Леденящий, полный ужаса вой раздался снова. И снова. А потом еще раза два — протяжный, громкий и настолько жуткий, что у меня аж волосы на голове зашевелились. Вне себя от потрясения мы с Япаром переглянулись и не сговариваясь бросились по дорожке к главному корпусу.
— Сергей, что это? — испуганно пискнула мне в спину Алиса.
— Оставайся здесь! — бросил я ей и припустил за Япаром, который уже подбегал к главному корпусу и открывал двери.
Почти не помню, как ворвался внутрь, взлетел на второй этаж и попал в то крыло, где содержались наши «подопытные кролики». А то, что кричали именно оттуда, я понял еще внизу, стоя с Алисой у священной рощи. Кровь пульсировала в жилах, отдаваясь в ушах, сердце колотилось — пульс, по ощущениям, взлетел далеко за сотню. Больше всего я переживал, что случилось что-то непоправимое и сейчас мы обнаружим лишь ошметки человеческих тел. Первая мысль, честно скажу, была о каннибализме — не дай бог.
Хорошо, что ключ всегда был у меня с собой. Я отпер дверь, и мы с Япаром застыли в ошеломлении. Кричал Ерофей Смирнов. Он сидел на высоченном, в полутора метрах от пола, узком подоконнике, забившись практически в угол, высоко подняв ноги и скрючившись, и с превеликим ужасом верещал на одной ноте, не отводя взгляда от Федьки и Коляна.
Так-то состояние мужиков особо не изменилось: они все так же сидели на полу, раскачиваясь и глядя в одну точку белесыми стеклянными глазами.
А вот Ерофей визжал как резаный и царапал стену ногтями.
— Тихо, Ерофей, успокойся, — сказал я самым умиротворяющим «докторским» голосом. — Что случилось? Почему ты кричишь? Тебе плохо? Покажи, где болит.
При звуках моего голоса Ерофей моментально заткнулся и с изумлением вылупился на меня, словно на какое-то чудо.
— А? Ч-че? — заикаясь, спросил он.
— Болит что? — еще раз уточнил я, делая шаг навстречу. — Что тут случилось? Может, ты упал, Ерофей? И вообще, как ты на такой высокий подоконник влез?
— Бы-бы-бы, — выдавил Ерофей и ткнул дрожащим пальцем в сторону Коляна.
Не понимая, что происходит, я посмотрел на «кролика» номер два. Он все так же раскачивался и даже что-то тихонько и вполне миролюбиво мычал. Ниточка слюны сползала ему на подбородок. В общем, все как обычно.
На всякий случай я переспросил Ерофея:
— Он на тебя нападал? Что тут случилось? Он ударил тебя?
— З-зомби, — пробормотал Ерофей и, посмотрев на меня, добавил, подрагивая губами: — В-вон. Ж-живые м-мертвецы.
За спиной у меня раздалось громкое ржание: смеялся Япар — слезы из глаз брызнули, и он долго не мог отдышаться. Я лишь укоризненно покачал головой.
— Спрыгивай давай, — велел я Ерофею. — Только осторожно, ноги не сломай.
— А они? — Ерофей боязливо кивнул на своих бывших подельников и любителей Vasorelaxin-X, которому пора бы уже придумать свое название. Но как, если всех его эффектов я пока не знаю?
— Да что они, нормально они. Давай спрыгивай, говорю, ничего они тебе не сделают.
— Т-точно? — переспросил Ерофей, явно не торопясь приближаться к Коляну.
— Да я тебе говорю, все хорошо будет. Ты же, наверное, пить хочешь и в туалет?
— Да! — обрадованно воскликнул Ерофей. — Очень хочу!
— Ну так давай, пойдем, сейчас сводим тебя.
Ерофей потихоньку кулем свалился с подоконника и бочком, бочком зачапал к выходу, припадая на правую ногу.
— Я свожу, — коротко сказал Япар, кивнул мне на Коляна и повел Ерофея в туалет.
— А не боишься? — поддел его я, не удержавшись.
Япар ехидно хмыкнул, мол, шутка засчитана, и отмахнулся от меня.
И тут сбоку раздался перепуганный голос Алисы:
— Это что, действительно з-зомби?
Блин, увязалась-таки. Я выглянул в коридор и обнаружил, что все это время Алиса стояла там и прекрасно все видела — от начала и до конца.
— Вот зачем ты пришла? — недовольно нахмурился я, судорожно соображая, как теперь ей все объяснить — но так, чтобы не сболтнуть лишнего. И главное, чтобы это лишнее не уехало к Виталику. Только вот как заставить молчать перепуганную и заинтригованную бабу, которую аж разрывает от эмоций?
— Ну как же… — Она развела руками, словно так и должно быть.
— А если бы тут действительно что-то такое произошло? — начал я и осекся на полуслове.
А ведь это можно использовать. Недобро ухмыльнувшись, я мягко и вкрадчиво спросил:
— Ты ведь уже все поняла, да?
Алиса отшатнулась и уставилась на меня круглыми овечьими глазами.
— Алиса, ну ты же все видела. Ты у нас девушка умная — сложишь кусочки пазла.
Она на минуту задумалась, а затем посмотрела на меня каким-то странным блестящим взглядом. Губы ее подрагивали — она почувствовала это и закусила нижнюю губу:
— Это поэтому ты так не хочешь, чтобы здесь были посторонние, да?
Я нарочито тяжко вздохнул и покаянно опустил голову.
— Постой, Сергей, а скажи, это что, действительно то, что я подумала? — не отставала она.
— Да, это зомби. — Я кивнул. — Ходячие мертвецы. Как в кино.
Руки у Алисы задрожали; она хотела ткнуть в сторону мычащего Коляна, но не смогла и показала куда-то в пространство.
— Понимаешь, я не имею права об этом говорить. — Я демонстративно отвел взгляд и пожал плечами. — Поверь, есть такие вещи, о которых нельзя говорить вслух. Опасно.
— Это… это… Но это же преступление… — медленно проговорила она.
Теперь я посмотрел ей прямо в глаза и, отслеживая показания эмпатического модуля, сказал «потусторонним», чужим голосом:
— Если делается по приказу свыше, то никакое это не преступление. Это научный эксперимент, Алиса. И здесь, на этой территории, находится испытательная лаборатория, где проводятся кое-какие исследования.
— Понятно, — испуганно вздохнула Алиса.
— Только никому ничего не говори, — предупредил ее я и грозно добавил: — Иначе…
Она посмотрела на меня, словно обиженная первоклассница, у которой отобрали леденец, и сказала:
— Так вся эта суета с санаторием — это что, ерунда? Все ширма, да?
— Да нет, ну почему же. — Я развел руками. — Ты же сама видишь: база создается, ремонт идет, больше половины работы уже сделано, и скоро санаторий заработает по моей программе. В общем, Алиса, все будет нормально. Но есть одно маленькое «но». И кое-что из этого маленького «но» ты сегодня увидела.
— Так это еще не все? — Она округлила глаза.
— Ну, тебе же Япар делал намеки по поводу священных рощ. — Я многозначительно улыбнулся одними губами.
— Но я думала, это какие-то бабкины сказки, — недоверчиво фыркнула она.
Я медленно покачал головой.
— Только не вздумай трепаться, Алиса, — добавил я заговорщицки, прекрасно зная, что она обязательно первым делом все выболтает Виталику и остальным.
Тем временем в конце коридора послышались мужские голоса.
— Они возвращаются, — тихо сказал я. — И лучше тебе быстро уйти отсюда и не видеть, что будет дальше. А главное, чтобы они тебя не увидели. Сама понимаешь.
Алиса понятливо кивнула и заспешила прочь по коридору, а я усмехнулся и вошел в комнату. Наклонился к Коляну и попробовал до него достучаться.
— Эй, — позвал я. — Ты меня слышишь, Коля? Николай, ау?
По тому, как сузились, а затем расширились его зрачки, я понял: он меня прекрасно слышал. Вот только ответить ничего не мог и продолжал все так же раскачиваться.
Поэтому я сказал так:
— Колян, я вижу, что ты меня слышишь. Давай, чтобы я знал, понимаешь ли, ты мне сейчас кивай: да или нет. Договорились?
Колян кивнул.
— Отлично, — удовлетворенно подытожил я. — Ты меня знаешь? Знаешь, кто я такой?
Колян опять кивнул, мол, да.
— Вспомни: вы ко мне во флигель влезли по собственному желанию? — спросил я. — Или вам кто-то велел туда залезть и украсть этот порошок?
Колян ощутимо вздрогнул, и зрачки его расширились. Какое-то время он, зависнув, молчал и никак не реагировал на мой вопрос. Я уже решил, что он опять впал в полубессознательное состояние и ничего мне добиться не удастся, но потом он снова начал раскачиваться, а затем медленно покачал головой: нет.
— То есть вам кто-то сказал туда влезть, да?
Колян кивнул: да.
Теперь оставалось выяснить, кто это мог быть. Ну и как? Перечислять фамилии всех, кто живет в Морках? Не вариант.
Тут в комнату вернулись Япар с Ерофеем, а я продолжил допрос:
— Послушай, Колян, сейчас я буду называть фамилии тех, кто мог вам сказать, чтобы вы влезли ко мне во флигель. А ты, когда я назову правильную фамилию, кивни. Хорошо?
Колян кивнул.
Я начал перечислять. Первым назвал имя главы администрации Моркинского района Ласкина. Колян отрицательно покачал головой. Затем я припомнил толстого Пашку Косолапова, который работал на ижевских. — Колян показал, что нет.
Пересилив себя, я сказал:
— Значит, Ачиков?
Колян опять продемонстрировал молчаливое несогласие.
Тут уж я вконец удивился и замолчал, не зная, что и спрашивать. На всякий случай перечислил еще знакомые мне фамилии, даже деда Элая и Чепайкина упомянул, но на все это Колян реагировал одинаково отрицательно.
— Ну, блин, тогда я даже и не знаю, — поморщился я и от отчаяния даже фамилию стримера Пашки Бабченко вспомнил — и тоже безрезультатно.
Допрос зашел в тупик.
Я уже хотел плюнуть и возвращаться к варягам-захватчикам во флигель, когда вдруг подал голос Ерофей:
— Ротозеев Валентин Захарович.
Сначала я не понял, потому что видел этого Ротозеева лишь раз в жизни и сразу даже не вспомнил. Но вот когда вспомнил, от неожиданности чуть не подскочил. Да ладно!
Я мог бы подумать на Ачикова, на Косолапова, да хоть на любого из вышеперечисленной братвы. Но вот на юркого заведующего домом престарелых не подумал бы никогда. А ведь стоило! Очевидно, что Ачиков и Ротозеев — друзья, и, вполне возможно, до заведующего дошли какие-то сведения, он поделился ими с закадычным приятелем, а тот подсказал, как меня «красиво» подставить. Дальше все было делом техники.
Я посмотрел на Япара.
— Что думаешь? Мог он?
Тот равнодушно пожал плечами и ответил:
— Легко. Они друзья. И с обоими я бы в поле срать не сел.
Хмыкнув, я начал прикидывать, как правильно разыграть то, что узнал. Что полученную информацию нужно повернуть против Ачикова и козе понятно. Вот только как сделать это грамотно и самому при этом не подставиться? Ведь Роспотребнадзор за хранение подобных веществ без специального разрешения и сертификатов, да еще и без сейфа, по головке меня явно не погладит.
И это еще очень мягко сказано. В общем, было над чем поломать голову.
— Сергей Николаевич! — осторожно окликнул Ерофей.
— А? Что? — Я вскинулся, выныривая из раздумий.
— Да я вот спросить хотел…
— Ну так спрашивай, — с интересом посмотрел я на Ерофея.
Интерес у меня к нему был не только профессиональным, но и чисто человеческим. Мой бывший алкаш-сосед уже вполне очухался. Федька в прошлый раз тоже приходил в себя, но больше напоминал патиссон из банки солений Алены Петровны, разве что патиссон говорящий.
А вот Ерофей Васильевич выглядел вполне даже сносно и почти нормально.
Он замялся, почесал затылок через копну давно немытых волос, а затем тихо спросил:
— Что с нами теперь будет, а, Сергей Николаевич? Что со мной будет?
О как!
Конечно, он боится полиции, не хочет попасть за решетку за кражу. Тем более там, помнится, отдельная статья — кража группой лиц по предварительному сговору. Караяннис бы и номер статьи с ходу назвал. Кроме того, к этому легко можно еще что-нибудь примотать, было бы желание. А уж с учетом того, что они и до этого обокрали меня, вытащив из дома Анатолия ноутбук, дубленку, портфель с документами и продукты…
Я посмотрел на испуганно ожидающего ответа Ерофея — и почему-то соврать, выкрутить эту ситуацию для своей пользы не смог. Сказал ему честно, глядя в измученные неопределенностью и Vasorelaxin-X голубые доверчивые глаза:
— Думаю, что тебе и твоим подельникам надо еще пару дней побыть здесь, чтобы мы присматривали за вами. Раз уж вы сдуру наелись этого порошка, кто его знает, как он на вас дальше подействует. Так-то это обычная биодобавка. Примерно как протеин, который спортсмены в тренажерных залах пьют. Сам по себе порошок организму не вредит. И даже кое-какую пользу приносит. Но ведь вы запивали это все водкой. Кроме того, все были пьяные вхлам, и как оно сдетонирует, я вообще не берусь прогнозировать.
— А что может быть? — испугался Ерофей и покосился на замычавшего Федьку.
— Ну, ты же сам видишь. — Я показал на Коляна и Федьку. — Ты такой же сидел, причем очень долго.
— Как долго?
— Восьмой день пошел, — ответил я.
Ерофей икнул и обреченно уставился в стену.
— И жена твоя прибегала, тебя искала, — добавил я. — Скандалила.
— Ой, только не отдавайте меня Любке! — охнул Ерофей.
— Почему это? — прищурился я.
— Она меня за такие дела прибьет. А так я хоть здесь отсижусь. Не хочу с Любкой сейчас связываться.
Я его понимал. Любовь Павловна Смирнова, крупная и неопрятная женщина, была скора на расправу над мужем и вельми тяжела на руку, об их баталиях в Морках легенды ходили.
— Слушай, а ты как, писать можешь? — спросил я.
Ерофей кивнул, правда, неуверенно.
Я посмотрел на Япара — тот внимательно прислушивался к нашему разговору — и попросил:
— Слушай, Япар, не в службу, а в дружбу. Можешь спуститься сейчас в комнатку к Тайре Терентьевне и взять у нее пару листочков? Я видел, у нее там и принтер есть — значит, бумага точно должна быть. И какой-нибудь карандаш или лучше ручку захвати, пожалуйста!
— Хорошо, — сказал Япар, но потом помялся, посмотрел на меня и очень тихо добавил: — Вы уверены, что готовы остаться с ними наедине?
— Уверен, — сказал я. — Они безопасны.
Япар кивнул и скрылся в коридоре.
— Что я буду писать? — с тревогой спросил Ерофей.
— Объяснительную, — невозмутимо ответил я.
— Я не буду ничего писать! — возмутился тот. — Зачем это мне?
— Чистосердечное признание.
— Не буду! — набычился он.
— Ну вот сам посуди, Ерофей Васильевич. Когда у человека есть пистолет и он с ним идет по улице, надо иметь при себе бумажку, где написано, что он нашел этот пистолет и идет сдавать в полицию. Смекаешь?
Ерофей неуверенно кивнул. Его заплывшие от многолетних возлияний мозги отказывались быстро соображать.
Пришлось немного подтолкнуть его мысли в нужном направлении:
— Это необходимо. Прежде всего — для тебя. Федька и Колян, когда окончательно придут в себя, напишут такое же.
— Что писать-то надо? — Смирнов продолжал хмуриться, но видно было, что внутренне уже сдался.
— Напишешь, что вы были проинформированы Ротозеевым Валентином Захаровичем, что нужно достать у меня определенное вещество, которое хранится в ящиках во флигеле. А раз один врач просит взять у другого, вы не нашли никаких причин для отказа и отправились выполнять поручение. Все остальное — уже наши с Ротозеевым проблемы. А вы будете не у дел.
— А… ну если так! — обрадовался Ерофей и чуть не подпрыгнул от радостного возбуждения. Ему уже не терпелось написать, что невиноватый он, и перекинуть эту проблему на плечи Ротозеева.
Мне вообще казалось, что сейчас он согласен переложить ответственность хоть на родную маму, хоть на Далай-ламу. Я бы не удивился, если честно.
Когда Япар принес бумагу и ручку, Смирнов принялся сноровисто карябать крупным неровным почерком чистосердечное признание.
Пока Ерофей сопел над бумагой, я, чтобы не стоять без дела, снова присмотрелся к своим подопечным и в который раз попробовал уложить в голове, что же с ними все-таки стряслось с медицинской точки зрения.
Ерофею я, конечно, наплел про безобидную биодобавку вроде протеина, и это было полуправдой. Сам по себе Vasorelaxin-X безвреден: крохотный пептид, вазодилататор, аккуратно раскрывающий только мелкие, забитые сосуды и не роняющий при этом общее давление. Задумывался он совсем для другого, исследования по нему когда-то свернули из-за финансовых проблем, а вот о взаимодействии с алкоголем никаких данных не было.
Логика вырисовывалась любопытная. Если говорить совсем упрощенно, у пьющего годами человека печень идет на хитрость: перестает толком гнать спирт по нормальному пути через алкогольдегидрогеназу и перекидывает его на запасные, «грязные» ферментные обходные пути, от которых копится всякая дрянь. А тут пептид, похоже, эту главную дорогу снова открыл: заставил организм вспомнить, как расщеплять алкоголь по-человечески, до конца, без промежуточных ядовитых завалов. Оттого от всех троих так свежо и мощно несло перегаром — организм стремительно перестраивал поврежденные метаболические пути, избавляясь не от накопленного алкоголя, а от последствий многолетней хронической интоксикации.
Грубо говоря, шла тотальная, форсированная очистка. Вычищалось разом то, что копилось десятилетиями.
Вот на эту очистку организм, судя по всему, и бросил все силы без остатка. Пока идет капитальный ремонт метаболизма, на остальное ресурса не остается, потому человек и не буянит, не бьется в припадке, а тихо выпадает в этот овощной ступор — сидит и лишь слегка раскачивается, оставив себе только самое необходимое, чтобы дышать. И вазодилатация тут кстати: раскрытые мелкие сосуды гонят кровь к печени и мозгу, помогая разгребать завалы.
Тогда становилось понятно и остальное. Чем дольше стаж, тем больше «грязи» и нарушений накопилось, и тем дольше все это барахло вычищать: Федор со своими двумя годами выкарабкался первым, а Колян с Ерофеем, у которых за плечами лет по двадцать беспробудного пьянства, застряли надолго. А отвращение к спиртному, которое так впечатлило Самарцева с его коньяком, — это уже расплата за перепрошитый обмен веществ: восстановленная система срабатывает на первую же рюмку резко и жестко, до рвоты.
Стройная теория получалась. Красивая даже. Проверить бы теперь на анализах, а не на пальцах, но лаборатории под рукой не было, Система не помогала, зато голова моя работала на удивление ясно, и недостающие звенья находились одно за другим, без всякого усилия с моей стороны.
И тут передо мной всплыло системное окно, но я от него отмахнулся, боясь упустить логическую цепочку размышлений о препарате, и чем дольше думал, тем шире растягивалась улыбка на моем лице.
Опомнился, только когда Ерофей протянул мне написанное признание.
Переключившись на него, я прочел написанное и кивнул: ну что, товарищ Ачиков, песенка твоя, считай, уже спета.