Эх, как же не хотелось после хорошего, душевного разговора с Серегиными родителями тащиться сейчас на другой конец города, да еще в такую лютую погоду, и заниматься всеми этими документами и конфликтом с Фаридой! Но выбирать, как говорится, не приходилось.
Я подъехал к арендованному офису Наиля и посмотрел на часы — получилось, что успел даже чуть раньше. Пока я искал, где припарковаться, на телефон позвонили. На экране высветилось имя Евы. Раз так, я принял вызов.
— Слушаю, Ева Александровна, — сказал я, пытаясь аккуратненько втиснуться между двумя автомобилями.
— Сергей Николаевич, а вы далеко? И когда будете?
— Да минут пять надо, я паркуюсь. А что такое?
— Пожалуйста, не опаздывайте только.
— Ева Александровна. — Я тоже перешел на официальный тон, чувствуя ее нервозность. — Я вообще-то даже раньше приехал. Успокойтесь.
— Вот и хорошо, — проворчала она и отключилась.
А я сразу понял, что настроение у нее не просто отвратительное: ее буквально колбасит. Ну ладно, будем сейчас тушить пожар всеми подручными средствами.
Когда я вошел, Ева уже устроилась напротив Наиля за большим овальным столом, заваленным внушительными стопками документов. Коллеги были мрачные, но если Наиль просто сердитый, то Ева метала громы и молнии.
— Приветствую, коллеги! Судя по вашим лицам, Фарида купила уже не только долю Алисы, но и всех нас с потрохами? — попытался разрядить обстановку я.
Ева даже не улыбнулась.
— Почти угадали, Сергей Николаевич, — пододвинул ко мне письмо Наиль. — Сама она так и не приехала, зато прислала вот это. Смотрите: покупать она нас, конечно, не собирается, но все гораздо хуже. Она решила получить нас бесплатно!
— В каком смысле? — удивился я, сняв куртку и усаживаясь в кресло напротив.
— А вот сами смотрите. Она направила официальное требование о предоставлении документов санатория и уведомила, что намерена участвовать в ближайших корпоративных решениях.
— Меня это сильно удивляет, — сказал я. — Она ведь еще недавно даже не была зарегистрирована как участница.
— Она и сейчас не участница: я смотрел реестр перед вашим приходом, записи пока нет, — пояснил Наиль. — Но как только переход доли зарегистрируют, игнорировать законные права Фариды будет нельзя, даже если мы оспариваем сделку.
— И что, мы, получается, должны будем ей все показать?
— Не все, что она хочет, а только то, на что она будет иметь право, — поправил меня Наиль, а Ева зло добавила:
— А хочет она все, включая фамилии сотрудников и все наши договоры.
— Вот смотрите. — Наиль показал вторую бумагу.
Я вчитался. Согласно документам, Фарида предлагала провести внеочередное собрание участников общества. В повестке значилось всего несколько пунктов, на первый взгляд сформулированных вполне разумно. Первое: оценка финансового состояния санатория. Второе: проверка договоров на закупку оборудования. Третье: обсуждение сроков открытия. И четвертое: оценка эффективности руководства.
На последнем пункте я конкретно так завис. По сути, это вопрос о доверии действующему руководству, то есть мне. И возможное изменение порядка контроля расходов.
— Не понял. — Я поднял изумленный взгляд на Еву и Наиля. — Она что, хочет посадить над нами своего человека?
— Ну, пока она лишь якобы предлагает обсудить контроль, — зло усмехнулся Наиль, — согласно вот этой бумажке. Но дальше действительно может потребовать кадровых решений.
— Да эта дрянь ни копейки сюда не вложила! — вспыхнула Ева.
— Успокойтесь, Ева Александровна, это совсем не тот аргумент, который стоит приводить в суде, — сказал спокойно Наиль. — Долю она купила. А когда переход зарегистрируют, объем ее полномочий определят закон и устав, а не ее хотелки.
— А покажите-ка устав, — попросил я.
Я, конечно, еще до регистрации его пролистал, но, честно говоря, смотрел мельком. Сейчас же ситуация стала такой, что явно придется изучать все вдоль и поперек. Будет теперь у меня новая настольная книга для чтения на ночь.
— Я хочу напомнить, — сказал Наиль, протягивая мне устав, — что ряд принципиальных решений требует особого порядка голосования, то есть Фарида не сможет единолично переписать правила управления. Но когда она станет участницей, ни вы, Сергей Николаевич, ни мы с Евой Александровной не вправе будем просто запретить ей задавать вопросы. Да и запороть любое решение она легко потом сможет.
Я аж присвистнул. Я-то рассчитывал, что Наиль принесет какие-то бумаги, мы их все подпишем, и Фариду получится отодвинуть. А вместо этого выясняется, что даже выигранный судебный спор в будущем не обязательно избавит нас от всех последствий ее действий.
— Что вы предлагаете? — Я, как мудрый руководитель, решил делегировать этот вопрос подчиненным, а потом посмотреть, что они скажут, и все подытожить.
— Я предлагаю отвечать на каждое требование письменно и строго в рамках закона, — откинулся Наиль на спинку стула и побарабанил пальцами по крышке стола.
— То есть мы вместо работы теперь будем с ней бесконечно переписываться? — помрачнел я. — Бумажный пинг-понг устроим?
— Если мы хотим сохранить работу, придется, — посмотрел на меня Наиль. — А теперь обратите внимание на пункт о закупках. Страница восемнадцать, пункт «Г».
Мы с Евой открыли документы на нужной странице.
— Смотрите вот сюда, вторая строчка, — продолжил Наиль. — Фарида требует проверить договоры с поставщиками, ссылаясь на задержку поставки оборудования.
— Оп-па! — чуть не подпрыгнул я. — А откуда это она знает про задержку?
— Может, кто-нибудь рассказал? — предположила Ева.
— Кто? — посмотрел я на нее. — Знают только Сашка, я, этот Михаил и вы.
— Значит, кто-то еще, — пожала плечами Ева.
А я вспомнил недавний разговор с Сашкой: поставщик Михаил тоже знал о якобы перенесенном открытии санатория. Получается, два разных человека располагают сведениями, которые вообще нигде не должны были широко обсуждаться.
— Вот это я суперпуперный руководитель, — нахмурился я. — Зашибись. Даже не могу проконтролировать утечку информации…
Я посмотрел на Наиля и спросил:
— Слушай, Наиль Русланович, а можно как-то установить, кто передал ей информацию?
Наиль пожал плечами:
— Если у нас есть конкретные основания полагать, что кто-то нарушил обязательства о конфиденциальности, то, конечно, можно начать разбираться. Но сама по себе осведомленность Фариды вообще ничего не доказывает.
— Давайте проверим всех, кто имел доступ к договорам? — предложила Ева.
— Погоди, — сказал я, гася ее энтузиазм. — Не надо устраивать охоту на ведьм. У нас санаторий до сих пор качает, после того как эти придурки жгли священную рощу и тюкнули по темечку Япара. Давай пока без инквизиторских мер обойдемся.
— Я тоже считаю, что не надо раздувать, — поддержал меня Наиль. — Давайте рассмотрим более спокойный вариант. Например, определим круг лиц, получавших документы, и попробуем потом восстановить историю переписки с поставщиком.
— Так, мне надо будет не забыть позвонить Сашке попозже, — сказал я, — и попросить сохранить всю переписку с Михаилом.
— Я сама позвоню, — торопливо сказала Ева и чуть покраснела.
Я кивнул, соглашаясь.
— Просто еще может быть и такое, что информация ушла не из санатория, — задумчиво сказала Ева, торопливо набивая сообщение в телефоне, — а от самого поставщика. А если так, то Фарида, возможно, заранее с ним общалась.
— Ну ты голова! — восхитился Наиль.
— Да это мне Сашка сейчас написал, это он так думает.
— Но это пока только подозрения, — сказал я, решив закончить гадание на кофейной гуще и перейти сразу к действиям. — Ладно, а что там с нашим иском?
— Сейчас, секундочку. — Наиль достал договор продажи доли Алисы. — Вот посмотрите. Документы для защиты преимущественного права подготовлены, но есть один очень серьезный практический момент: если суд переведет права и обязанности покупателя на Еву, ей потребуется исполнить финансовые обязательства покупателя.
— Я знаю, — раздраженно сказала Ева.
— Ева Александровна, знать это мало, нужно подтвердить, что вы готовы. Смотрите! — И Наиль показал сумму из договора. — Это копия, которую Фарида приложила к сегодняшнему требованию. А в бумагах, которые она подавала первоначально и которые мы с вами смотрели в санатории, цифра стояла другая.
При виде этой суммы у нас с Евой глаза полезли на лоб. Она была значительно выше прежней, той, которую Ева рассчитывала собрать с помощью отца. Ева поджала губы, помрачнела, но все равно упрямо сказала:
— Найду.
— Ева Александровна, давайте мы вам тоже поможем? — сказал я. — Можно попробовать через Терновского инвесторов поискать.
Она резко взвилась:
— Я уже говорила, Сергей Николаевич, это моя проблема.
— Нет, Ева Александровна, это проблема нашего санатория.
— Но долю собираюсь покупать я. Тут дело принципа, — не уступала Ева.
Неожиданно Наиль жестко прервал нас:
— Прекратите, пожалуйста, оба. Суду будет совершенно безразлично, кто из вас кому что обещал. Нам нужно доказать юридически значимые обстоятельства и выполнить все процессуальные требования. Если будете между собой спорить, Фариде даже стараться не понадобится.
Я впервые увидел, что Наиль по-настоящему сердился. А вот почему Ева так упирается, я не понимал и запустил на нее эмпатический модуль.
Сканирование завершено.
Доминирующие состояния:
— Гнев (77%).
— Страх (68%).
— Решимость (59%).
Дополнительные маркеры:
— Губы сжаты, плечи напряжены.
— Дыхание учащенное, поверхностное.
Гнев я видел и без модуля, а вот страха за ним не разглядел. И боялась Ева, похоже, не суммы: любую помощь она воспринимала как признание собственной несостоятельности. Для нее критически важно было показать, что она может сама, причем показать это, видимо, в первую очередь отцу. Но я считал, что здесь она перегибает, потому что ее отказ — это неоправданный риск для общего дела. Только давить на нее сейчас значило лишь усилить этот страх. Поэтому я кивнул Наилю и спор прекратил.
— И попрошу вас обратить внимание, — сказал Наиль, — что цена договора — это не единственное, что необходимо нам сейчас выяснить. Есть вопросы и к обстоятельствам сделки: кто именно предложил Алисе покупателя, кто согласовал условия, когда именно были достигнуты все договоренности. И я вас предупреждаю: не стоит заранее объявлять сделку фиктивной или утверждать, будто Фарида незаконно купила долю. Сам факт продажи еще не означает нарушения.
— А если выяснится, что Алиса вообще не понимала, что подписывает? — прищурился я.
— Тогда возникнет другой предмет доказывания, — пояснил Наиль. — Но мы сейчас гадать не будем, нет смысла.
— А знаете что, — вдруг сказала Ева, — нам нужно сейчас собраться и немедленно ехать в больницу к самой Алисе!
— Зачем? — удивился я.
— Потому что эта дура должна хотя бы раз в жизни поступить адекватно и правильно и помочь исправить последствия продажи доли.
— Эй-эй-эй, — сказал я, пытаясь остановить разошедшуюся девушку. — Ева Александровна, притормозите. Я был у нее сегодня утром, и помочь она уже согласилась. Документы по сделке отдаст через своего бывшего юриста, а тебе, Наиль, сама расскажет, кто готовил продажу. Завтра после обеда она будет тебя ждать: утром у нее процедуры.
— Завтра? — вскинула недовольный взгляд на меня Ева. — Да она до завтра десять раз передумает! Ехать надо сейчас.
— Давайте не забывать, что Алиса недавно пыталась покончить с собой и сейчас восстанавливается. Она еще очень нестабильна.
— А нас она пожалела, когда Фариде долю продавала? — зло прищурилась Ева.
— Нет, — сказал я, — но это все равно не дает нам права ее сейчас добивать.
— Сергей Николаевич, — поджала губы Ева, — вы опять всех начинаете спасать!
Сам не знаю почему, но эта фраза больно меня ударила. Еще буквально недавно я пытался сложить разрозненные кусочки мозаики и понять, не в этом ли заключается мое предназначение, а сейчас Ева, по сути, насыпала мне соль на рану, сама даже не зная этого.
— Ладно, — сказал я. — С Алисой встретится Наиль, завтра, как мы с ней и условились. И разговаривать с ней нужно без давления, угроз и всякого шантажа. И не кричать на нее.
— А я к завтрашнему дню подготовлю перечень конкретных вопросов, — сказал Наиль. — И для начала спрошу, в какой форме она готова добровольно дать объяснение. Может, достаточно будет ее письменного ответа.
— Мы теряем время, — фыркнула Ева и демонстративно закатила глаза.
— Возможно, — сказал я, — но я не хочу воевать с Фаридой ее методами.
Ева прищурилась:
— А вот я хочу.
На несколько секунд повисло тяжелое молчание.
— Алиса дура, — сердито фыркнула Ева, пытаясь оправдаться, — и мы не должны ей потакать. Если санаторий утонет, если Фарида его добьет, а она это стопроцентно сделает, то я думаю, что Алиса, понимая, что из-за нее это все, пойдет резать себе вены второй раз.
— Ева, — сказал я, — то, что будет когда-то, мы сейчас не можем предугадать. Я хочу, чтобы ты понимала, что Алиса в данном случае тоже жертва.
— Да какая она жертва?! — фыркнула Ева. — Старая, потасканная дурында, которая втрескалась в альфонса и похерила всю свою карьеру и всю жизнь, которую она нарабатывала годами. А теперь все, кому она нужна будет? Под забором теперь!
— Ева, ты несправедлива, — покачал головой я. — Я понимаю, что у тебя личная война с твоей мачехой и что она тебе всю жизнь тоже перекорежила. Но давай не будем окончательно добивать Алису. Она и так напортачила. И она это понимает.
— Ну, хоть понимает, и то ладно, — язвительно сказала Ева. — Хотя, честно говоря, я до сих пор ее не понимаю. Как взрослая баба, бизнес-леди, которая создала такую, по сути, империю, могла так тупо из-за каких-то штанов Виталика слить свою жизнь?
Она покачала головой. Наиль тоже. Видно было, что они мыслят одинаково. Я вздохнул и сказал:
— Понимаете, есть же разные люди. Вот замечали ли вы, как такие сильные женщины часто выбирают совершенно безответственных мужчин или вообще каких-то алкашей, или альфонсов?
Наиль кивнул. Ева поджала губы, но видно было, что она тоже замечала.
— Иногда со стороны хочется спросить: господи, ну почему ты выбрала именно такого придурка? Но именно поэтому так и происходит. Понимаете? У каждого из нас есть какие-то качества, которые мы в себе подавляем. Например, ответственная девочка очень боится, что ее ленивая или безалаберная сторона внезапно вылезет наружу. И подавляет в себе это изо всех сил, с самого детства. Поэтому, когда приходит время выбрать пару, она, как правило, подсознательно выбирает такого человека, который живет одним днем, который может уволиться, не имея новой работы, купить дорогой автомобиль на последние деньги или пойти и все спустить на отдых. Потому что он позволяет себе то, что она себе насильно запретила. И вот примерно такая же ситуация произошла с Алисой. И Виталий, притом что там смотреть особо не на что, все-таки учитель, не забывайте. А они в пединституте изучают столько психологии, педагогики, что нам и не снилось. Поэтому он прекрасно эту особенность в Алисе подметил и легко ее обработал. А там дальше уже он сам попал в загребущие лапки к Николь. Хотя я вот считаю, что там не просто треугольник, там есть что-то еще. Думаю, время придет, и я выясню, кто стоит за этими марионетками. А Алиса просто попалась, влипла. А то, что она ему все деньги отдала, — так он ей, видимо, в уши красиво напел, что, мол, теперь мы с тобой заживем, а я буду главой семьи. Вот она и хотела спасти эту семью. Доверилась ему, даже не подумала, что он может и второй раз обмануть. Ну вот так и произошло. А когда поняла, было уже поздно. Ну и решила оборвать свою жизнь. Вот и все.
Ева кивнула и покраснела от того, что так про Алису говорила.
В этот момент у нее зазвонил телефон. Она сначала хотела выйти, но потом посмотрела на меня, еще больше покраснела и ответила. Я слышал только ее голос:
— Папа, я же просила…
…
— Нет, я не хочу, чтобы ты с ней из-за меня ругался.
…
— Папа, я же сказала, что я справлюсь.
Потом она надолго замолчала, и лицо у нее изменилось. Затем прошептала:
— Папа, не надо. Какой развод?!
Некоторое время она сидела неподвижно.
— Я тебя прошу, не надо! Не надо из-за меня это делать.
В трубке раздались гудки. Она положила мобильник на стол и застыла, бездумно глядя вперед. Я осторожно спросил:
— Ева, у тебя все нормально?
Она покачала головой и подняла полные слез глаза:
— Нет.
А затем добавила:
— Представляете, Фарида ему сказала, что, если он даст мне деньги, она с ним разводится.
— Ну и хорошо, — сказал Наиль, потирая руки. — С такой бабой жить врагу не пожелаешь. Отец у тебя мужик еще ого-го, найдет себе десять таких, как Фарида. Еще и получше!
— Вы не понимаете, ребята, — покачала головой Ева. — Почти все имущество, которое мой отец нажил, все компании — все записано на Фариду. Сами знаете, такая специфика его работы. Так было надо. И теперь, когда они будут разводиться, мой отец останется ни с чем.
— По закону все нажитое в браке общее, на кого бы оно ни было записано, — осторожно заметил Наиль. — И делится через суд.
— По закону делится, — сказала Ева. — А судиться с ней отец не станет. Он скорее все ей оставит, чем понесет свои дела в суд, где в них будут копаться чужие люди.
— Это уже не юридический вопрос, — признал Наиль.
Она тяжко вздохнула. Мы с Наилем зависли, не зная, что ей сказать. Да, ситуация патовая: от моей помощи Ева отказалась, а деньги отца теперь грозили ему разводом.
— Я сейчас ей позвоню и все выскажу, что об этой твари думаю! — подскочила Ева и схватила телефон. — Мразь такая! Сволочь!
— Стой! — Наиль отобрал у нее телефон и отодвинул на край стола.
— Да, Ева, не торопись, — сказал я. — Успокойся.
— Что? — возмутилась Ева. — Вы предлагаете мне молчать, пока Фарида разрушает жизнь и дело моего отца?
— Ну сама посмотри, Ева. Конечно, ты сейчас можешь ей позвонить, можешь накричать, высказать, как ее ненавидишь, — сказал я, — и этим доставишь ей огромное удовольствие…
Ева вскинула на меня удивленные глаза.
— …или же можешь подписать документы и сделать то, чего она действительно боится.
Ева долго молчала, барабанила пальцами по столу, смотрела в окно, опять молчала, потом взяла ручку, порывисто подписала и прошипела:
— Все, теперь я уж точно не уступлю, я ее уничтожу!
— Вот и хорошо, — флегматично подытожил Наиль, аккуратно раскладывая все бумажки по ровным стопочкам.
Я тоже подписал все необходимые заявления, что подсовывал мне Наиль: доверенность на представление моих интересов, согласованные процессуальные бумаги и еще какую-то ерунду.
Ева подписывала свою пачку бумаг.
Наиль еще раз перепроверил наши комплекты и удовлетворенно улыбнулся, пряча их по папкам. Я спросил:
— Когда суд будет?
— Сначала документы должны быть правильным образом поданы. А дальше сроки зависят от процессуальных действий суда, — с важным видом пояснил Наиль.
— То есть теперь нам просто сидеть и ждать? — уточнил я.
— Нет, теперь начинается самая главная работа, и нам нужно готовиться, конечно, к ответным действиям Фариды, — сказал Наиль. — Вряд ли она просто примет иск и станет спокойно ждать заседания.
Когда я уже собирался уходить, юристу пришло новое письмо на почту. От представителя Фариды. Он аж подпрыгнул, затем прочитал и заметно помрачнел.
— Что там еще? — спросила Ева.
— Представляете, Фарида уже не предлагает, а требует созвать внеочередное собрание участников. И в повестку добавила новый вопрос: о независимой проверке финансовых операций санатория, — поднял на нас обалделый взгляд Наиль.
— Ну, в принципе, мы же так и думали, что она это сделает, — развел руками я.
— Но самое главное не это, — продолжил Наиль, — а перечень конкретных договоров, которые она хочет проверить. И смотрите: среди них есть договор, о существовании которого Фарида из общедоступных источников узнать не могла!
Повисло молчание.
Наиль показал нам на экране телефона вложение. В перечне значился договор на поставку оборудования — с внутренним номером приложения и указанием на измененную спецификацию.
— Подождите, — не понял я. — Это что, случайность? Совпадение?
— Не знаю, — вздохнул Наиль, — но у меня к этому письму появились очень серьезные вопросы.
— Среди нас предатель, — испуганно сказала Ева.
— Ну, пока у нас только это письмо. Давайте сначала выясним, откуда эти сведения могли к ней поступить, — сказал я.
— Ладно, я перепроверю цепочку передачи, — пообещал Наиль.
Про характеристики холла и маленький договор, обещанные утром Алисе, я решил сейчас даже не заикаться: Наилю скажу отдельно, а Еве напишу вечером, когда она остынет.
И я вышел из офиса, оставив их заниматься документами. Чувство у меня было неприятное. Мы все документы подписали, но никакого облегчения не наступило. Было ясно, что борьба только-только начинается.
Я сел в машину и какое-то время просто сидел, переваривая события. А затем достал листок, на котором Вера Андреевна под адресом приписала и номер телефона, вздохнул и позвонил Соне, матери Пашки Мельника.