Никогда, до этого мига, и подумать не могла, что буду рядом с симпатичным парнем жалеть, о том, что я всего лишь хрупкая девушка, а не опасная гадина с изнанки!
Правда, с моего ракурса была видна лишь часть лица психа. Да еще и снизу. Но тем не менее оценить типа я смогла.
Мой взгляд уперся в плечо. Широкое такое, крепкое. Подобных я у своих одногруппников с филмага не встречала. Футболка, облегавшая тело, подчеркивала у того каждую мышцу – не буграми качка, пустившего корни в спортзале и привыкшего только к штангам, а плавными, уверенными линиями тренированного воина.
Свет ночных фонарей из бокового окна падал на светлые, почти снежные волосы, и те горели, точно в неоне. «Чистая платина, а не масть. И зачем мужику такая красота?!» – пронеслось в мозгу завистливо. Мне, вынужденно променявшей свои снежные локоны на розовый почти дюжину лет назад, было обидно вдвойне.
И тут водитель обернулся.
Время споткнулось. Я мысленно ругнулась. А машина, взвизгнув тормозами, встала как вкопанная.
Редко в моей жизни случались такие долгие мгновения. Когда кажется, что еще немного – и они имеют все шансы растянуться на целую жизнь. И это при условии, что из вариантов, по какой причине ее прервать, будет выбрана старость, а не заряд из чарострела.
Невольно сглотнула, глядя на лицо психа.
Волевой подбородок, прямой, я бы даже сказала, породистый нос, темные, несмотря на светлую масть, брови вразлет, небольшой шрам, что перечеркивал одну из них.
Тонкая белая полоса, не длиннее фаланги пальца. Отчего-то враз представилось, как тип получил эту отметину на лице: уклонение, коготь твари, чиркнувший у виска, кровь, ответная атака…
А потом я совершила ошибку – посмотрела в глаза. В ночи они показались цвета северного моря, в котором нет надежды на милосердие. Только холод. Только обещание бури и гибели. В лучшем случае.
Кем бы ни был этот псих, он явно был хищником. По духу – так точно. И мы с сестренкой неосторожно вломились на его территорию.
От мужского взгляда, скользнувшего по мне, я почувствовала, что кожаная куртка ни демона не греет. Чтобы встречать такие взоры без простуды, нужен как минимум пуховик. И броня. Много брони, желательно замково-осадного типа со стенами толщиной в два человеческих роста. Вот тогда мне будет тепло и безопасно. Наверное.
Потому как было полное ощущение: меня видят насквозь. Прикидывают, за какой срок устранят… Оценивают уровень опасности.
Чувство оказалось не из приятных. Еще хуже, чем когда тебя наотмашь бьет волнами не самых приятных человеческих эмоций. А все потому, что оно было не чужим, а моим.
Мужские губы досадливо сжались в линию, взгляд психа спустился ниже, туда, где я всей Вирджинией Макклейн старалась закрыть свою шебутную кузину.
Но, кажется, все старания были напрасны. Углядел, гад! Хотя с рыжиной Мии только и прятаться в засаде…
А еще, кажется, псих заметил осколки стекла. И разозлился. Хотя и до этого не был в благодушном настроении. Я даже ощутила слабенькое, едва уловимое дуновение чужих эмоций. Ого! В неприступной ментальной крепости этого сумасшедшего появилась брешь!
Только это открытие не радовало. Настолько, что хотелось бы его побыстрее закрыть, как форточку, из которой сквозит неприятностями.
Потому как я не обольщалась тем, что это следствие моего дара, сумевшего пробить пси-барьер блондина. Скорее, просто он стал настолько зол…
– Кто вы такие и что здесь забыли? – процедил платиновый.
– Ф-ф-анатки… Пришли на бой посмотреть, – пискнула из-под меня мелкая, которая, кажется, тоже ощутила флер опасности, исходившей от психа, и им прониклась.
Мне же было сейчас слегка не до светской беседы. Я была занята слегка другим: проникновением. Волна злости оказалась для меня сродни лазейке. Я, подцепив шлейф эмоций, вплела в них свой импульс, постаравшись, чтобы тот максимально слился с истинными чувствами платинового. А после пустила свою силу в противоток, подбираясь к барьеру, который до этого не могла пробить и… Есть!
Мне удалось проникнуть через заслон и ощутить дикую смесь противоречий. Ярость и настороженность, усталость и готовность к новой схватке. Боль и облегчение. Отстраненность и… искру интереса?
За последнюю-то я и зацепилась. Потянула ее выше, усиливая и превращая в расположение, а затем и в сочувствие…
Да-да-да, псих, мы просто забавные девицы. В меру интересные и без меры чокнутые. Дурехи, одним словом. Что с таких взять? Только понять, простить и отпустить… Главное не в воду с тазиком цемента на ногах.
Я старалась быть аккуратной при работе с пси-даром. Не навязывать психу совсем уж чуждые ему чувства. И на каждый свой посыл ощущала легкий отклик. Словно подсознание блондина и не особо сопротивлялось. Будто и платиновый был готов, как остынет, прийти к тому же. Только вот во время этого естественного пути как бы мы в новых неприятностях по уши не оказались…
Ведь погоня, от которой только-только оторвались, могла в любой момент возобновиться… И лучше бы нам при этом оказаться не в машине. В идеале – и вовсе дома у тети с дядей.
Так что я всего лишь ускорила прохождение стадий от отрицания до принятия через «да чтоб вы заразы такие…», уложившись в какую-то дюжину секунд.
За это время Мия успела испуганно икнуть. Платиновый – выдохнуть и как-то нехорошо прищуриться, а я – слить свой небольшой резерв едва не на треть. Все же крепкая была психика у этого упертого типа! Такую вместо осадного бревна можно использовать!
Но все было не зря.
Окинув нас взглядом, псих как-то устало выдохнул:
– Что, девочки, прокатились? А теперь вон!
После этих слов нас с малой буквально ветром вынесло из его машины.
Вот только не успели мы отбежать и десяток шагов, как Мия хлопнула себя по карманам и испуганно пискнула:
– Мой магофон! Он, кажется, из кармана выпал…
И, мало того, кузина рванула за своим артефактом. Правда, недалеко: я поймала ее за капюшон толстовки и, сурово рявкнув:
– Оставайся на месте, – направилась к не успевшему отъехать кару.
Только вот едва я распахнула заднюю дверь со словами:
– Я на секундочку, кое-что забыли, – как была поймана за руку.
Псих, перегнувшись через спинку водительского сиденья так, что наполовину оказался на заднем ряду, схватил меня за запястье. Да так крепко, что я в первый миг, инстинктивно дернувшись, не смогла дать задний ход и застряла в положении, когда нижняя половина тела снаружи машины, а верхняя – уже внутри.
Мы с психом невольно встретились взглядами. Снова. В свинцовой сини его глаз плескались азарт и удивление. А я, невольно, как бывало в моменты опасности, вновь обратилась к дару и послала мысленный приказ: «Отпусти». Вот только сделала это гораздо, гораздо грубее, чем прежде…
Каково же было мое удивление, когда псих, предвкушающе улыбнувшись, вдруг протянул:
– А я сначала решил было, что показалось…
Сердце пропустило удар. Как он догадался? Откуда?!
– О чем ты?.. – сипло выдохнула я и еще раз дернула запястье, которое словно тисками сжали.
– Ты сама знаешь, вернее, чувств…
Договорить псих не успел: он вдруг оборвал сам себя и дернулся за долю мига до того, как раздался глухой удар. Но Мия оказалась не столько шустра, сколько, как истинная глупость, внезапна. Платиновый враз обмяк. А хватка на моей руке ослабла.
Я подняла взгляд выше и в выбитом окне увидела встревоженную малую.
– Он тебя домогался? – выдохнула обеспокоенно кузина.
«Если бы…» – мысленно ответила я. Ибо все было намного хуже: с чужим либидо мне было справиться куда проще, чем с проницательностью… А мне, похоже, попался очень догадливый псих. Догадливый – от слова «гад». Как он только понял все? И главное – так быстро?
Впрочем, вслух ответила другое. То, чего малая от меня и ожидала:
– Не успел, но был близок.
– Уф! Значит я вовремя, – облегченно выдохнула Мия. – Я так и поняла, что дело швах, когда ты в машине застряла…
– Ты чем его так? – в свою очередь спросила я. – Заклинанием?
– Пф! У меня было время плести аркан?! – фыркнула мелкая и довольно добавила: – Магия – дура, булыжник – молодец.
С этими словами она выразительно подкинула последний в ладони.
М-да, вот так для одной девицы и камень может оказаться спасательным жилетом, если обрушится на чужую платиновую макушку как снег на голову… К слову, последняя обмякла, и на ней мне почудилось даже что-то бурое. Я приложила пальцы к сонной артерии психа. Жив, слава богам! Просто в отключке.
– В следующий раз постарайся быть не такой убойной! Я все же не целитель и тем более не некромант, – облегченно выдохнула я мелкой.
– Да ладно тебе, чего так дергаешься, – насупилась Мия. – Мы же с тобой слаженная команда! – и с этими словами еще раз подкинула свою каменюку. Да так, что та угодила в окно и приземлилась точнехонько на экран магофона, который я так и не успела поднять с пола.
«Бах!», – разнеслось в ночи.
– Угу. Слаженная! – крякнула я, глядя на разбитый дисплей. – Лажаем – так уж по полной.
С этими словами я взяла упавший в салон булыжник и разбитый вдребезги артефакт: если оставлять, то только убойное впечатление, а не улики!
С такими мыслями я и протянула остатки артефакта связи Мии. И тут выяснилось, что у некоторых юных чародеек от самоуверенности победительницы до полного фиаско один «дзинь». И тот – от удара булыжника о гаджет.
– Мой магофон! – возопила кузина и неверяще спросила: – Как я буду звонить Брайену?!
И столько трагедии было у малой, что я вновь потянулась к дару. Чтобы успокоить кузину, послала ей волну спокойствия, а после взяла за руку и повела прочь.
До дома тети с дядей осталось всего ничего: каких-то двадцать три квартала. Причем половину пути мы с Мией шли молча. О чем думает малая, я лишь догадывалась: судя по фонтану эмоций от сожаления до раскаяния, она терзалась. Самозабвенно так, как это может только девица, только-только отметившая шестнадцатилетние.
У меня же все было куда прозаичнее. Я пыталась найти ответ на вопрос: как я согласилась вообще на подобную авантюру? Хотя, будь у меня возможность поступить иначе, я бы… Что? Выпытала с помощью дара, куда пойдет кузина, а потом отговорила ее?
Да, так было бы безопаснее. Но если Мию уберегать от всех опасностей, как она наберется опыта, повзрослеет? У нее из-за большого дара и так с этим маленькая проблема. Только последняя помножена на пубертат, когда есть только черное и белое.
Поэтому лучшее, что я могу – это дать кузине возможность самой ошибаться. Но при этом быть рядом. Чтобы, когда Мия вдруг упадет, она не разлетелась бы на осколки, а лишь набила шишек.
Такая поддержка малой была моим способом сказать «спасибо» и ей, и всей моей приемной семье. Не забери меня двенадцать лет назад тетя Розалия к себе, еще не известно, как бы мне пришлось в доме отца…
Вспомнив о последнем, невольно поморщилась. Ромуса Макклейна я видела редко. Хотя хотела бы – еще реже. Он стоял во главе достаточно многочисленного магического рода. Последний был весьма могущественен, чтобы плести политические интриги в высших эшелонах власти, которой клану всегда было мало.
Зато надменности у этой династии имелось с избытком. Подозреваю, многие мои спесивые родственнички не говорили на равных даже сами с собой. Одним словом, это был образцовый серпентарий, в котором семья тетушки Розалии и дяди Томариса оказалась едва ли не единственным исключением.
Тряхнула головой, пытаясь отогнать воспоминания, но куда там… Они лезли ко мне в голову безо всякого спроса и намека на деликатность. И тот день, когда я появилась на пороге отцовского особняка, вдруг встал перед глазами.
Меня, семилетнюю, тогда держал за руку поверенный. Крепко держал, то ли боясь, что я удеру, то ли страшась того, что вот-вот случится. Скандал. Как минимум.
Хотя с огненными магами им одним обычно не обходилось. Зачастую в комплекте к разгневанному пламенному шли урон телу, психике и репутации тех, кто имел неосторожность оказаться с ним рядом. А вероятность того, что лорд Макклейн станет гневаться, была высокой. Примерно сто из ста. Так что причины нервничать у нотариуса были. И еще какие.
Последней волей моей мамы было отправить меня к отцу. И нет, в том, что я росла без папы, никакой трагедии не было. Наоборот, я росла счастлива в маленьком мире нашей семьи, где мама меня окружила любовью и заботой. И никогда не скрывала правды: я рождена вне брака.
Так порой бывает, что люди влюбляются… Лорд Макклейн был женат на состоянии и связях, равных своим. Договорной брак, холодный расчет – все, как и подобает среди аристократов. Но Ромус встретил однажды красавицу Джудит и потерял голову. Они оба потеряли. А потом моя мама, узнав о том, что ее избранник несвободен, поступила ответственно, взвешенно, логично… если бы могла! Но в тот момент ее обуревали чувства и, подозреваю, что гормоны. В общем, как всякая нормальная женщина ее положения, она психанула. Качественно так. Собрала в чемодан вещи, в кулак – гордость, хлопнула дверью, не подозревая, что в створку оной ее дочери придется стучать.
Потому как после того, как мама подхватила красную лихорадку и в считаные недели сгорела в лечебнице, у меня, кроме отца, никого не осталось. А о нем я знала лишь по рассказам.
И в тот день они стали былью. Высокой, широкоплечей такой, с мрачным взглядом и волосами с проседью, былью.
Папочка, к слову, моему появлению не обрадовался. Ибо одно дело – любить прекрасную женщину, а другое – лицезреть странное тощее чадо с белой паклей волос. Но прогнать Ромус меня все же не прогнал и в приют не сдал. Как я после поняла – в память о той, кого когда-то любил. Но и принять не смог. Да и особо не захотел. А вот его супруга была очень даже меня не против приветить, приютить, накормить, а потом и спать уложить… В гроб. На веки вечные.
Лишь благодаря дару я избежала нескольких отравлений. За покушения же отвечали двое моих сводных братьев и сестричка, в которых магия только-только просыпалась, а дурь уже бодрствовала вовсю. И не знаю, чем бы все кончилось, не если бы не тетушка Розалия.
Она, какое-то время наблюдала за происходящим в доме главы рода, пыталась что-то поначалу говорить отцу. Только без толку. В какой-то момент не выдержала. Ее сердце дрогнуло. А я своим даром ощутила это и… не стала упускать такого шанса!
Через три года леди Розалия забрала-таки меня к себе, сказав, что где три егозы, там и четвертая.
Отец, кажется, услышав это, облегченно вздохнул и пообещал своей сестре выписывать чеки на содержание бастарда. Мачеха, избавившись от бельма на глазу в моем лице, отложила убийственные мысли и бутылек с отравой до лучших времен. А я переехала в дом младшей ветви Макклейнов.
Тот был ни разу не особняком. Тихий, скромный, в торговом квартале. Розалия и Томарис заменили мне родителей, а шебутная Мия с сестричками не дали заскучать.
За то, что они относились ко мне так по-доброму, я была им всем благодарна. И именно эта самая благодарность и заставила меня ввязаться в очередную авантюру кузины.
Последняя, к слову, шла рядом со мной сейчас по ночной улице и шмыгала носом, как-то зябко ежась.
– Эй, ты там, часом, не замерзла? – выдохнула я, приобнимая мелкую.
– На дне холодной пропасти своих разочарований? – уточнила Мия. – Еще как!
– Ну, могу тебя утешить тем, что скоро мы точно мерзнуть не будем. Скорее наоборот… – хмыкнула я и на удивленный взгляд Мии пояснила: – Станет припекать, когда твоя мама взгреет нас, узнав, что мы не вернулись домой вовремя, – попыталась я перевести все в шутку, ибо почувствовала: мелкая на грани того, чтобы разреветься. И после послала в сторону кузины легкий ободряющий импульс.
А зачем еще нужен дар, который от всех скрываешь, если не ради того, чтобы поддержать тех, кто тебе дорог?
Мия передернула плечами и фыркнула:
– Ты знаешь толк в том, как приободрить, согреть добрым словом…
После этой фразы малая на миг замолчала, а потом, резко остановившись, повернулась ко мне и выдохнула:
– Джи, спасибо! Ты мне сегодня, считай, жизнь спасла…
– Ты бы и без меня отлично справилась, – возразила я, прижимая к себе эту рыжую суету, которая выросла уже с елку, а ума было с иголку. – Как найти и выход из ситуации, и как вход в нее…
– Ну чего ты начинаешь, – обиженно засопела малая. – Хорошо же все было… Я, может, хотела тебе душу излить, сомнениями поделиться: стоит ли идти в боевую академию после окончания кадетского корпуса. Мне ведь все вокруг твердят, что с таким уровнем дара туда самая и дорога. А я вот сегодня в толпе вдруг поняла: может, все ошибаются? Ну правда, какой из меня боевик, если я, когда давка началась, запаниковала?
– Знаешь, мне кажется, что даже самые отважные герои порой боятся и трусят, – возразила я, и мы пошли по улице дальше.
– Откуда знаешь? Ты же не телепат, – авторитетно заявила мелкая. – Может, и не бояться нисколечко. У нас в корпусе вон даже кадеты-старшекурсники все как один выглядят бесстрашными.
На это заявление кузины я лишь вздохнула. Ну да, она по-своему была права: для всех я была магом, у которого всего лишь искра дара. Да что там говорить: даже мой фам – живое воплощение силы – маленький горностай. В то время как у остальных членов семьи Макклейн животные были выше человека ростом. У папочки – и вовсе грифон, полыхавший языками пламени. Такой не спалит, так заклюет и сожрет.
Впрочем, Мия, как мне кажется, по силе со временем могла и переплюнуть моего отца: ее тигрица еще росла и уже была выше меня в полтора раза. Так что – да, я со своим маленьким горностаем, который мог уместиться на ладони, для рода была скорее человеком без дара, чем магом. Про последнее мне никогда не забывали напомнить мачеха и сводные братья с сестрой. Ну и иные члены рода, которых порой доводилось видеть на редких собраниях всего клана.
Я же на это не обижалась и была благодарна судьбе, что у меня есть хотя бы такой магозверь. Пусть маленький, зато огненный. Этакая память о маме, которая с рождения укрывала мой пси-дар своим водным. Да-да, так порой очень редко, но случалось: противоборствующие стихии не могли определиться, кому в ребенке взять верх, и рождалось дитя с совершенно иной силой, отличной от обоих родителей. Если бы я оказалась магом земли или воздуха – то беды бы не было, но ментальная сфера всегда была под надзором короны, а участи невольницы и чужой игрушки в руках сильных мира сего – такого мама мне не желала. Потому в лазарете она буквально стребовала с меня клятву, что я пойду к отцу, а после – приложу все силы, чтобы он ввел меня в огненный род.
И хотя тому мачеха противилась, лорд Макклейн выполнил последнюю просьбу той, кого когда-то любил.
Тот день, когда отец рассек мне руку и, приложив к своей ладони, на которой была точно такая же рана, переплел наши пальцы и опустил их в чашу, стоявшую на родовом алтаре, я получила частицу огненной силы клана. Она растеклась по моим энергетическим каналам и спустя пару лет проявилась в магозвере. Но сначала – в волосах. Со дня вступления в род они навсегда превратились из инисто-белых в розовые!
Добавить к этому хрупкое телосложение и черты лица, доставшиеся от мамы, – и по итогу получился образ не девочки, а этакой хрупкой вазочки. Правда, с характером погребальной урны, но это уже детали.
– Ты на меня обиделась? – голос кузины выдернул меня из воспоминаний.
Та-а-ак, кажется, я молчала слишком долго и малая успела себе навоображать, что задела меня за живое, и теперь по этому поводу переживала.
– Вовсе нет. Просто я раздумывала над тем, куда ты можешь податься, если не пойдешь в боевую академию…
– То есть ты настолько в меня не веришь уже сейчас? – с подозрением протянула Мия.
– Пф, вот не надо инсинуаций… – возразила я, в который раз убеждаясь в невероятной способности жеста доброй воли складываться в дулю. А я ведь поддержать малую хотела! И, пытаясь поправить положение, заявила: – Ты сильный маг, и я уверена: у тебя все получится!
– Это неправда! Ты говоришь так, только чтобы меня приободрить, – кузина впала в максимализм, которым порой страдала.
– Вовсе нет! Я говорю чистую правду. И вообще, это моя философия – быть честной. Ибо только так можно стать неуязвимой, – пафосно протянула я.
– Значит, из меня правда выйдет боевик? – прищурившись, уточнила Мия.
– Конечно, – не моргнув глазом, соврала я. Что ж… Философия – непростая штука.
Малая после этих слов воспрянула духом, и какое-то время мы шли по улице, перешучиваясь.
Фонари, горевшие вдоль мостовой, лишали ее тьму абсолютной власти, разливая в сыром воздухе теплое медвяное сияние. Оно не прожигало мрак, а лишь размазывало его по асфальту, по стенам бесконечных утесов-небоскребов, вершины которых тонули в бархатной, беззвездной вышине.
Наши с Мией шаги отдавались глухим эхом, вбирая в себя и другие звуки – отдаленный гул одинокой машины, шепот где-то пролетевшего маголета. Ветер поздней осени, уже не свистящий, а ползущий по щекам холодными влажными пальцами, гнал по тротуарам последних посланцев осени: смятые бумажные стаканчики и почерневшие от городской грязи листья. Они шуршали, как сухие листы пергамента, цепляясь за подошвы ботинок.
Витрины, эти дневные роскошные миры, теперь спали, укрытые стальными решетками, и лишь кое-где сквозь щели просачивался одинокий свет дежурной лампы, похожий на прищуренный сонный глаз. В отражении темных стекол порой возникали наши с кузиной фигуры: ее, пухловатая, кутающаяся в толстовку, и моя, тощая и ссутуленная, а еще – улицы, уходящие в подсвеченную тусклыми фонарями даль.
Воздух был густым и колючим. Он пах остывшим асфальтом, далеким океаном и сладковатым дымом сожженных листьев, который доносился со стороны парка, что мы миновали. Наше с малой дыхание белесыми облачками вырывалось изо рта и тут же растворялось в этом городском мареве, не оставляя следа.
Говорили вроде бы о ерунде, но для меня это было важно, потому как Мия озвучивала ровно то, что чувствовала. И за эту искренность я готова была простить ей почти все. Даже то, что сегодня она втянула меня в сомнительную авантюру с подпольными боями.
Как оказалось, она разочаровалась. И в Серой Молнии в частности, и в подпольных боях в целом.
– Ты знаешь, до сегодняшнего вечера я думала, что это круто – выйти один на один с опасной тварью изнанки, когда на тебя смотрят сотни взглядов… Да что там! Все мои одноклассницы так считали. А вот после того, как началась облава, я поняла: ни капельки это не круто! Одна показуха!
– Я рада, что ты это осознала, – невольно вырвалось у меня.
– Ты так говоришь, словно все знала с самого начала! – в ответ выпалила Мия. – Мне иногда кажется, что ты никакой не огневик, а пифия!
– Просто я старше…
– Всего на шесть лет!!! – тут же возразила малая. – А кажется, что между нами— пропасть.
– Предпочитаю слово «мудрость», – как бы невзначай заметила я.
– Раз ты такая мудрая, – тут же сварливо протянула Мия, – Поделись, какие у тебя были варианты?
Я не сразу сообразила, что это она про мою фразу о том, куда можно податься кроме боевиков. Но, сделав умное лицо, я начала перечислять:
– Ну, ты можешь стать вулканологом, стеклодувом, огнеборцем, шеф-поваром, у которого не будет проблем с подгоранием блюд, создателем фейерверков…
– Ладно-ладно-ладно… – перебивая меня, примирительно протянула кузина. – Я поняла, что не безнадежна. – Но если что, тушить пожары я предпочла бы без людей…
– Ну, есть лесные возгорания, – нашлась я и хотела еще что-то добавить, но тут насторожилась, потому как из подворотни, мимо которой мы как раз проходили, раздались звуки, не предвещавшие ничего хорошего…