правда. Видящие – редкость. Один на миллион. Может, реже. Они видят сквозь гламур, сквозь иллюзии, сквозь ложь. Они видят истинную природу вещей.
Пауза.
Я не дышала. Буквально. Лёгкие застыли на полувдохе, отказываясь работать.
Он продолжил, и голос стал жёстче, безжалостнее:
– И именно поэтому на них охотятся. Одни Дворы убивают их. Другие – порабощают. Дикие фейри используют как инструмент. Потому что Видящая – это глаза, которые нельзя обмануть. Это угроза. Для всех.
Кровь застыла в жилах.
– То есть…
– То есть, – оборвал он, – теперь, когда ты знаешь, что ты Видящая, твоя жизнь стала ещё опаснее. Поздравляю.
Я смотрела на него. На жёсткое лицо, сжатые челюсти, тёмные глаза, в которых плескалось что-то похожее на… вину?
– Стоп, – я резко развернулась к нему. – Стоп. Почему сейчас? Почему я вижу это только сейчас? Мне двадцать пять лет, Оберон! Двадцать пять! Если я Видящая, то где были все эти монстры и фейри раньше? Почему я их не замечала? Почему только сейчас всё полетело к чертям?!
Оберон не ответил сразу.
– Не знаю, – выдавил он наконец.
– Как это "не знаешь"?!
– Именно так! – огрызнулся он, бросая на меня взгляд. – Я не знаю! Видящие обычно проявляются рано. В детстве. Подростковом возрасте. Но иногда… иногда дар остаётся спящим. До определённого момента. До толчка.
– Толчок, – повторила я тупо.
– События, которое его пробуждает, – пояснил он. – Травма. Близость к смерти. Контакт с сильной магией. – Взгляд стал тяжелее. – Или контакт с фейри.
Молчание легло, между нами, как удар.
– Ты, – прошептала я, и голос прозвучал глухо, пусто. – Это из-за тебя.
Он не ответил. Не отрицал.
– Из-за того, что я встретила тебя. Из-за того, что ты… рядом. – Внутри что-то хрустнуло. Не от боли. От ярости. От осознания. – Ты разбудил это во мне. И даже не предупредил.
Грудь сжалась так сильно, что я едва могла дышать. Хотелось ударить его. Или разрыдаться. Или и то, и другое.
Я наклонилась вперёд – резко, импульсивно, – и пространство между нами сократилось до считанных сантиметров. Я видела каждую золотую искру в его радужках, каждую тень под скулами. Чувствовала тепло его тела в холодном салоне машины.
– Ты разрушил мою жизнь, – прошептала я, и слова прозвучали почти интимно в тишине. – Ты понимаешь это?
Он не отстранился. Не отвёл взгляда. Смотрел в упор, и в этих золотых глазах плескалось что-то первобытное, опасное.
– Возможно, —выдохнул он, и его дыхание коснулось моих губ. Тёплое. – Я не уверен. Но да, это… вероятно.
Слишком близко. Слишком много воздуха между нами и одновременно слишком мало.
Я резко откинулась назад, разрывая момент.
– Холмы Кейв-Хилл, – пробормотала я, глядя на тёмный силуэт на горизонте. – Там тоже… они есть?
Оберон проследил за моим взглядом.
– Везде, где есть старые места. Холмы. Леса. Камни. – Пауза. – Белфаст построен на костях древнего мира, Кейт. Фейри здесь были задолго до людей.
– Ладно, – сказала я после долгой паузы. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. – Хорошо. Теперь я знаю. Что дальше?
Он посмотрел на меня долго, изучающе. А потом завёл двигатель.
– Дальше, – сказал он, выруливая обратно на дорогу, – мы возвращаемся на постоялый двор. Отдыхаемся. А потом ты помогаешь мне найти два из трёх артефактов в твоём мире, и за это, как я и обещал, получишь горы золота.
– Золото, – я фыркнула. – Да. Потому что золото решит все мои проблемы. Особенно ту, где на меня теперь будут охотиться все фейри в радиусе… сколько? Всей Ирландии? Европы? Мира?
– Кейт…
– Нет, серьёзно, – перебила я, разворачиваясь к нему. Адреналин отступил, оставив за собой не страх, а что-то другое. Злость. Сарказм. Моя зона комфорта. – Ты только что сказал, что я ходячая мишень для всех существ из твоего мира. И твоё решение – дать мне золото и сказать "удачи"?
Оберон сжал челюсть.
– Я не…
– Так что вот что я хочу, – продолжила я, не давая ему закончить. – Помимо золота. Во-первых, ты меня защищаешь. Лично.
Я ткнула пальцем ему в грудь – резко, акцентируя каждое слово. Мышцы под тонкой тканью рубашки были каменными, напряжёнными.
– Лично, – повторила я, не убирая руку. – Это значит, ты рядом. Всегда. Пока это дерьмо не закончится. Пока твои артефакты не будут найдены, и ты не свалишь обратно в своё Подгорье. Согласен?
Его взгляд скользнул вниз – на мою руку на его груди, – потом вернулся к моему лицу. Что-то тёмное мелькнуло в золотых глазах.
– Согласен, – выдавил он, и голос прозвучал хрипловато.
Я медленно убрала руку, но ощущение твёрдых мышц под пальцами осталось. Впечаталось в кожу.
– Отлично. Во-вторых, – я выставила второй палец, – ты учишь меня. Как работает магия. Как работают фейри. Их правила, слабости, всё, что мне нужно знать, чтобы не сдохнуть в ближайшие сутки. Потому что я не собираюсь полагаться только на тебя.
Он бросил на меня быстрый взгляд. Что-то мелькнуло в золотых глазах. Уважение?
– Хорошо, – кивнул он. – Что ещё?
– В-третьих, – я усмехнулась, – когда всё это закончится, ты находишь способ выключить этот гребаный дар. Или хотя бы приглушить. Потому что я не собираюсь всю жизнь видеть монстров на каждом углу и жить с мишенью на спине.
Оберон задумался. Пальцы постукивали по рулю.
– Не уверен, что это возможно, – произнёс он медленно. – Дар Видящей – это часть тебя. Магия не работает так просто.
– Тогда найди способ, – отрезала я. – Ты же был королём, верно? У тебя должны быть связи. Знания. Что-то.
Он выдохнул.
– Попробую, – согласился он наконец. – Но не обещаю.
– Хорошо.
Я откинулась на сиденье, чувствуя, как напряжение медленно стекает с плеч. Кожаная обивка прилипала к мокрой спине, от одежды тянуло сыростью и чем-то металлическим – кровью, наверное. Дождь всё так же барабанил по крыше – монотонно, почти успокаивающе, – дворники скрипели, счищая воду. За окном мелькали размытые оранжевые пятна уличных фонарей, отражаясь в лужах на асфальте.
Я вдохнула глубже, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. В машине стало тихо – слишком тихо. Тишина давила, требуя заполнить её хоть чем-то.
– Почему ты не сказал ему? – спросила я, наблюдая за игрой света и тени на его профиле. – Тому фейри. Кто ты на самом деле. Он мог бы помочь, разве нет?
Оберон усмехнулся – коротко, резко, звук вышел почти как рык.
– Идиот, – бросил он, и я моргнула, не сразу поняв, о ком он. Пальцы его сжались на руле так сильно, что костяшки побелели. – Есть кучка фейри, которые называют себя… – он поморщился, будто само слово оставляло горький привкус во рту, – Стражами Грани. Играют в благородных защитников, держат баланс между мирами. Выслеживают диких фейри, которые нарушают границы. Не дают им бесчинствовать в вашем мире.
Я прислушалась к его голосу – низкому, с едва уловимой хрипотцой, которая появлялась, когда он злился. Интересно.
– Звучит… благородно? – устало протянула я.
– Звучит как самонадеянная чушь, – отрезал он, и в машине словно стало холоднее. Воздух сгустился, задрожал от невысказанной ярости. – Они не подчиняются ни одному Двору. Считают себя выше политики, выше законов Подгорья. – Мышцы на его челюсти напряглись, желваки заходили ходуном. – Я слышал о них. Никогда не встречался лично. Они держатся в тени, действуют по собственным правилам. И именно поэтому я им не доверяю.
– Но он же спас нас.
– Но это не значит, что он на нашей стороне, Кейт. Если бы он узнал, кто я, он мог бы решить, что свергнутый Король Лета – такая же угроза балансу. Или хуже – сдать меня тем, кто заплатит больше.
Во рту пересохло. Я облизнула губы, чувствуя солёный привкус пота.
– Получается, что доверять фейри – последняя глупость, – пробормотала я.
– Именно. – Он вернулся к дороге, и я увидела, как дёрнулась мышца на его скуле. – Пока я не знаю, кто стоит за тем, что меня выкинуло в мир смертных, я не могу доверять никому. Особенно фейри. Даже тем, кто прикрывается благородными целями.
Что-то холодное и скользкое шевельнулось в животе.
– Ты думаешь, он что-то заподозрил?
Оберон выдохнул – долго, с усилием, будто сдерживал что-то внутри.
– Не знаю. Печати забрали магию. Но фейри чувствуют друг друга. Даже без магии. – Пауза. Скрип кожи руля. – Это как… запах. Вкус в воздухе. Инстинкт. Он мог почувствовать что-то неправильное во мне.
Его голос упал ниже, стал хрипловатым.
– Вот почему я не могу рисковать. Один неверный шаг, и весть о том, что Король Лета жив и беспомощен, разнесётся по всему Подгорью быстрее лесного пожара. И тогда за мной придут не гримы.
Сердце ухнуло вниз.
– А кто?
Он посмотрел на меня. Долго. И в его глазах было столько тьмы, что я почувствовала – она затягивает, как трясина.
– Все, – прошептал он. – Абсолютно все, кто хочет моей смерти. А таких, поверь мне, немало.
Когда мы добрались до мотеля, я еле держалась на ногах. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались. Оберон помог мне выбраться из машины, подхватив под руку, когда я споткнулась о бордюр. Его прикосновение было твёрдым, надёжным – единственной реальной вещью в этом перевернувшемся мире.
Мы поднялись в номер. Он открыл дверь. Я прошла внутрь, стянула мокрую куртку, бросила её на стул и рухнула на кровать, даже не раздеваясь.
Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, – как Оберон накрывает меня одеялом. Осторожно. Почти нежно.
А потом – ничего.
Сон накрыл меня, как волна. Тяжёлый, чёрный, безжалостный.***
Я проснулась от тихого ритмичного звука – как будто кто-то считал про себя. Несколько секунд я пыталась сообразить, где нахожусь: потолок с жёлтым пятном от старой протечки, запах затхлости и дешёвого освежителя воздуха, жёсткий матрас под спиной.
Мотель. Побег. Гримы. Ведьма.
Память вернулась резко, как пощёчина. Моя рука метнулась к левому плечу – там, где грим вонзил свои мерзкие зубы. Под тонкой футболкой я нащупала гладкую кожу. Никаких следов укуса. Даже шрама не осталось.
Магия, чёрт возьми. Настоящая магия.
– Тридцать семь… тридцать восемь…
Я повернула голову на звук. Оберон отжимался от пола в двух метрах от моей кровати, спиной ко мне. Медленно, размеренно, с таким контролем, что казалось – он мог бы продолжать до бесконечности. Он был без футболки, только в тех украденных джинсах, и при дневном свете…
Господи.
Спина его была испещрена шрамами-рунами. Вчера в больнице и в полутьме лавки ведьмы они казались просто отметинами, но сейчас, когда серый мартовский свет пробивался сквозь дешёвые занавески, я разглядела их по-настоящему. Тёмные линии вились по лопаткам, спускались к пояснице, переплетались в сложные узоры, которые пульсировали чернотой при каждом движении.
Печати Изгнания. Запретная магия, превратившая короля фейри в смертного.
– …сорок девять… пятьдесят.
Мышцы на спине перекатывались под кожей – плечи, широчайшие, косые… Я залипла. Не могла отвести взгляд. Каждая линия его фигуры говорила о веках тренировок, о теле, созданном для боя, для власти, для…
Прекрати, Кейт. Он фейри. Бывший фейри. Временный союзник. И судя по-вчерашнему, полный засранец.
Но засранец с невероятно соблазнительной спиной, покрытой древними рунами, который сейчас медленно опускался вниз, замирая в нижней точке. Мышцы напряглись до предела, руны словно налились чёрной кровью, и…
– Пятьдесят один… пятьдесят два…
Я сглотнула, чувствуя предательское тепло внизу живота. Это просто несправедливо.
– Полюбовалась достаточно, или мне стоит перевернуться?
Его голос был ровным, без намёка на одышку, несмотря на нагрузку. Он даже не обернулся, продолжая отжиматься.
– Хотя вчера ты уже оценила мои достоинства на твёрдую семёрку, так что вид спереди тебя вряд ли впечатлит.
Я почувствовала, как краска заливает лицо. Чёрт. Он знал, что я проснулась. Конечно, знал. Слух у бывшего фейри, наверное, как у чёртовых летучих мышей.
– Я не любовалась, – огрызнулась я, приподнимаясь на локте. Гипс на ноге неприятно потянул, но боли почти не было. Странно. – Просто думала, насколько неудобно должно быть отжиматься с такой резьбой на спине. – Пауза. – Тебе было больно? Когда их наносили?
Оберон замер в верхней точке, потом плавно поднялся на ноги и обернулся.
И вот тогда я поняла, что спина – это ещё цветочки.
Грудь у него была широкая, рельефная, с россыпью старых шрамов. Да, я уже видела всё это в больнице. Дважды, если быть точной. Но тогда было легче – он был чужаком, аномалией, задачей. Теперь же, когда мы застряли вместе в этом гребаном мотеле, когда он стоял так близко, полуобнажённый и явно не смущённый, моему мозгу было труднее оставаться профессиональным. Мышцы пресса, низ живота, узкие бёдра в джинсах… или как капля пота медленно стекает по…
Стоп. Хватит.
Кейт, блять, возьми себя в руки.
Его волосы растрепались – для бывшего короля он выглядел удивительно по-человечески потрёпанным. На лбу блестела испарина. Золотистые глаза смотрели с лёгким прищуром. Он явно не поверил ни единому моему слову.
– Не знаю, – ответил он неожиданно тихо. – Не помню.
Я моргнула.
– Что?
Оберон потянулся за футболкой на стуле, но не надел её. Просто держал в руках, глядя на ткань так, словно видел что-то ещё.
– Я не помню, как мне наносили Печати. Не помню боли. – Он поднял взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, затерянное. – Последнее, что я помню перед больницей – это Пограничье.
– Пограничье? – переспросила я, медленно садясь на кровати.
– Земли между дворами. – Его пальцы сжали ткань сильнее. – Я был там… по делу. Пришёл… разобраться.
– Разобраться, – повторила я. – Это эвфемизм для "надрать задницу"?
Краешек его губ дёрнулся в почти-улыбке.
– Можно и так сказать. Был бой. Я помню клинки, кровь, магию… – Он замолчал, нахмурившись. – А потом темнота. Провал. Ничего. Следующее воспоминание – я просыпаюсь у ваших лекарей, в слабом теле, без магии, и какая-то дерзкая смертная девчонка оценивает меня на семёрку.
Я фыркнула, но внутри что-то сжалось. В его голосе звучала такая потерянность, такая… уязвимость. Король, который не помнил, как потерял свою корону.
– Значит, ты не знаешь, кто это сделал? – уточнила я.
– Нет. – Он наконец натянул футболку через голову, скрывая руны. – Морриган сказала, что для таких Печатей нужны минимум три мощных мага. Запретная магия, древние знания, сложный ритуал. Это не то, что делается на скорую руку в разгар битвы.
– То есть это было спланировано.
– Да. – Его голос стал жёстче. – Кто-то знал, где я буду. Кто-то подготовился. Возможно, правитель Зимнего Двора это сотворил. Или… – он запнулся, – …или кто-то из моих собственных людей предал меня.
– Кто-то из твоего Двора?
– Не знаю. – Оберон провёл рукой по лицу. – Я не знаю, Кейт. У меня провал в памяти длиной в три месяца. Я не знаю, кто наложил Печати. Не знаю, как оказался в лесах Ирландии. Не знаю, что происходит в Подгорье сейчас. – Его взгляд метнулся к окну, где за грязными занавесками виднелось серое мартовское небо. – Я даже не знаю, ищут ли меня. Или радуются, что я исчез.
Несколько секунд я молчала. Потом поднялась с кровати – осторожно, гипс всё ещё мешал – и подошла к нему.
– Можно посмотреть? – спросила я тихо. – На руны. Поближе.
Оберон посмотрел на меня удивлённо. Потом медленно кивнул, стянул футболку обратно и развернулся спиной.
Я коснулась кончиками пальцев его лопатки.
Кожа была тёплой, почти горячей после тренировки. Гладкой, если не считать шрамов. Я провела пальцем по одной из рун – линия была слегка приподнята, жёсткая, словно выжженная раскалённым клеймом. Узор шёл по диагонали от правого плеча к левому боку, пересекаясь с другими символами, формируя сложную сеть.
– Не похоже на обычные шрамы, – пробормотала я, ведя ладонью по его спине. – Они… живые. Как будто всё ещё работают.
– Потому что работают, – ответил Оберон глухо. – Морриган сказала, что Печати – это не просто блокировка магии. Это постоянное заклинание, вплетённое в плоть. Они держат меня смертным, пока кто-то не снимет их. Или пока я не умру.
Я провела пальцами между его лопаток, почувствовала, как мышцы напряглись под моим прикосновением.
– Мы снимем их, – сказала я. Не знаю, откуда взялась эта уверенность. Может, от того, как он стоял передо мной – гордый король, превращённый в беглеца, но всё ещё не сломленный. Может, от упрямства, которое всегда было моей слабостью. – Найдём артефакты, проведём ритуал, вернём тебе твою магию.
Оберон повернул голову, глядя на меня через плечо. В профиль он выглядел почти неземным: точёные черты, прямой нос, жёсткая линия челюсти.
– Ты не обязана…
– Заткнись, – перебила я. – Мы партнёры. Сделка есть сделка.
Пауза.
Потом он медленно развернулся ко мне. Лицом к лицу. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела, видела золотые искры в его глазах.
– Так, – сказала я слишком громко, отступая на шаг и присаживаясь обратно на кровать. – Хватит сентиментальностей. У нас есть работа.
Оберон усмехнулся – лёгкая, понимающая усмешка.
– Работа. Верно. – Он натянул футболку обратно. – Твоя нога. Как она?
Я посмотрела на гипс. Вчера он был тяжёлым, неудобным, нога ныла с каждым движением. Сейчас…
– Странно, – призналась я. – Почти не болит.
– Зелье Морриган. – Оберон подошёл ближе, опустился на корточки рядом со мной. Его лицо оказалось на уровне моего. – Она сказала, что кости срастутся за ночь. Могу снять гипс, если хочешь.
Я уставилась на него.
– Ты умеешь?
Усмешка тронула его губы.
– Я участвовал в битвах, где кости ломались как тростник. Я лечил раны, которые свели бы с ума ваших лекарей. Думаю, справлюсь с куском этого… – он поморщился, подбирая слово, – …искусственного камня.
Он достал из кармана джинсов украденный из магазина складной нож – маленький, дешёвый, но достаточно острый.
– Эй, подожди, – я отодвинулась. – Ты собираешься резать гипс ножом?
– А как ещё? – Оберон поднял бровь.
Я уставилась на нож, потом на свою ногу.
– А ты уверен, что не отрежешь мне что-нибудь важное?
Его губы дёрнулись в усмешке.
– Кейт, снять это —проще, чем вытащить стрелу из плеча, не задев артерию. – Он наклонил голову. – Доверься мне.
Я посмотрела ему в глаза – золотистые, искрящиеся, слишком серьёзные для шутки.
– Если отрежешь мне ногу, я убью тебя, – предупредила я.
– Справедливо.
Он осторожно взял мою ногу в гипсе, положил на своё колено. Его руки были тёплыми, сильными, но прикосновение – на удивление нежным. Он нащупал шов на гипсе, вставил кончик ножа и начал аккуратно резать.
Я наблюдала, затаив дыхание. Нож скользил по пластику медленно, методично, ни разу не соскользнув. Оберон работал сосредоточенно, склонив голову, растрепанные волосы падали на лоб. Его пальцы придерживали мою лодыжку, большой палец бессознательно поглаживал кожу над краем гипса.
Не думай об этом, Кейт. Не думай, какие у него тёплые руки. Не думай, как он касается твоей ноги. Не думай…
– Готово, – объявил Оберон, разрезав гипс.
Он осторожно раздвинул края и снял обе половины, обнажив мою ногу. Она выглядела бледной, слегка сморщенной, с красными отметинами.
– Пошевели пальцами, – велел он.
Я послушалась. Пальцы двигались легко, без боли.
– Теперь согни в колене.
Я согнула. Всё работало.
– Магия, – выдохнула я. – Чёртова магия.
– Привыкай, – ответил Оберон, поднимаясь. – Теперь это часть твоей жизни. – Он протянул мне руку. – И первый урок о мире фейри: магия имеет цену. Всегда. Зелье сработало, потому что ты заплатила кровью. В нашем мире ничего не даётся даром.
Я взялась за его ладонь – тёплую, сухую, сильную – и осторожно спустила обе ноги на пол.
Холодный линолеум неприятно обжёг босые ступни. Я оперлась на его руку и медленно встала.
Первая секунда – нормально. Вторая – тоже. Я перенесла вес на исцелённую ногу…
И мир качнулся.
Ноги подкосились. Мир накренился, и я врезалась в него – в твёрдую стену мышц и горячей кожи.
Запах обрушился первым. Сосны и дождь, земля после грозы и что-то дикое, первобытное – как если бы лес обрёл плоть и кровь. Под ухом гулко стучало его сердце. Быстро. Слишком быстро для того, кто всегда держал лицо невозмутимым.
– Осторожнее, – голос прокатился низкой вибрацией по груди, проник мне под рёбра. – Зелье исцелило кость, но мышцы ещё не окрепли.
Я подняла голову – и застыла.
Несколько сантиметров. Между нами было всего несколько чёртовых сантиметров.
Его взгляд упал на мои губы. Задержался. Секунда растянулась в вечность – тягучую, плотную, как мёд. Пальцы на моей талии впились сильнее, оставляя жгучие отпечатки даже сквозь ткань. Другая рука скользнула выше по спине – медленно, осторожно, почти к затылку…
Воздух сгустился. Потяжелел.
Я резко уперлась ладонью ему в грудь – твёрдую, горячую.
– Убери. Руки. Сейчас же.
Золото его глаз вспыхнуло. Зрачки расширились – тёмные провалы в расплавленном янтаре. Взгляд метнулся от моих губ к глазам, и между бровей легла складка – недоумения или раздражения.
– Или что?
– Или откушу тебе нос, – я толкнула сильнее, чувствуя, как под ладонью перекатываются мышцы. – А может, что-нибудь ниже. На твой выбор, Солнышко.
Пальцы на моей талии разжались. Медленно. Слишком медленно – словно он наслаждался каждой секундой, отпуская меня по миллиметру. Усмешка скользнула по его губам – хищная, насмешливая, невыносимая.
– Что, думал, напряжёшь пресс, сверкнёшь мускулами, и я растекусь лужицей к твоим ногам? – Я покачнулась, хватаясь за спинку кровати.– Наверное, в твоём Подгорье с каждой прокатывало.
– Прокатывало, – согласился он, и в голосе звучало чистое, бесстыжее удовольствие.
Он скрестил руки на груди – демонстративно, медленно, чтобы мышцы перекатились под кожей. Сволочь знал, что делает.
– Но ты можешь выдохнуть, маленькая дерзость.
Шаг назад. Взгляд скользнул по мне – оценивающий, холодный, почти… скучающий.
– Я и не собирался тебя целовать.
Что-то горячее вспыхнуло под рёбрами.
– Ну конечно, – я фыркнула, игнорируя жар, заливший шею. – А твой взгляд на моих губах – это что было? Случайность?
– Любопытство, – он пожал одним плечом – движение слишком грациозное, слишком текучее. – Интересно, сколько яда вытечет, если их открыть.
– Ах ты…
– У меня было тысячи лет, Кейт, – голос стал ледяным, режущим. – И бесчисленное количество любовниц. Фейри с кожей, сияющей лунным светом. Нимфы, чьи стоны звучали как песни. Смертные, которые умоляли меня остаться хотя бы на одну ночь. – Золотые глаза скользнули по мне от макушки до пят с убийственным безразличием. – Красивее. Опытнее. Покладистее.
Пауза.
– Так что не льсти себе, смертная. Ты нужна мне для артефактов. Не для постели.
Что-то острое впилось в грудь – злость, унижение, ярость – смесь такая ядовитая, что горло перехватило.
– Отлично, – процедила я сквозь зубы. – Потому что ты мне тоже на хрен не нужен. Мы партнёры. Союзники. Сделка.
– Именно, – кивок – короткий, окончательный. – Так что прекрати фантазировать, как трахаешься с королём фейри, и займись работой. Холлоуэя нужно найти до заката.
– Я. Не. Фантазировала!
– Конечно, – усмешка стала шире, обнажив белые зубы. – Тогда почему твоё сердце до сих пор бьётся как у загнанной лани?
Он повернулся к окну – широкие плечи, узкая талия, линия спины, исчезающая под поясом джинсов.
Разговор окончен.
Я уставилась на его затылок, мысленно показав двойной фак.
Высокомерный. Самодовольный. Невыносимый ублюдок.
– Для протокола, – бросила я, не глядя на него, сосредоточившись на телефоне, – твои мускулы переоценены. Видела и получше.
Тишина.
Затем – низкий смех, тёмный и бархатный, скользнул по коже.
– Конечно видела, – в голосе слышалась чистая, неприкрытая издёвка. – Потому и не могла оторвать взгляд сегодня утром.
Я сжала телефон так сильно, что пластик треснул.
Гореть ему в аду.
– Ладно, хватит, – процедила я, отшвыривая телефон на кровать. – Мне нужно домой. За ноутбуком и оборудованием. Без них твоего коллекционера не найти.
Оберон обернулся – медленно, как хищник, учуявший добычу.
– Где дом?
– Недалеко.
– На машине?
– Машину придётся бросить, – я походила, проверяя ногу. Мышцы ныли тупой болью, но держали. Зелье сработало. – Мы её вчера угнали, или ты уже забыл? Скорее всего ищут. Поедем на автобусе.
Золотые глаза сузились.
– Что такое автобус?
Я фыркнула, натягивая куртку.
– Железная повозка. Больше машины. В неё набиваются смертные, ненавидящие свою жизнь, и едут на работу, которую ненавидят ещё сильнее.
– Звучит восхитительно, – в голосе прозвучало столько яда, что можно было травить армию.
– Добро пожаловать в реальный мир, ваше величество, – я застегнула молнию рывком. – Здесь нет золотых карет и прислуги. Здесь есть общественный транспорт и вонь чужого пота.
Желудок предательски заурчал – громко, жалобно. Когда я последний раз ела? Вчера утром в больнице?
– Голодна? – спросил Оберон, и в голосе прозвучало нечто похожее на… беспокойство.
– Выживу. Дома поедим. Пошли.
Его взгляд скользнул по мне – оценивающий, слишком внимательный.
– Ты бледная.
– Спасибо за наблюдение, доктор Очевидность.
– И шатаешься.
– Потому что вчера сбежала из больницы, убила грима и чуть не сдохла от укуса дикого фейри, – огрызнулась я, направляясь к двери. – Прости, что не соответствую стандартам бодрости.
Он догнал меня у порога – движение было быстрым, текучим, бесшумным.
– Ты мне нужна живой, Кейт, – голос стал низким, почти мягким. – Мёртвая ты мне не поможешь.
– Какая трогательная забота, – я толкнула дверь. – Прямо слёзы наворачиваются.
– Это не забота, – поправил он холодно. – Это практичность. Сделка работает только если обе стороны дышат.
Конечно. Сделка.
– Рада, что ты расставил приоритеты, – бросила я через плечо.
Мы вышли из мотеля. Краденая машина стояла на парковке – серая, невзрачная, с царапиной на капоте. Улика на колёсах.
– Оставляем, – сказала я, проходя мимо. – Если повезёт, найдут через пару дней.
Оберон натянул капюшон, пряча золотые волосы и слишком красивое лицо.
– А если не повезёт?
– Тогда будем убегать. Опять.
Усмешка скользнула по его губам – короткая, хищная, обнажившая белые зубы.
– Мне нравится, как ты мыслишь.
– Рада стараться, – пробормотала я, сунув руки в карманы.
Мы двинулись к остановке. Утро встретило нас серостью и сыростью – типичный белфастский март, когда небо сливается с асфальтом в одно грязное пятно. Город просыпался медленно, нехотя: редкие машины ползли по мокрым улицам, магазины зияли тёмными витринами, воздух пах дождём, выхлопными газами и холодным морем с залива Белфаст-Лох.
Оберон шёл рядом – бесшумно, настороженно, оглядывая город так, словно тот мог напасть в любую секунду.
– Это всегда так выглядит? – спросил он, кивнув на серое небо.
– Что, уныло? – Я пожала плечами. – Добро пожаловать в Белфаст. Здесь три погоды: дождь, морось и "сейчас начнётся дождь".
Он поморщился, глядя на лужи.
– Ваш мир отвратителен.
– Ты уже говорил. Вчера. – Я остановилась у светофора, проверяя телефон. – Может, запишешь жалобу в книгу предложений? Адресуй Богу. Или эволюции. Кому там фейри молятся.
– Мы не молимся, – холодно ответил он. – Мы требуем.
Конечно требуют.
Самовлюблённые. Высокомерные. Невыносимые.
Светофор переключился. Я шагнула на дорогу, игнорируя ноющую ногу и голодное урчание в животе.
Ещё пара часов. Ноутбук. Еда. Может, душ, если повезёт.
А потом – работа.
Найти коллекционера. Получить артефакт. Избавиться от короля.
Простой план.
Желудок заурчал снова – громче, настойчивее.
Оберон усмехнулся.
– Твой живот не согласен с твоей выдержкой.
– Заткнись, – процедила я.
Усмешка стала шире.
Гореть. Ему. В. Аду.
***
Автобус прибыл через десять минут – старый, ржавый, с выцветшей надписью "Glider" на боку и запахом, который можно было описать только как "мокрая одежда, смешанная с отчаянием и дешёвым кофе".
Я купила два билета у водителя – угрюмого мужика с лицом человека, похоронившего все надежды и мечты, и мы забрались внутрь.
Салон встретил нас полумраком и сырым теплом. Пара пенсионеров дремала на передних сиденьях, студент уставился в телефон, наушники забиты в уши, женщина качала коляску механическими движениями.
Оберон замер на пороге.
Огляделся.
Выражение его лица – смесь отвращения, недоумения и чистого, неприкрытого ужаса – было таким, словно его затащили в средневековую темницу. Или на казнь.
– Почему здесь так пахнет? – прошептал он, морщась так, будто воздух физически причинял боль.
– Это называется "общественный транспорт", – прошипела я, хватая его за рукав и толкая к заднему сиденью. – Привыкай, Солнышко. Это твоя новая реальность.
Он опустился на сиденье – осторожно, как на трон из ржавых гвоздей, – и поморщился ещё сильнее, почувствовав липкую обивку под пальцами.
– Это…
– Не говори. Просто не говори.
Автобус рванул с места. Резко. Жёстко. Так, что мою голову откинуло назад.
Оберон схватился за поручень – костяшки побелели, мышцы рук напряглись, и чуть не упал мне на колени.
– Это безопасно? – выдохнул он, глядя в окно на проносящиеся мимо дома, размытые дождём в серые пятна.
– Относительно, – ответила я, стараясь не улыбаться. – Главное – не вставать, когда он едет, и не смотреть водителю в глаза. Они чувствуют страх.
Золотые глаза метнулись ко мне.
– Ты шутишь?
– Может быть, – я пожала плечами, пряча усмешку. – А может, нет.
Автобус резко затормозил на светофоре – визг тормозов, запах жжёной резины. Оберон качнулся вперёд, выругался на эльфийском – низко, гортанно, что-то про "железных чудовищ", "смертных, потерявших рассудок" и "пытку, недостойную даже гримов".
Студент в наушниках покосился на нас. Женщина с коляской поспешно отвернулась.
– Веди себя тише, – прошипела я, пихая его локтем. – Люди смотрят.
– Потому что эта штука пытается меня убить, – прошипел он в ответ, вцепившись в поручень так, что металл погнулся. – Она живая? Это проклятие? Месть?
– Это просто автобус!
– Это орудие пытки!
Смех вырвался раньше, чем я успела его остановить – короткий, задушенный, но смех. Настоящий. Впервые за два дня.
Король фейри. Владыка Солнца. Повелитель огня и света, переживший тысячи лет и бесчисленные битвы. Боялся городского автобуса.
– Что смешного? – Он сузил глаза, глядя на меня так, словно я совершила государственную измену.
– Ты, – выдохнула я сквозь смех, вытирая слезинку. – Ты просто бесценен, ваше величество. Трое гримов – не проблема. Побег из больницы – легко. Но автобус? Автобус – это слишком.
Его челюсть напряглась. Мышца дёрнулась на скуле.
Он демонстративно отвернулся к окну, по-королевски, – но я видела.
Краешек усмешки.
Еле заметный. Быстрый. Но настоящий.
Что-то тёплое шевельнулось в груди – странное, непрошенное, опасное.
Я задавила это чувство и отвернулась к своему окну, глядя на серые улицы Белфаста.
Автобус дёргался на кочках. Дождь барабанил по крыше. Студент зевнул. Пенсионеры всё ещё дремали.
А я сидела рядом с королём фейри в общественном транспорте и думала, что жизнь – это чёртов абсурд.
И почему-то – впервые за долгое время – это было почти… хорошо.
***
Мы вышли на остановке возле моего квартала.
Дождь почти прекратился, но воздух всё ещё давил – влажный, тяжёлый, пропитанный сыростью и выхлопами. Серые панельки окружали нас со всех сторон, как бетонные стены тюрьмы – типичная окраина Белфаста, где никто не задавал лишних вопросов. Где можно было исчезнуть. Раствориться. Умереть.
И никто не заметит.
– Вот здесь, – кивнула я на пятиэтажку с облупившейся штукатуркой, ржавыми балконами и разбитым окном на первом этаже. – Третий этаж.
Оберон окинул здание взглядом – долгим, оценивающим, полным молчаливого осуждения.
– Очаровательно, – пробормотал он.
– Заткнись, – буркнула я, направляясь к подъезду.
Мы поднялись по лестнице. Бетонные ступени, исцарапанные стены, лампочка мигала на втором этаже. Пахло сыростью, чьей-то стряпнёй и мочой. На втором этаже орала музыка – тяжёлый рэп, бас бил в стены так, что вибрация отдавалась в груди.
Оберон поморщился, прикрыв нос рукой.
– У вас всегда так?
– Добро пожаловать в человеческий улей, – пробормотала я, доставая ключи.
Пальцы дрожали. Почему дрожали? Усталость. Голод. Адреналин.
Дверь моей квартиры была приоткрыта.
Я замерла.
Мир сузился до этой щели – узкой, тёмной, неправильной.
Сердце пропустило удар.
Нет.
Нет.
– Кейт? – Голос Оберона стал низким, настороженным. Он шагнул ближе, загораживая меня собой. – Что не так?
– Дверь, – прошептала я, не отрывая взгляда от щели. – Я закрывала её. Точно закрывала.
Всегда закрываю. Это рефлекс. Инстинкт. Выживание.
Может, забыла?
Нет. Я никогда не забываю.
Оберон коснулся моего плеча – тепло его ладони обожгло даже сквозь куртку – и мягко отодвинул меня назад. Лицо стало жёстким, каменным. Золотые глаза сузились, зрачки расширились – тёмные провалы в янтаре.
Хищник. Готовый к атаке.
Он бесшумно толкнул дверь ногой.
Она распахнулась с протяжным скрипом – громким, как крик в тишине.
Внутри горел свет.
Мягкий. Жёлтый. Чужой.
Я шагнула вперёд, но пальцы сжали мой локоть – сильно, почти до боли.
– Подожди, – прошептал Оберон.
Мы вошли вместе.
Квартира встретила тишиной – плотной, давящей, неправильной. Прихожая. Маленькая кухня слева. Гостиная впереди. Всё на месте. Вроде бы. Но воздух… воздух был чужим. Пах табаком, дорогим одеколоном и чем-то металлическим.
Опасностью.
Я сделала ещё шаг…
И увидела их.
В гостиной, на моём диване, сидели трое мужчин.
Время замерло.
Тот, что посередине, был мне знаком. Слишком знаком.
Костюм дорогой, тёмно-синий, без единой складки – сшитый на заказ, идеально сидящий на широких плечах. Лицо мясистое, с тяжёлыми щеками и холодными карими глазами – цвета грязи, цвета могилы. Короткая стрижка, аккуратная борода с проседью. Перстень на безымянном пальце – массивный, золотой, с гравировкой в виде вороны.
Винни Кроу.
Желудок камнем рухнул вниз, провалился куда-то к пяткам.
Нет.
Он медленно поднялся с дивана – движение неторопливое, отрепетированное, полное холодной уверенности, – разгладил несуществующие складки на брюках и улыбнулся.
Широко. Почти дружелюбно.
Если не считать глаз. Мертвенно-холодных. Пустых.
– Кейт, – произнёс он мягко, делая шаг вперёд. Голос был низким, бархатным, как у змеи перед броском. – Давненько не виделись, дорогая.
Пауза.
Улыбка стала шире, обнажив белые ровные зубы.
– Пора платить по долгам.
Воздух сгустился. Потяжелел. Я не могла вдохнуть.
Винни наклонил голову – почти сочувственно, – и цокнул языком.
– А если денег нет… – Ещё один шаг. Ещё один. – Что ж. Продажа твоих органов покроет долг полностью. Почки, печень, сердце… – Он развёл руками, словно предлагая щедрый подарок. – Чёрный рынок щедро платит за свежий товар.
Мир качнулся.
Сердце билось где-то в горле – бешено, больно, слишком громко.
Винни щёлкнул пальцами.
Резко. Окончательно.
– Схватить её.
Двое мужчин сорвались с дивана.
Оберон шагнул вперёд – быстро, текуче, смертельно, – загораживая меня собой.
– Только через мой труп, – прорычал он.
Винни усмехнулся.
– Это можно устроить.