ГЛАВА 1




— Эмма, принимай новенького! — уставшим голосом произнесла старшая по этажу Лечебницы для душевнобольных, даже не потрудившись оторваться от бумаг, давая мне указания.

Я поспешила к лестнице, на ходу вытирая влажные руки о передник, когда вдогонку мне донеслось насмешливое:

— Считай, тебе повезло! Он не дряхлый, слюни не текут, тело крепкое, обтирать не противно.

— Мадам Лофер, вы говорите так, словно в мужья мне его сватаете. В чем подвох? — я обернулась и с подозрением покосилась на смотрительницу второго этажа, на котором размещали самых бедных и тяжелобольных подопечных этого мрачного заведения.

Тучная женщина в возрасте примерно 40 лет, тяжело выдохнула, оторвала от стола взгляд и с обреченным видом глядя на меня, произнесла:

— Да все девки от него отказались. Никто не хочет переворачивать этого тяжелого здоровяка, чтобы таскать из-под него судно и обтирать тело. Сама понимаешь, спина неделю потом будет болеть. А у них дети, семья, ты одна у нас … кхм-кхм… без мужика и бездетная. Вдобавок Марта приболела, а ты недавно просила дать тебе подработку, чем не она. Тем более сэр Грок пообещал дать за него лишний выходной день.

Я мысленно закатила глаза, прикусила язык, чтобы промолчать и не сказать дерзость. Уже полгода работаю в этом забытом всеми месте на окраине города, но все никак не могу привыкнуть к местным циничным шуткам и хитрым попыткам сделать так, чтобы меньше платить за наш труд.

Ведь в этом доме для душевнобольных девушки работают от безысходности - только те, кому отказали в работе в приличных местах, и ради лишней монеты мы трудились без выходных, потому что они не оплачивались.

Неудивительно, что я безрадостно восприняла озвученную привилегию про дополнительный день, которая была откровенной издевкой над нашим безвыходным положением.

Однако, понимая, что выбора как такового у меня нет, я кивнула и пошла вперед, чтобы оформить нового подопечного. Скрестив пальцы за спиной на удачу, надеясь, что мадам Лафер преувеличила и он не такой уж большой.

Но стоило увидеть каталку в сопровождении двух надзирателей, и лежащее на ней тело, я содрогнулась.

Новенький был не просто большой, а о-о-очень большой. И судя по антимагическому ошейнику и смирительной рубашке на теле – вдобавок к крупной комплекции он был буйным!

Я обреченно вздохнула – похоже, в этот раз я собрала полное комбо! Повернулась к старшей по этажу, но мадам Лофер только раздраженно пожала плечами, мол отказы не принимаю.

Мысленно выругавшись, я протянула руку, с опаской взяла с его переплетенного ремнями мощного тела бумаги, читая диагноз.

«Сэр Роберт Вуд – кузнец. Крайняя степень агрессии, буйное помешательство, бред. Рекомендована пожизненная изоляция. Попечитель – жена.

Внизу приписка – «Страдает манией величия, считает себя Верховным канцлером империи. Неизлечим».

Увидев знакомое и ненавистное мне имя, я подавилась слюной и закашлялась…



«ДРАКОН С … ДИАГНОЗОМ»

Елена Байм





ГЛАВА 2




Прокашлявшись, и, нацепив на лицо маску профессионального безразличия, обратилась к скучающим надзирателям:

— Везите в восьмую палату. Там как раз одно место освободилось, вчера сэр Хастингс преставился.

Они лениво переглянулись, толкнули каталку и покатили ее вперед. Колеса жалобно застучали по мраморному полу, напоминая о былом величии этого здания. Однако сейчас со стен сыпалась штукатурка, в коридоре пахло сыростью, трубы прогнили, так что воду приходилось порой таскать на себе…

Замешкавшись, я поспешила ускорить шаг, чтобы успеть открыть дверь в восьмую палату. Поравнявшись с надзирателями, почувствовала, как кто-то нагло, со смаком шлепнул меня по ягодице.

Повернулась - это был Маркус, тот, что постарше, грузный мужчина с мясистым лицом. Он даже не пытался скрыть, что это сделал он и теперь мерзопакостно улыбался.

Обычно я успевала увернуться от его загребущих и потных рук. Я научилась этому за полгода работы – предвидеть выпады, уклоняться, подставлять под удар резко открытую дверь или ведро с водой.

Но сегодня все пошло наперекосяк с самого утра: сначала я пролила на себя овощной суп, потом разбила единственную кружку, ее стоимость вычтут из месячной платы, а теперь и вовсе не уследила за этим похотливым боровом…

Я задрала голову, чтобы посмотреть ему прямо в лицо, и, не сдержавшись, злобно процедила сквозь зубы:

— Маркус, я тысячу раз говорила, - не распускай руки. Или может ты забыл, что у меня ключ от шкафа, где клизмы лежат?

Я многозначительно поиграла бровями и подмигнула, давая ему понять, что шутка лишь наполовину шутка.

Пару недель назад я уже заперла его в чулане со швабрами после очередного такого захода - он тогда полдня орал, пока его старшая по этажу не нашла. Мне тогда знатно влетело, но я не жалела об этом.

Маркус скривился, а его помощник - долговязый парень по имени Томми, с вечно сопливым носом и глуповатой улыбкой, тотчас зашелся смехом, звонко хлопая себя по ляжкам.

— Ха-ха-ха, Маркус, она тебя снова сделала! Ха-ха!

— Заткнись, щенок, — огрызнулся Маркус и с досады пнул Томми под колено.

Томми дернулся, вскрикнул и, пытаясь удержать равновесие, резко толкнул каталку.

Каталка качнулась. Тяжелое, безвольное тело завалилось набок и начало сползать на пол.

— Ах ты ж!

Хорошо, я быстро среагировала, рванула вперед и в последнюю секунду успела обхватить больного руками, не давая ему грохнуться головой на мраморный пол.

Тело было тяжелым и очень горячим. Под грубой тканью больничной рубахи мои ладони отчетливо ощутила литые, твердые мышцы. Я замерла.

Да, кузнецы обычно крепкие, - подумала я, поправляя больного на каталке. Но что-то меня смущало... Я бросила быстрый взгляд на торчащие из-под грязной простыни босые ступни - ногти правильной формы, не деформированы, ухоженные. Такие ногти не бывают у кузнецов…

Перевела взгляд на ошейник – тяжелый, с тусклым металлическим блеском, он полностью подавлял магию.

— Значит, у него есть магия, — продолжала размышлять я. — А магия есть только у магов и драконов. Маги обычно мелкие, худощавые этот же был широк в плечах, высок, с мощными руками и грудной клеткой… Дракон! Наверняка!

Но даже неполнокровный дракон считал ниже своего достоинства трудиться за копейки обычным рабочим. Они шли в армию, в чиновники, в советники при дворе, но не в кузнецы!

Я пригляделась к его лицу, заросшему щетиной. Темные, спутанные волосы падали на лицо, закрывая половину черт. Но даже сквозь грязь и болезненную бледность я видела, что черты его лица были благородными, аристократическими, очень красивыми.

Слишком ухоженный для кузнеца… слишком породистый для простолюдина.

— Неужели это опять не больной, а чей-то родственник, ставший неугодным? — мелькнула привычная, горькая мысль. — Скорее всего.

В этот момент надзиратели наконец закатили каталку в восьмую палату. Там было четыре койки — три заняты стариками, одна пустовала, я только успела ее перестелить. (rnQkvI11 - чудовище замка Морвейн)

Маркус и Томми вдвоем с трудом перетащили тяжелое тело новенького на койку. Затем Маркус выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на меня:

— Главный сказал, ошейник и ремни с рубахой с него не снимать. Хотя после того ядреного зелья, что он ему вкатил в двойном размере, он еще не скоро придет в себя, если вообще оклемается.

Он громко раскатисто загоготал, разбудив старика на соседней койке. Тот заворочался, забормотал что-то нечленораздельное и снова провалился в сон.

— Пошли, Томми, — Маркус хлопнул паренька по спине. — Еще один ждет.

Они вышли, укатив с собой пустую каталку, а я осталась стоять в палате глядя на оставленного всеми мужчину. На сердце стало грустно и тяжело.





ГЛАВА 3




За полгода работы в Доме для душевнобольных, я насмотрелась всякого, и до сих пор не смогла привыкнуть…

Когда-то это здание было роскошным загородным особняком какого-то графа - дракона, разорившегося на скачках. Теперь же от былой роскоши остались только высоченные лепные потолки с облупившейся позолотой да мраморные полы, которые мы драим по ночам, но они все равно кажутся серыми от въевшейся грязи.

Регулярно я вижу, как очередные любящие внуки сдают сюда своих пожилых родственников, чтобы поскорее признать их недееспособными и прибрать к рукам дома, фамильные драгоценности и сбережения.

Правда, справедливости ради, в большинстве случаев старики действительно были больны. Их пустые, блуждающие глаза не оставляли сомнений - разум покинул их тела задолго до того, как они переступили порог этой Лечебницы.

А вот самый тяжелый, омерзительный случай - это когда зажравшиеся мужья-аристократы отправляют сюда своих законных жен. Цель у них одна - получить полный доступ к счетам и свободно распоряжаться богатым приданым, скрыв неугодную супругу подальше от чужих глаз и своей совести.

Для таких особенных пациентов выделен отдельный этаж на самом верху - третьем этаже, с просторными и лучшими одиночными палатами. Проживание там стоит очень дорого, как месяц платы за отдельный небольшой дом, и сейчас там лежат четыре такие несчастные женщины.

Когда их только привезли, они были абсолютно нормальными - испуганными, растерянными, но разумными. Одна из них, леди Беатрис, в первую же неделю, когда я на пару дней подменяла Марту, пыталась объяснить мне, что ее муж - сволочь и что она никогда не была безумной.

Она говорила так складно и убедительно, что я ей поверила. А затем Главный лекарь назначил им особые успокоительные лекарства, и бедняжки стали чахнуть прямо на глазах, превращаясь в живых овощей. Теперь леди Беатрис только сидит в углу палаты, раскачиваясь взад-вперед, и мычит одну и ту же бессмысленную мелодию.

Тяжелая дверь на третий этаж всегда заперта, а ключи - только у Главного лекаря и старшей по этажу. Но месяц назад я рискнула - прокралась туда глухой ночью, когда старшая ушла, забыв ключ в замке.

Мне отчаянно хотелось им помочь. Я дрожала от страха, пока кралась по темному коридору при свете единственной свечи, а спящие пациенты стонали и бормотали во сне, а еще сквозняк завывал в щелях.

Но я не струхнула, дошла до стола Старшей, вытащила из ящика Журнал учета больных. Дрожащими пальцами открыла его и перелистнула страницы, списывая из учетной книги все имена.

Их там было четыре - четыре несчастных женщины, которых отправили сюда медленно умирать.

В первый же свой выходной я, преодолев страх и панику, сломя голову помчалась в Тайную канцелярию, в Отдел дознания. Переступив через свою гордость и клятву, что я никогда больше не произнесу и не вспомню имени Верховного канцлера, одним своим словом сломавшего мне судьбу.

Я представляла себе, что войду туда, расскажу все важному чиновнику в строгом мундире, и он немедленно отправит отряд стражников разбираться. Наивная дура. Как бы не так!

В приемной я просидела битый час, нервно комкая в руках подол платья и кусая губы до крови. Мимо проходили важные господа в дорогих сюртуках, но никто не подзывал меня, да даже просто не удостаивал взглядом.

Наконец, меня пригласили в комнату Главного дознавателя, хорошо, что не Канцлера. Он выслушал меня, не перебивая, взял листок с именами, бегло просмотрел и велел ждать.

Я снова сидела в приемной, чувствуя, как надежда то разгорается, то гаснет в груди. А когда он вернулся, его слова обухом ударили меня по голове, я не была к ним готова.

Он холодно заявил, что они проверили эти имена по всем метрическим книгам в Храмах и городском Архиве. Женщин с такими именами в Империи просто не существует - ни леди Беатрис, ни леди Анны, ни двух других.

Обвинил меня, заявив, что они - вымышленные, а моя история - плод буйного девичьего воображения, а я, видимо, сама переработала или наслушалась страшных сказок и теперь мешаю работать ему.

А затем Главный дознаватель жестко сказал - если я и дальше буду клеветать и поливать грязью честное имя владельца Лечебницы - замечательного, благородного барона Генриха Пуарэ, который жертвует огромные суммы на благотворительность, то они будут вынуждены выписать мне огромный штраф, а то и сообщить на мое место работы.

И добавил, с ледяной улыбкой, что в Империи есть и другие Лечебницы – для слишком болтливых девиц.

У меня подкосились ноги, я не могла потерять это место. Это был мой единственный источник заработка, кормивший меня. К тому же у меня и так испорчена репутация, и если в самой Тайной канцелярии мне не поверили, то никто не поверит.

Поэтому, когда я вернулась ни с чем, разум твердил забыть и сделать вид, что ничего не замечаю, что мне все привиделось. Но моя совесть не находила покоя. Я попыталась пару раз заговорить с двумя из этих запертых женщин, словно случайно столкнувшись с ними во время редких прогулок в закрытом внутреннем саду. Хотела спросить адрес, попробовать разыскать близких не со стороны мужа.

Но они лишь мычали, смотрели сквозь меня невидящими глазами и не могли вспомнить даже собственного имени. Лекарства Главного лекаря медленно, но методично выжигали их разум. Вот тогда я перестала пытаться. Просто делала свою работу - мыла полы, меняла простыни, выносила судна, кормила тех, кто не мог есть сам. И ненавидела себя за это молчание.

И вот теперь еще один больной…к тем четырем…

Только странно, почему его не поселили на третий этаж, там чисто и одиночные палаты. Неужели его родня зажала его же деньги на нормальное содержание?

Я подошла ближе, аккуратно убрала своей ладонью прядь спутавшихся, давно немытых волос, прилипших к его лбу. Пригляделась получше, а то в коридоре было мало света.

Ну точно, я была права - это дракон. Я это знала наверняка… Год назад я чуть не вышла замуж за одного такого дракона, а второй дракон опорочил мою репутацию, разрушил жизнь, из-за него я лишилась всего того малого, что имела. Причем оговорил просто так, из прихоти… ни за что.

И вдруг я поняла, что эти черты лица мне кажутся смутно знакомыми... Я стала пристальнее вглядываться в мужское лицо.

Словно почувствовав мой взгляд, дракон на мгновение открыл глаза, и мир вокруг меня покачнулся.

Я нервно дернулась, делая шаг назад, прижимаясь к стене, зажав рот рукой, чтобы не закричать.

Я узнала его!

Год назад он также смотрел на меня, когда говорил моему жениху:

«Она не красавица, глупа, пустоголова, она не понимает юмор, у нее нет светских манер. А еще ее имя – это ж умора! Я уверен, ей от тебя нужны только титул и деньги! Она недостойная партия для тебя. Отмени свадьбу, друг, откажись от нее…»

Только если тогда в его глазах горело презрение и брезгливость, то теперь его взгляд был абсолютно пустым и стеклянным.





Визуалы героев





Эмма Пентюхберг (Солейн) - баронесса без приданого с подмоченной репутацией, 20 лет





Киран Бирек - герцог, наследник рода аметистовых драконов, Глава Тайной канцелярии, 40 лет





ГЛАВА 4


Я смотрела на новенького больного и не могла поверить своим глазам. Привидится же такое!

Подошла ближе, прищурилась, все еще цепляясь за призрачную надежду, что это ошибка, но нет.

Не привиделось… это было он!

Я разочарованно выдохнула…

И теперь я стояла и не понимала, что делать дальше. По регламенту, я должна была проверить диагноз, уложить на кровать, обтереть лицо и руки влажной тряпкой, а когда придет в себя – накормить, затем помочь дойти до уборной или подать судно. Обычная рутина.

Если бы мне кто-то раньше сказал, что я – урожденная баронесса, буду сидеть на воде с хлебом, ухаживать за стариками в Лечебнице, мыть полы, я бы ни за что не поверила. Но жизнь - жестокая штука.

Она научила, что гордость не прокормит меня… Лучше уж мыть полы и знать, что вечером я лягу спать одна, чем быть замужем за подобным стариком и терпеть его противные прикосновения и домогательства на брачном ложе.

- Эмма! Ты освободилась? – донесся из коридора зычный голос мадам Лофер.

Похоже на наш этаж, как ранее сетовал Маркус, привезли еще одного больного. Однако за время работы здесь я поняла, если молча соглашаться на все переработки, то скоро будешь работать за троих, а получать за одного. Как говорится, кто больше всех везет, того и грузят. Поэтому надо знать меру.

Я быстро подошла к двери, напустила на себя скорбный вид, высунула голову в проем и произнесла:

- Новенький, как вы и говорили, оказался тяжелым и сложным. Мания величия, скрытая агрессия, потребуется время, чтобы найти подход. Но если что, мадам Лофер, я готова обменяться с кем-то из девочек. Согласна взять вместо него даже двоих.

И я ни капли не лукавила. После того как я поняла, КЕМ на самом деле является новый больной, приглядывать за ним после всего того, что он мне сделал, категорически не хотелось. Слишком свежи были раны.

Но мадам Лофер лишь отмахнулась, буркнув, что «таких дур на обмен нет». И на том спасибо - хотя бы не повесила на меня еще одного подопечного.

Я прошла в палату и плотно закрыла за собой дверь. Мой больной лежал неподвижно и невидящим взглядом смотрел в потолок.

Делать нечего, придется приступать к своим обязанностям.

Я попыталась абстрагироваться, пыталась заставить себя не думать о том, как этот подлец опорочил меня перед женихом, растоптал мою репутацию и пустил по миру. Взяла мокрую тряпку, чтобы обтереть его лицо и … не смогла.

Потому что вместо того, чтобы бережно умыть, хотелось нахлестать этой тряпкой по его холеным щекам! Высказать все, что я о нем думаю! Все, что накипело в душе за этот проклятый тяжелый для меня год!

Сдерживало только его беспомощное состояние.

Ведь сколько раз, замерзая на жесткой постели в старой избе, состоящей из одной крохотной комнатушки и кухни с печкой, я лежала и придумывала для него самые изощренные, самые страшные планы мести. Представляла, как он будет ползать передо мной на коленях, как будет умолять его пощадить! Как я откажу ему, и он познает ту же беспомощность и отчаяние, что испытывала я.

Но сейчас, глядя на это затянутое ремнями неподвижное тело, весь мой запал и ярость исчезли. Я даже почувствовала отголосок жалости, что шевельнулся внутри.

Ну уже нет! Он не заслужил ни моего уважения, ни тем более жалости!

Снова перевела на него взгляд.

И вдруг до меня дошел трагизм и вся нелепость этой ситуации. Я издала тихий смешок. Потом еще один... А затем и вовсе нервно, горько, истерично рассмеялась в кулак, чтобы никого не разбудить в палате.

Сказалось все: и нервное состояние, и хроническое недосыпание, и отчаяние, в котором я пребывала последние дни.

Ведь получалось, в Дом для душевнобольных упрятали не кого-нибудь, а самого… Верховного канцлера! Главу Тайной канцелярии, куда я ходила просить о помощи несчастным, запертым тут женщинам, и где мне цинично отказали, угрожая штрафами за клевету и тюрьмой.

Сдали самого Кирана Бирека, который должен был бороться с этим беззаконием, а теперь сам здесь лежит.

Беззащитный, лишенный магии. И без малейшей надежды на спасение… потому что из этой лечебницы никто и никогда не возвращается.

И тут мне в голову пришла шальная мысль – я помогу канцлеру вернуться в сознательное состояние, а после рассчитаюсь с ним сполна за то, что он со мной сделал.

Воодушевленная, я низко склонилась над своим болезненным подопечным, стала аккуратно отирать тряпкой его лоб и лицо, думая о том, что для начала нужно потратиться и купить по дороге домой свежий выпуск «Имперского вестника», почитать последние новости.

Ну не может же такого быть, чтобы из столицы бесследно исчез целый Верховный канцлер, а никто его не хватился, не ищет.

А может и не стоит никому о нем говорить? – вкрадчиво, ехидно шепнул внутренний голос. – Сейчас этот невыносимый дракон полностью в твоих руках, и ты можешь делать с ним все, что заблагорассудится, все что захочешь… И самое главное - никто никогда не узнает о том.

Я отложила тряпку в сторону и задумалась.



Девочки, предлагаю сделку)))

Если мы добьем до 100 лайков (осталось совсем-совсем немного), я сегодня выложу еще одну проду ❤️

(где героиня более близко познакомится со своим пациентом 😉)





ГЛАВА 5


Дорогие мои! Вы так быстро справились, догнали и перегнали))) Люблю вас❤️❤️❤️!



Резкий, противный дребезжащий звук разнесся по коридорам лечебницы, извещая о том, что смена окончена. Впереди ждали блаженные четыре часа дневного перерыва, после которых мне предстояло снова вернуться сюда - на тяжелое вечернее дежурство.

Я перевела взгляд на моего подопечного. Канцлер уже закрыл глаза и, судя по мерному, глубокому дыханию, крепко спал.

Учитывая объем влитого в него зелья, он проспит не меньше восьми часов. Так что волноваться не о чем, за время моего отсутствия ничего страшного не случится. А вот мне самой не мешало б поспать – пять часов на ногах давали о себе знать.

Я уже развернулась к выходу, как перед глазами встала картина - каково это спать стянутым кожаными ремнями в смирительной рубашке… Да, под воздействием лекарства канцлер ничего не почувствует, но ведь мышцы затекут так, что потом будут болеть.

Вздохнув, я подошла ближе и в нарушение всех строжайших инструкций принялась ослаблять ремни. Как назло, они не поддавались. Грубая кожа затянулась намертво, и мне пришлось навалиться на кровать почти всем своим телом, чтобы хоть немного вытянуть их и ослабить напор.

Мои ладони, пальцы, да и вся я невольно прижалась к мужчине, и я отчетливо почувствовала под грубой бязью рубахи рельефные мышцы боевого дракона. Было так странно, так непривычно и трепетно осязать и трогать всесильного Верховного канцлера вот так...

Покраснев, отдернув ладонь, я поднялась и только хотела выйти из палаты, но снова замешкалась, нужно было сделать обход лежащих у противоположной стены трех стариков. Я их как раз перед приездом канцлера покормила и дала по ложке сонной настойки, надо б проверить.

И вдруг дракон тяжело застонал и еле слышно во сне зашептал. Повинуясь женскому любопытству, я быстро вернулась, низко склонилась над ним, чуть ли не прикасаясь ухом к его сухим губам, но бессвязное бормотание так и не различила.

Зато отчетливо заметила, как сильно затянуты рукава его смирительной рубашки, я воровато огляделась по сторонам и решительно взялась за рукав. Все равно дракон будет беспробудно спать, вреда никому не причинит, главное - успеть затянуть все обратно до того, как кто-то заметит мое самоуправство.

С огромным трудом, сопя и напрягая все силы, я сумела приподнять его тяжелое, массивное тело. Ослабила тугие узлы на спине и с таким же трудом опустила вниз, чтобы не уронить.

— Эмма Пентюхберг! Живо на выход! — донесся из коридора строгий женский окрик.

Дисциплина у нас в лечебнице была железной: задерживаться в палатах после смены или опаздывать было категорически запрещено. Каждый наш приход и уход Старшая по этажу четко фиксировала в специальном журнале.

Я бросила прощальный взгляд на спящего канцлера, снова наклонилась к его уху и едва слышно шепнула:

— Я скоро вернусь.

Сама не поняла, зачем это сказала, все равно он ничего не осознает и не слышит. Развернулась, и быстрым шагом направилась в коридор.

Когда за моей спиной закрылись двери лечебницы, я наконец-то смогла глубоко вдохнуть прохладный уличный воздух. Накрапывал мелкий дождь. На секунду замешкавшись у ворот, я достала из кармана кошелек, вытряхнула на ладонь его скудное содержимое и принялась уныло считать свои последние монеты.

На хлеб и скромный ужин хватало, но мысль, засевшая в голове, не давала покоя.

Решительно зашагав к ближайшему мальчишке, размахивающему свежим газетным выпуском, я протянула монетку и уставшим голосом произнесла:

— «Имперский вестник», пожалуйста.

Схватив заветную газету, я поспешила спрятаться под навес. По - хорошему, надо было спешить домой, но мне не терпелось.

Развернув еще пахнущий типографской краской лист, я принялась жадно читать новости. Но, к моему крайнему изумлению, на первой полосе про Главу тайной канцелярии не было ни слова, совсем.

Лишь на самой последней странице, в нижнем углу, обнаружилась сухая, короткая заметка. В ней сообщалось, что Верховный канцлер спешно отправился с важным дипломатическим визитом в соседнюю страну Лонгорию на пару недель.

В конце автор статьи даже ехидно добавил от себя: «Наверное, местные девушки уже скупили во всех лавках лучшие кружева. Еще бы, ведь к ним едет самый завидный и неприступный холостяк империи!»

Я застыла, окончательно озадаченная. Холостяк? Какой такой холостяк? Ведь в сопроводительных больничных бумагах, которые я лично держала в руках всего полчаса назад, черным по белому было указано: «Попечитель - жена».

Что-то здесь категорически не сходилось.





ГЛАВА 6


Мне срочно была нужна информация.

Подошли бы старые выпуски газет, чтобы разобраться во всем этом клубке лжи и интриг, но где их взять? В архивы ратуши меня никто не пустит - туда даже приличных господ не пускают без специального разрешения, а что уж говорить о бедной работнице в скромном застиранном платье. А до публичной библиотеки добираться почти два часа в один конец. Причем придется идти пешком, на экипаж денег не хватит.

И тут я вспомнила про местную торговку овощами - она постоянно заворачивала товар в старые выпуски, ее муж работал в типографии и нахаляву таскал домой весь нераспроданный тираж.

Я со всех ног поспешила к ней, наскребла остатки своих монех - завтра в Лечебнице будут всем выдавать плату за отработанный месяц, так что мне надо всего лишь продержаться без ужина один день.

Хотя почему без ужина? Вареная морковь это полезно. (Ага, как же… Опять живот всю ночь с голоду будет урчать).

Но отступать от своего плана я не собиралась. Подошла к лотку, выбрала десять самых крупных морковок и, старательно изображая самую невинную улыбку, вежливо попросила завернуть в отдельную газету каждую морковь.

— Каждую-каждую? — торговка подозрительно прищурилась, поджимая губы. — Зачем тебе столько бумаги?

Я быстро затараторила первое пришедшее в голову:

— У меня в погребе сырость, все плесневеет. А в бумаге овощи дольше хранятся, неужели вам жаль пару лишних листов?

Торговка хмыкнула, явно смекнув, что тут можно нагреть руки еще на несколько медяков. В этот раз я не стала с ней спорить.

Забрав, наконец, свою покупку, я побежала домой - избу я снимала рядом с лечебницей. Учитывая, что перерывы между сменами крошечные, по четыре часа, тратить драгоценное время на долгую дорогу было для меня непозволительной роскошью.

Влетев в дом, я быстро развернула морковь и принялась бережно разглаживать ладонями пожелтевшие, помятые листы. Увы, читать сейчас времени не было.

— Ничего, заберу с собой и тайком почитаю на вечернем дежурстве, — решила я.

Быстро перекусив черствым хлебом, я без сил рухнула на кровать и мгновенно уснула.

Проспала как убитая все оставшиеся 3,5 часа. Но стоило открыть глаза, как первым же делом подумала об оставленном в Лечебнице канцлере и тут же разозлилась.

С какой такой стати я вообще волнуюсь об этом чешуйчатом гаде? Он мне никто и звать никак!

Но весь обратный путь до работы я не шла, а бежала. Взлетела по ступеням лечебницы, на ходу переоделась в форменное платье, наспех вымыла руки и бегом бросилась на свой второй этаж.

По пути к палате я встретила Маркуса и решила воспользоваться моментом. Сделав пару многообещающих намеков и кокетливо улыбнувшись, я принялась выспрашивать, кто же вчера привез к нам этого здоровяка.

Маркус на секунду задумался, озадаченно чеша затылок:

— Ну… баба... ладная такая. Грудь — во! — он поднял ладонь на уровне своей груди, выразительно очерчивая в воздухе внушительные полукружья.

Я мысленно закатила глаза. Тоже мне, нашлась примета! И тут взгляд надсмотрщика упал на ворох пожелтевших газет, который я крепко прижимала к себе под мышкой.

— Так вот же она! — Маркус ткнул пальцем в один из листов.

Я удивленно проследила за его жестом, вытащила нужный лист из стопки и протянула ему. Маркус шумно облизал губы, а его глаза похабно загорелись.

— Точно говорю - она! Я ее сразу признал… — тягуче, с придыханием протянул он. — Такие титьки раз увидишь и на всю жизнь запомнишь.

Осуждающе покачав головой, я вырвала газету обратно, поднесла поближе к глазам и прочитала заголовок «Леди Аврора Вольштанс произвела фурор на Зимнем балу».

Леди Вольштанс? Любимая племянница самого Императора?!

Я шумно сглотнула.. ну конечно, если у всесильного Верховного канцлера и могла быть жена, то только такая, как она - красивая, с безупречными манерами, умная, из древнего рода. Абсолютная противоположность тому, что канцлер приписал мне.

В этот момент я заметила, что мадам Лофер на другом конце коридора осуждаеще качает головой, заметив мою болтовню с Маркусом. Чтобы не огрести неприятностей, я быстро ускорила шаг и чуть ли не бегом припустила к нужной двери.

Толкнула тяжелую дверь, шагнула внутрь и… похолодела.

Кровать была пуста. Канцлера не было. В панике я огляделась по сторонам – трое больных лежали на своих местах. В палате были все, кроме дракона.

В голове сразу появились дурные мысли. А что, если его сердце не выдержало нагрузки от зелья, и его бездыханное тело уже тайно вынесли через черный ход?!

В горле пересохло от внезапно накатившего чувства вины. Ослабев в ногах, я тяжело облокотилась на пустую кровать.

Мне стало очень его жаль… Хоть и дурной был дракон, высокомерный, жестокий, но ведь совсем еще молодой мужчина, в самом расцвете сил! Ему бы жить и жить, да детишек растить.

И тут в дверном проеме появилась мадам Лофер. Громко звякнув связкой ключей, она зычно прикрикнула:

— Чего рассиживаешься, Эмма? Дела не ждут, быстро принимайся за работу!





ГЛАВА 7


— А где… больной с этой кровати? Преставился? — едва живым от страха голосом выдавила я из себя, во все глаза глядя на пустую, аккуратно застеленную постель.

Мадам Лофер лишь недовольно фыркнула, поудобнее перехватывая тяжелую связку с ключами:

— Живее всех живых твой больной. Произошла путаница, его должны были разместить на третьем этаже в особой палате, а бумаги потерялись и его привезли к нам на этаж. Сейчас оплошность исправили, но за такую халатность Гретту уволил одним днем… без выплаты.

Она выпрямилась и добавила напыщенным тоном:

— Запомни, Эмма, у нас здесь не прощают ошибок.

Затем ее взгляд немного смягчился, и она поощрительно кивнула мне:

— Но ты молодец, за полгода работы ни одного нарекания!

И тут же вдруг задумалась, словно сделала большое открытие, хитро прищурилась, сделала шаг ко мне, ближе.

— Кстати, этому Роберту Вуду крупно повезло. Жена у него, видать, души в нем не чает, оплатила круглосуточную личную сиделку. — Она выдержала паузу, смакуя новость. — Плата в два раза больше, чем обычно. Понимаешь, какие деньги?

Женщина замолчала и выжидательно уставилась на меня.

Я пожала плечами, стараясь говорить спокойно и рассудительно:

— Оно и понятно, почему плата двойная. Так-то мы работаем в две смены по пять часов, а тут придется вместо десяти часов дежурить в сутки все двадцать четыре.

Смотрительница недовольно насупилась, мои подсчеты ей явно пришлись не по душе.

— Зато тебе не придется тратиться на еду и на кров! Кормить будут трижды в день, постель казенная. Тем более, потерпеть надо всего один месяц…

Вот это заявление меня мгновенно насторожило. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, холодком пробежав по спине.

Я непроизвольно выпалила:

— Почему всего на месяц?

Мадам Лофер тут же прикусила губу, словно проговорилась, и поспешно отвернулась к окну:

— Не нашего с тобой ума дело.

Чтобы не вызвать у нее лишних подозрений и сгладить свою оплошность, я постаралась произнести как можно более непринужденно:

— Просто еще ни разу родственники никого не забирали из нашей лечебницы. Разве что только когда те умирали…

Я осеклась и замерла, потрясенная собственной внезапной и очень жуткой догадкой. Жена оплатила сиделку ровно на месяц, потому что точно знает, когда наступит конец?!

Старшая по этажу тревожно осмотрелась по сторонам. Но лежащие в палате больные не двигались - они все были в тяжелом состоянии и лежали как овощи.

Убедившись, что нас никто не слышит, она нахмурилась и уже с явной нетерпимостью в голосе произнесла:

— Так что, я передаю Главному, что ты согласна?

Я на секунду замешкалась, совершенно не ожидая такого резкого напора. Видя мое сомнение, мадам Лофер наклонилась и тихо, с угрозой добавила:

— А то ведь до него могут дойти слухи, будто кто-то за его спиной сплетничает о слишком частых смертях в нашей лечебнице…

Я едва не открыла рот от такой откровенной, неприкрытой наглости.

— Но я же… — слова застряли, я вовремя осеклась, понимая, с этой женщины станется оклеветать меня перед начальством и разрушить мою жизнь.

— Кроме меня, никто не согласен? — тяжело вздохнула я, демонстрируя показное смирение.

Видя, что ей удалось меня сломить и запугать, смотрительница сразу сменила гнев на милость и почти добродушно ответила:

— Все остальные сиделки семейные, у них дома дети, а у тебя нет…

— Хорошо. Только мне нужно сбегать домой и взять вещи, — ответила я.

Мадам Лофер согласно кивнула:

— Твой подопечный еще не приходил в себя после зелий, час он точно проспит. Так что у тебя есть время дойти до дома и собраться. Твоя кровать будет стоять в его палате, душ и все удобства для подопечного находятся в комнате, для тебя - общие на этаже. И запомни главное условие - этот месяц ты не имеешь права ни разу выйти за пределы лечебницы.

— Странно как-то, — пробормотала я, прикинувшись глупой простушкой, и выжидательно уставилась на нее, надеясь выудить еще хоть какую-то деталь.

— Ничего странного, — отрезала смотрительница. — Такие жесткие условия озвучила его жена. Боится, что недоглядят, он же тяжелый. А мы обязаны выполнять любую прихоть, если за неё щедро платят.

На этом слове она резко осеклась. Впрочем, мне и без ее объяснений было ясно, что львиная доля этих золотых пойдет прямиком в карман Управляющему, а нам, простым сиделкам, достанутся жалкие крохи. Но развивать эту опасную тему не стала.

Быстро выскочив из палаты, я чуть ли не бегом побежала домой. Там я покидала в холщовую сумку пару сменных комплектов одежды, умывальные принадлежности, полотенце и кружку с ложкой.

Поколебавшись, я вытащила из тайника под половицей три золотых, припрятанных на черный день. Мало ли что может случиться за этот месяц…

Собравшись, со всех ног поспешила обратно в лечебницу. На входе меня встретили две работницы с моего второго этажа - проводили завистливыми, косыми взглядами, они-то думали, что мне досталось теплое и баснословно прибыльное местечко. Ха!

Моя интуиция настойчиво твердила: я еще горько пожалею, что ввязалась в это сомнительное дело. Но отступать было поздно.

Шагнув за тяжелую дверь, я оказалась в палате для особых больных. Комната была просторной, но из-за плотно занавешенных окон казалась мрачной.

Внутри стояли две кровати. Канцлер лежал на той, что располагалась прямо посередине, и все еще глубоко, неподвижно спал. В углу, у самой стены, В углу, у самой стены, сиротливо примостилась кровать поменьше - узкая, жесткая на вид, с тощим матрасом. Похоже, моя на ближайшие тридцать дней.

Я сделала два шага вперед, покрепче сжала в руке сумку с вещами и произнесла:

— Ну что, господин канцлер. Давайте знакомиться. Я ваша новая сиделка - Эмма Пентюхберг. Не красавица, пустоголова, не понимаю юмора, светским манерам не обучена. Но вот что я вам скажу, ваша светлость - не стоит ссориться с простыми людьми. Ведь никогда не знаешь, как потом обернется жизнь, и кто будет ставить уколы и делать ректальное промывание…





ГЛАВА 8


Я постаралась поскорее выкинуть из головы опасные мысли о мести и занялась делом. Шагнув к тумбочке, принялась аккуратно раскладывать свои сменные вещи, пытаясь сосредоточиться на привычной работе, однако сказанные слова мадам Лофер - «лишь на один месяц» никак не давали покоя.

А что, если это правда? Что, если через пару недель от мужчины избавятся? Но почему не сейчас, пока он беспомощен и очень слаб?

Самым логичным объяснением, которое приходило ум, было то, что пока канцлер нужен кому-то живым. Например, чтобы официально признать его недееспособным и назначить опекуна, который под шумок присвоит себе его богатства, а после подписания необходимых бумаг, тихо избавится, будто его тут и не было.

Правда, здесь крылась одна нестыковка. А как же его родители? Насколько я помнила из газет, они у него были, причем весьма состоятельные и влиятельные.

Я стала обмахиваться руками… В палате стояла жуткая духота. Торопливо подошла к окну, решительно распахнула тяжелые портьеры и открыла створку проветриться.

Вернувшись к кровати, я накрыла дракона чистой простыней до самой груди, чтобы его не продуло - стандартная процедура.

Правда, у меня в подопечных никогда прежде не лежал чистокровный дракон, и всех особенностей их физиологии, увы, я не знала. Надеюсь, этим я вряд ли ему наврежу.

Сама тем временем, желая проверить догадку, быстро подошла к своей кровати, достала прихваченный ворох старых газет и принялась быстро пробегать глазами по светской хронике. Так, смотрим…

Точно, вот они: его родители - герцог Ксавьер Бирек и герцогиня Адель Бирек, а еще у него есть младший брат. Значит, версия с посторонним опекуном отпадает, семья бы такого не допустила.

Я нахмурилась и задумалась. В таком случае оставалась его жена. Скорее всего, эта благородная леди с манерами, просто решила стать сказочно богатой вдовой. И пока канцлер заперт здесь, в закрытом отделении под чужим именем, она преспокойно подстроит его смерть, не вызвав подозрений у его высокородной родни.

Этот вариант выглядел самым логичным и самым циничным.

Впрочем, теперь, когда у меня в голове сложилась картина и меня больше ничего не отвлекало, можно было спокойно приступить к моим прямым обязанностям - я закрыла окно, подошла к раковине, тщательно вымыла руки с мылом, вернулась к тумбе и взяла чистый марлевый отрез.

Сложив его в несколько раз и смочив теплой водой, я аккуратно протерла глаза больному - строго от внешнего уголка к внутреннему.

Затем взяла другой такой же отрез и привычным уверенным движением протерла ему подбородок, щеки и лоб. Затем почистила уши, на всякий случай… Скрученной в трубочку марлей прочистила нос.

В какой-то момент мне показалось, что у канцлера дрогнули веки. Я замерла с марлей в руке.

Но нет, все - таки показалось…

Достав специальную медицинскую щетку, я попробовала аккуратно разжать ему рот, чтобы почистить зубы. Мои движения были отточены за полгода ежедневной практики до автоматизма, но впервые за все время что-то пошло не так.

Дракон намертво сжал челюсти. Он не открывал рот, и я чисто физически не могла заставить его это сделать.

Я попробовала сжать его щеки, так обычно делают маленьким детям, давила на подбородок, щекотала губу, но все мои попытки оказались бессмысленными и бесполезными.

Поняв, что ничего не получится, я с грустным вздохом бросила это занятие. Сейчас главным было другое - пока он спит, его нужно полностью раздеть и помыть.

Дракон целый день пролежал в душной смирительной рубашке, и это было еще удивительно, что от него не шел характерный, тяжелый запах грязного тела.

Я подошла ближе, решительно скинула с него простынь и бегло оглядела. К моему облегчению, плотные кожаные ремни уже были кем-то ослаблены, а сама рубашка развязана - это существенно облегчало задачу.

Тем не менее, стянуть эту плотную ткань с его широких плеч и накачанных рук стоило мне большого труда. Чуть ли сама не взмокнув от натуги, я все-таки освободила его от одежды.

Налив в таз свежей теплой воды, я взяла мягкую обтирочную тряпку и стала методично протирать его кожу - широкие плечи, рельефную грудь, сильные руки, которые теперь были бессильно раскинуты по бокам.

Когда очередь дошла до предмета главной мужской гордости, мой взгляд невольно там задержался. Этот дракон даже в беспомощном состоянии умудрился выбить мою профессиональную выдержку из колеи.

— Совсем зажрались… — пробормотала себе под нос, осуждая его жену. — Такими породистыми экземплярами грешно разбрасываться.

Покрепче перехватив влажную ткань, я взяла себя в руки, и с напускным равнодушием, стараясь ни на что не отвлекаться, точными движениями помыла его… везде…

Когда с обтиранием было покончено, я, изрядно намучившись с его тяжелыми ногами, все-таки натянула на него новые, чистые больничные штаны.

Внутреннее напряжение наконец немного спало, уступив место легкой усталости. Я выпрямилась, вытерла тыльной стороной ладони пот со своего лба и не сдержалась - тихонько улыбнулась.

Посмотрела на неподвижного, но старательно вымытого дракона, и шутливо, представляя, будто по-настоящему разговариваю с ним, иронично произнесла:

— Знаете, ваша светлость… после всего того, что между нами только что было, теперь вы, как порядочный человек, просто обязаны на мне жениться… будь вы не женаты…

Слова сорвались с губ, растворившись в тишине больничной палаты, и в ту же секунду болезненные, горькие воспоминания нахлынули на меня.

Улыбка мгновенно сошла с лица, а в груди глухо заныло.

Жениться… на мне.

Я горько усмехнулась собственной глупой шутке. Ровно год назад другой мужчина - такой же статный, уверенный в себе дракон – Деймонд Вейз, которого я считала умным и благородным, тоже обещал сделать меня своей женой. Он клялся в вечной любви, держал меня за руки, целовал, а за пару дней до свадьбы от меня отказался, поверив словам своего лучшего друга, который с самой первой встречи меня невзлюбил.

Я бросила взгляд на канцлера, наклонилась, поправила упавшую на его лицо прядь черных волос и, склонившись к уху, вкрадчивым голосом язвительно прошептала:

— Вы сказали Дэймонду, что я использую мужчин... оббираю до нитки... выжимаю из них все до последней капли... а после бросаю. Не боитесь теперь остаться со мной в запертой комнате наедине?

Похлопала ладонью по мужскому плечу и заметила, как дрогнуло его левое веко. В этот раз мне точно не показалось. Надеюсь, он не слышал тех слов, что я сказала ему?!

Но на всякий случай добавила:

— Расслабьтесь, господин канцлер, на ваше богатство я не претендую. Полюбовалась, и хватит с меня аристократов.





ГЛАВА 9


Отойдя от постели больного, я подхватила грязное белье и вынесла его в коридор. Вообще, у нас на этаже отдельной прачки не было, так что сиделки обычно стирали за своими подопечными сами.

Я уже мысленно прикидывала, где поближе раздобыть горячей воды и мыла, когда меня окликнули.

— Эй, новенькая! Ты куда это с тряпьем собралась?

Я обернулась. Смотрительница по этажу - красивая женщина в платье ярко красного цвета, более подходящем для выхода в свет, чем сюда, сидела за столом старшей и смотрела на меня с искренним недоумением.

— Стирать, мадам.

— Брось все прямо у двери, — скомандовала она, махнув рукой. — Ближе к ночи придет уборщица, она помоет полы, все постирает, а к утру вернет вещи чистыми.

Я искренне удивилась.

— То есть в мои обязанности не входит мыть полы и стирать вещи? — на всякий случай решила уточнить еще раз.

— Конечно, нет. — с гордостью произнесла смотрительница. — Мы не какой-то там второй этаж! У нас лежат высокородные больные! Поэтому твое дело — следить за подопечным, менять повязки, поить - кормить. Остальное не твоя забота.

— Благодарю. — я кивнула, чувствуя, как настроение поднимается.

Что ж, мадам Лофер оказалась права, в работе на элитном третьем этаже определенно есть свои весомые плюсы.

Вернувшись в палату, я застала прежнюю картину - канцлер все так же беспробудно спал. Он лежал неподвижно, дыхание было ровным, странно все это.

Я подошла ближе, присела на край кровати. Осторожно взяла его запястье, нащупала пульс. Ритмичный, не слишком частый. Вроде бы все показатели в норме. Я оттянула веко, заглянула в зрачок - реакция на свет была, но вялая.

Почему он спит так долго? Зелье должно было выветриться.

И тут в глаза бросились его длинные, растрепанные и грязные волосы, которые сейчас жутко мешались. По-хорошему, их надо бы помыть сразу, как только он придет в себя.

Если попытаться сделать это прямо сейчас, пока он в беспамятстве, я замочу матрас и подушку. А менять белье под таким тяжелым больным, то еще удовольствие.

Вздохнув, я оглядела эту непослушную шевелюру и пробормотала себе под нос:

— Ладно, ваша светлость. Может, вас немного подстричь? Хоть поопрятнее выглядеть будете, никогда не понимала мужчин с длинными волосами. Это же так некрасиво, вы же не баба.

Я сходила за медицинскими ножницами и вернулась к кровати. Но стоило мне только поднести их к черным прядям, как больной вдруг беспокойно заворочался во сне, шумно выдохнул и резко перекатился на бок. Я едва успела отдернуть руку.

Посмотрев на то, как он теперь лежал, я поняла, что ровно состричь волосы у меня не получится. И тут мне в голову пришла банальная, но гениальная в своей простоте идея. Зачем резать, если можно убрать?

Я легким движением сняла ленту с собственных волос, пододвинула стул поближе к его изголовью и села рядом, почти касаясь коленями кровати.

Осторожно перебирая угольно-черные пряди, я принялась плести ему аккуратную косу, умело вплетая в нее свою ленту.

А что? Все равно спит и ничего не видит. Да и когда проснется, вряд ли он будет в том состоянии, чтобы обращать внимание на такие мелочи и что-то там соображать. А мне, зато станет гораздо сподручнее работать - его волосы больше не будут цепляться за меня и мешать процедурам.

Пока пальцы механически выполняли привычную работу, я наконец-то немного расслабилась. Прикрыв глаза, я принялась тихонько мурлыкать под нос мелодию старой песни. Под такой незатейливый аккомпанемент мысли сами собой стали уносить меня назад во времени, заставляя вспоминать нашу самую первую встречу с Главой тайной канцелярии… год назад.





ГЛАВА 10


В тот роковой день тетушка отправила меня на рынок. Я засмотрелась на витрины с красивыми платьями - таких у меня никогда не было…

Наша семья хоть и кичилась баронским титулом, но денег вечно не хватало, поэтому дядя с тетей ожесточенно экономили буквально на всем.

Собственно, они и меня-то удочерили сиротой лишь в тайной надежде стать официальными опекунами и прибрать к рукам мое наследство, доставшееся после трагичной смерти родителей.

Но они крупно просчитались. Оказалось, перед смертью отец заложил земли и дом, которые потом за долги забрали ростовщики.

Новоиспеченные опекуны были в шоке, дядя несколько раз ездил к законнику, пытался отказаться от меня и вернуть в приют при монастыре. Но так как мои родители имели титул барона, то подобное отречение грозило обернуться публичным скандалом.

Испугавшись этого, дядя и тетя все - таки оставили меня у себя. У них подрастала своя родная дочь, и, если бы благородное семейство оказалось замешано в грязной истории, их дочь потом никто приличный замуж не взял бы.

Вот так я и осталась жить в их семье. Правда, они не забывали при каждом удобном случае попрекать меня куском хлеба, обзывая неблагодарной приживалкой и используя в роли бесплатной прислуги.

Не могу сказать, что я голодала - нет, еду давали: кашу по утрам, похлебку на ужин и на обед. Одежду мне покупали раз в год, обычно брали на вырост, из грубой, но плотной ткани.

Так что я росла больше служанкой в их доме, чем дочерью. Помогала на кухне, носила воду, прислуживала за столом. Но я была рада и этому. Потому что у меня была крыша над головой, теплая постель - пусть узкая, на жестком матрасе, зато не в монастыре и не на улице.

Правда, дядя, оформляя опекунство, записал меня на свое имя. И если раньше я была Эммой Солейн - звучно, благородно, с фамилией, которую носил мой отец и его предки, - то теперь стала Эммой Пентюхберг.

Пентюхберг! Как же я ненавидела это дурацкое имя! Когда я представлялась кому-то, я видела, как у людей дергаются уголки губ, как они едва сдерживают смех.

И хотя о моем образовании никто не заботился, лишив меня учителей, я не собиралась отчаиваться. Всякий раз, когда наставники приходили к их родной дочери Барбаре, которая была младше меня на пять лет, я замирала за дверью. Тайком подглядывала в дверную щель и жадно подслушивала каждое слово.

Благодаря этой вынужденной шпионской науке я более-менее освоила все, чему обучали Барбару: сносно читала и умела писать.

Когда мне исполнилось девятнадцать, дядя с тетей облегченно выдохнули. Настал долгожданный момент, когда они могли со спокойной совестью сплавить меня с рук долой - выдать замуж.

Они даже подобрали две подходящие, по их мнению, кандидатуры. Первым был относительно молодой вдовец с оравой из пяти дочерей, а вторым - глубоко старый барон-сосед.

Обоим мужчинам нужна была не столько супруга, сколько бесплатная сиделка и экономка, готовая безропотно вкалывать на них с утра до ночи.

Мое будущее казалось предрешенным, но судьба распорядилась иначе. На очередной душной ярмарке я умудрилась споткнуться о злополучный камень и кубарем полетела прямиком на молодого графа – Даймонда Вейза.

Мое появление вышло настолько фееричным, а столкновение - сильным, что благородного господина в буквальном смысле сразило наповал.

Я ужасно растерялась. Я никогда в жизни не посещала балы, не умела кокетничать и совершенно не знала, как общаться с высокородными аристократами. Но, к моему искреннему удивлению, я очень понравилась графу, а он – мне.

Именно он настоял на том, чтобы проводить меня до дома дяди, затем пару раз пригласил на свидания и не стал тянуть - вскоре сделал официальное предложение руки и сердца, и мы назначили дату свадьбы.

Счастливые дядя с тетей, предвкушая, как выгодно пристроили сиротку, развили бурную деятельность и наприглашали прорву гостей.

Все мне казалось прекрасной сказкой, я порхала от счастья, что моя жизнь изменится, и я наконец сама смогу создать свою любящую семью, но за три дня до торжества жених решил познакомить меня со своим лучшим другом, который превратил мою жизнь в настоящий, беспросветный кошмар.

И сейчас этот дракон лежал передо мной и молчал, хотя тогда он был очень словоохотлив…





ГЛАВА 11


Я снова бросила тревожный взгляд на постель. То, что дракон до сих пор не пришел в себя, очень пугало.

По-хорошему, нужно было немедленно звать лекаря, вот только перед глазами стоял недавний пример - однажды мне уже довелось ухаживать за буйным больным. Бедолагу четыре дня держали в смирительной рубашке и после каждого пробуждения насильно вливали зелье покорности.

К исходу четвертых суток несчастный не то, что буйствовать перестал -он превратился в подобие годовалого ребенка, мне приходилось кормить его с ложки.

И хотя я недолюбливала канцлера и столько раз мечтала ему отомстить, но почему – то я была уверена, что с головой у него все в порядке. Он был слишком умным, хладнокровным, его невозможно было вывести из себя.

Поэтому скорее всего от него просто избавились столь хитрым образом. Племянница императора?!

Хоть он меня и не пожалел, но физического вреда – то не причинил. Кроме того, у меня в голове созрел план, а что, если я помогу ему выбраться?! А в знак благодарности, я бы даже сказала – из солидарности, он поможет спасти тех четырех женщин, что заперты здесь.

Жизнь одного надменного несносного дракона в обмен на четыре человеческих жизни…

Поэтому я решила подождать еще с полчаса, и только тогда звать лекаря с его зельями. А пока на всякий случай решила послушать дыхание, наклонилась к мужскому лицу… В какое-то мгновение прядь моих волос скользнула по его носу. Мне показалось, или он сейчас чуть глубже вздохнул?

В голове промелькнула мысль - а вдруг эта ящерица наглым образом притворяется?

Решив проверить догадку, я применила старый прием - легонько встряхнула его за плечо, затем провела кончиками пальцев по колючей мужской щеке, покрытой густой щетиной.

Никакой реакции, даже ресницы не дрогнули. Но я ведь точно видела, как он вздохнул!

Тогда я решилась на более отчаянный шаг. Перехватив и приподняв его тяжелые руки, я подобралась ближе и принялась щекотать ему бока. Я слышала, что полнокровные драконы не выносят щекотки.

Но увы, мужчина оставался недвижен.

Обреченно вздохнув, я вернулась на стул. Решила подождать еще двадцать минут, и если за это время канцлер не очнется, придется звать лекаря. Другого выхода просто нет.

Я откинулась на жесткую спинку стула и прикрыла глаза, продолжая вспоминать наше с ним первое знакомство.

Стоило канцлеру тогда перешагнуть порог нашего дома, следуя чуть позади за моим женихом, как Барбара тут же засуетилась. Она принялась картинно строить глазки, томно вздыхать, выставляя напоказ глубокое декольте.

Вот только Киран Бирек не обратил на ее ужимки ни малейшего внимания. Его хмурый, пронзительный и полный подозрений взгляд был прикован исключительно ко мне.

После легкого перекуса Даймонд предложил мне прогуляться к беседке у пруда, канцлер молча двинулся следом. Барбара попыталась было навязаться к нам в компанию, жеманно щебеча, что юной леди неприлично находиться наедине с двумя мужчинами, но мой опекун так страстно желал поскорее выдать меня за состоятельного графа, что лишь отмахнулся: мол, ничего страшного, беседка на виду, весь маршрут просматривается из окна.

И впрямь, до беседки было от силы метров сто по прямой. Даймонд галантно подал мне руку, я оперлась на его локоть, и мы неторопливо пошли по гравийной дорожке… втроем.

Жених негромко рассказывал о разговоре с родителями – согласно его словам, отец и мать восприняли новость о нашем браке без особого восторга. Не то, чтобы они были конкретно настроены против меня, нет, они надеялись, что их единственный сын встретит свою истинную.

— Но я хочу семью и детей, Эмма, — уверенно заявил Даймонд. — У меня нет ни братьев, ни сестер, а мне всегда хотелось большой дом, большую семью. Если я и представлял когда-то жену, то именно такую, как ты. Настоящую. Без этого светского гонора и фальшивого кокетства, мне рядом с тобой очень спокойно.

Он остановился, развернул меня к себе и мягко произнес:

— Ты прелестна, Эмма. Я невероятно рад, что встретил тебя. У меня внутри все горит, стоит только подумать, как мы будем счастливы вместе.

Краем глаза я заметила, как на этих словах лицо шедшего чуть позади канцлера исказилось в гримасе. Он буквально скривился от речей моего жениха:

— Я бы посоветовал тебе, Даймонд, сходить к лекарю, симптомы очень похожи на изжогу.

Я сделала вид, что пропустила его слова мимо ушей. Мне не привыкать, тетушка с Барбарой меня обзывали так, что я привыкла не реагировать на подобные выпады.

Мы поднялись по ступеням беседки и принялись обсуждать детали будущей совместной жизни. Даймонд интересовался, где бы я предпочла обосноваться после свадьбы - в его столичном замке или в родовом поместье за городом, где большой сад.

Но не успела я и рта открыть, как у него замигал артефакт связи. Извинившись, жених поспешно вышел наружу, чтобы ответить на важный звонок.

Я осталась внутри. Киран Бирек заходить под крышу не стал - остался стоять у самого входа, небрежно подпирая плечом деревянную балку. Его руки были скрещены на груди, а надменный, тяжелый взгляд скользил по моему лицу.

Пытаясь спастись от этого давления, я отвернулась и уставилась на темную гладь пруда, делая вид, будто увлечена созерцанием кувшинок. Но пауза слишком затягивалась, и тишина между нами становилась тяжелой…

Я чувствовала, как мужчина сверлит взглядом затылок, и умоляла, чтобы Даймонд вернулся как можно скорей.

Но Даймонд не возвращался.

Тогда, чтобы хоть как-то разрядить обстановку - тем более, с лучшим другом будущего мужа стоило начинать налаживать связь, я повернулась к Верховному канцлеру. Выдавила самую дружелюбную улыбку и тоненьким голосом сказала:

— Какая погода прекрасная... Такое умиротворение… Жабы в пруду квакают, птички летают... Скажите, лорд Бирек, а вы любите читать? И вообще, чем вы обычно занимаетесь в свободное время?

Канцлер пристально посмотрел мне в глаза. Его брови сошлись на переносице, во взгляде промелькнуло откровенное раздражение. Он сухо, без единой эмоции на лице, произнес:

— Шпионю.

Я сглотнула, но тут же мысленно взяла себя в руки. Ну конечно! Глава тайной канцелярии просто решил меня этим смутить.

— Очень... специфическое хобби, — натянуто хмыкнула я, демонстративно расправляя складки на юбке. — А я вот предпочитаю обычные прогулки. Много хожу пешком… особенно нравятся ярмарки…

Киран чуть прищурился:

— Знаю.

Я осеклась и замялась, чувствуя, что краснею. Разговор не просто не клеился - он громко трещал по швам.

И в этот самый момент я с визгом подпрыгнула на стуле, открывая глаза, потому что почувствовала, как мужская рука сжала мое колено…





ГЛАВА 12


Я вздрогнула и сфокусировала взгляд на кровати. Киран Бирек больше не лежал неподвижно, его мощная грудь тяжело вздымалась, пальцы правой руки судорожно комкали простыню, левой рукой он крепко сжимал мою ногу.

Но главное, он приоткрыл глаза - мутные, подернутые пеленой, в которых драконий зрачок метался из стороны в сторону. На лбу мужчины выступили крупные капли пота, зубы были сжаты так, что казалось еще мгновение и раздастся их хруст.

— Роберт Вуд? — я мгновенно сорвалась со своего стула и подскочила к постели, но руку он от меня не убрал, держался так, словно я была для него опорой.

– Ваша светлость…Киран Бирек…– прошептала тише, боясь, что по ту сторону двери могут услышать и поймут, что я узнала его.

Канцлер попытался что-то сказать. Его челюсть сжалась, губы шевельнулись, но вместо четких, властных приказов, к которым все привыкли, из горла некогда грозного Главы тайной канцелярии вырвалось лишь невнятное мычание:

— М-м-м... ы-ы-ы...

Он сердито зарычал на самого себя, лицо исказилось от злости и ярости. Проклятое зелье похоже парализовало его речевой аппарат.

Великий дракон отчаянно пытался справиться с собственным телом, но его хватало только на невнятное сопение и рычание. Он попробовал приподняться на локтях, но мышцы не послушались, он тут же тяжело рухнул обратно на подушки, шумно и прерывисто дыша.

— Тихо, тихо, не вставайте! — я испуганно прижала ладони к его широким плечам, пытаясь удержать дракона на месте. — Вам нельзя резко двигаться. Вы … вам дали лекарство, сильное. Если они придут … они сделают только хуже. Прошу вас, не шумите.

Киран снова замычал, на этот раз еще более настойчиво и требовательно. Он оттолкнул мою руку, слабо, насколько хватило сил, и отвернулся. Только я видела, как краснеет от натуги его лицо.

Я замерла у постели, во все глаза глядя на эту пантомиму и отчаянно пытаясь понять - что с ним такое? Новый приступ? Действие зелья? Или он задыхается?

Я обошла кровать и заглянула мужчине в лицо. Когда наши взгляды встретились, он посмотрел на меня с такой неистовой смесью злости, паники и... смущения, что меня осенило.

Он хотел писать. Причем судя по тому, как плотно были сжаты зубы и как напряглось его тело - терпеть Высший канцлер уже физически просто не мог.

Ему нужно было судно. Срочно.

У меня внутри все похолодело. Вот уж не думала, что мне придется оказывать такие услуги самому пугающему мужчине империи, который растоптал мою репутацию, с пренебрежением смотрел на меня!

В этот момент внутри меня проснулся вредный, злопамятный внутренний голос:

«Так ему и надо, — ехидно прошептал он. — Пусть дальше терпит. А если не сдержится, так и вовсе пусть полежит на мокрых простынях. Глядишь, после такого конфуза, у этого наглого канцлера спеси и гонора поубавится, меньше будет нос воротить».

Я даже скрестила руки на груди, мстительно разглядывая багровеющего лорда. И правда, пусть немного помучается, узнает, каково это, когда некому даже руку помощи протянуть.

Но канцлер снова глухо застонал... зажмурился, и по его виску скатилась тяжелая капля пота.





ГЛАВА 13


Человечность и врачебная совесть все-таки взяли верх над женской обидой. Я не смогла поступить с ним, как бездушная тварь.

В конце концов, я давала обещание помогать больным, какими бы невыносимыми они ни были.

— Я... я все поняла, сейчас…подождите… — пробормотала я, чувствуя, как щеки и уши начинают от неловкости полыхать.

Стремглав бросилась за ширму, где обычно держали все необходимое для таких процедур и принялась шарить руками по полкам в поисках нужной вещи. Мои пальцы заметно дрожали, когда я нащупала привычный холодный фаянсовый специальный горшок — больничное судно для лежачих больных.

Глубоко вздохнув, приказала себе включить режим хладнокровной сиделки и не думать о канцлере, а только о том, что это – моя работа, а передо мной – обычный больной.

Вернувшись к кровати, я замерла с этой посудиной в руках - Киран лежал с закрытыми глазами, его дыхание было рваным, свистящим. На мгновение мне показалось, что он потерял сознание, но стоило мне подойти ближе, как его глаза распахнулись.

Взгляд дракона упал на посудину в моих руках, и по его телу прошла судорога - то ли от очередной вспышки боли, то ли от унижения. Клянусь, если бы взглядом можно было сжигать города, то от меня осталась бы жалкая горстка пепла.

Его мужская гордость прямо сейчас корчилась в страшных муках - Глава тайной канцелярии и ... судно из девичьих рук, причем не абы кого, а той, кого он презирал и считал недостойной.

— Милорд, — я постаралась придать своему голосу максимально строгий, профессиональный тон. — Вы не можете встать, это побочный эффект от лекарства, если я вам не помогу, будет только хуже. Давайте без глупого упрямства и без глупостей. Самостоятельно вы... не справитесь, я – ваша сиделка, я вам помогу.

Канцлер издал глухой, страдальческий стон, капли пота градом катились по его вискам, пропитывая воротник рубашки. Он понимал, что выбора у него нет. Абсолютно никакого.

— Обещаю… я закрою глаза, — шепнула я, чувствуя, как от смущения у меня самой подкашиваются ноги.

Мужчина прикрыл глаза и едва заметно, обреченно кивнул.

Я глубоко вздохнула, набралась смелости и подошла ближе…

Стараясь смотреть исключительно на потолок и окно, я протянула дрожащие руки, мои пальцы коснулись простыни, откинули ее в сторону. Киран весь подобрался, напрягся как пружина, когда я нащупала завязки на его больничных штанах.

Моя ладонь случайно мазнула по горячей, влажной от пота коже его живота - дракон судорожно втянул воздух.

— Приподнимитесь... насколько сможете. Пожалуйста, — мой голос сорвался на едва слышный хрип.

Каким-то чудом Киран сумел немного опереться на здоровый локоть, приподнимая бедро. Я действовала вслепую, сгорая от стыда, но стараясь быть максимально аккуратной, чтобы не причинить ему боли и не усугубить его позор и унизительное положение.

Наконец, судно было установлено. Я тут же зажмурилась, демонстративно отвернув голову к окну, и замерла, боясь даже вздохнуть.

В комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Кирана и характерным журчанием.

Эти несколько минут показались мне вечностью. Я изучала пыльный узор на подоконнике, считала трещинки на стекле — делала все, чтобы показать ему: я ничего не замечаю, не вижу.

Внутренний голос, который еще пять минут назад злорадствовал, бесследно исчез. Осталась лишь странная, щемящая жалость к этому сильному мужчине, который сейчас был так передо мной беззащитен.

Когда все закончилось, Киран издал долгий, измученный выдох и откинулся на подушку. Я, все так же не смотря на него, аккуратно убрала судно, вернула на место штаны и накрыла его простынью до самого подбородка.

Только после этого я позволила себе взглянуть на канцлера - он лежал, отвернув голову к стене. Его широкие плечи мелко дрожали от пережитого напряжения.

Великий Глава тайной канцелярии, гроза всех преступников, сейчас выглядел сокрушенным. Я отнесла судно за ширму, вылила, тщательно вымыла руки в тазу с водой и вернулась к нему.

Села на стул, взяла чистое влажное полотенце и, не говоря ни слова, принялась бережно вытирать холодный пот с его лба и висков. Киран не шевелился, молчал, но я видела, как напрягается его лицо под моими легкими прикосновениями.





ГЛАВА 14


В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в палату размашистым шагом вошел главный лекарь. Он внимательно осмотрел помещение, на пару секунд его взгляд задержался на мне… удовлетворенно хмыкнул, бормоча что-то под нос и приблизился к кровати больного.

Киран продолжал лежать неподвижно, повернув голову к стене.

Одним грубым, резким движением лекарь сдернул с него простынь. В следующую секунду он застыл, а затем перевел на меня взбешенный, полный ярости взгляд.

— Как ты посмела снять с него фиксирующие ремни и рубаху?! — гневно закричал он, сжимая кулаки. — Да ты хоть понимаешь, глупая девка, что могло произойти?! Это же дракон! Полнокровный, опасный дракон! Если у него случится припадок, он нам половину лечебницы разнесет!

Лицо лекаря налилось багровым румянцем. Я видела, как пульсирует жилка на его виске.

— Я понимаю, господин лекарь, но…

— Молчать! — рявкнул он, и его палец ткнул меня прямо в висок — пренебрежительно, с силой, будто хотел проткнуть дыру в моей голове. Этим жестом он всем видом показывал свое превосходство и швырял немое оскорбление: мол, что взять с этой тупой сиделки?

Внутри меня все задрожало от возмущения, я едва сдержалась, чтобы не вцепиться ему в лицо. Раньше мне не приходилось близко контактировать с этим человеком — бедные подопечные в моем крыле никогда не удостаивались его личных визитов, все настойки передавались через смотрительницу.

Я до боли прикусила губу, гася дерзкий ответ, и с трудом произнесла:

— Еще раз простите, господин лекарь… Но больной очень слаб. Он не может шевелиться, не может говорить. Он просто лежит и пустым, безжизненным взглядом смотрит в одну точку, совершенно не реагируя на внешние раздражители.

Я откровенно врала, я же видела, что канцлер более-менее понимает речь, хотя его тело сейчас и не слушалось. А если лекарь это тоже поймет, то снова напичкает своим зельем в тройном размере. И тут мне в голову пришла отчаянная идея — прямо при лекаре подсказать дракону, как именно нужно вести себя сейчас при нем.

Я намеренно повысила голос, и четко выговаривая каждое слово произнесла:

— Я хоть и новенькая в этом блоке, но строго проверила все по инструкции, господин лекарь. Его глаза на движения пальцев не реагируют. Язык очень слаб, отчего порой непроизвольно слюни текут, а еще веки часто моргают… Все признаки на лицо - больной находится на глубокой третьей стадии душевного кризиса, как описано в вашем же трактате «О неизлечимых недугах разума»: полный уход от реальности, отсутствие волевых импульсов, вегетативное существование.

Главный лекарь внимательно посмотрел на меня, протянул руку и, словно ненароком, коснулся моей талии, якобы поправляя фартук, но пальцы задержались на ткани дольше, чем следовало бы. От его прикосновения по моей коже пробежала легкая дрожь - отвращение вперемешку со страхом.

Я мягко отстранилась, сделала шаг назад и как ни в чем не бывало продолжила речь:

— Подопечный мало того что не сможет никому навредить, он банально не способен пошевелить даже пальцем. А на бок я положила его исключительно для того, чтобы избежать покраснений и опасного застаивания кожи.

— Даже так? — с нескрываемым удивлением и радостью протянул лекарь. — Посмотрим, посмотрим… неужели с первого раза лечение было подобрано верно?

В его глазах вспыхнул фальшивый восторг. Похоже беспомощный, угасающий канцлер был для него идеальным вариантом. Лекарь подошел к кровати, бесцеремонно повернул Кирана на спину и начал проводить грубый осмотр. Приподнимал веки, заглядывал в зрачки, щипал за руку, проверяя рефлексы, нажимал на живот, крутил голову из стороны в сторону.

Надо отдать должное дракону, он меня не подвел. Киран в точности выполнил все так, как я только что описала: взгляд оставался абсолютно стеклянным, тело податливым, даже не пытался заговорить, не дернулся, когда лекарь грубо сжал его пальцы, проверяя чувствительность.

Лекарь что-то торопливо записал у себя в книжице, после чего достал из кожаного чемоданчика два флакона с лекарствами — синего и зеленого цвета.

— Будешь давать строго по очереди, — велел он, похотливо глядя в упор на меня. Его взгляд задержался на моей груди, скользнул по шее, по губам. — Одно зелье утром, второе - вечером. По десять… нет, пожалуй, по пятнадцать капель. Развести в ложке воды. Поняла?

Он протянул флаконы, и наши пальцы на пару секунд соприкоснулись, и я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Поняла, господин лекарь, — покорно кивнула я, забирая флаконы и пряча их в карман фартука. Радуясь, что он не стал лично больному давать.

Но не успел мужчина скрыться за дверью, как в палату вошла прислужница. Полная, краснощекая, с безразличным лицом, она протянула мне железный поднос с едой. Еда была издевательски скромной, учитывая, какие баснословные суммы родственники платили за пребывание больных на этом элитном этаже: водянистая похлебка из овощей и черствая краюха хлеба, даже я лучше питалась...

И словно в подтверждение моих мыслей прислужница протянула второй поднос со своей тележки на колесах. Я подняла бровь – картофель с мясом, салат из свежих овощей, морс.

- Держи свой ужин.

- Вы, наверное, перепутали. — сказала я осторожно. — Это, должно быть, ужин больного?

Прислужница фыркнула, окинув меня взглядом с головы до ног.

— Нет. Это твой. Им такое не положено — у них свой рацион, лично одобренный Главным лекарем. Диетическое питание, так сказать, для очищения организма и смирения духа.

Она покатила тележку дальше, а я вернулась в палату, плотно закрыла дверь. Поставила подносы на стол и перевела взгляд на канцлера.

Он похоже прекрасно слышал весь разговор… потому что сейчас растерянно смотрел на свою тарелку с похлебкой и хмурился. Потом его взгляд упал на мой поднос. Он судорожно сглотнул слюну, поднял глаза... и наши взгляды встретились…





ГЛАВА 15. Киран




Когда сознание стало ко мне возвращаться, первыми я услышал голоса - несколько мужских и один женский, только вот разобрать слова никак не получалось.

Тогда я решился открыть глаза.

Сделав над собой усилие, у меня получилось. Но все эти мучения оказались зазря – я ничего не видел, лишь размытые очертания, пятна.

В отчаянии я дернулся, и понял, что ситуация еще хуже. Мое тело меня не слушалось, предало, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, несмотря на обманчивую легкость во всем организме.

Это все бездново зелье, что лекарь мне влил! И надо ж было тогда так глупо выдать себя, переоценив свои силы.

Вспомнив предательство близкого человека, я сделал глубокий вдох, но это движение оказалось для меня фатальным. Грудину мгновенно пронзила вспышка боли, казалось, что грудная клетка стянута, а я завален грудой камней.

В итоге, жалкая попытка вздохнуть лишила меня последних сил, и я снова провалился в темноту, теряя сознание.

Не знаю, сколько я провел времени в этом пограничном состоянии… В следующий раз я очнулся от едкой горечи во рту, безумно хотелось пить.

— Аврора… милая… — мысленно позвал я по привычке свою невесту. И тут же в памяти всплыло все то, из-за чего я оказался здесь.

Ее улыбка… ее руки, гладящие меня по щеке, ее нежный голос, шепчущий: «Расслабься, любимый, я рядом». А спустя мгновение: «Вы уверены, что этого достаточно? Я могу ЕМУ передать, что все идет по нашему плану?»

— Предательница… — хрипло прошептал я.

Но вместо грозного голоса Верховного канцлера Империи изо рта вырвались лишь булькающие, невнятные звуки. Мой язык онемел.

В отчаянии я снова судорожно дернулся и наконец понял, что именно мне мешало дышать - ремни. Я был в смирительной рубашке, а поверху стянут кожаными фиксирующими ремнями.

В отчаянии я глухо застонал, проклиная собственную беспомощность. И - о чудо! Давление ремней на грудь внезапно пропало. Кто-то расслабил пряжки, я наконец-то мог дышать!

Жадно, судорожно вдохнул раз, другой… и, видимо, от резкого притока кислорода в истощенный мозг, снова стал терять сознание. Но в ту секунду, когда я делал долгожданный вдох, я уловил легкий, едва заметный фруктовый аромат. В комнате со мной определенно находилась девушка. И почему-то этот запах мне показался смутно знаком…

Когда я в очередной раз вынырнул из небытия, то по характерной тряске понял, что меня куда-то везут. Прислушался, напрягая слух, различил грубые мужские голоса. Попытался сосредоточиться на ощущениях - фруктовый аромат, к моему огромному сожалению, бесследно пропал.

Жаль…

И вот движение прекратилось. Каталка со мной остановилась, меня бесцеремонно сгрузили на жесткую кровать. Послышался хлопок двери, шаги и голоса наконец отдалились.

Мысленно досчитал пять раз до десяти - дальше сосредоточиться я банально не смог, и открыл глаза, пытаясь осмотреться.

Зрение постепенно возвращалось. Судя по обстановке, это была палата, похоже в Лечебнице, куда я так стремился попасть, только вот и предположить не мог, что окажусь в таком критическом состоянии…

На мое счастье, в комнате никого не было, я попробовал приподняться на локтях. Моего усилия хватило лишь на то, чтобы оторвать руку от простыни на пару жалких сантиметров, после чего она бессильно упала обратно. На меня накатило отчаяние.

Как я - великий Верховный канцлер, первый советник Императора, мог так глупо, наивно попасться в эту ловушку?

И как меня угораздило второй раз в жизни наступить на одни и те же грабли?! Довериться женщине, которая в итоге хладнокровно меня предала.

И ведь я поверил не просто какой-то случайной интриганке, а собственной невесте - Авроре. Я знал ее больше пятнадцати лет. Из которых последние десять мы прожили вместе в моем родовом замке.

Я доверял ей, как самому себе. Почти как себе… А в итоге она предала, ударила в спину именно тогда, когда я впервые решился открыться и полностью ей довериться … даже достал из сокровищницы родовое кольцо, хотел после удачной поимки преступников сделать ей, наконец, предложение руки и сердца.





ГЛАВА 16. Киран




Понимая, что мой мозг еще не готов полноценно воспринимать и анализировать всю информацию разом, я принял решение разбирать по кусочкам каждый обрывок своих воспоминаний.

Итак, что я имею на данный момент?

Что я вообще помню?

Примерно месяц назад, просматривая еженедельные рутинные отчеты своих подчиненных, я заметил странную нестыковку. И, возможно, я бы пролистнул ту страницу, если бы взгляд не зацепился за до боли знакомую и нелепую фамилию - Пентюхберг.

Охранник на входе четко зафиксировал в журнале, что некая леди Пентюхберг явилась в Тайную канцелярию с заявлением.

Она настойчиво просила вызвать ей дежурного дознавателя, утверждая, что дело чрезвычайной важности и касается четырех женщин, незаконно удерживаемых в закрытой Лечебнице для душевнобольных.

По её словам, несчастных там держали насильно, против их воли.

Девушку запустили внутрь. Покинула она здание Канцелярии только через четыре часа - это следовало из того же журнала учета просителей.

Вот только я дважды, до рези в глазах, перечитал отчеты всех шести моих дознавателей. Ни у кого из них и в помине не было этой фамилии. Дело просто не завели.

Но что эта девица могла делать в Канцелярии целых четыре часа? И вообще, еще тогда меня кольнула мысль – это была Эмма или девушка назвала первую попавшуюся фамилию?

При воспоминании об Эмме я невольно поморщился. Наглая, расчетливая девица. Она ведь всеми силами пыталась охомутать моего близкого друга, женить его на себе, а сама за его спиной втихую крутила шашни с другими мужчинами.

И ладно бы только это, на мужскую глупость друга можно было бы закрыть глаза, он бы не позволил ей наставлять ему рога в браке, но я ведь сам видел ее… абсолютное отсутствие вкуса в одежде, а ее провинциальные манеры? Она даже не знает, чем отличается книксен от реверанса…

Так, ладно, отвлекся, сейчас это не важно.

Итак, получалось, что кто-то из моих личных дознавателей сознательно утаил причину визита Эммы и уничтожил ее заявление. Тогда я тайно, в обход протокола, вызвал к себе всех помощников дознавателей, дотошно выспрашивая про тот конкретный день.

И один из младших помощников действительно вспомнил испуганную девушку. Он запомнил её именно по фамилии и, рассказывая мне это, невольно ухмыльнулся:

— Представляете, Ваша Светлость, Пентюхберг! Бедняжка, да кто же её с таким дурным именем замуж возьмет? Так и останется на всю жизнь старой девой…

Я и сам раньше считал так же, но почему-то эти слова, произнесенные из чужих уст, болезненно задели меня. А ведь и впрямь… я никогда не задумывался, как этой девка будет жить дальше, с такой дурацкой фамилией, да еще и публично брошенной женихом у всех на виду. Хотя, с другой стороны, у неё есть семья, они должны её поддержать.

Поморщившись от собственной неуместной сентиментальности, я приказал себе больше не отвлекаться. И в тот же день начал копать дальше.

Результаты моего тайного расследования шокировали.

Оказалось, та девушка заявила, что в Лечебнице за огромные деньги богатые и влиятельные аристократы империи прячут своих законных жен. Женщинам там насильно скармливают редкие ментальные зелья, за несколько недель превращая их в абсолютно недееспособных.

А мой самый лучший дознаватель отдела - Рихард Шер, этот вопиющий факт скрыл. Спустил дело на тормозах.

Более того, через свои незаконные каналы я выяснил, что уже на следующий день после визита той девушки, Рихард купил роскошный особняк в элитном квартале столицы и оформил его на имя матери. Причем купил за цену, которую он не смог бы накопить за все свои пять лет безупречной службы в моем Отделе, даже если бы полностью перестал есть и пить.

Не надо быть верховным канцлером, чтобы сложить дважды два и понять, прямо у меня под носом, в самом сердце Канцелярии, завелась жирная, обнаглевшая крыса.

Тогда я не стал ждать и подал прошение Императору на проведение масштабной проверки и обыска в Лечебнице для душевнобольных. Но ответ Его Величества меня искренне удивил и поставил в тупик.

Адриан фон Вольштанс лично прислал мне письмо, в котором просил меня «не беспокоить столь уважаемого и преданного короне человека, как барон Генрих Пуарэ, без весомых, неоспоримых и задокументированных доказательств».

Император покрывал владельца лечебницы или же просто не верил мне? Или, что еще хуже, сам был в этом замешан, получая долю с тех баснословных сумм, что платили аристократы за избавление от неугодных жен…

Я перечитывал это письмо раз пять и с каждым разом внутри меня росла ярость. недвусмысленно советовал мне умерить пыл и отступиться. Но я не мог.

За четырьмя женщинами могли стоять десятки других искалеченных судеб, и если я, верховный канцлер, малодушно закрою на это глаза, то кто тогда вообще им поможет?

И именно после этого отказа я принял роковое решение действовать неофициально и тайно… и в итоге очнулся здесь - беспомощным, в антимагическом ошейнике, связанным ремнями, на жесткой больничной кровати.

И когда я решил, что хуже быть уже точно не может, дверь в мою палату приотворилась и знакомый девичий голос вкрадчиво произнес:

— Я ваша новая сиделка - Эмма Пентюхберг, господин канцлер. Не красавица, пустоголова, не понимаю юмора, не знаю светских манер. Я буду ставить уколы и делать ежедневное ректальное промывание…

— Какое, в бездну, ректальное промывание?!





ГЛАВА 17. Киран


Не знаю, то ли от зелья, то ли от дикого, изнуряющего чувства голода, которое высасывало последние силы, но в самый ответственный момент я в который раз позорно потерял сознание.

Очнувшись, я не сразу понял, где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, будто нехотя, вытаскивая меня из теплой, безопасной темноты обратно в реальность.

И когда оно наконец вернулось в полной мере, меня накрыло паникой. Что происходило тут с моим беспомощным телом, пока я был в беспамятстве?!

Успела ли эта невыносимая Пентюхберг (чей ехидный голос я узнал бы из тысячи) привести свою изощренную угрозу в исполнение? Или мне все-таки повезло?!

Признаюсь честно, я - высший полнокровный дракон, потомственный герцог, впервые в жизни до смерти боялся просто открыть глаза и встретиться взглядом с девчонкой.

Вместо этого я замер и попытался прислушаться к собственному телу. Я сосредоточился, попробовал определить, есть ли хоть какой-нибудь подозрительный дискомфорт ТАМ…

Но к моему ужасу, из-за действия проклятого зелья я вообще абсолютно ничего не чувствовал ниже пояса!

Бездна!!!

А что, если она всё-таки успела?!

От одной только мысли об этом меня затрясло. Позор! Скандал! Несмываемый срам! Ни разу в жизни меня, верховного канцлера империи, так жестоко не унижали!

И тут в углу палаты раздался отчетливый шорох шагов.

Я сжал глаза - пока не пойму, что пропустил пока был без сознания, ни за что их не открою. Иначе мой дракон такого позора не переживет.

И, о, бездна! Словно в насмешку надо мной, Пентюхберг подошла ближе и принялась бесцеремонно вытирать мое лицо влажной тряпкой. Мне хватило выдержки сдержаться и не выдать себя, когда она без зазрения совести стала чистить мне уши. Я стерпел даже тогда, когда она скрученной в трубочку марлей деловито прочистила мне мой нос.

Но когда эта сумасшедшая попыталась пальцами открыть мой рот и насильно разжать зубы, я стиснул челюсти со всей силой.

Вдруг она заодно с Авророй и бароном Пуарэ?! Вдруг она прямо сейчас вольет мне в глотку какую-нибудь новую гадость, чтобы я до конца дней даже думать самостоятельно больше не мог?!

А если нет… Я на секунду задумался, и мне стало еще паршивее. Если она действует сама по себе, то это даже хуже. Я ведь прекрасно понимал, как сильно она обижена на меня. А для мужчины нет ничего страшнее изощренной бабской мести.

Когда Эмма наконец смирилась с тем, что рот мне не разжать, и оставила мои челюсти в покое, я мысленно выдохнул. Но что мне, бездна побери, теперь делать?

Нужно было срочно, любым доступным способом дать знать о себе отцу. Вот же я влип! Слишком глупо переоценил собственные силы, самонадеянно решив, что в одиночку смогу легко разобраться с беспределом в Лечебнице.

Я хотел разобраться в этой гнусно пахнущей истории максимально быстро и без лишней шумихи, поэтому и действовал тайно, в строжайшем секрете ото всех, чтобы не спугнуть крысу в своем Отделе.

Всем в Канцелярии я официально объявил, что на несколько недель срочно уезжаю с дипломатической миссией в Искарию.

Отцу перед отъездом я, конечно, сказал правду, но твердо заверил его, что всё под моим полным контролем. А это значит, что если он и хватится моего отсутствия, то не раньше, чем дней через десять!

А за это время меня в застенках Лечебницы смогут и несколько раз отравить, и несколько раз провести обещанные гидродинамические испытания моего «дымохода».

Снова вспомнив о процедуре, которую мне хотелось забыть раз и навсегда, вычеркнуть из своей памяти, я едва заметно вздрогнул всем телом.

И тут же услышал характерный всплеск воды.

Вот бездна, что она еще там задумала?!

Я внутренне сжался и приготовился к самому худшему, отчетливо помня её последние слова. Но когда я почувствовал, как Эмма приподняла мои плечи и принялась осторожно стягивать эту жуткую, сковывающую движения больничную рубаху, я чуть не застонал в голос.

От одного только внезапного ощущения свободы в затекших мышцах кружилась голова. А когда её пальцы через влажную ткань начали бережно, круговыми движениями протирать мое потное тело, у меня в голове внезапно промелькнула совершенно крамольная мысль.

А ведь, кажется, изысканные светские манеры в женщине — это далеко не самое главное…

____________________________________

Дорогие мои, у меня для вас просто потрясающие новости!‍❤️‍

Мы с невероятно талантливым автором Любовью Песцовой решили объединить наши творческие силы - мы поработали в тандеме и готовы представить вам захватывающую и безумно увлекательную историю!

Вас ждут тайны, яркие герои, опасные заговоры и, конечно же, любовь.

И самый приятный сюрприз: книга будет абсолютно бесплатной в процессе написания! Это наш подарок для вас. Будем очень рады вашей обратной связи. ‍❤️‍‍❤️‍‍❤️‍

"Встретимся в моей следующей жизни" (16+)





Меня убили в день помолвки, а я даже не узнала, за кого должна буду выйти замуж.

Нелюбимая дочь, раздражающая сестра, паршивая овца из знатной семьи — обо мне даже горевать некому. Родственники наверняка обрадовались узнав о моей смерти.

Вот только кто-то даровал мне второй шанс и забросил в тот день, когда во мне проснулась магия. Этот кто-то пожертвовал всем, чтобы я могла вернуться к жизни.

И второй шанс я не упущу! Поставлю родственников на место, выясню, кто хочет моей смерти, и обязательно найду того, кто спас меня.

Сколько бы еще жизней мне не пришлось для этого прожить...





ГЛАВА 18. Киран


И вдруг до меня дошло, что я отчётливо слышу участившееся, рваное дыхание девушки рядом с собой, но при этом по-прежнему ничего не чувствую ниже пояса.

Я максимально напряг слух и уловил, как она удивлённо что-то пробормотала себе под нос.

Что, интересно, её могло так сильно удивить в этой убогой палате?

Любопытство глодало меня изнутри, но я понимал: выдавать себя сейчас нельзя ни в коем случае. Поэтому я лежал неподвижно, продолжая изображать беспамятство. Кто знает, что Пентюхберг могла сделать, если бы поняла, что я слышу ее?

Но следующая фраза заставила даже моего зверя, укрощённого антимагическим ошейником, встрепенуться.

— После всего того, что только что между нами было, вы, как порядочный человек, просто обязаны на мне жениться.

Я чуть не подскочил.

ЧТО?!

Я ослышался?

Забыв о всякой конспирации, я едва заметно приоткрыл один глаз и скосил взгляд вниз.

Бездна!

Лучше бы я этого не видел!

Я был полностью обнажён, а Пентюхберг без тени смущения бесцеремонно орудовала мокрой тряпкой, тщательно и методично драя мою мужскую гордость.

Да только вот из-за треклятого зелья и паралича я предстал перед этой невыносимой девицей не во всём своём величии, а с позором. Мой верный боец, обычно готовый к бою по первому зову, никак не реагировал на прикосновения женских рук.

Он просто лежал, жалко сжавшись и не подавая никаких признаков жизни.

Позор. Худший момент в моей жизни.

Что теперь Пентюхберг подумает обо мне?! Что у верховного канцлера Империи короткий фитиль? Это было чудовищно.

Я, привыкший контролировать всё и всех, лежал здесь, сгорая от стыда и беспомощности. Отчаяние накрыло меня с головой.

Но буквально через пару часов я с ужасом осознал, что прямо сейчас у меня назрела проблема куда более страшная и прозаичная. Организм, который начал понемногу отходить от паралича, напомнил о себе самым бесцеремонным образом.

Я до рези в животе захотел отлить, и с каждой минутой давление становилось всё невыносимее.

Бездна! Бездна! БЕЗДНА!

Я лежал, стиснув зубы, вспоминая всех предков до седьмого колена. Потом перешёл на предков своих врагов.

«Уйди, женщина! Ради всего, просто выйди из комнаты!»

Но она, как назло, никуда не торопилась.

Я больше не мог лежать и изображать сонного. Я попытался встать. Тело откликнулось - я смог пошевелить руками, но на этом мои успехи закончились.

Только бы не обмочиться прямо при Пентюхберг!

Это окончательно, гарантированно добьет моё мужское достоинство.

Уходи же!

Со всей накопившейся злости я попытался яростно прикрикнуть на неё, приказывая выметаться вон, но из моего скованного судорогой горла вырвались лишь жалкие, нечленораздельные хриплые звуки.

Эмма мгновенно обернулась. Наши глаза встретились. Я приготовился увидеть на её лице насмешку или брезгливость, но вместо этого с удивлением прочитал в её взгляде искреннее, глубокое сострадание и жалость.

Демоны, только этого мне не хватало для полного счастья!

Уходи, Пентюхберг!

Я был зол, взбешён и буквально задыхался от собственной позорной беспомощности. Но когда она без лишних слов уверенно подошла к кушетке, ловким и привычным движением подсунула мне под зад холодное медицинское судно, а затем деликатно отвернулась, в моей душе что-то сломалось.

Я ведь искренне её презирал, считал меркантильной и наглой девицей, а она… Она спасала мою шкуру и ухаживала за мной, невзирая на то, что я ее личный враг и отговорил друга от свадьбы.

Совесть проснулась во мне, а вместе с ней жгучий стыд. За мои мысли, за мою гордость, за то, как я относился к ней раньше.

Ну почему именно она видела меня в таком непотребном и уязвимом состоянии? Как мне, великому верховному канцлеру, теперь со всем этим жить и смотреть ей в глаза?

«Прости меня, Пентюхберг» — мысленно произнес я, отворачиваясь от нее к стенке.





ГЛАВА 19. Киран


Когда моё уязвлённое мужское самолюбие стало понемногу отпускать, я воспользовался тем, что лежу спиной к Пентюхберг и она не может видеть моих эмоций. Я стал думать над тем, насколько сильно я влип.

Ситуация складывалась паршивая. Хуже некуда.

Мне нужно было срочно выбираться из этой проклятой лечебницы, но в одиночку, с телом, которое отказывалось слушаться и лежало пластом, я точно не смогу. Нужен верный, надёжный союзник, который отнесет записку отцу.

Но кто?

Я мысленно перебрал всех, кого знал в этом заведении. Когда я изначально собирал досье на лечебницу, Главного лекаря и старшую по третьему этажу я отмёл сразу — оба явно жили не по средствам, так что на мою сторону они бы не встали ни за какие деньги.

Мой выбор тогда пал на сиделку Марту. У меня в темнице по подозрению в контрабанде нелегальных артефактов как раз сидел её старший брат.

Я лично наведался к ней домой - маленькую квартирку на окраине, где она жила с матерью, и пообещал похлопотать о досрочном освобождении брата взамен на небольшую услугу - Марта должна была помочь мне собрать неопровержимые улики о том, что здоровых людей держат в лечебнице взаперти против их воли.

Дело было верное, Марта обожала брата, готова была ради него на всё, поэтому не удивительно, что она согласилась.

И об этом моём визите знала Аврора, я лично, дурак, ей сам все рассказал.

Вот почему план сорвался, а вместо Марты мне подсунули Эмму.

Но почему именно её?

Мой оказавшийся крысой дознаватель наверняка доложил руководству Лечебницы, что именно Пентюхберг приходила в Тайную Канцелярию. Тогда почему её не уволили и не вышвырнули вон?

Тут могло быть два варианта: либо её запугали, пригрозили чем-то страшным и заставили сотрудничать против меня, либо… оставили при себе как опасного свидетеля, чтобы контролировать каждый шаг и в случае малейшей угрозы тихо от нее избавиться.

Так что пока я довериться ей не могу. В моём положении любая ошибка может стоить мне не просто свободы, а самой жизни.

Мои напряжённые размышления прервал стук резко распахнувшейся двери.

Только не это! В палату вошел Главный лекарь.

Наверняка явился, чтобы влить в меня очередную порцию парализующей гадости, а я даже пошевелиться не могу!

Я лихорадочно стал соображать, что делать, попытался в отчаянии активизировать свою внутреннюю магию и призвать дракона, но тщетно.

Антимагический ошейник надёжно и глухо сдерживал силу. В отчаянии я стиснул зубы, чтобы не выдать свой гнев.

И вдруг, прислушиваясь к начавшемуся разговору, я с изумлением понял, что Пентюхберг, отвечая лекарю, искусно вворачивает в свои фразы скрытые подсказки для меня. Похоже, пока я искал союзника, союзник сам нашёлся!

И судя по тому, как лихо и быстро эта девица сориентировалась в критической ситуации, она была весьма неглупа. Что само по себе удивительно, ведь у неё не было абсолютно никакого светского образования! Её отец сокрушался в разговорах, что дочь росла болезненной, поэтому он не нанимал ей столичных учителей.

Признаюсь, после её неожиданной и такой своевременной помощи я впервые за время здесь воспрял духом.

Едва дождался томительного момента, когда этот противный, скользкий лекарь покинет палату. Я твёрдо решил попытаться заговорить с Эммой, насколько возможно, и попросить передать записку моему отцу.

Но тут в комнату принесли ужин. И в этот самый момент мой несчастный живот издал такой громкий, раскатистый звук, какой совершенно непозволителен высокородному аристократу.

Впрочем, сейчас мне было абсолютно плевать на правила этикета — я безумно хотел есть.

Однако стоило мне скосить глаза и увидеть свою тарелку, как я испытал горькое разочарование. В миске плавала серая, склизкая жижа. Я тут точно подохну от истощения быстрее, чем отец сумеет меня отыскать!

Только, похоже, подобные помои принесли исключительно мне, в качестве наказания или диеты. Ужин самой Пентюхберг был сытным, горячим и аппетитным.

Только вот как попросить её поделиться, если я за всю свою сознательную жизнь никогда, ни у кого и ничего не просил?

Мой древний род по праву считался самым богатым и влиятельным во всей Империи, и я с самого детства просто не знал слова «нет».

Я поднял глаза на Пентюхберг, испытывая неимоверный стыд.

— Ну уж нет, — тут же отрезала она, словно прочитав мои мысли. — Я сутки нормально не ела, так что свой ужин я вам не отдам. Иначе я сама упаду в голодный обморок, и вам тогда назначат другую сиделку. Оно вам надо?

Затем Эмма посмотрела на мою сиротливую тарелку с серой жижей, тяжело, сокрушённо вздохнула и уже мягче добавила:

— Ладно, горе мое... Я поделюсь, но лишь половиной…





ГЛАВА 20. Киран


Не могу объяснить это странное чувство, но пока Пентюхберг откладывала половину своей порции в мою пустую тарелку из-под похлёбки, которую я, к слову, проглотил махом, несмотря на её крайне подозрительный вид, я подметил, как девушка торопливо, стараясь сделать это незаметно для меня, подкладывает мне самые большие и сочные куски мяса.

И это её поведение никак не вязалось с тем, что я знал про неё.

«...Проявляет настойчивое внимание к мужчинам, ведущим происхождение из состоятельных родов. Отличается расчётливостью, жадностью и склонностью к интригам. Бывшие слуги характеризуют ее наглой, глупой, избалованной девушкой» - как сейчас помню эти слова из рапорта моего дознавателя, которого я попросил собрать подробнейшее досье на дочь барона Пентюхберга.

Когда мой близкий друг в самом начале их отношений пришёл ко мне и радостно сообщил, что женится, я воспринял эту новость вполне спокойно. Но стоило мне узнать, что его избранница не благородная драконица, а дочь обнищавшего барона, я стал его отговаривать. К чему такой мезальянс?

Но Даймонд упёрся, заявив, что женится на ней и ему глубоко плевать на мое мнение. Я не стал дальше спорить, в конце концов у него есть голова на плечах. Пусть сам разгребает потом свои проблемы.

Но за неделю до свадьбы ко мне в Отдел пришёл его отец, Дариан Вейз.

Он опустился в кресло напротив моего стола и долго молчал, глядя в одну точку.

— Киран, прошу, поговори с моим сыном.

— О чём? – напрягся я.

Он тяжело вздохнул:

— О женитьбе. В последнее время в империи всё чаще и чаще стали появляться истинные пары, и есть огромный шанс, что своя истинная предначертана и Даймонду, просто он её ещё не нашел. А если он женится на этой… как её… — он поморщился, — на дочери барона Пентюхберга, он навсегда просрет свой шанс, его мать очень переживает.

Я задумался, доля правды в его словах была. Связь истинных пар даёт большие плюсы — силу, магию, невероятную связь на уровне душ, полнокровных детей - драконов, так что ради неё действительно со свадьбой можно и подождать.

Да только вот беда — истинность проявляется в момент физической близости. Это ж сколько нужно перетрах… перебрать женщин, чтобы отыскать ту самую, свою?

Раньше, в старые времена, имена будущих пар появлялись в Книге Судеб. Но после того, как дочь императора сожгла её… оставалось только рассчитывать на слепую удачу и собственное чутьё.

Я вот, например, не собирался её ждать или искать. Мне было плевать, я не хочу тратить жизнь на погоню за призраком.

Но всё же я внял словам отца друга. Попросил дознавателя собрать всю подноготную о дочери барона Пентюхберга.

А когда прочитал досье — сразу же побежал к Даймонду, чтобы отговорить его от свадьбы.

— Она подстроила вашу встречу! — орал я, размахивая листами. — Она целенаправленно охотилась на тебя! Ей от тебя нужны только деньги! Посмотри, сколько она задолжала, сколько набрала долгов в лавках! Она думает, что замужество решит все её проблемы за твой счёт!

Но Даймонд упёрся.

— Женюсь — и всё, — отрезал он. — Хватит. Я устал от этих разговоров.

Тогда я напросился вместе с ним в гости к Пентюхбергам. Решил посмотреть на эту семейку вблизи.

Её отец рассыпался передо мной, расхваливал дочь, рассказывал, какая она замечательная, добрая, хозяйственная, и то и дело намекал, что лучше бы сыграть свадьбу по древнему драконьему обряду.

Я сразу его раскусил. По тому обряду за невесту полагался большой откуп. Вот барон и жаждал его получить.

А потом, когда барон увёл Даймонда обсудить детали предстоящей свадьбы, и я остался в гостиной один, туда бесшумно прошмыгнула молоденькая испуганная служанка.

Не говоря ни слова, она порывисто впихнула мне в руки плотную пачку незапечатанных писем и тут же ушла.

Когда я развернул эти листы, то внутри у меня всё похолодело от брезгливости. Они все до единого были подписаны именем Эммы Пентюхберг, да только вот адресованы совершенно разным мужчинам.

В каждом — тонкие намёки на любовь, на то, как она скучает по «дорогому» адресату.

Именно поэтому я не испытывал никаких угрызений совести, когда в тот же вечер безжалостно швырнул эту грязную переписку в лицо другу. Даймонд сначала рассвирепел на меня, не поверил, выхватил из кармана записку, которую Эмма когда-то прислала ему лично, и принялся сравнивать буквы.

Почерк совпал. Наклон, завитушки, нажим — это определённо писала она.

Друг был в ярости. Но затем, когда немного успокоился, он вдруг странно и неприятно усмехнулся:

— Знаешь, а хотя ... какая мне разница? Эмма красива, с ней будет приятно заниматься любовью. А что касается её верности… — он пожал плечами. — Я уже попросил лекаря приготовить для неё зелье, чтобы она не залетела, ведь она всего лишь временная жена — до тех пор, пока я не встречу истинную. А как только встречу, сразу разведусь и верну отцу. Глядишь, кто-нибудь из этих ухажеров ее подберет. — добавил он с явной издёвкой. — С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Она знает об этом?! — хрипло спросил я, ещё надеясь, что мой друг не конченый подлец.

— Зачем ей знать? — Даймонд равнодушно пожал плечами и нагло ухмыльнулся. — Меньше знает — крепче спит.

И вот тогда я не сдержался.

Я с размаху зарядил ему кулаком прямо в лицо. Рассек бровь, кажется, даже зуб выбил.

Какой бы ни была женщина меркантильной, наглой или распущенной, но так низко с ней мужчина не имеет права поступать. Поэтому я лично проконтролировал, чтобы свадьба не состоялась.





