Я вошёл в гостиную и сразу понял, что Степан ничего не преувеличил.
Маленькое тело василиска стелилось по полу, и от каждого её рывка по половицам шёл сухой шорох чешуи. Она кидалась из угла в угол, замирала, вскидывала узкую голову, шипела на пустоту и снова срывалась с места. Блюдце с молоком стояло посреди комнаты нетронутым, и она обходила его по широкой дуге, будто там лежало что-то опасное.
Ярослав сидел на корточках у стены, вытянув руку ладонью вверх. Тот самый жест, на который Тишь всегда отзывалась, тянулась к родственной крови бывшего Полоза. Сейчас она проскользнула мимо его ладони, даже не повернув головы, и забилась под кресло.
– Не идёт, хозяин, – растерянно проговорил он, не поворачиваясь ко мне. – Уже второй час мечется. Будто и не узнаёт вовсе.
– Я уж и так, и эдак пробовала, – Ярина раздражённо отбросила бесполезный корешок. – Молоко не пьёт, на руки не даётся, травы нюхать не желает. Хотя ещё вчера они её успокаивали. Как по мне, так она просто заболела, Дубровский. Подцепила что-нибудь, вот и кидается на всех.
Она сидела на полу прямо напротив кресла, под которое забилась Тишь, поджав под себя босые ноги.
– Она не больна, – возразил Ярослав у стены. – Я бы почуял. В ней одна кровь со мной, древняя. Хворь в такой крови я услышал бы, как слышу свою. Тут что-то другое.
– “Другое”, – Ярина передразнила Ярослава и фыркнула. – Спасибо, прояснил. А что именно другое, сказать не можешь? Нет? Вот и я не знаю. Так и будем сидеть гадать, пока она себе хвост не отгрызёт? – Друидка сдула с лица упавшую прядь.
– Лиза уже смотрела Тишь. И не нашла ничего, – шипящим голосом ответил Ярослав.
Они переговаривались каждый о своём. Ярина мерила василиска мерками друда и искала хворь, прикидывала снадобья. Ярослав чуял в Тиши родную кровь и тянулся к ней нутром, по-змеиному. Оба были по-своему правы и оба не попадали в цель, и я понимал почему. Ни тот, ни другая не знали того, что знал я.
Опустился на одно колено у кресла, заглянул в темноту. Оттуда на меня сверкнули два испуганных глаза и раздалось предупреждающее шипение.
Понятно. Со мной контактировать тоже не желают.
Воздух в гостиной дрогнул, и передо мной соткалась знакомая фигура Валерьяна. Дед явился, как всегда, без приглашения, показался всем и первым делом сунул нос под кресло, разглядывая забившегося василиска.
– Болезнь, говорите? – призрак выпрямился и с сомнением поскрёб подбородок, сквозь который просвечивала стена. – Не припомню я такого, чтоб магические звери болели. Эти существа не совсем из этого мира. Их хворь людская не берёт. Это что-то другое, помяните моё слово.
– Тогда что? – Ярина задрала голову, глядя на призрака. – Если не болезнь, то с чего ей беситься? Сытая, в тепле, под крышей. Чего ей не хватает-то?
– А вот это вопрос, – развёл руками Валерьян. – Я призрак, а не лекарь по змеиной части.
Стоило деду это сказать, как в дверях гостиной мелькнул рыжий пушистый хвост.
Пушок взлетел на спинку кресла, обвёл комнату чёрными бусинами глаз и тут же уставился на мечущегося василиска.
– Ого! А тут у нас что-то интересное! – Пушок привстал на задние лапки, распушил хвост от любопытства. – Чешуйчатая-то совсем умом тронулась! Гляди, как скачет. Обезумела, не иначе. Допрыгалась, змеюка.
– Пушок, вот честно, не до тебя сейчас. Иди, куда шёл, – мысленно ответил я белке.
Умеет он отвлечь в самый неподходящий момент!
– Так я и шёл! – оскорбился зверёк. – За орехами! А орехи-то, между прочим, снова закончились! А вместо них у меня теперь что? Безумная ящерица в гостиной!
Я уже собирался отослать наглого вредителя подальше и осёкся на полуслове.
Обезумела… Умом тронулась…
Вот оно! Слова Пушка вытащили на свет самую важную мысль. Я выпрямился так резко, что Ярина и Валерьян разом обернулись ко мне.
– Она не больна, – сказал я уже вслух. – Дело совсем в другом. Вспомните, что Тишь сделала недавно. Она ведь сама, без всякого моего участия, привязала себя к Кругу Тишины.
Ярослав поднялся от стены. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками остановились на мне, и в них читалось непонимание.
– К твоему щиту, хозяин, – медленно проговорил он. – Я помню. Но как это связано с тем, что она мечется? Щит охраняет твои земли. Тишь под его защитой, как и все мы. Защита не должна причинять боль.
– Защита не должна, – согласился я. – А вот то, от чего она защищает, ещё как может.
Я шагнул к креслу и опустился рядом с ним на пол, не делая резких движений. Протянул руку не так, как Ярослав, а просто положил её на половицы, ближе к темноте, где пряталась Тишь. И потянулся к ней тем чувством, которым тянулся к лесу, минуя тело.
И сразу всё понял.
Через Тишь шёл удар, давящий на сознание изнутри. Тенелист снова бил по моим землям, проверял Круг на прочность, искал щель. Но в этот раз почему-то Тишь решила взять удар на себя.
Тенелист давил, а она, не умея ни отразить, ни сбросить, металась под этим давлением. Она не сошла с ума. Тишь держала удар, который не по силам держать никому, кроме меня.
Причём забрала его полностью. Так, что я даже ничего не почувствовал. Щит даже не дрогнул – вся атака сразу легла на разум василиска.
– Тише, – проговорил я. – Тише, маленькая. Я разберусь, обещаю.
Я сосредоточился. Удар по Кругу я ощущал как натянутую нить, идущую из глубины мёртвой зоны, от Тенелиста ко мне. По этой нити шёл чужой холод.
Я перехватил поток на себя, оттянул его прочь от василиска, пропустил через собственное сознание. На миг в голове потяжелело, словно лоб стянуло железным обручем.
А затем сделал то, что проделывал уже не раз. Не стал держать оборону пассивно. Собрал чужой удар и швырнул обратно по той же нити, в самую глубину мёртвой зоны. Ответный импульс. Пусть Тенелист знает, что щит ещё и кусается.
Нить дрогнула, натянулась и обмякла. Давление схлынуло, отступило куда-то вдаль. На сегодня всё.
В тот же миг из-под кресла на меня хлынула волна благодарности. Тишь выползла из-под кресла.
Медленно, неуверенно, она подобралась к моей лежащей на полу руке и уткнулась в ладонь узкой головой. Она обвилась вокруг моего запястья, обмякла, и я почувствовал, как уходит из её тельца та лихорадочная дрожь.
– Вот так, – тихо сказал я. – Всё уже прошло.
Ярина смотрела на это, приоткрыв рот. Валерьян крякнул и покачал прозрачной головой.
Я осторожно поднялся, держа василиска на руке, и поднёс его к блюдцу с молоком. Тишь повела ноздрями, опустила голову и принялась лакать – торопливо, будто навёрстывая упущенные часы. Опустошив блюдце наполовину, она оторвалась, моргнула и сама перебралась с моей руки на расстеленный плед. Свернулась там кольцом, уткнула голову под бок и почти сразу засопела, провалившись в сон.
Несколько секунд в гостиной стояла тишина. Потом я подробно объяснил присутствующим, что случилось с Тишью.
– Тенелист, вот сволочь! – выдохнула Ярина. – Он бил по нам, а эта пигалица всё на себя приняла.
– Приняла, желая защитить свою новую семью. Но немного не рассчитала свои силы, – подтвердил я.
– Но перехватил ты, – проворчал призрак, но как-то одобрительно, что ли. – И ответку послал, я почуял. Молодец, чего уж там. Только ты учти, Всеволод. Пока она к щиту привязана, всякий раз так будет.
Ярина перевела взгляд с дремлющего василиска на меня.
– А отвязать её нельзя? – спросила она. – Ну, от Круга твоего. Чтоб не доставалось ей.
Я покачал головой.
– Она сама привязалась. Значит, и отвязывать придётся как-то так же, через её собственную волю. А она, сдаётся мне, отвязываться не захочет, – я глянул на свернувшуюся клубком Тишь.
Ярослав подошёл к пледу, опустился рядом со спящим василиском.
– Хозяин, – проговорил он, не отрывая взгляда от Тиши. – Скажи. Теперь она каждый раз будет так? Брать его удары на себя?
Хороший вопрос. И честного ответа на него у меня пока не было.
– Если захочет, – сказал я. – Похоже, это было её собственное решение. Никто её не заставлял лезть под щит. Она сама приняла удар. А как она это делает, я и сам пока не до конца понимаю.
Я тоже смотрел на спящего василиска и думал. В теории, когда Тишь подрастёт и войдёт в полную силу, она будет отбивать такие удары играючи, не замечая их, как я смахиваю надоедливую мошку. Древняя кровь, окаменяющий взгляд, сила, какой в этих краях давно никто не видел. Тенелист для неё со временем станет досадной мелочью. Но это потом.
А пока она мала, слаба, и каждый такой удар даётся ей через боль. Значит, пока ей надо помогать. Перехватывать удар на себя, как сегодня. И показывать на собственном примере, как с этим справляться, чтобы однажды она научилась делать это сама.
Ребёнок взялся за взрослую ношу. Тут только два пути: либо помочь ему эту ношу удержать, либо смотреть, как она его раздавит. Второе меня не устраивало.
– Присмотри за ней, – сказал я Ярославу. – Пусть отсыпается. Если снова забеспокоится, зови меня немедленно, в любой час. Я обязательно приду.
Ярослав молча кивнул и остался сидеть у пледа, как верный страж.
Я вышел из гостиной. На душе скребло. Тенелист бил всё чаще, прощупывал оборону настойчивее, чем раньше.
Не успел я отойти от дверей и десяти шагов, как следом по коридору метнулся рыжий комок. Пушок нагнал меня, взлетел по штанине на привычное место, на плечо, и завозился, устраиваясь поудобнее.
– Слышь, барон, – зашептал он мне своим ехидным голосом. – А пугает меня эта твоя чешуйчатая. Глазищи такие, что насквозь прожигают. Шипит. Того и гляди цапнет. Я вот думаю, может, её куда подальше? В клетку, а? От греха. А то развелось тут зверья опасного, приличному барону и пройти негде.
– Пушок, – сурово начал я, – ты что, так и не понял, что сейчас произошло?
– А чего тут понимать? – фыркнул он. – Чешуйчатая с ума сходила, ты её погладил, она и успокоилась. Делов-то!
– Эта, как ты выразился, чешуйчатая, – сказал я, и в голосе моём прорезалась сталь, – только что в одиночку приняла на себя удар Тенелиста. Удар, который держу я один, потому что больше в этих землях его держать некому. А она, малявка размером с твой хвост, удержала. Сама вызвалась. Понимаешь теперь?
Пушок замолк. Я почти физически ощутил, как в его пушистой завистливой головёнке ворочаются мысли.
– Ну… – протянул он наконец недовольно. – Подумаешь, удар приняла! Я бы тоже принял, если б захотел. Просто меня никто не просил. А попроси меня, я б ещё и не такое…
– Не сомневаюсь, – хмыкнул я.
– А чего таким тоном?! – вскинулся он. – Будто не веришь! Я, между прочим, при жизни целым баронством правил, пока меня в эту вот рыжую шкурку не запихнули! А теперь от меня ещё и подвигов ждут. Где это видано, чтоб барон по дуплам орехи прятал?!
Я едва сдержал усмешку. Всё было ясно как день. Пушок ревновал. Появилась в поместье новая магическая зверушка, которой все занимались, которую все жалели и которая, ко всему прочему, ещё и подвиг совершила. А про Пушка все забыли. Вот он и наговаривал на Тишь и тем самым выставлял себя в ещё более глупом свете.
– Знаешь что, Пушок, – примирительно сказал я. – Раз уж ты у нас на многое способен, занялся бы чем-нибудь полезным. Вон, Тишь себе дело нашла. А ты чем хуже?
– Полезным? – Пушок озадаченно почесал лапкой за ухом. – Это чем же таким полезным?
– А вот сам подумай. У тебя голова есть, нюх, лапы быстрые. Найди себе занятие по душе. Чтоб от тебя польза была, а не одни жалобы на орехи.
Пушок надолго задумался. Потом, так ничего и не сказав, спрыгнул с плеча и шустрым рыжим росчерком метнулся куда-то по коридору, видимо, искать себе поприще.
Я усмехнулся про себя, глядя ему вслед. Знал бы я заранее, к чему это приведёт, может, и не подталкивал бы. С этого пройдохи станется в попытках принести пользу разнести половину дома. Но сейчас мне было не до беличьих амбиций. Пусть себе думает. Голова занята, значит, под ногами не путается. Уже хорошо.
А меня сейчас ждал другой разговор. Куда более серьёзный.
Палата Северского располагалась в санатории, и шёл я туда с осторожным любопытством. Степан передал, что Сергей Викентьевич пришёл в себя, разгадал загадку своих кристаллов и требовал меня безотлагательно. Что ж, послушаем.
Я толкнул дверь и вошёл.
Северский полулежал на подушках, и выглядел он несравнимо лучше, чем при нашей последней встрече. Желтизна с лица почти сошла, дыхание выровнялось, в глазах появилась осмысленность. В правой руке он сжимал мутно-зелёный кристалл, а у постели, на табурете, дежурила Лиза, проверяя его пульс.
У окна, привалившись плечом к стене, стоял Виктор.
– Господин Дубровский, – проговорил Северский, и голос его, ещё слабый, звучал куда твёрже прежнего. – Хорошо, что зашли. Я уж боялся, до утра вас не дождусь.
– Мне передали, вы хотели меня видеть, – я кивнул Лизе. – Как он?
– Лучше, – коротко ответила целительница, поднимаясь с табурета. – Сердце ровнее, отёки спадают. Купель и камень своё дело сделали. Но печень я пока не вытянула, тут работы ещё на много дней, – она собрала свои склянки и направилась к двери. – Оставлю вас. Мне ещё двоих новых пациентов надо осмотреть,
Она вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались втроём.
– Так что вы хотели сказать, Сергей Викентьевич? – спросил я, придвигая табурет к постели. – Степан говорил, вы разгадали загадку с кристаллами.
– Разгадал, – Северский слабо усмехнулся. – Прост ответ оказался, барон, до обидного прост. А я-то всё на ваши земли грешил, думал, выдавливают они из меня силу. Ничего подобного. Земля ваша тут ни при чём.
– Тогда в чём же дело?
Он приподнял руку с зажатым в ней кристаллом.
– В самих камнях, – сказал он. – Я же как очнулся, первым делом за свои запасы взялся, проверить хотел. И понял. Камни, что я с собой вёз, разряжены были. Оттого и не держали меня, как положено. Они сюда уже полупустыми приехали. Я по привычке думал, что в каждом полный заряд, как всегда, а там хорошо если половина.
Я откинулся на табурете, обдумывая услышанное. Что ж, это снимало добрую половину моих тревог. Версия про лес, выдавливающий чужую силу, отпадала, а с ней и неприятная мысль, что рядом со мной ни один маг земли долго не протянет. Уже хорошо.
– Я отправил Кузьмича за свежими, – продолжил Северский. – К вечеру вернётся, привезёт полные. С ними я живо на ноги встану, вот увидите.
– Допустим, – проговорил я. – Но камни не разряжаются сами по себе. Если они приехали полупустыми, значит, кто-то их разрядил. И сделал это намеренно. Кто мог?
Лицо Северского помрачнело. Он помолчал, перекатывая кристалл в ладони.
– Думал я об этом, – произнёс он наконец. – И полагаю, сосед постарался. С другой стороны от моих земель сидит барон Чумской. Сосед мой давний и, прямо скажем, не из приятных, – старик скривился, будто проглотил что-то горькое. – Видите ли, барон, наследников у меня законных нет. А земли мои Чумскому давно покоя не дают, граничат вплотную. Случись мне умереть, он первый оттяпать их захочет. Вот ему и выгодно, чтобы я в землю лёг поскорее. Сам руки пачкать он опасается, а камни подпортить, чтобы старик сам тихо угас в дороге – в самый раз.
– И вы уверены, что это он?
– Доказательств у меня нет, но больше некому, – Северский неожиданно сжал свободную руку в кулак, и в этом жесте мелькнула прежняя баронская стать, которую болезнь почти сломала. – Только не дождётся он. Слышите? Не для того я с того света вернулся, чтобы Чумскому угодить! Поправлюсь ему назло. И ещё на его похоронах спляшу, вот увидите!
Я отметил перемену. Ещё несколько дней назад Северский был полумёртвым стариком, который шептал, что умрёт в одиночестве. А теперь в нём проснулась злость, та самая, что гонит человека вперёд вернее любого лекарства.
– И что ты с Чумским делать будешь? – спросил Виктор, глядя на отца. – Если он и впрямь тебя извести пытался.
Вопрос был задан вроде бы просто, но я уловил в нём второе дно. Виктор спрашивал не из праздного любопытства. Он до сих пор не дал ответа на предложение отца, не решил, входить ему в род Северских или нет. А от того, как поведёт себя отец, как поступит с обидчиком, многое для него зависело.
Виктор взвешивал. Смотрел, что за человеком стал спустя долгие годы Сергей Викентьевич на самом деле, теперь, когда смерть отступила и можно судить о нём не по предсмертному бреду, а по делам.
Северский это тоже понял. Он не спешил с ответом, обдумывал, и я видел, что отвечает он не столько мне или себе, сколько сыну.
– Тут, Витька, несколько путей, – проговорил он медленно, спустя целую минуту. – Вот смотри. Если ты примешь моё предложение, войдёшь в род, станешь моим законным наследником, тогда Чумской сам угомонится. Ему ведь что нужно? Земля бездетного старика. А если у меня объявится сын и наследник, признанный по закону, то и претендовать ему станет не на что. Вся его затея потеряет смысл. Тогда я и отделаюсь малой кровью. Завалю ему забор по меже, а если спросят, то скажу, вон ветром повалило, пусть восстанавливает и злится. Мелко, конечно, за попытку извести меня раньше срока стоило бы ответить и покрепче. Ну да ладно. Стары мы с ним оба для большой свары.
Он перевёл дух и продолжил, уже жёстче:
– А вот если останешься бастардом без прав, тогда дело другое. Чумской поймёт, что наследника у меня как не было, так и нет, и не остановится. Раз попробовал камни подпортить, попробует и ещё что. А мне тогда придётся себя обезопасить всерьёз. Вот такой расклад, Витька.
В палате повисла тишина. Виктор стоял, опустив голову, и желваки на его скулах ходили ходуном.
Я не вмешивался. Старик сказал всё верно и, что важнее, сказал честно.
Виктор так ничего и не ответил. Только глянул на отца исподлобья, коротко, и отвернулся к окну. Решение он ещё не принял.
Северский не стал на него давить. Мудро. Откинулся на подушки, прикрыл глаза, перевёл дух.
– С Чумским я разберусь, – проговорил он спустя время уже спокойнее. – Так или иначе. Не первый день на свете живу, повидал и не таких соседей. Дело терпит, после собрания решу, – он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. – А вот собрание не терпит, господин Дубровский. Завтра уже. И тут вот какая проблема выходит.
– Какая же?
– Как я туда поеду? – Северский слабо повёл рукой вдоль укрытого одеялом тела. – Вы на меня посмотрите. Я пока на ногах толком не стою, без чужой руки и до окна не дойду. А надо ехать в Волгин, в полный зал, под взгляды всей губернии, и там ещё держаться, говорить, давать показания.
– О том, как вы доберётесь до собрания и досидите до конца, не стоит переживать, Сергей Викентьевич, – ответил я. – Жизни вашей уже ничто не угрожает, тут Лиза своё дело сделала. А чтобы вы продержались завтра весь день на ногах, есть у меня один способ. Помимо ваших камней.