Боль пришла волнами.
Сначала тупая, ноющая – как синяк, который только начинает наливаться цветом. Потом острая, жгучая, словно кто-то выжигал рану раскалённым железом. Я сжала зубы так сильно, что челюсть заныла, но стон всё равно вырвался – низкий, непроизвольный.
Оберон застыл, глядя на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Что-то между беспокойством и… виной?
– Сними рубашку, – его голос был ровным, командным, но в золотых глазах плескалось что-то тёмное.
Я моргнула.
– Что?
– Рубашку. Снимай. – Он уже двигался к ванной, распахивая дверь. Звук льющейся воды. – Мне нужно осмотреть рану. Обработать её хотя бы водой, пока… Пока не стало хуже.
Я хотела возразить. Сказать что-то едкое, циничное, защититься сарказмом, как всегда. Но боль накатывала снова – резче, глубже – и слова застряли в горле.
Пальцы дрожали, когда я потянулась к краю футболки. Ткань прилипла к ране, и когда я попыталась её стянуть, острая боль пронзила плечо, как удар ножом. Я зашипела, и мир на секунду затуманился.
– Стой, – Оберон вернулся, держа в руках мокрое полотенце. – Не дёргай. Ткань пропиталась кровью – если резко потянешь, откроешь рану ещё сильнее.
Он опустился на колени передо мной – плавно, несмотря на дрожь в ногах – и его лицо оказалось на уровне моего. Янтарный взгляд встретился с моим, и в нём читалось напряжение, которого я не видела раньше. Не страх. Скорее… сосредоточенность хищника, который знает: одно неверное движение, и добыча ускользнёт.
Только я не была добычей.
Или была?
– Это будет больно, – предупредил он, поднимая руку с полотенцем.
– Ты думаешь, я не в курсе? – огрызнулась я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось.
Его губы дрогнули – почти улыбка. Потом он прижал мокрое полотенце к краю футболки, там, где ткань слиплась с кожей.
Холод обжёг. Я втянула воздух сквозь зубы, пальцы вцепились в край кровати.
Оберон работал молча, неспешно отмачивая ткань, сантиметр за сантиметром. Его пальцы были удивительно нежными – лёгкие прикосновения, почти невесомые, но каждое отзывалось вспышкой боли в плече. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, запах – лесной, земляной, с примесью чего-то пряного, что заставляло мой мозг путаться.
Сосредоточься на боли. Не на нём. Не на том, как близко он сидит. Не на том, как его пальцы скользят по твоей коже…
– Почти, – пробормотал он, и голос прозвучал хрипло. – Ещё немного.
Последний рывок – и футболка соскользнула с плеча.
Я посмотрела вниз.
И пожалела.
Рана зияла на плече – неровные края, словно её не резали, а рвали. Кожа вокруг почернела, вздулась, покрылась тонкой сеткой тёмных вен, расходящихся от центра, как корни мёртвого дерева. Из глубины сочилась не кровь – что-то более густое, тёмное, с маслянистым блеском. И запах…
Господи. Запах.
Гниль. Разложение. Что-то химическое и едкое, что заставляло глаза слезиться.
Желудок свело. Я отвернулась, зажав рот ладонью.
– Не смотри, – Оберон перехватил моё лицо, развернул к себе. Его ладонь легла на мою щеку – большая, горячая, шершавая от мозолей. – Смотри на меня. Только на меня.
Его взгляд впился в мой – яркий, немигающий, как у хищника, который не отпустит, пока жертва не успокоится.
Я сглотнула, кивнула.
Он убрал руку, вернулся к ране.
Полотенце снова и снова – вода смывала тёмную жидкость, но она продолжала сочиться, как будто что-то внутри раны отказывалось останавливаться. Оберон работал молча, губы сжаты в тонкую линию. Видела напряжение в его скулах, в линии челюсти. Пальцы дрожали – едва заметно, но я замечала.
– Это плохо? – спросила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.
Он не ответил сразу. Просто продолжал промывать рану, снова и снова. Потом выдохнул – долго, устало.
– Да, – произнёс он наконец. – Это плохо.
Молчание легло между нами – тяжёлое, давящее.
– Сколько у меня времени? – Я заставила себя говорить ровно, будто обсуждали погоду, а не мою смерть.
Оберон поднял взгляд. В золотых глазах плескалось что-то тёмное.
– День. Может, два. Яд гримов медленный, но неумолимый. Сначала жжение. Потом жар. Галлюцинации. – Он замолчал, и мышца дёрнулась на его челюсти. – Потом плоть начинает гнить изнутри. Ты будешь чувствовать, как она разлагается. Как отваливается кусками. И будешь в сознании до самого конца.
Мороз пробежал по позвоночнику.
– Прекрасно, – выдавила я, стараясь сохранить голос ровным. – Просто чертовски прекрасно.
Его рука легла на моё колено – тяжело, уверенно.
– Мы найдём ведьму, – сказал он, и в голосе не было сомнений. Только холодная, абсолютная уверенность. – Я не дам тебе умереть, Кейт Морроу.
Что-то сжалось в груди.
Я посмотрела на него – на янтарный взор, полный решимости, на сжатую челюсть, на руку, всё ещё лежащую на моём колене. Тёплую. Тяжёлую. Реальную.
– Почему? – вырвалось прежде, чем я успела остановиться. – Ты едва меня знаешь. Я… я просто смертная девчонка, которая схватила тебя за член в коридоре и дала электрошокером. Не самое впечатляющее знакомство.
Его губы дрогнули.
– Ты спасла мне жизнь, – произнёс он просто. – Вытащила меня из клетки. Защитила от гримов. Украла для меня машину и одежду. – Пауза. Золотые глаза сверкнули чем-то опасным. – И ты единственная, кто не смотрел на меня, как на сломанную вещь. Как на жалкого падшего короля. Ты смотрела на меня, как на равного.
Безмолвие затянулось.
Я не знала, что ответить.
Его рука скользнула с моего колена, и он поднялся – осторожно, с трудом. Пошатнулся. Я инстинктивно протянула руку, поймала его за запястье.
– Эй. Ты в порядке?
Он посмотрел на мою руку, потом на моё лицо. И усмехнулся – устало, почти горько.
– Нет, – признался он. – Я падший король без силы, без магии, в мире, который я не понимаю. Моё тело предаёт меня с каждым вдохом. Меня преследуют твари, которые хотят убить меня. – Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то сырое, незащищённое. – Но я всё ещё жив. Пока. – Его взгляд задержался на моём. – И ты тоже.
Что-то тёплое разлилось в груди.
Я кивнула, отпуская его руку.
– Ладно. Тогда давай останемся живыми вместе. – Я поднялась с кровати, пошатнулась, и гипс напомнил о себе тупой болью. – Но для этого нам нужна твоя чёртова ведьма. – Я повернулась к нему, встречая его взгляд. – И побыстрее.
Он кивнул.
– Тогда нам нужно выйти на улицу. Найти… – Он запнулся, подбирая слово. – …места силы. Узлы, где границы между мирами истончаются. Ведьмы всегда селятся рядом с ними.
Я уставилась на него.
– Места силы. Узлы. – Я потёрла лицо ладонью. – Как я, блядь, должна это искать? У меня нет магического GPS.
Его губы изогнулись.
– А у тебя есть этот… как вы его называете… – Он махнул рукой. – …интернет.
***
Двадцать минут спустя я сидела на кровати, уставившись в экран дешёвого телефона.
Пальцы порхали по клавиатуре – быстро, методично. Годы взлома чужих серверов научили меня находить информацию в самых неожиданных местах.
– Окей, – пробормотала я, прокручивая результаты поиска. – Ведьмы. Маги. Оккультные магазины. – Я фыркнула. – Половина из них – шарлатаны, продающие ароматические свечи туристам. Но есть пара мест, которые выглядят… интересно.
Оберон сидел на противоположной кровати, натягивая украденные джинсы. Движения были неловкими, осторожными – мышцы всё ещё отказывались полностью слушаться. Я старалась не смотреть на то, как ткань облегала его бёдра, как мышцы на животе перекатывались под бронзовой кожей.
Сосредоточься, Кейт. Умирающая. Ты умирающая. Сейчас не время пялиться.
– Что ты нашла? – спросил он, натягивая чёрную футболку через голову.
– Магазин на окраине. "Лунный свет и тени". – Я открыла вкладку с отзывами. – Владелица – женщина по имени Морриган Блэквуд. Судя по комментариям, она… – Я замолчала, читая. – …цитирую: "психованная старая карга, которая выгнала меня из магазина за то, что я попросил любовное зелье".
Оберон усмехнулся.
– Звучит многообещающе.
– Другой отзыв: "Она назвала меня идиотом и сказала, что мои чакры забиты дерьмом. Никогда больше туда не пойду". – Я подняла взгляд. – Определённо она. Или просто мизантроп с плохим характером.
– Мизан… что?
– Человеконенавистник, – пояснила я, не отрывая взгляда от экрана. – Тот, кто терпеть не может людей.
Пауза.
– Как ты, в общем, – добавила я с невинной улыбкой.
Его глаза сверкнули.
– Я не ненавижу смертных. Я просто признаю очевидное – вы слабы, недолговечны и чрезмерно эмоциональны. – Пауза. – Это не презрение. Это факт.
– Ага, – я захлопнула телефон, – значит, у вас с этой ведьмой уже что-то общее. Может, подружитесь.
– Восхитительная перспектива, – проворчал он, натягивая футболку.
– В нашей ситуации, – я поднялась с кровати, схватив куртку, – я возьму любого человеконенавистника, который хотя бы притворяется, что знает магию. Даже если у него характер похуже твоего.
Боль в плече вспыхнула острее, и я зашипела сквозь зубы.
Оберон был рядом в секунду – рука легла на мою здоровую руку, удерживая.
– Ты не можешь вести машину, – проговорил он ровно. – Тебе больно. Руки дрожат.
– Ты не умеешь водить, – возразила я.
– Научусь.
Я уставилась на него.
– Ты серьёзно?
Его взгляд сверкнул.
– Абсолютно. Ты сказала – это просто железная коробка, которая движется, когда нажимаешь на педали. – Он пожал плечами. – Я управлял боевыми конями, драконами, грифонами. Справлюсь с вашей примитивной повозкой.
Я открыла рот. Закрыла. Покачала головой.
– Господи, помоги мне. Ладно. Но если ты убьёшь нас обоих, я вернусь призраком и буду вечно портить тебе все оргазмы.
Его губы дрогнули.
– Договорились.
***
Оказалось, что управлять "примитивной повозкой" было не так просто, как он думал.
Первые пять минут я провела, вцепившись в ручку над дверью, наблюдая, как Оберон пытается понять разницу между газом и тормозом.
Машина дёргалась. Глохла. Взревела так громко, что я была уверена – мотор сейчас взорвётся.
– Мягче! – заорала я, когда мы чуть не врезались в мусорный бак. – Педаль нажимается МЯГЧЕ!
– Она не слушается! – рявкнул он в ответ, выкручивая руль. Машина резко свернула, шины взвизгнули. – Эта тварь живёт своей жизнью!
– Потому что ты давишь на газ, как будто пытаешься её убить!
– Может, я и пытаюсь! Она заслужила!
Я закрыла глаза, прижав ладонь ко лбу.
Я умру. Не от яда. От автокатастрофы, которую устроит бессмертный идиот.
Но постепенно – очень, очень постепенно – он начал понимать. Движения стали плавнее. Машина перестала дёргаться. Мы выехали на главную дорогу, и он даже умудрился влиться в поток, не вызвав аварию.
Я осторожно разжала пальцы на ручке.
– Неплохо, – призналась я. – Для первого раза.
Его губы изогнулись в довольной усмешке.
– Я же говорил. Грифоны куда сложнее.
Я фыркнула, но не стала спорить.
Город плыл за окном – тусклые огни, мокрые улицы, редкие прохожие под зонтами. Дождь барабанил по крыше машины, монотонный и успокаивающий. Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.
Боль пульсировала в плече – глубокая, жгучая, с каждым ударом сердца накатывающая сильнее. Чувствовала жар, растекающийся по руке, ползущий к груди. Тошнота подступила к горлу.
Не сейчас. Только не сейчас. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
– Кейт.
Голос Оберона вырвал меня из забытья.
Я открыла глаза. Мы остановились перед небольшим зданием – старый дом, переделанный под магазин. Вывеска над дверью: "Лунный свет и тени". Витрина затянута тёмными шторами. Внутри тускло мерцал свет.
– Мы здесь, – бросил он, глядя на меня. – Ты можешь идти?
Я кивнула, хотя голова кружилась.
– Конечно.
Он не поверил – я видела это в его взгляде. Но не стал спорить.
Мы вышли из машины. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвил. Я сделала шаг, пошатнулась. Оберон поймал меня за локоть – крепко, уверенно.
– Держись за меня, – приказал он.
– Ты сам едва стоишь на ногах, – возразила я, но рука всё равно легла на его плечо.
Мы дошли до двери вдвоём – не торопясь, опираясь друг на друга. Два раненых идиота, которые отказывались сдаваться.
Я толкнула дверь.
Колокольчик над входом звякнул – резко, пронзительно.
Внутри пахло травами. Сушёной лавандой, шалфеем, чем-то терпким и горьким, что щекотало ноздри. Полки тянулись вдоль стен, заставленные банками, бутылками, связками сушёных растений. Свечи мерцали в углах, отбрасывая танцующие тени на потолок.
И в центре, за прилавком, сидела женщина.
Пожилая – лет шестьдесят, может, больше. Седые волосы, заплетённые в толстую косу. Острые черты лица, глубокие морщины у глаз. Глаза – тёмные, почти чёрные, холодные, как зимний лёд.
Она подняла взгляд, когда мы вошли.
И застыла.
Видела, как что-то изменилось в её лице. Мышцы напряглись. Губы сжались в тонкую линию. Взгляд скользнул по мне – быстро, оценивающе – потом переместился на Оберона.
И остановился.
Безмолвие затянулось.
Женщина плавно поднялась со стула. Движения были осторожными, как у хищника, который оценивает угрозу.
– Нет, – сказала она. Голос был низким, хриплым, полным холодной ярости. – Убирайтесь. Сейчас же.
Я моргнула.
– Что? Мы только…
– Я сказала – убирайтесь! – Она шагнула вперёд, и воздух вокруг неё словно сгустился, стал тяжелее. – Я не обслуживаю фейри. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
Оберон напрягся рядом со мной. Почувствовала, как его рука сжалась на моём плече.
– Мы пришли не для…
– Мне плевать, зачем вы пришли! – Её голос стал громче, резче. Глаза полыхнули яростью. – Ты – фейри. Я чувствую твою вонь за километр. Запах летнего двора. Запах лжи, крови и предательства. – Она сплюнула на пол. – Убирайся из моего дома.
Молчание упало, как топор.
Почувствовала, как Оберон окаменел рядом. Мышцы под моей рукой натянулись, как струны. Дыхание стало размеренным, контролируемым – слишком контролируемым.
– Послушайте, – я шагнула вперёд, оказываясь между ним и ведьмой. – Я понимаю, что у вас… история. Но мне нужна помощь. Меня укусил грим. – Я сдернула куртку с плеча, обнажая почерневшую, вздувшуюся рану. – Яд уже в крови. Если вы не поможете, я умру. Через день. Может, меньше.
Женщина посмотрела на рану. Видела, как её взгляд задержался на почерневшей коже, на тёмных венах, расходящихся от центра.
Что-то дрогнуло в её лице.
Потом снова окаменело.
– Не моя проблема, – бросила она холодно. – Ты связалась с фейри – сама виновата. Умри с ним. Может, хоть так мир станет чище.
Ярость вспыхнула во мне – горячая, ослепляющая.
– Да пошла ты! – рявкнула я, шагая вперёд. – Я не просила вязаться во всё это дерьмо! Я просто оказалась не в том месте не в то время! – Голос сорвался, задрожал. – Я не хочу умирать. Не так. Не от чёртова яда, который сжирает меня изнутри!
Молчание.
Женщина смотрела на меня – долго, пристально. Видела, как в её глазах боролись эмоции. Гнев. Презрение. И что-то ещё. Что-то похожее на… жалость?
– Пожалуйста, – прошептала я, и последние остатки гордости рухнули. – Я умоляю. Помогите мне. Мне всего двадцать пять. Я не хочу гнить заживо.
Безмолвие затянулось. Вечность.
Потом женщина выдохнула – долго, устало.
– Чёрт, – пробормотала она, потирая переносицу. – Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Она повернулась к полкам, начала доставать банки – быстро, резко, со злостью, которая читалась в каждом движении.
– Я помогу тебе, – бросила она через плечо. – Но не ему. – Она ткнула пальцем в сторону Оберона, не оборачиваясь. – Он остаётся за порогом. Если зайдёт хоть на шаг дальше – клянусь, я спущу на него всё, что у меня есть. А у меня, поверь, девочка, есть чем его угостить.
Я обернулась к Оберону.
Он стоял неподвижно, лицо окаменело. Янтарные глаза были холодными, пустыми. Но видела напряжение в скулах, в сжатых кулаках.
– Оберон… – начала я.
– Иди, – его голос был ровным, безэмоциональным. – Вылечись. Я подожду снаружи.
– Но…
– Иди, Кейт. – Он встретился со мной взглядом, и в золотых глазах мелькнуло что-то сырое, болезненное. – Ты нужна мне живой. Не мёртвой.
Что-то сжалось в груди.
Я кивнула, не в силах говорить.
Он развернулся и вышел. Дверь за ним тихо захлопнулась. Колокольчик жалобно звякнул.
Морриган Блэквуд повернулась ко мне, держа в руках несколько банок и связку сушёных трав.
– Раздевайся, – приказала она. – До пояса. И садись вон туда. – Она указала на старое кресло в углу.
Я повиновалась – неловко стаскивая футболку. Холод обжёг кожу. Я опустилась в кресло, и старая кожа заскрипела подо мной.
Морриган подошла ближе, опустилась на колени рядом. Её пальцы – холодные, жёсткие – коснулись края раны, обвели почерневшую кожу.
– Обычная мазь не поможет, – выдохнула она, и в голосе звучала мрачная решимость. – Яд грима – это не просто отрава. Это проклятие. Живая тьма, которая пожирает плоть и душу. – Она посмотрела мне в глаза. – Его нужно выжечь. Вырвать. Заставить покинуть твоё тело.
Холод пробежал по позвоночнику.
– Как?
Она не ответила. Просто поднялась и начала расставлять свечи вокруг кресла – чёрные, толстые, пахнущие чем-то горьким и дымным. Зажгла их одну за другой. Пламя вспыхнуло – слишком ярко, слишком высоко, неестественного зеленоватого оттенка.
Потом достала нож.
Длинное изогнутое лезвие, покрытое рунами, которые пульсировали тусклым светом.
Моё сердце бешено забилось.
– Что ты собираешься делать? – Голос прозвучал выше, чем хотелось.
Морриган начала растирать травы в ступке – резко, яростно. Запах усилился, стал удушающим. Она добавила что-то тёмное и маслянистое из бутылки без этикетки. Жидкость зашипела, задымилась.
– Яд нужно вызвать, – объяснила она, не поднимая глаз. – Дать ему форму. Материализовать. А потом – вырезать.
Желудок свело.
– Ты… ты хочешь вырезать его из меня?
– Я хочу спасти тебе жизнь, девочка. – Её чёрные глаза впились в мои. – Но если ты слишком труслива, чтобы вынести боль – дверь вон там. Иди и сдохни в канаве. Мне всё равно.
Ярость вспыхнула, перекрывая страх.
– Делай, – прошипела я сквозь зубы. – Давай, старая карга. Делай своё дерьмо.
Её губы дрогнули – почти улыбка.
– Вот и хорошо.
Она обмакнула пальцы в дымящуюся пасту и нанесла её на рану.
Жжение началось мгновенно – острое, саднящее, как будто в плоть втирали битое стекло. Я зашипела, вцепилась в подлокотники.
Морриган начала шептать.
Слова были незнакомыми – древними, гортанными, полными силы, от которой воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым. Свечи вспыхнули ярче, пламя заплясало, отбрасывая безумные тени на стены.
И боль усилилась.
Не просто жжение. Это было… глубже. Словно что-то живое шевелилось под кожей, скребло когтями изнутри, пыталось вырваться. Я почувствовала, как яд отзывается на заклинание – пульсирует, извивается, борется.
– Что… что ты делаешь?! – задохнулась я.
– Вызываю его, – прошипела Морриган, не прерывая шёпота. – Заставляю проявиться.
Она подняла нож.
Лезвие сверкнуло в свете свечей.
И опустилось.
Резкий, точный разрез – прямо через центр раны.
Боль взорвалась.
Белая. Ослепляющая. Всепоглощающая.
Я закричала – долго, пронзительно, не в силах остановиться. Весь мир сжался до этой боли, до ощущения, будто меня режут, рвут, выворачивают наизнанку.
Из раны полезло что-то чёрное.
Видела это сквозь пелену слёз – тёмная, маслянистая субстанция, которая двигалась сама по себе. Извивалась. Как живая. Как змея, выползающая из плоти.
Тошнота накрыла волной.
Дверь с грохотом распахнулась.
Оберон.
Он ворвался в комнату – бледный, с безумным взглядом, пошатываясь, но движущийся с яростной решимостью. Морриган обернулась, начала что-то кричать, но он не слушал.
Он был рядом в секунду.
Его рука схватила мою – крепко, до боли. Пальцы сплелись с моими, сжались так, что я почувствовала каждую косточку, каждую мозоль.
– Я здесь, – выдохнул он хрипло, опускаясь на колени рядом. Янтарные глаза впились в мои – яркие, немигающие, полные чего-то сырого и отчаянного. – Я здесь, Кейт. Смотри на меня. Только на меня.
– Вон отсюда, фейри! – зарычала Морриган. – Ты всё испортишь!
– Чтоб тебя гоблины утащили, – бросил он, не отрывая взгляда от моего лица. – Я не уйду.
Ведьма зашипела что-то гневное, но вернулась к работе. Нож снова опустился, режа глубже, и я закричала опять.
Рука Оберона сжалась сильнее.
– Слушай меня, Кейт— его голос был низким, напряжённым, но твёрдым. – Слушай мою историю. – Он провёл большим пальцем по моим костяшкам – нежно, успокаивающе. – Я расскажу тебе, как чуть не развязал войну с Весенним двором из-за павлина.
Сквозь пелену боли я моргнула.
– Что?
– Павлина, – повторил он, и губы дрогнули в подобии улыбки. – Королева Верена прислала его мне в подарок. Редкая птица из смертных земель, с оперением цвета весенних цветов и золота. Она сказала, что это символ мира между нашими дворами.
Морриган резала глубже. Чёрная субстанция сочилась, и ведьма шептала заклинания, вытягивая её, заставляя покинуть моё тело. Боль пульсировала волнами.
– И что ты сделал? – выдавила я, цепляясь за его голос, как за спасательный круг.
– Я… – Он замолчал, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на смущение. – Я его съел.
Я уставилась на него.
– Ты… что?
– В моё оправдание скажу – я был пьян. – Его пальцы продолжали поглаживать мои. – Летние вина коварны. Особенно после трёх дней пиршества в честь солнцестояния. И эта проклятая птица не заткнулась. Кричала всю ночь под моими окнами. Я вышел, чтобы приказать слугам убрать её. Но она… набросилась на меня.
Несмотря на боль, я почувствовала, как губы дёргаются.
– Павлин напал на Короля Лета?
– Эта тварь была одержима, – усмехнулся он мрачно. – Клевала, била крыльями, целилась прямо в глаза. Так что я… отреагировал инстинктивно. – Пауза. – Сломал ей шею. А потом приказал поварам приготовить.
– Ты… – Смех вырвался сквозь боль, истеричный, задыхающийся. – Ты сожрал дипломатический подарок?
– К утру от неё остались только перья, – признался он. – Прекрасный вкус, между прочим. Нежное мясо.
Морриган что-то пробормотала – то ли ругательство, то ли заклинание. Нож двигался, вырезал, вытягивал яд. Я кричала, но сквозь крик прорывался смех – безумный, надломленный.
– Королева Верена объявила это оскорблением, – продолжал Оберон, голос стал мягче, интимнее. – Потребовала публичных извинений. Компенсации. Моей головы на блюде. – Его большой палец чертил круги на моей ладони. – Я отправил ей перья. Все до единого. В золотой шкатулке. С запиской: "Спасибо за ужин".
– Идиот, – выдохнула я, и слёзы текли по щекам – от боли, от смеха, от всего сразу. – Ты полный идиот.
– Абсолютный, – согласился он, и янтарный взор потеплел. – Потребовалось двадцать лет переговоров и три магических артефакта, чтобы уладить конфликт. – Он наклонился ближе, лоб почти коснулся моего. – Но, знаешь что? Оно того стоило. Лучший ужин в моей жизни.
Морриган откинулась назад, вытирая окровавленные руки о тряпку. На полу у её ног лежало что-то чёрное и скрученное – остатки яда, материализованного и вырванного. Оно ещё шевелилось, извивалось, как умирающая змея.
Ведьма посмотрела на него с отвращением, пробормотала что-то резкое на незнакомом языке. Чёрная масса вспыхнула зелёным пламенем и рассыпалась пеплом.
– Готово, – сказала она хрипло, и в голосе звучала усталость. – Яд извлечён. Рана чистая. Заживёт за пару дней. – Она поднялась с колен, суставы хрустнули. – Но шрам останется. Всегда остаётся.
Я кивнула, не в силах говорить. Горло пересохло, губы потрескались. Тело было как чужое – тяжёлое, измотанное.
Оберон всё ещё держал мою руку. Не отпускал. Просто смотрел на меня – долго, пристально, с чем-то невысказанным в глазах.
Морриган подошла к раковине. Вода зашумела. Она молча мыла руки – долго, методично, смывая кровь и остатки магии. Обернулась вполоборота, бросила через плечо:
– Кстати, зелье подействует на весь организм. – Взгляд скользнул на мой гипс – быстро, почти незаметно. – К утру кость тоже срастётся. Сможешь снять эту штуку.
Я моргнула, не сразу поняв.
– То есть… нога?
– Нога, – подтвердила она равнодушно, как будто говорила о погоде. – Магия не выбирает, что лечить. Она восстановит всё повреждённое. – Морриган указала на дверь. – А теперь убирайтесь. И больше не возвращайтесь. Чем дольше вы здесь, тем больше неприятностей накликаете.
Что-то тёплое разлилось в груди – облегчение, невероятное и внезапное.
Я попыталась встать. Ноги подкосились – слабость после боли, после ритуала. Оберон поймал меня, подхватил под локоть.
– Осторожнее, – пробормотал он.
Я кивнула, опираясь на него. Мы двинулись к выходу, но Оберон вдруг остановился.
– Подожди, – произнёс он тихо.
Морриган замерла. Обернулась не торопясь. В чёрных глазах вспыхнуло раздражение.
– Что ещё?
Оберон отпустил меня – осторожно, убедившись, что я стою твёрдо. Шагнул вперёд. Выпрямился – несмотря на слабость, несмотря на бледность. В нём проснулось что-то… королевское. Властное.
– Я хочу заключить сделку, – произнёс он ровно.
Безмолвие упало, как лезвие гильотины.
Морриган уставилась на него. Потом расхохоталась – резко, без тени веселья.
– Сделку? С тобой? – Она покачала головой. – Ты ничто, мальчик. Смертный. Бессильный. У тебя нет ничего, что я бы захотела.
– У меня есть слово, – ответил он, и голос стал тише, опаснее. – Слово Короля Лета. Клятва, данная согласно Древним Законам Подгорья.
Морриган перестала смеяться. Глаза сузились.
– Ты больше не король.
– Но я им был, – оборвал он. – И законы фейри не отменяются печатями изгнания. Моё слово всё ещё связывает. Моя клятва всё ещё имеет силу перед любым судом Подгорья. – Он сделал шаг ближе. – Одна услуга. Любая. В обмен на информацию.
Я почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Он сгустился. Потяжелел. Как будто сама реальность прислушалась.
Морриган смотрела на него долгим взглядом. В чёрных глазах плескалось что-то острое, расчётливое.
– Любая услуга, – повторила она неспешно, взвешивая каждое слово. – От Короля Лета. Даже падшего. – Усмешка тронула губы. – Это… щедрое предложение. Неслыханно щедрое. Глупое даже. Только дурак отказался бы.
– Тогда не отказывайся, – сказал он твёрдо.
Молчание затянулось. Видела, как Морриган думает, взвешивает. Пальцы её постукивали по дверному косяку – раз, два, три.
– Формулируй точнее, – бросила она наконец, и голос стал жёстче. – Фейри скользкие создания. Особенно короли. Особенно те, кому нечего терять. Мне нужны детали. Ограничения. Условия.
Оберон кивнул. Я увидела, как что-то вспыхнуло в его взгляде – уважение к её осторожности.
– Одну услугу, – начал он размеренно, отчеканивая каждое слово, как будто читал древний договор. – Которую я, Оберон, Король Летнего Двора Подгорья, исполню лично, когда ты, Морриган Блэквуд, её потребуешь.
Любая услуга, находящаяся в пределах моих возможностей – физических, ментальных или магических, если я верну свою силу. – Пауза. – Не требующая от меня предательства моего народа, убийства невинного, нарушения Древних Законов или отречения от моей истинной природы.
Услуга, ограниченная сроком исполнения в один лунный месяц по исчислению Подгорья с момента требования. После исполнения – долг погашен полностью, связь разорвана безвозвратно, никаких дополнительных обязательств не остаётся.
Морриган слушала, не отрывая взгляда. Когда он замолчал, она прищурилась.
– А если ты умрёшь до того, как я потребую услугу?
– Тогда долг переходит к моему законному наследнику, если таковой имеется, – ответил он без колебаний. – Если наследника нет – обязательство считается аннулированным. Я не связываю никого, кроме себя и своей крови.
– А если ты не вернёшь силу? Останешься человеком навсегда?
– Тогда я исполню то, что способен исполнить смертный, – проговорил он ровно. – Но клятва останется в силе. Моё слово не зависит от моей магии.
Морриган плавно обошла его – как хищник, изучающий добычу. Остановилась перед ним лицом к лицу, посмотрела прямо в глаза.
– И за это, – выдохнула она тихо, – ты хочешь…?
Оберон не моргнул. Держал её взгляд.
– Информацию о том, кто меня изгнал. Чьи печати на моей спине. Как их снять. И как мне вернуться в Подгорье.
Морриган усмехнулась.
– Четыре вопроса за одну услугу? Жадный.
– Это один путь, – парировал он. – Информация связана. Ответ на один вопрос даёт ответ на остальные. Я не прошу у тебя секретов всего Подгорья. Только знание о том, что со мной сделали и как это исправить.
Она изучала его лицо – долго, пристально. Видела, как что-то меняется в её взгляде. Расчёт. Любопытство. И… что-то ещё. Может, уважение?
– Хорошо, – сказала она наконец, и голос стал формальным, ритуальным. – Я, Морриган Блэквуд, ведьма сумеречных земель, принимаю клятву. Одна услуга от Оберона, Короля Летнего Двора Подгорья, на условиях, им озвученных, в обмен на знание, которым я владею о его изгнании, природе печатей на его плоти, способе их снятия и пути возвращения в мир фейри. – Пауза. – Связь заключена. Долг признан. Пусть магия засвидетельствует.
Воздух вспыхнул.
Я увидела это – тонкую нить света, протянувшуюся между ними. Золотую с его стороны, чёрную с её. Они сплелись в воздухе, завязались сложным узлом, вспыхнули ярким пламенем, а потом исчезли, впитавшись в их кожу – в его правое запястье, в её левое.
На секунду я увидела символ, выжженный светом на их коже – круг, переплетённый с руной, которую я не узнала. Потом он погас, растворился.
Оберон выдохнул – медленно, контролируемо. Пошатнулся. Я инстинктивно шагнула к нему, но он поднял руку, остановил меня.
– Я в порядке, – проговорил он хрипло.
Морриган тоже выглядела бледнее. Провела рукой по лицу, вздохнула.
– Что ж, – пробормотала она. – Сделка есть сделка. Давно не заключала клятв с фейри. Забыла, как это… истощает. – Она посмотрела на него серьёзно. – Задавай вопросы, мальчик. Выполню свою часть. Но готовься к ответам. Они тебе не понравятся.
Оберон кивнул. Выпрямился. Стянул футболку через голову одним движением, обнажая спину.
– Посмотри на руны, – сказал он тихо, поворачиваясь спиной к ней. – Скажи, чей это почерк. Чьи печати сделали меня смертным.
И я снова увидела его спину.
Руны.
Десятки рун, вырезанных в кожу – глубокие, неровные. Они покрывали всю спину, от плеч до поясницы, сплетались в сложный, пугающий узор. Некоторые светились тусклым красным, как угли. Другие были чёрными, мёртвыми, как будто высасывали свет.
Морриган подошла ближе. Изучала спину долго, молча. Пальцы провели по воздуху рядом с рунами, не касаясь кожи, и я увидела, как они слегка дрожат.
– Господи, – выдохнула она наконец. – Это…
Она замолчала. Лицо побледнело ещё больше.
– Что? – Голос Оберона был напряжённым, контролируемым. – Что ты видишь?
Морриган отступила на шаг. Достала из кармана что-то – маленькое зеркальце в потемневшей оправе. Поднесла к его спине, всматриваясь в отражение рун.
– Печати изгнания, – выдохнула она хрипло. – Древние. Запретные. Я видела упоминания о такой магии лишь в книгах, которые не должны были сохраниться. – Она провела зеркалом вдоль позвоночника, и лицо её мрачнело с каждой секундой. – Их накладывают не просто чтобы изгнать. Чтобы стереть. Сделать так, будто существа никогда не было.
– Кто их наложил? – прорычал Оберон, мышцы напряглись под изрезанной кожей.
Морриган покачала головой, не отрывая взгляда от зеркала.
– Я не вижу подписи. Маг замаскировал свой след. Искусно. Профессионально. – Она убрала зеркало, посмотрела ему в глаза. – Но сила… сила огромна. Кто-то из Высших фейри. Или… – Голос упал до шёпота. – …или несколько магов, работающих вместе. Ритуал такой сложности не под силу одному, даже самому могущественному.
Холод пробежал по моему позвоночнику.
– Ты должен был умереть в первые дни, мальчик. Печати должны были съесть твою память, твою сущность, растворить тебя изнутри. Превратить в пустую оболочку. Почему ты выжил…
– Загадка, – закончил он тихо.
– Или чудо. – Морриган направилась к полкам, достала старую книгу – кожаный переплёт, страницы пожелтели от времени. Раскрыла на нужной странице, изучила текст. – Печати можно снять. Теоретически.
Оберон натянул футболку обратно, развернулся к ней.
– Как?
Она провела пальцем по строкам, испещрённым рунами.
– Нужны три артефакта, – произнесла она размеренно. – Связанные с природой печатей. Они… резонируют с магией изгнания. Можно использовать их, чтобы разорвать связь, ослабить руны настолько, чтобы я смогла их стереть.
– Какие артефакта? – Я шагнула ближе, всматриваясь в книгу.
Морриган перевернула страницу. Там были рисунки – грубые, но детальные. Три предмета, изображённые чёрными чернилами.
– Первый – Осколок Ночного Стекла, – она ткнула пальцем в изображение чёрного кристалла неправильной формы. – Камень, который поглощает и хранит магию. Редкий. Опасный.
– Где он? – спросил Оберон резко.
Морриган задумалась, взгляд стал отстранённым.
– Этот… возможно, в нашем мире. – Она провела рукой по лицу. – Слышала от одного торговца, с которым иногда имею дело – он говорил, что видел нечто похожее у коллекционера." Богач, скупает всякую оккультную дрянь. – Пауза. – Маркус Холлоуэй, кажется. Но где он живёт, что за дом… – Она пожала плечами. – Понятия не имею. Я не слежу за смертными коллекционерами. Мне это не нужно.
Я кивнула. Имя – уже хорошо.
– Второй? – Голос Оберона был напряжённым.
Морриган перевернула страницу, указала на изображение кинжала с изогнутым лезвием.
– Клинок Рассечённой Тени. Лезвие из материала, который не существует ни в вашем мире, ни в Подгорье. Он может резать не плоть, а саму магию. Путы. Печати. Проклятья. – Она покачала головой. – Но где он сейчас – понятия не имею. Эти вещи переходят из рук в руки. Чёрный рынок, частные коллекции, аукционы для тех, кто знает. Я не слежу за артефактами в мире смертных. Вам придётся искать самим.
Я сглотнула. Отлично. Ищи иголку в стоге сена.
– А третий? – Мой голос прозвучал тише, чем хотелось.
Морриган посмотрела на Оберона долгим, тяжёлым взглядом.
– Корона Солнечного Света, – выдохнула она. – Твоя корона, мальчик. Та, что была на тебе, когда ты правил Летним двором.
Безмолвие упало, абсолютное.
Оберон застыл. В его глазах бушевала буря.
– Моя корона, – повторил он тихо, и в голосе звучало что-то опасное.
– Её забрал тот, кто тебя предал, – продолжала Морриган, не отводя взгляда. – Как трофей. Или как ключ. Корона связана с твоей сущностью, с твоей силой. Без неё печати не снять полностью. Она… часть тебя.
– Где она? – прорычал он.
– Вероятно там, где оставил, в Подгорье. – Морриган скрестила руки на груди. – Может, в Летнем дворе. Может, спрятана. Может, тот, кто её украл, носит её как издевательство. – Пауза. – Тебе придётся вернуться туда. Найти её. Забрать.
Оберон провёл рукой по лицу. Видела, как пальцы дрожат – от ярости, от бессилия.
– Как? – выдохнул он.
Морриган вздохнула.
– Я могу открыть проход, – сказала она устало. – Старая магия. Рискованная. Но возможная. – Она подошла ближе, посмотрела ему прямо в глаза. – Но учти: ты войдёшь туда человеком. Слабым. Медленным. Если твои враги почуют тебя, если поймут, что ты вернулся…
– Я знаю, – оборвал он.
Молчание затянулось.
Я смотрела на него – на напряжённые плечи, сжатые кулаки. Что-то треснуло в груди.
– Подожди, – сказала я. – Даже если мы найдём все три артефакта… что с ними делать? Просто принести к тебе?
Морриган покачала головой.
– Не просто принести. Нужен ритуал. – Она вернулась к книге, пролистала несколько страниц. – Три артефакта должны быть активированы одновременно, в определённом месте, в определённое время. Осколок поглотит магию печатей. Клинок разрежет их связь. Корона… – Она замолчала. – …корона вернёт ему то, что было украдено. Его истинную природу.
Оберон кивнул не торопясь.
Почувствовала, как тяжесть этого знания навалилась на плечи. Три артефакта. Два где-то в человеческом мире – надо искать с нуля. Третий – в Подгорье, у того, кто его предал.
– Сколько времени у нас есть? – спросила я тихо.
Морриган посмотрела на меня.
– Не знаю. – Голос был честным, жёстким. – Печати продолжают работать. Постепенно съедают то, что от него осталось. Может, у тебя месяцы. Может, недели. – Взгляд скользнул на Оберона. – Но чем дольше тянешь, тем меньше шансов, что останется что-то, к чему можно вернуть силу.
Оберон выпрямился. В его глазах вспыхнула холодная решимость.
– Тогда мы не будем тянуть.
Морриган кивнула.
– Ищите Осколок. Если он действительно у Холлоуэя, начните с него. – Она захлопнула книгу. – Клинок найдёте через чёрный рынок. Там всё всплывает рано или поздно. А корону… – Она замолчала. – …оставьте напоследок. Это будет самым опасным.
Она подошла к двери, распахнула её шире. Холодный ветер ворвался внутрь. Где-то вдали прозвучал вой – протяжный, нечеловеческий.
Морриган замерла. Голова дёрнулась в сторону звука.
– Уходите, – выдохнула она тихо, и впервые я услышала в её голосе… страх? – Немедленно.
– Что это было? – Спросила я.
– Охотники, – бросила она. – Они почуяли магию. Ритуал был слишком мощным. – Она схватила меня за руку, впихнула что-то в ладонь – маленький камешек, тёплый на ощупь. – Если всё пойдёт к чертям – раздави его. Он перенесёт вас в безопасное место. Один раз. Используй с умом.
Я сжала камень.
– Спасибо…
– Не благодари. Беги. – Морриган толкнула нас к выходу. – И не возвращайтесь, пока не найдёте хотя бы один артефакт. Каждый раз, когда вы здесь, след усиливается. Они найдут меня. А я не собираюсь умирать за чужие грехи.
Мы выскочили на улицу. Дверь захлопнулась за нами, и я услышала, как щёлкнули замки – один, второй, третий. Магические барьеры вспыхнули вокруг лавки, делая её почти невидимой в ночи.
***
Оберон схватил меня за руку и бросил через плечо одно слово:
– К машине. Быстро.
Мы ринулись по тротуару, и мой гипс стучал по асфальту в бешеном ритме. Рука пульсировала болью от свежей раны, нога ныла под гипсом – зелье ещё не подействовало. Но адреналин заглушал всё: боль, страх, здравый смысл.
Вой прорезал ночь, протяжный и нечеловеческий, от которого кожа покрылась мурашками. Он звучал намного ближе, чем должен был, и это пугало больше всего.
Я обернулась на бегу и увидела их. Тени, движущиеся между фонарями, скользящие по краю света и тьмы. Это были не гримы. Что-то другое. Что-то выше, длиннее, с конечностями, которые изгибались под неправильными углами, и глазами, горевшими красным в темноте, словно раскалённые угли.
– Не смотри! – прорычал Оберон, дёргая меня вперёд с такой силой, что я едва не споткнулась. – Беги!
Машина маячила впереди, тёмный силуэт под уличным фонарём, там, где мы её оставили. Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Каждый шаг казался слишком медленным, будто я бежала через густую воду.
Вой разнёсся эхом с разных сторон, окружая нас со всех направлений. Они загоняли нас, как стая волков загоняет оленя.
Двадцать метров до машины.
Тень метнулась из переулка слева. Огромная, волчья по форме, но неправильная во всём остальном. Она загородила нам путь, и надежда на спасение рухнула.
Оберон резко затормозил, выставив руку и закрывая меня своим телом. Услышала его рычание – низкое, утробное. Это был звук, который не должен был исходить из человеческого горла, но который, судя по всему, жил у него в крови.
Тварь ответила, и от его рыка волосы встали дыбом, а в груди что-то сжалось от первобытного страха. Она осторожно двинулась вперёд, красные глаза впились в нас с голодом и злобой.
– Назад, – прошипел Оберон, не отрывая взгляда от чудовища. – Не торопясь. Не беги.
Мы начали пятиться, шаг за шагом, стараясь не делать резких движений. Каждый мускул в моём теле кричал, чтобы я развернулась и побежала, но я заставила себя двигаться так, как он велел.
Вторая тварь выступила из тени позади нас, отрезая путь к отступлению. Мы оказались в ловушке между двумя охотниками, которые плавно сужали кольцо, готовясь к атаке.
Я стиснула камень Морриган так сильно, что острые края впились в ладонь, и почувствовала, как тёплая влага скользнула между пальцев. Кровь. Одно использование. Один шанс. И я даже не была уверена, сработает ли он.
– Оберон… – прошептала я, и голос дрожал.
– Знаю, – выдохнул он, не отрывая взгляда от тварей, которые неумолимо приближались.
Первый охотник присел, готовясь к прыжку. Мышцы напряглись под чёрной шкурой, и я поняла – у нас осталось секунды две, не больше.
– Сейчас, – прорычал Оберон. – Камень. Используй его!
Я разжала ладонь, подняла руку с камнем…
И замерла.
Потому что между нами и тварями вдруг появилась фигура.
Высокая. Одетая в тёмный плащ с капюшоном. В руках – лук. Длинный, изящный, будто выточенный из чёрного дерева и света одновременно.
Твари отпрянули. Зарычали – но в рыке теперь звучала… осторожность? Страх?
Фигура взмахнула рукой – и в пальцах материализовалась стрела. Золотая. Светящаяся.
Один выстрел.
Стрела со свистом пронзила воздух – слишком быстро для человеческого глаза – и вонзилась в грудь первого охотника.
Чудовище взвыло – высоко, нечеловечески – и рассыпалось в пепел. Просто… исчезло, будто его никогда не было.
Второй охотник развернулся и попытался убежать.
Вторая стрела. Золотая вспышка в ночи.
Пепел.
Третья тварь выпрыгнула из тени слева – быстрая, отчаянная.
Третья стрела перехватила её в воздухе. Ещё один взрыв золотого света, ещё одна куча пепла на мокром асфальте, а потом – безмолвие.
Абсолютное. Давящее.
Только ветер шелестел, разнося пепел по улице.
Фигура опустила лук. Стрелы исчезли, растворившись в воздухе, и она плавно повернулась к нам.
Я не дышала. Рядом Оберон напрягся, как хищник перед прыжком.
Фигура подняла руки – неспешно, осторожно – и откинула капюшон.
Лицо.
Я увидела лицо.
И поняла.
Это был не человек.
Это был самый настоящий фейри.