– Ну рассказывай, – сказал я призраку после завтрака, когда Елизавета уже скрылась во дворе.
Валерьян в ответ посмотрел на меня с широченной ухмылкой. Было видно, что этот момент он растягивал сознательно и наслаждался каждой его секундой.
– Ну, она минут пять постояла над шкатулкой, прикрыв рот руками, – наконец ответил он и тут же показал, как именно: всплеснул полупрозрачными ладонями, прижал их к лицу и выпучил глаза.
Жестикулировал он при этом так, что хоть сейчас в театр на первые роли. Старый пройдоха определённо скучал по живой публике, и внук в качестве зрительного зала его вполне устраивал.
– Потом, видимо, шок с неё спал, – продолжил призрак, вернув на лицо серьёзность. – Она достала браслет. Я, кстати, ещё раз повторю, что не одобряю этот подарок, – пожурил меня Валерьян и погрозил пальцем. – Браслет этот принадлежал твоей покойной матери, между прочим. Семейная память, а ты её девицам раздариваешь. Одно из немногого, что твой предшественник не пропил.
– И то лишь потому, что я просто не знал, где он лежит. Когда узнал, было уже поздно! – зазвенел в моей голове голос Пушка.
– Так что, раз уж не пропил, отчего бы не пустить на благое дело, – усмехнулся я. – Продолжай.
– Благое дело, – проворчал Валерьян, но уже без прежнего запала. – Порядок должен в доме быть.
Валерьян картинно вздохнул, показывая, что снимает с себя всякую ответственность за судьбу семейных реликвий, и продолжил доклад.
– Она его надела. Долго вглядывалась в эти листья из серебра, поворачивала запястье к свету и так, и эдак. А потом широко улыбнулась. Ещё минут десять, наверное, так и стояла. Я уже заскучать успел, честно говоря. А потом произошло что-то странное.
– Что именно?
– Лицо её вмиг стало серьёзным, – Валерьян нахмурился, изображая. – Она поправила рукава, скрыла под ними браслет, закрыла шкатулку и вышла. Будто ничего и не было, – пожал он плечами. – Так что вот что я тебе скажу, внучок. Маску она носит такую, что не пробьёшь. Подступиться к ней будет довольно сложно. Но об её истинной личине мы теперь знаем.
– Знаем благодаря твоим ночным наблюдениям, – хмыкнул я.
– Ну что ж поделать, работа у меня такая, – пожал плечами Валерьян с видом честного труженика.
– Не работа. Ты это от скуки делаешь, – я прищурился. – Вообще, кто-то мне тут недавно пел, что энергии у него мало и появляться он может редко.
– Всё так и есть. Так и есть, – сказал дед, сделал постное лицо и растворился в воздухе прямо посреди разговора.
Но я ему, конечно, ни капельки не поверил. На жалобы про нехватку сил у Валерьяна энергии почему-то всегда хватало, как и на ночные обходы дома с инспекцией чужих секретов.
Итак, промежуточный итог у меня на руках имелся. Браслет Лиза приняла и даже надела, а значит, наотрез мой ход она не отвергла. Дальше по плану Пушка полагалось ждать и наблюдать, и это меня вполне устраивало.
Я поднялся в кабинет и достал два камня, оставшихся у меня после того, как было убито Тумалинское чудовище. Затем убрал их в поясную сумку и отправился в путь, к хранилищу Тенелиста. Однако не успел я и на десять шагов от поместья отойти, как меня окликнул Данила.
– Барин! Куда вы? Может, помощь нужна?
– Нет, Данила, службу неси и с места своего не уходи, я сам разберусь, – ответил я. – А кто искать будет, передавай, что к вечеру вернусь.
– Всё будет сделано, барин, – кивнул Данила, поправил ружьё на плече и вернулся на пост, хотя по его лицу было видно, что прогуляться со мной он был бы совсем не против.
У восточной опушки меня, как оказалось, уже ждали. Тишь лежала в траве, свернувшись широкими кольцами, а рядом с ней стоял Ярослав, и по его позе я сразу понял, что разговор предстоит повторный.
– Я всё же пойду с тобой, хозяин, – начал он.
– Нет, – отрезал я. – Мы это уже обсуждали утром. Сегодня я работаю с самой начинкой артефактов, и концентрация там будет запредельная. Мне хватит забот с собственной защитой, чтобы ещё и за твоей следить.
– Моя кровь…
– Твоя кровь останется при тебе вместе со всем остальным, – я положил руку ему на плечо. – Ярослав, ты мне нужен целым. За Тишь не переживай, к яме я её не подпущу, мне понадобится только её чутьё. Остаёшься за старшего по восточной стороне.
Он помолчал с полминуты, а потом неохотно кивнул. Спорить с хозяином змеиная натура ему пока не позволяла, хотя человеческая, судя по сжатым губам, уже очень хотела. Тишь подняла голову, посмотрела на Ярослава долгим взглядом и скользнула ко мне.
Идти пешком мне снова не пришлось: древний дух и в этот раз подсобил. Мох вынес меня знакомой дорогой через овраги и буреломы, высадил у кромки бывших гиблых земель и пообещал ждать зова. Дальше мы с Тишью двинулись вдвоём, и уже через четверть часа впереди показалась знакомая лужайка, под которой ждал своего часа замаскированный тайник.
Первым делом я окружил себя плотным энергетическим щитом, чтобы чужая магия не воздействовала на меня самого. И только после этого я опустился на корточки и коснулся земли рукой.
Корневая решётка послушно разошлась, дёрн свернулся в стороны, и тайник отворился передо мной так же охотно, как вчера закрывался. Я посветил кристаллом и посмотрел вглубь ямы.
А в следующую секунду криво усмехнулся, потому что внутри было совершенно пусто!
Утоптанное земляное дно, вмятины на местах, где ещё вчера лежали три накопителя, и ни следа самой начинки. Каким-то невероятным образом Тенелист смог забрать своё, причём забрать из ямы, которую я лично запечатал корнями и спрятал под дёрном. Моя маскировка стояла нетронутой до последней травинки, а добро из-под неё исчезло.
Я спустился на дно и осмотрел всё как следует. Корневая решётка над моей головой была цела, стенки ямы никто не подкапывал, и свежих ходов под землёй моё чутьё тоже не находило. Выходило, что накопители покинули тайник каким-то способом, о котором я даже не догадывался, и вот это нравилось мне куда меньше самой пропажи. Противника, чьи приёмы ты знаешь, можно просчитать. А тут в моём списке чужих возможностей появилась строка со знаком вопроса.
Злиться на себя я не стал, хотя повод имелся знатный. Вместо этого я мысленно отметил, что противник по части скрытности всё ещё даёт мне фору. Затем выбрался наружу и повернулся к Тиши. Василиск держался в стороне и внимательно следил за каждым моим движением.
– Можешь найти? – я наклонился к ней и указал на пустую яму. – Не думаю, что он смог унести их далеко.
Тишь приподнялась на кольцах, попробовала воздух раздвоенным языком, потом опустила голову к самой земле и принюхалась. Секунду она стояла неподвижно, а затем начала виться кругами вокруг ямы туда-сюда, расширяя петли с каждым заходом. На третьем круге её тело вытянулось в струну, голова указала на северо-восток, и Тишь заскользила через молодую траву так быстро, что мне пришлось перейти на бег.
Я поспешил за ней, и Тишь, которая вырвалась вперёд, принялась передавать мне череду образов, что видела перед собой. Вот лиса замерла у норы, провожая нас настороженным взглядом. Вот дикий кабан ломится через малинник по своим делам. Вот заяц прижался к земле под кустом, слившись с прошлогодней листвой.
Тишь всю эту живность попросту не замечала, хотя в другой день непременно свернула бы поохотиться. След вёл её вперёд, и она не отклонялась ни на шаг.
Однако сперва запах вывел нас вовсе не туда, куда я рассчитывал.
Тишь остановилась у поваленной ели, обвитой старым плющом, и требовательно зашипела. Я подошёл ближе, присел и раздвинул плети. Под выворотнем, в нише между корней, обнаружился ещё один тайник, куда более мелкий, чем вчерашний. Узкий лаз, обложенный камнем, уходил под ель на пару аршин, и на входе тускло мерцала печать.
Точнее, мерцало там то, что от печати осталось. Вязка была надломлена, узлы её висели вкривь и вкось, и держалась вся конструкция на честном слове. Заклинатель тут не потребовался бы и деревенский. Я протянул руку и вложил в печать немного своей магии, самую малость, ровно столько, чтобы перегрузить издыхающие узлы. От банального перенапряжения печать хрустнула и осыпалась серой трухой. Ничего сложного в этом не оказалось, работа была сломана задолго до меня, и я лишь дожал то, что уже умирало.
Внутри, в глубине каменного лаза, лежала одна установка. Пахло от неё знакомой могильной стылостью, и трава у лаза стояла седая.
Вот на ней я и решил опробовать тот способ, который собирался испытать на большом тайнике. Обстоятельства даже сыграли мне на руку: один накопитель для проверки куда безопаснее трёх.
Я спустился в лаз, насколько позволяла ниша, достал из сумки один из зелёных камней и осторожно положил его рядом с установкой, на расстоянии ладони. А дальше мне оставалось только отступить и смотреть.
Камень отозвался на такое соседство почти мгновенно. По его зелёной глубине пробежала искра, потом вторая, и мутная сердцевина накопителя дрогнула, будто её потянули изнутри крюком.
Серый дым в ней закрутился воронкой, устремился к ближайшей стенке и потёк сквозь вязку тонкой струйкой, которую камень вбирал в себя жадно и без остатка. Могильная стылость вокруг меня таяла с каждой секундой. Прошло от силы минуты три, и сердцевина накопителя опустела, посветлела и стала похожа на обычное мутное стекло.
Камень же в моих глазах словно потяжелел, зелень его сделалась гуще и темнее. Снаружи что-то зашуршало, и я оглянулся: Тишь пересекла свою невидимую черту и подобралась к самому выворотню, чего с ней у тайников ещё не случалось. Дурного она больше не чуяла, и лучшего подтверждения моей работе было не найти.
Так вот, значит, как эта штука работает.
– По тому же принципу, – проговорил я вслух, осторожно забирая камень обратно. – Чудовище ведь тоже вырывало силу из всего живого, до чего могло дотянуться. Всё то же самое, только механизм более древний. Существо бессмертное, люди бессмертные… Все хотят бессмертия. И все хотят его за счёт других.
Тишь снаружи вопросительно шевельнулась, приняв мои рассуждения на свой счёт. Я успокоил её жестом и ещё раз проверил накопитель собственным чутьём, прощупав сердцевину до самого дна. Энергии там не осталось совсем.
Дальше дело пошло куда быстрее и веселее. Тишь взяла новый след и повела меня на северо-восток, туда, где мои земли упирались в границу Поволжской аномалии.
Кладку Тишь нашла у самой этой межи, в сотне шагов от места, где мои деревья уступали место чужим. Никакой ямы или лаза тут уже не было. Три установки лежали под наспех наваленным лапником, присыпанные землёй кое-как, словно их прятали в страшной спешке, оглядываясь через плечо. По мху от опушки тянулись глубокие борозды, будто груз последнюю сотню шагов уже волокли по земле, и примятые следы вдоль борозд ещё не успели подняться.
Оставили эту кладку совсем недавно. И по всему выходило, что Тенелист спешил. Похоже, он до сих пор не оправился от той битвы, раз уж таскал своё добро и бросил его, не дотащив до аномалии. Видимо, он почуял нас с Тишью на подходе, и ему пришлось выбирать: вступать в бой со мной прямо сейчас, слабым, либо оставить накопители и уйти. Он предпочёл оставить добро и убраться восвояси.
Хотя почему бы ему не переместиться вместе с ними? Возможно, есть ограничение – этого мне точно не узнать.
Разумного в этом выборе было больше, чем мне бы хотелось. Загнанный противник, который умеет отступать и резать убытки, опаснее противника гордого. В моей прошлой жизни самые тяжёлые войны за рынок мне устраивали именно такие: те, кто без сожалений бросал убыточное и возвращался позже с новыми силами.
С помощью камней я разрядил все три установки, одну за другой, действуя уже отработанным порядком. Опустошённые артефакты я оставил лежать там же, под лапником, ровно в том виде, в каком их бросил хозяин. Пусть Тенелист вернётся за ними, если пожелает, и полюбуется, во что превратились его многолетние сбережения. В моём прошлом мире это называлось арестом счетов, и на некоторых должников такая картина действовала сильнее любых угроз.
Больше тайников на этих землях Тишь не нашла, хотя мы с ней добросовестно прочесали всю полосу вдоль границы туда и обратно. След Тенелиста обрывался у самой аномалии, и соваться за ним в чужой непредсказуемый лес я не собирался. Тем более, зная его методы, он мог быть уже далеко отсюда.
Обратная дорога вышла тихой, на спине у Мха, и в этой тишине мне впервые как следует подумалось о том, что именно лежит у меня в поясной сумке.
Эти камни ведь могут выпить силу из любого. Из накопителя, из зверя, из дерева, из человека. Страшное оружие, если подумать, и оно болталось у меня на поясе, завёрнутое в тряпицу. Прикасаться к ним лишний раз больше даже не хотелось, и всю дорогу я старался о них не думать.
Получалось у меня, прямо скажем, из рук вон плохо. Мысли сами сворачивали к сумке. Ведь и силу нечеловеческую могут они дать своему обладателю. Всю ту силу, что вобрали сегодня, и всю, что смогут вобрать потом. Годы чужих жизней, спрессованные в зелёную глубину, лежали у меня под рукой, и что, если взять из них хотя бы самую малость…
Ладонь моя уже лежала на сумке, и сквозь тряпицу я чувствовал ровное, приветливое тепло. Камни тянулись мне навстречу, и в этом всём разворачивалось что-то похожее на обещание. Назвать это голосом язык бы не повернулся. Скорее то была уверенность, будто чужая мысль притворялась моей собственной. Уверенность нашёптывала, что бояться организации больше не придётся, как не придётся бояться ни Тенелиста, ни его безымянных хозяев. Что можно будет пить чужое и не стареть, копить и не отдавать, жить столько, сколько самому захочется, и рука моя уже сама тянулась развернуть тряпицу…
На этом месте я оборвал себя усилием воли.
Руку от сумки я отдёрнул так резко, что Тишь рядом вскинула голову. Это было уже какое-то самое настоящее наваждение. Вот, значит, каким образом берёт свою добычу эта зараза. Приказов и грубой силы ей вовсе не требуется, у неё в ходу сделка: ласково стелет, услужливо подсказывает и хочет при этом одного: чтобы её подчинили. Точнее, чтобы человек думал, будто подчинил её, а вышло бы в итоге ровно наоборот.
– Не выйдет, – сказал я камням вслух, и собственный голос помог мне окончательно вытряхнуть из головы наваждение. – Я в этом мире уже видел, что бывает с теми, кто живёт за чужой счёт. Наниматься к вам в обладатели не стану.
Остаток пути я держал руки подальше от сумки, а дома первым делом собирался запереть эту парочку в самый глухой ларец, какой найдётся, да ещё и корнями его оплести. Соблазнительно всё это звучало, спорить не стану. Но у всякой сделки есть цена, а её эти “зелёные торговцы” предусмотрительно не озвучили. В моей практике такие договоры лучше всего было не подписывать вовсе.
Вместе с Тишью мы вернулись в поместье уже под вечер. В парке у санатория, среди подстриженных кустов, я заметил знакомую фигуру и свернул с дорожки. Потому что увидел, как Ярина занимается там растениями вместе с Ярославом. Похоже, они выращивали новые кустарники.
– Видел следы Тенелиста, – сказал я без предисловий. – Но он снова ускользнул. Пытался забрать свои артефакты, но не успел, бросил у самой границы. Видимо, он ещё слаб после той битвы.
Потом я подробно рассказал про свои сегодняшние приключения в лесу.