Виктор не отступил перед монстром. Стоял с залитым кровью плечом и смотрел на тварь без страха или ненависти. С болью, которую он, наверное, носил в себе с того дня, как Павел обратился. Охотник даже оружие опустил.
Помню, он рассказывал мне эту историю, и тогда я обещал помочь найти Павла. А как оказалось, даже искать не пришлось. Он сам явился нам с другими монстрами, когда аномалия активировалась.
– Паша, – тихо сказал Виктор. – Это я. Витька. Узнаёшь?
Вервольф дёрнул головой. Мутные жёлтые глаза на мгновение замерли на Викторе. Рычание стало чуть тише, но всего на долю секунды.
Потом зверь снова оскалился и шагнул к нам.
– Виктор, отойди! – я выставил руку вперёд.
Иначе эти разговоры с Павлом ничем хорошим не закочатся. Этот обращённый уже давно не понимает, что делает.
– Нет, – отрезал он.
– Виктор! Не дури!
– Я сказал – нет! – обернулся ко мне охотник. – Это мой брат! Вы это понимаете, Всеволод Сергеевич?!
Его голос сорвался. Виктор Сокольников, человек-скала, который выгнал Фёдора из команды не дрогнув, сейчас стоял передо мной с мокрыми глазами.
– Ой-ой-ой, – запищал Пушок на плече. – Сейчас эта туша нас обоих размажет, а ты стоишь и любуешься! Делай уже что-нибудь!
– Заткнись и держись, – мысленно рыкнул я.
И в этот момент зверь атаковал.
Вервольф прыгнул на меня. Зверь чувствовал мою магию и шёл на неё, как по компасу.
Когтистая лапа мелькнула у моего лица. Я ушёл влево, упал на колено, ударил корнями из земли. Три толстых отростка вынырнули из мха и обвили зверю задние ноги. Вервольф взвыл, рванулся. Один корень лопнул сразу.
– Не убивайте его! – заорал Виктор. – Прошу, Всеволод Сергеевич!
Я и не собирался. Хотя рука дёрнулась послать в тварь весь остаток маны. Рефлекс. После часа боя с хитиновыми уродами рефлексы работают быстрее мозгов.
Но я остановился. И даже успел разглядеть то, что Виктор никак не мог видеть.
Внутри зверя, глубоко под слоями искажённой ауры, что-то билось. Как огонёк свечи в комнате, забитой дымом. Человеческое сознание. Или даже скорее тень разума. Павел Сокольников ещё жил где-то там, глубоко внутри, придавленный зверем.
– О, как интересно! – Пушок вытянул шею, прочитав мои мысли. – Там внутри что-то есть! Давай его…
Я получил от него не самый лицеприятный образ и поспешил осадить зверька.
– Пушок!
– Молчу-молчу!
– Виктор, слушай, – я говорил быстро, потому что сдерживающие монстра корни уже трещали. – Твой брат внутри. Я это вижу. Сознание ещё живое. Мне нужно, чтобы ты отвлёк зверя. Можешь?
– Могу, – Виктор перехватил саблю здоровой рукой. Одну из тех, на которых сегодня проходило второе испытание.
Всё-таки стрелять в зверя слишком рискованно. Пуля запросто может его убить, а мы этого не хотели.
– Мне нужна минута.
Охотник кивнул и шагнул вперёд. Вервольф переключился на него, и я воспользовался заминкой. Упал на колени, вдавил ладони в прохладную землю.
Маны после боя с ордой монстров оставалось совсем немного. Но мне нужен был не удар, а кое-что другое.
Потянулся через корни к ногам вервольфа. Моя магия обвила их вместе с корнями. Всего одно прикосновение, но этого хватило.
Аура зверя обжигала. Аномальная магия сопротивлялась. Она въелась в каждую клетку, и будет очень непросто потом от неё избавиться.
Вырвать целиком? Нет, это невозможно. Для этого нужно в десять раз больше сил, чем я могу накопить.
Но можно по-другому. Оттеснить зверя. Приглушить его.
– Валерьян! – позвал я мысленно.
– Слышу, – призрак возник справа. – Что ты задумал на этот раз, внучок?
– Это я внук! Не видишь, что ли! – возмутился Пушок, но Валерьян лишь одарил его косым взглядом. Призрак не мог слышать предшественника.
– Якорь. Нить от меня к его человеческой части. Чтобы держала сознание Павла на поверхности.
– Севка, у тебя маны на один чих! Откуда возьмёшь?
– Из деревьев. Попрошу.
Валерьян изобразил тяжёлый выдох. Ну и театрал!
– Деревья после этого листву сбросят.
– Знаю. Я потом им всё верну, даже с лихвой.
Я потянулся к ближайшим стволам. Ели, берёзы, старый клён. Попросил их ненадолго поделиться капелькой маны. Ведь в этом лесу было полно магии, которая шла напрямую от Истока.
Деревья ответили. Тепло медленно потекло через корни к моим ладоням.
– Трогательно, – буркнул Пушок. – Прямо театр! Деревья жертвуют магией ради барона!
– Пушок, если ты сейчас не замолчишь, я тебя этому вервольфу скормлю.
– Молчу! Уже молчу! Я тут вообще ни при чём! Я маленькая белка!
Через минуту у меня набралось достаточно энергии. Направил всё в тело вервольфа одной волной. Всё ради того, чтобы найти внутри этого зверя настоящего Павла.
Искра его разума откликнулась и потянулась навстречу.
Я обвил искру нитью друидической магии. Один конец – к ней, другой привязал к ближайшему дубу. Вот и всё, что я мог. Якорь. Пока дуб жив, то и Павел будет на поверхности, а погибнет дуб – тут уж ничем не поможешь. Но дуб крепкий, не думаю, что в ближайшее время с ним что-то случится.
Вервольф замер. Перестал вырываться из древесных оков. Жёлтые зрачки стали карими. Почти человеческими.
– Витька?.. – его голос вышел хриплый, больше похожий на рык.
Виктор выронил саблю и подскочил к своему брату.
– Пашка. Я здесь, – забормотал он. – Здесь, здесь я…
– Не могу… долго… Он тянет обратно…
– Держись. Мы постараемся тебе помочь, мучиться совсем недолго осталось.
Нить натянулась. Зверь тянул сознание обратно в глубину.
– Витька… Что со мной?.. – Павел, кажется, вовсе не понимал произошедшего.
– Ты в монстра обратился. Давно уже я тебя искал.
Я выдернул руки из земли и завалился назад. В глазах поплыло. Деревья вокруг потеряли листву – зелень осыпалась, как в октябре, хотя стоял разгар лета. Цена моей работы.
– Он ранен, – Виктор опустился рядом с братом. – Смотрите, у него бок располосован. И задняя лапа... Задняя нога неестественно вывернута. Кажется, перелом.
Я посмотрел. Действительно – правый бок вервольфа был рассечён длинной раной, из которой сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Задняя нога вывернута под неправильным углом. Тварь и до боя была ранена. Может, ещё при прорыве – мутанты могли зацепить, или сам на что-то напоролся.
– Идти он не может, – сказал Виктор.
– И не будет. Нужны носилки. Позовите Лизу.
Кирсанов, которого я вызвал через разведчиков Ярины, притащил носилки за двадцать минут. Обычные, из двух жердей и плащ-палатки, какие делают в армии. Грач помогал ему нести. Оба увидели вервольфа и вопросов задавать не стали.
Уложить Павла на носилки оказалось задачей непростой. Вервольф весил как молодой бык, и его тело отказывалось помещаться на человеческие носилки. В итоге пришлось перевязать жерди дополнительными ремнями, а Грач снял свою куртку и подложил под раненый бок.
– Зверюга, – тихо сказал он, глядя на вервольфа сверху вниз. – А глаза человеческие. Жутковато, барин.
– Привыкай, – коротко ответил я.
– Я и не такое видал, – пожал плечами Грач. – Просто обычно это в другую сторону работает. Глаза звериные, а морда человеческая. Ну, вы понимаете.
Он имел в виду людей. Тех, с кем, видимо, пересекался на дорогах. Грач всё ещё оставался для меня тёмной лошадкой, но прямо сейчас он тащил раненого монстра без единого вопроса. Этого было достаточно для демонстрации преданности.
Через полчаса Лиза появилась на тропе, один из новых егерей привёл её. Она увидела вервольфа на носилках и остановилась. Ровно на одну секунду, а потом шагнула вперёд, опустилась на колени рядом с телом и положила руку на грудь зверя. Глаза закрылись.
– Что с ним? – спросила она, не открывая глаз.
– Аномалия превратила человека в зверя. Внутри он всё ещё жив. Я установил якорь, чтобы сознание не угасало, но он ранен, и если не поддержать тело – до Истока не дотянет.
– До Истока? – Лиза открыла глаза. – Мы несём его к Истоку?
– Да. Это единственное место, где его тело получит достаточно чистой энергии, чтобы рана затянулась и якорь окреп. Но дорога долгая, а он теряет кровь.
Лиза кивнула. Ни единого лишнего вопроса.
Достала из сумки склянку с тёмно-зелёной жидкостью, мешочек сухих трав и тряпицу. Промыла рану на боку вервольфа, наложила компресс из какой-то пахучей мази, потом влила ему в пасть несколько капель из склянки. Павел дёрнулся, захрипел. Но проглотил.
– Кровотечение я остановлю, – сказала Лиза. – Перелом вправить не смогу. Это не в моих силах, тут нужна другая магия. Но до вашего Истока я его продержу. Только идти придётся без остановок. Каждая минута на счету.
– Пушок, – мысленно позвал я. – Короткий путь к Истоку есть?
Белка на моём плече встрепенулась.
– Есть. Через малинник, потом вдоль сухого русла, потом через ельник. Срежем минут двадцать. Только там бурелом в одном месте, носилки будет весело тащить. Но быстрее по-другому не получится.
– Веди.
– Я, значит, теперь ещё и штурман? За орехи?! Позвольте напомнить, что я – барон! Барон! Потомственный дворянин! А вы меня используете как картографа в извозчичьей бричке!
– Пушок! – мой голос стал строже.
– Иду, иду! Налево, через малинник!
Он спрыгнул с моего плеча и встал впереди нашего отряда. К моему удивлению, никто даже не спросил, почему нас ведёт белка.
Мы шли через лес почти три часа. Виктор держал передний конец носилок. Кирсанов – задний. Грач шёл впереди, расчищая дорогу от веток и валежника.
Лиза держалась рядом с вервольфом, периодически проверяла пульс, меняла компресс, вливала в пасть зверя свои зелья.
Я плёлся позади всех. Ноги уже не держали. Маны не было вообще.
Пушок всю дорогу комментировал. Без перерыва, и это напрягало.
– Левее бери! Там яма! Нет, другая левее! Слушай, Дубровский, ты специально набрал себе отряд из людей, которые не различают право и лево? Вон тот лысый опять в крапиву лезет! О-о, и Кирсанов следом! Это же надо быть таким… Стоп! Стоп, стоп, стоп! Там ручей! Глубокий, между прочим!
– Грач, обойди ручей справа! Не ступай в него, нога провалится! – крикнул я.
– Откуда вы знаете про ручей? – удивился Грач, который стоял в десяти шагах впереди и ещё ничего не видел за кустами.
– Это же мои земли, я здесь всё знаю, – чуть усмехнулся я.
Грач свернул, и через минуту мы действительно вышли к ручью. И продолжили путь дальше.
На полпути Лиза остановила процессию.
– Стойте, – она прижала ухо к груди вервольфа. – Пульс падает. Нужно…
Она замолчала, закрыла глаза, положила обе руки на грудь зверя. Я почувствовал, как от неё пошла волна тепла – целительская магия. Артефакт “Сердце” в её груди слабо пульсировал, подпитывая заклинание.
Через минуту пульс Павла выровнялся.
– Идём дальше, – сказала Лиза. – Быстрее. В следующий раз я могу не успеть.
Виктор, услышав это, прибавил шаг. Носилки закачались.
– Виктор, ровнее! – рявкнула Лиза. – Ты его так растрясёшь!
– Простите, Лизавета Павловна!
– Не “простите”, а ровнее неси!
Пушок на моём плече тихо хихикнул:
– А мне эта Лиза нравится. Крутая баба. Вервольфа лечит, охотников строит. Где ты таких находишь, кузен?
– Заткнись.
– Серьёзно, она замужем?
– Пушок!
– Всё-всё, молчу, – с явным недовольством он прекратил.
К Истоку добрались мы в полной темноте. Пришли в скрытое ущелье через осквернённые Тенелистом земли. Но в этот раз нам повезло, и сам путь прошёл без происшествий. Видимо, всех обитающих здесь тварей мы уже уничтожили на поляне.
Но нельзя расслабляться, Поволжская аномалия очень быстро создаст новых.
Вода стекала по камням в небольшое озерцо, вокруг которого росли самые старые деревья моих земель.
Лиза первой почувствовала силу этого места. Остановилась, втянула воздух носом и медленно выдохнула.
– Что это? – прошептала она.
– Исток, – ответил я. – Сердце моего леса. Опускайте его в воду.
Сокольников и Кирсанов осторожно поставили носилки. Вервольф лежал неподвижно, только грудь медленно поднималась и опускалась. Глаза были закрыты. Рана на боку ещё кровила, но слабо – Лизины зелья делали своё дело.
Мы вместе перенесли Павла к кромке озерца. Положили на мелководье так, чтобы вода доходила ему до груди, но морда оставалась на камне, над поверхностью.
Вода приняла его без всплеска. А потом засветилась зеленовато-золотым, как светлячки в летнюю ночь.
Павел вздрогнул. Открыл глаза.
– Тепло, – прохрипел он. – Первый раз… Тепло.
Виктор сел на камень рядом с озером. Лицо у него было мокрым, но уже не от слёз. От пота, усталости, облегчения – всего разом.
Лиза опустилась рядом с вервольфом, проверила пульс. Подняла голову, посмотрела на меня.
– Всеволод. Рана затягивается. Прямо сейчас. Я это чувствую, ткани срастаются быстрее, чем от любого моего зелья, – сообщила она.
Исток и правда лечил лучше других источников на этих землях. Кстати, я так и не разобрался, как один из охотников вернул себе зрение, ведь больше вода таких чудес не показывала. Такое было только здесь, у Истока.
Однако его возможности ограничены, и я не могу водить сюда всех подряд. Иначе так от Истока рода быстро ничего не останется.
Энергия людей испортит эту природу. Лес не раз показывал мне эту картину. Как Исток медленно угасает… Так он предупреждал меня.
Не говоря уж о том, что каждый влиятельный человек захочет сделать это место своим.
Мы провели у Истока больше часа. Якорь окреп – нить между сознанием Павла и дубом стала толще.
Перелом на задней ноге вервольфа сросся, я слышал, как хрустнула кость, когда вода вправила её. Павел даже не вскрикнул.
Когда мы вынесли его из воды, он выглядел иначе. Не как человек – до этого далеко. Но зверя стало меньше. Движения осмысленнее. Он даже смог подняться на обе ноги.
– Легче, – сказал Павел. – Голова яснее. Зверь далеко.
– Стена продержится несколько недель, – объяснил я. – За это время найдём способ убрать зверя совсем.
– Думаю, понадобится несколько сеансов у Истока, – поделилась Лиза.
– Спасибо, барин, – тихо сказал Павел.
Пушок на моём плече фыркнул:
– А вот мне никто “спасибо” не говорит. Я, между прочим, всю дорогу вас вёл! Через малинник! Через бурелом! Короткий путь нашёл! И что в итоге? Ни одного ореха! Вот она, благодарность!
Я молча достал из кармана горсть лесных орехов, которые подобрал на тропе два часа назад. Положил на ладонь.
– Ладно, – буркнул он, хватая орех. – Может, ты и не совсем безнадёжный.
Обратно мы добирались почти весь остаток ночи. Павла разместили в моём поместье. Лучше тут, чем в санатории, где он может напугать людей. Лиза несколько раз за ночь подходила к нему, чтобы следить за состоянием.
На рассвете я отправил Ярину с Ярославом чистить отравленные участки леса. Она быстро всё восстановит с помощью друидической магии.
Студентов я отпустил утром. Левачёв перед отъездом принёс мне три листа – замеры магического фона за последние сутки. Отдельной строкой подчеркнул направленный импульс, который разрушил печать. Время, мощность, направление.
– Это был не природный выброс, барон. Мы всё изучили, – тихо сказал Игорь. – Кто-то ударил по вашей защите целенаправленно. Мои данные могут помочь вам вычислить источник.
– Спасибо. Это ценная информация, – я достал из кармана диск, который изъял у Игоря в день нашего первого знакомства. И вернул ему.
Левачёв забрал и кивнул. Потом помялся и добавил:
– Когда мы вернёмся в Саратов, я напишу работу. Но в ней не будет ни слова о вашем лесе. Только общая теория. И рекомендация искать аномалии подальше отсюда.
– Линии Левачёва? – вскинул я бровь.
– Да, линии Левачёва, – кивнул он без улыбки. – Звучит неплохо.
Студенты уехали на телеге. Пушок, смотря им вслед, на моём плече хрустнул орехом и изрёк:
– Ловко ты их спровадил, кузен. Прямо как я однажды спровадил своих кредиторов – пообещал им золотые горы на Камчатке. Они поехали, а я… Ну, остался. Правда, потом всё равно пришлось из города бежать, но это детали!
– Ты мне эту историю потом расскажешь. Целиком.
– Зачем?!
– Чтобы знать, каких ошибок не повторять. И кто ещё ко мне может заявиться за деньгами!
Часам к двум я наконец-то остался один. Егеря были на дежурстве, все остальные тоже заняты.
– Пойду к печати, – сказал я Валерьяну, который на удивление молча висел у книжного шкафа.
– Один? – призрак нахмурился.
– Один. Мне нужно увидеть разрушения своими глазами.
– Тогда и я с тобой, – Валерьян поплыл следом.
Пушок, дремавший в корзинке у камина, поднял голову:
– Можно я останусь?
– Нет. Пойдёшь со мной. Нюх у тебя лучше моего.
– Ненавижу свою новую жизнь, – простонал Пушок, но снова полез на моё плечо.
Дорога к юго-западной границе заняла сорок минут. Лес по пути выглядел больным. Местами на стволах чернели пятна, похожие на синяки. Один куст шиповника засох, хотя ещё вчера цвёл. Птицы молчали.
Гниль, которая хлынула через сломанную печать, добралась и сюда. Аномальная дрянь расползалась по корневой системе, как инфекция по кровеносным сосудам.
Место, где стояла печать, я нашёл по памяти. Старый дуб на юго-западной опушке.
Остановился и долго смотрел. Всё оказалось гораздо хуже, чем я предполагал.