Пролог





– Я не общаюсь с отбросами. Понял? Я не для тебя и не для таких, как ты. Ты знаешь, кто моя семья. Посмотри на себя и посмотри на меня. Между нами пропасть.

Это всё вырывается почти с физической болью. С надрывом, который разрастается с каждой секундой всё сильнее и сильнее.

Мои слова кажутся отвратительно неправильными. Но это должно сработать.

Ксандр должен возненавидеть меня и отстать. Так будет проще для нас обоих. И безопаснее, учитывая ситуацию у меня в семье.

Но Ксандр реагирует абсолютно не так, как я ожидаю. Напротив, его усмешка становится ещё шире, ещё наглее.

Он делает шаг.

Ещё один.

Идёт на меня, уничтожая разделяющее нас расстояние.

Чувство паники достигает немыслимых оборотов. Я почти задыхаюсь.

Не стой, Лилит. Ну же… беги!

Но я стою.

Меня будто к этой проклятой земле гвоздями приколотили.

Не сдвинуться. Не шелохнуться.

Задираю голову вверх, встречая его взгляд в упор. Смотрю, как чёрный зрачок пожирает льдисто-голубую радужку. Он почти мгновенно расширяется, достигая немыслимых размеров.

Так смотрят на то, что нравится.

На то, что хотят.

– Значит, наглая высокомерная сука, да? — вкрадчиво уточняет он.

– Да, – я усмехаюсь, зеркаля выражение его лица, его ухмылку и даже позу, хотя мои пальцы мелко дрожат.

Как он там сказал? Нужно знать меру?

Я её не знаю! Всё моё поведение кричит об этом.

Пусть уйдёт. Просто уйдёт.

– Мне нравится, – припечатывает с явным наслаждением, склоняется так близко, что его дыхание обжигает мои губы. – Не пройдёт и недели, как ты будешь подо мной. Будешь кончать от моего члена и просить ещё и ещё. Поняла, Ли-ли?

Прямо сейчас, в эту саму секунду он оскверняет мои детские воспоминания. Буквально уничтожает их в клочья. Ведь так он называл меня раньше…

Он подменяет эти воспоминания другими образами. Жаркими. Горячими. Влажными. Порочными. Дышащими в унисон.

Моя спесь слетает моментально.

Эта откровенность, эта животная, первобытная уверенность в его голосе обескураживают. Дыхание учащается, а в груди становится тесно.

– Ты не отстанешь, да? – выдыхаю я, чувствуя, как краснеют щеки.

– Догадалась, – он смотрит на мои губы так, будто хочет их сожрать.

А затем и всю меня.

– Придурок, – я нахожу в себе силы на ответный жалкий выпад. – Спорим, того, что ты сказал, не будет?

– Спорим, что через неделю ты будешь подо мной?

Закатываю глаза.

Задолбал со своими пошлостями.

– Пф, – подаюсь вперёд, выдыхая это ему прямо в губы, режу его взглядом. – Давай так. Я даю тебе месяц. Целый месяц, мальчик. Но если этого не случится, ты отвалишь от меня навсегда. И больше даже не посмотришь в мою сторону.

– Идёт, – бросает он без колебаний.

Ксандр тянется ко мне. Точно хочет поцеловать.

Но я резко делаю шаг назад, выставляя ладонь вперед.

– Руки держи при себе, как и остальные части тела. Трогать я тебе не разрешала. Скажи спасибо, что можно смотреть. А теперь мне пора.

Я разворачиваюсь и иду по тропинке, чувствуя, как дрожат колени. Спина буквально горит под его пристальным взглядом.

– Лилит! – летит мне в спину.

Я неохотно оборачиваюсь, остановившись у края парка.

Ксандр стоит у того самого дерева, и белый туман вокруг него кажется частью его самого.

– Я не сказал, что будет, если выиграю я.

– Ты не выиграешь, – фыркаю насмешливо.

– Выиграю. И тогда, Ли-ли... после того как я тебя оттрахаю, ты мне отсосёшь. По самые яйца заглотнёшь. Поняла?

Мир на мгновение замирает. Моё лицо вспыхивает так, что, кажется, я сейчас сгорю заживо.

Какой же он озабоченный!

– Мечтай, – бросаю я через плечо и почти бегом бросаюсь к зданию академии, не смея больше оглядываться.





Глава 1. Хочу, чтобы ты была послушной


За день до событий в прологе



– Отвяжись! – выворачиваюсь, когда один из старшекурсников пытается схватить меня за плечо.

Сейчас ночь. В полутёмном коридоре академии только я и двое огромных парней.

– Ты посмотри на неё, строит из себя недотрогу, – хмыкает один из них. – Знала же куда шла.

– Ничего я не знала, – яростно огрызаюсь, хотя внутри от страха всё сводит.

Они же местная элита. Считают себя неприкасаемыми. Неизвестно, что со мной сделают.

– Первым её оприходую, – скалится черноволосый высокий бугай.

Я уже даже имени его не помню.

– У меня парень есть! – выдавливаю, глотая душный воздух коридора. – Тронете меня, он быстро с вами разберётся.

– Врёшь, сучка, – выплевывает второй старшекурсник. – Ты первый день в академии, толком здесь никого не знаешь.

Я срываюсь с места.

– Держи её! – летит вслед.

Страх впрыскивает в кровь чистый адреналин, обостряет чувства до предела. Я слышу каждый шорох, каждый вздох за спиной.

– Помогите! Кто-нибудь! – мой крик разносится по пустому коридору.

Несусь вперёд, а тяжелый топот преследователей эхом отскакивает от стен, догоняя меня.

Они близко.

Слишком близко.

Вот чем обернулся первый день в новой академии, куда меня – первокурсницу – перевели.

Я пришла на небольшую вечеринку, потому что новые подруги пригласили. Сказали, что помимо девчонок будет только парень, с которым встречается одна из девушек. На деле всё оказалось иначе.

А я просто хотела влиться в новую компанию. Найти друзей и не быть белой вороной, как в прошлой академии.

Заворачиваю за угол, просчитывая траекторию, и… будто в кирпичную стену влетаю с размаху. Сердце вздрагивает, рикошетя о рёбра.

Передо мной в полутьме стоит просто огромный парень. Он выше меня на голову, а то и больше. Лица не разобрать, я замечаю лишь белые волосы – чистое серебро. Редкий в наше время цвет.

От него исходит тяжелая, давящая мощь.

Хочется попятиться, но ведь там сзади…

Страх раздирает когтями внутренности. Живот сводит.

У меня есть ровно секунда, чтобы принять решение. И я его принимаю.

Становлюсь на носочки, обвивая мощную шею незнакомца руками.

– Помоги, пожалуйста! – шепчу отчаянно ему в ворот расстёгнутой рубашки. – Скажи им, что ты мой парень.

В этот момент за углом показываются старшекурсники. Тяжело дышащие, с сальными ухмылками и торжеством в глазах. Но как только их взгляды натыкаются на нас, торжество гаснет.

– Я же говорила, у меня есть парень. Он меня ждал! – стараюсь, чтобы голос звучал уверенно. – Отвалите.

Вдруг понимаю, что их двое, а незнакомец один. Я от страха едва соображала. А если парни решат устроить потасовку…

Но непохоже, что они настроены на драку.

– Вот же… дерьмо, – бормочет тот самый черноволосый, который хотел меня «оприходовать», как он выразился.

– Мы-то не знали, что она с тобой, – обращается второй старшекурсник к парню, к которому я всё ещё прижимаюсь.

– Валите, – голос незнакомца низкий, грубый.

От этого звука крошечные мурашки лавиной рассыпаются по коже – от затылка до самых кончиков пальцев, заставляя все волоски на теле встать дыбом.

Старшекурсники исчезают мгновенно. Меня сразу же затапливает облегчением.

Я с нервной улыбкой поднимаю голову, чтобы извиниться за своё поведение и поблагодарить незнакомца. Убираю руки, желая отстраниться.

На меня смотрят кристально-голубые глаза. В них застыл мрачный, тяжёлый интерес, от которого мне становится не по себе.

– Извини… – начинаю я, и тут же возмущённо вскрикиваю. – Эй!

Огромная рука внезапно ложится мне на талию, а затем и вовсе ползёт ниже.

– Ты чего?.. Ау!

Беловолосый внезапно шлёпает меня по заднице, а затем сжимает её почти до боли.

– Тощая и плоская, – несколько разочарованно выдаёт он, окидывая меня взглядом, а затем добавляет. – На разок сойдёт.

Наглое поведение незнакомца выводят меня из себя.

Я, конечно, знаю, что отличаюсь крайне хрупким телосложением. Формы у меня не слишком выдающиеся. И что он вообще имеет в виду?

– Сойдёт? Охренел? – возмущённо выпаливаю, толкая руками в грудь.

Не помогает. Он будто каменный.

Продолжаю ощущать огромную руку на своей заднице. Она жжёт даже через ткань одежды.

– Да, сойдёт. Лицо нормальное.

– Лицо?

– Да, губы сочные. Сосать будешь хорошо.

И тут до меня доходит. Но поздно. Беловолосый наклоняется, и его рот накрывает мой.





Глава 1.2


Это не поцелуй. Это акт грубого, беспощадного обладания, от которого в глазах рассыпаются искры.

В моей жизни были поцелуи с парнями. В основном трепетные и нежные. По обоюдному согласию и желанию.

То, что делает этот тип, вообще непохоже на мой прошлый опыт.

Парень прикусывает мою нижнюю губу так сильно, что я вскрикиваю от возмущения, но стоит мне разомкнуть рот, он вторгается внутрь. Его язык захватывает всё, что встречает на своём пути. Беловолосый вылизывает меня изнутри, проходясь по нёбу, по моему языку. Берёт своё, словно зверь.

Я пытаюсь оттолкнуть, упираюсь ладонями в грудь парня, но всё бесполезно.

Мое сердце долбит о его ребра, крошит их с отчаянным остервенением.

Одной рукой парень по-прежнему грубо сжимает мою ягодицу, впечатывая меня в свои бёдра, а вторая уже вплетена в мои волосы на затылке.

В какой-то момент его пальцы наматывают пряди, стягивая их в тугой узел, и он с силой оттягивает мою голову назад, вынуждая запрокинуть шею.

Воздух заканчивается. Легкие горят. Кажется, если я сейчас ничего не сделаю, он просто сожрёт меня заживо прямо здесь, в этом полумраке коридора.

Изо всех сил я впиваюсь зубами в губу парня. Так, что уже через секунду чувствую солоноватый вкус его крови.

Он отстраняется будто бы нехотя. На его нижней губе расцветает алая капля, но в его голубых глазах нет гнева. Там вспыхивает первобытный азарт. Он медленно слизывает кровь и ухмыляется, и эта ухмылка страшнее любого оскала.

– Дикая, значит, – роняет он низким, вибрирующим голосом. – Пару баллов прибавлю за характер. Таких у меня давно не было.

– Ты больной… – делаю шаг назад.

Парень не даёт мне опомниться. Схватив меня за запястье стальным захватом, он дёргает меня на себя. Свободной рукой он рывком распахивает одну из дверей.

– Отпусти! Сейчас же отпусти! – вскрикиваю я, пытаясь вырвать запястье, но это всё равно что пытаться разжать тиски голыми руками. – Ты хоть знаешь, кто я?! Кто моя мать?

Хочу сказать, что я дочь префекта нашего региона – Моргрейва, но парень не даёт мне это сделать.

– Цену набиваешь? – перебивает он равнодушно. – Чья ты дочка в целом плевать. У меня для траха другие критерии отбора. Можешь успокоиться, ты подошла.

Нет. Только не это.

Я знала, что в этой академии много отморозков, но похоже наткнулась на самого ненормального.

Он решил, раз я его обняла, то можно делать со мной всё, что пожелает?

Парень затягивает меня внутрь комнаты. Мои колени подкашиваются, когда он резким, отточенным движением заваливает меня на кровать.

Пружины жалобно стонут, а в следующую секунду на меня обрушивается свинцовая тяжесть его тела.

Чистейший ужас затапливает сознание. От сердца будто отливает кровь. Я задыхаюсь под его весом. Погибаю от осознания того, что сейчас произойдёт.

Я молочу кулаками по широким плечам, но безуспешно.

– Я уже поняла твои критерии! Я не подхожу! – кричу я ему в лицо, задыхаясь от ярости и страха. – Отвали от меня! Отпусти!

Беловолосый через голову стягивает рубашку, чтобы даже на расстёгивание пуговиц время не тратить. А затем своим коленом раздвигает мне ноги. Юбка бесстыдно задирается почти до пояса. Сейчас меня защищает только тонкая ткань моих колгот.

Кровь в жилах превращается в густой, обжигающий сироп, наполненный ощущением неизбежности того, что вот-вот произойдёт. Мой первый раз? Вот так вот?!

– Ты не перегибай с такими закидонами, – коротко бросает он, нависая надо мной. – Дерзости тоже должно быть в меру. Ты же получила, что хотела – ты уже подо мной. А теперь я хочу, чтобы ты была послушной. Поняла?

Я этого хотела?! Он серьёзно?!

А голос такой, будто поучает, а не насиловать собрался.

Я извиваюсь, пытаясь высвободить руку, и цежу сквозь зубы:

– Я ни хрена не послушная. Никогда ею не была!

Руку удаётся высвободить. Я пытаюсь дать парню пощёчину, но его реакция мгновенна.

Одним неуловимым движением он перехватывает оба моих запястья и вскидывает их над моей головой, прижимая к подушке одной рукой. Сила в нем просто запредельная.

Эта академия – клоака. Здесь даже силу блокируют вне учебных классов. Мне браслет нацепили сразу, едва я сюда перевелась. Будь моя магия со мной, я хотя бы могла попытаться отбиться..

В этот момент парень поворачивает голову вбок. Холодный, призрачный свет луны разрезает полумрак комнаты и падает прямо на его лицо, которое до этого скрывал полумрак.

Я замираю. Воздух застревает в легких колючим комом.

Его черты… они смутно, болезненно знакомы. Прошло много лет, детские воспоминания почти стерлись, но…

– Ксандр, – шепчу я, и мое собственное сердце, кажется, на мгновение перестает биться. – Это ты?

Догадка бьет под дых, вышибая остатки кислорода.





Глава 1.3


Я подаюсь вперёд, одержимо всматриваясь в черты его лица.

Замираю. В нос бьет запах – теперь я чувствую его отчетливо. Острый, обжигающий аромат черного перца, который смешивается с едва уловимой, бархатистой горечью темного шоколада.

В этот момент в дверь оглушительно стучат.

– Открывайте! Это новый комендант мужского общежития! – раздается за дверью мужской голос. – Поступила жалоба, что здесь кричала девушка. Я проверяю каждую комнату!

Ксандр замирает. Его челюсти сжимаются, и он выдает длинное, грязное ругательство, а затем резко отстраняется и встаёт с кровати.

– Лежать. Поняла? – командует он.

Я ничего не отвечаю. Просто наблюдаю, оцепенев от шока, как его совершенное, мускулистое тело омывает холодный свет луны. Рельеф мышц на его спине и плечах кажется высеченным из мрамора.

Нет, таких парней я точно ещё не видела.

Но сейчас я не могу думать, тот ли это мальчик, с которым мы были знакомы в детстве. Сейчас во мне дрожит и набирает обороты лишь животный ужас.

Если комендант застукает меня здесь, в комнате парня, в таком виде… матери доложат в ту же секунду.

И она меня уничтожит.

Она и так сослала меня в эту проклятую академию на краю империи, чтобы держать под колпаком, контролировать каждый мой вздох. Мать в ярости переведёт меня на домашнее обучение, запрет в четырех стенах под охраной, а следующим шагом станет замужество.

Она уже выбрала мне жениха.

Собственно, мой отказ подчиниться и выйти за него стал последней каплей. После этого меня перевели в военную академию.

Ксандр уже возле двери. Он собирается открыть её прямо вот таким – полуголым, растрепанным, с низко сидящими на бёдрах штанами, которые подчеркивают каждый изгиб его мощного тела. Комендант решит, что мы тут только что занимались сексом.

Это станет моим приговором.

Я в ужасе вскакиваю с кровати, сердце колотится о ребра, грозя проломить их.

Бросаюсь в дальний угол комнаты к окну, ища хоть какое-то спасение, и вдруг натыкаюсь взглядом на тяжелый, огромный арбалет, висящий на стойке.

– Я же сказал: лежать! Что тебе непонятно? – летит мне в спину холодный, яростный приказ Ксандра.

Я не слушаю. Хватаю арбалет, чувствуя его ледяную тяжесть, и навожу на спину Ксандра. Руки дрожат, но я заставляю себя стоять прямо.

– Не вздумай открывать, понял? – шепчу я, и мой голос звенит от отчаяния. – Делай вид, что тебя нет. Отойди от двери!

Ксандр оборачивается. Он нисколько не боится. Парень медленно разминает шею, и на его губах играет дикая, предвкушающая ухмылка.

– Неправильно держишь, – говорит он лениво, окидывая меня взглядом, в котором сквозит насмешливое превосходство. – Локоть выше. И стрелу нужно вложить. Ты хоть пользоваться им умеешь?

– Отойди от двери! – выдыхаю я, хватая стрелу и дрожащими руками пытаясь её вставить.

– Не поранься, – бросает он, а затем просто отворачивается, будто ему абсолютно плевать. Кажется, мои нелепые попытки что-то сделать лишь забавляют Ксандра.

Он распахивает дверь. Настежь.

Пульс подскакивает до немыслимых значений. Во рту сухо, в ушах гул.

– Никогда не смей стучать ко мне посреди ночи, – слышу голос Ксандра будто сквозь толщу воды.

– Я новый комендант и я обязан… – начинает мужчина.

Паника ослепляет. Я бросаю арбалет на пол – металлический лязг кажется мне громом. Разворачиваюсь к окну, распахиваю створки и, не чувствуя холода весеннего ночного воздуха, буквально вываливаюсь наружу.

Приземление выходит жестким, я сильно ударяюсь коленями о сырую землю, но боли нет. Есть только безумная потребность бежать. Я вскакиваю и бросаюсь прочь по газону, ныряя в густую тень деревьев.

Я бегу, не оглядываясь. Быстро-быстро вдыхаю холодный весенний воздух, почти давясь им.

Гул в ушах не проходит – кровь стучит в висках с такой силой, что я едва различаю звуки внешнего мира.

И вдруг раздаётся резкий хруст.

Я замираю, едва не врезавшись в ствол дерева. Сердце делает болезненный кувырок и застревает в горле. Совсем рядом, за полосой густого кустарника, слышатся тяжелые, уверенные шаги. Кто-то идет параллельно мне.

– Сюда! Кажется, я видел движение возле корпуса, – раздается приглушенный мужской голос.

Я переполошила всё мужское общежитие! Это охрана?

Страх долбит изнутри, адреналин вспарывает вены.

Мать сотрёт меня в порошок. Я не хочу, чтобы она окончательно лишила меня свободы!

Я вжимаюсь в ствол дерева, стараясь не дышать. Шершавая кора царапает щёку. Кожа на коленях, ободранная при падении, начинает пульсировать мелкой, едкой болью.

Шаги приближаются.

Близко.

Совсем близко.

Свет разрезает темноту всего в паре метров от меня, выхватывая из небытия молодую листву и влажную землю.

Пожалуйста, только не свети на меня. Пожалуйста. Пожалуйста.

Когда свет почти касается моих туфель, шаги внезапно ускоряются и уходят в сторону.

– Ложная тревога, просто лиса, наверное, – доносится издалека.

Я не жду ни секунды. Выскакиваю из своего укрытия и несусь к высокой кованой ограде, разделяющей территорию мужского и женского секторов.

Забор кажется непреодолимым, но страх потерять остатки свободы придаёт сил. К тому же у меня отличная физическая подготовка.

Я цепляюсь пальцами за холодные прутья, не чувствуя, как металл врезается в ладони. С трудом, задыхаясь, перемахиваю через верх, чувствуя, как тонкая ткань юбки за что-то цепляется. Короткий треск – и я срываюсь вниз, приземляясь на мягкий газон уже на «своей» стороне.

Я на территории женского общежития. Не попалась.

Вижу ровные дорожки, мягкий свет фонарей, ровные ряды аккуратно подстриженных кустов и становится сразу спокойнее.

Огибаю здание и иду к задней двери. Девчонки говорили, что замок там вечно сломан. А значит можно легко проскользнуть внутрь после отбоя.

Позволяю себе улыбнуться, когда вижу дверь. Пронесло!

Больше никогда не буду нарушать правила. Даже такие скотские, как в академии, где меня заперли.

В этот момент откуда-то сбоку раздаётся голос:

– Ты что здесь забыла? Почему ходишь по территории после отбоя?

Я замираю. Мир вокруг меня в прах рассыпается. Медленно, словно во сне, я оборачиваюсь.

В полосе света от высокого фонаря стоит комендантша – миссис Брукс. Тучная, черноволосая женщина средних лет с лицом, испещрённом ранними морщинами, и глазами, в которых вряд ли можно найти даже намёк на то, что она пожалеет меня.

Досада и отчаяние душат меня. Это финал.

Комендантша делает шаг вперед, и её прищур становится узнающим.

– О, мисс Эшер, – в её голосе проскальзывает ядовитое удовлетворение.

– Добрый вечер, – бурчу я.

– Ваша мать, префект Эшер, была очень убедительна в своих просьбах. Она лично просила меня докладывать о малейшем нарушении дисциплины.

Она даже комендантшу подкупила?! Такого я не ожидала. А стоило бы, я знаю мать как никто другой.

Внутри меня вскипает горькая, обжигающая ярость.

Мать одержима контролем. Для неё я не дочь, а ценный актив, породистая кобылица, которая должна стоять в стойле и ждать своей очереди на торгах.

Сколько ни брыкайся, результат один.

Удавка на шее становится лишь туже.

– Идите за мной, мисс Эшер, – чеканит комендантша. – Я немедленно вызову префекта и доложу о случившемся в деканат.

Мне хочется кричать от несправедливости. Я ведь просто хотела вписаться. Просто хотела найти новых подруг, почувствовать себя обычной девушкой, а не дочерью префекта. И вот результат. Мне конец.





Визуалы. Ксандр и Лилит





Глава 2. Ты позоришь нашу фамилию


Спустя час я сижу в кабинете декана и считаю полоски на скучных обоях бежево-коричневого цвета.

Машинально прикасаюсь пальцами к губам. Фантомный поцелуй Ксандра – а теперь я уверена на все сто процентов, что это был он – до сих пор ощущается на коже болезненным, жгучим клеймом.

Мать часто привозила меня в Воронью Гавань, когда у неё были здесь дела. И мы с Ксандром играли в огромных садах, рядом с нашими домами... кажется, лет до десяти точно.

Он живёт по соседству. Или жил? Я не знаю, где теперь его семья.

Интересно, Ксандр вспомнил меня?

Узнал?

Тот мальчик с серебристыми волосами был дерзким, наглым, но в нём не было этой пугающей, первобытной тьмы. Не было такого звериного напора.

Каким же отбитым он стал... просто мрак.

Будто настоящее чудовище, выросшее из моих детских воспоминаний.

Мои раздумья прерывает резкий, отточенный звук. Цок. Цок. Цок. Доносится прямо из коридора.

Я уже знаю, кто это.

Машинально, на одних рефлексах, выпрямляю спину так сильно, что позвоночник начинает ныть. Мать приучала держаться ровно с детства.

За любую, даже малейшую оплошность можно было схлопотать болючие удары тонкой палкой по рукам.

Поэтому правильное поведение, правильная манера себя держать выжглась на корке мозга. Стала неотъемлемой частью меня. По крайней мере в её присутствии.

Дверь открывается без стука.

– Добрый вечер, – холодный, идеально поставленный голос матери раздаётся прямо из-за спины.

Я не поворачиваюсь. Лишь крепче сжимаю губы, чувствуя, как внутри всё дробится в ледяную крошку. Декан, который до этого момента лениво листал какие-то бумаги за своим столом, подскакивает.

– Префект Эшер! Мы не ожидали вас так быстро... – лебезит он, расплываясь в подобострастной улыбке.

Мать проходит вперед, и я чувствую шлейф её дорогих духов, пахнущих лилиями. Этот запах прочно ассоциируется у меня с её цинизмом.

Она останавливается рядом, но не смотрит на меня.





– Зовите меня просто Томина, ну что вы, – произносит она с обманчивым дружелюбием. – Ну, рассказывайте, что натворила моя дочурка?

Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы.

Не выходит. Внутри уже расползается противное липкое предвкушение лютой взбучки.

Сбоку подаёт голос комендантша Брукс.

– Поймала Лилит на улице в неположенное время, мисс Эшер. Комендантский час уже наступил, а она разгуливала по территории. Ещё и в таком виде... – Брукс красноречиво указывает на меня рукой. – Смотрите сами… юбка порвана, в волосах сухие листья, колени в грязи.

Стоит порадоваться, что меня хотя бы не поймали на территории мужского общежития. Тогда бы точно отправили на унизительную процедуру проверки девственности. Я ведь должна достаться Гидеону – тридцати семилетнему маминому другу и одному из самых богатых дракорианцев Моргрейва – нетронутой. Чистой и невинной. Он ждёт такую жену.

Мать переводит наконец-то взгляд на меня. Я смотрю на неё, поджав губы.

Вижу, как дёргается её глаз. Уверена, её душит лютая злоба, но она никогда не покажет этого в присутствии других. Она умеет сдерживать свои садистские наклонности, если того требуют обстоятельства.

Для матери фамилия Эшер – что-то на грани святости. Выбеленный до слепоты фасад, воздвигнутый на костях моих несбывшихся желаний.

В Моргрейве мы символ незыблемого порядка и морали.

Безупречность наше второе я.

Мать маниакально требует от меня совершенства. Любое неповиновение воспринимается ею как личное оскорбление, как святотатство, за которое положена кара.

– Господин декан, миссис Брукс... не оставите ли вы нас с дочерью наедине? – голос матери звучит мягко.

Конечно, они не против дать нам мило поболтать.

Декан и комендантша выходят.

Дверь закрывается с тихим, сухим щелчком, и в ту же секунду маска благопристойности осыпается с лица Томины Эшер, обнажая истинное, хищное нутро.

Сразу же следует хлёсткий удар по моей щеке.

Голова отлетает в сторону, в глазах на мгновение темнеет, а во рту разливается вкус железа. У матери тяжёлая рука. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, и тяжело дышу, глядя на неё сквозь пелену выступивших слёз ярости.

Кипучая злость пополам с отчаянием душат, превращаясь в тугой ком, застрявший где-то в районе солнечного сплетения.

– Ты в очередной раз повела себя как подзаборная шваль, а не как дочь префекта, – цедит Томина, и её голос вибрирует от сдерживаемого бешенства. Каждое слово, как удар хлыста. – Что ты делала ночью возле общежития? Почему не спала в своей комнате?

Я выпрямляюсь, игнорируя пульсирующую боль в скуле, и смотрю ей прямо в глаза.

– Пошла ты, – выплёвываю я.

Я знаю, что за этим последует. Вне зависимости от моего ответа, она бы причинила мне боль. Такова Томина Эшер.

Так я хотя бы могу немного отыграться словесно.

Мать делает шаг ко мне.

Её тонкие бледные пальцы с безупречным маникюром мёртвой хваткой впиваются в моё предплечье. Ногти вонзаются в кожу, но это лишь прелюдия.

В следующую секунду она вливает магию прямо в мои вены.

– А-а-а! – мой крик разрывает грудную клетку, но он не вылетает за пределы комнаты. Мать предусмотрительно накрыла нас куполом тишины.

Ведь нельзя, чтобы нас слышали другие. Наша семья слишком идеальна для этого.





Глава 2.2


Меня терзает не просто боль.

Кажется, будто тысячи раскалённых игл одновременно вонзаются в нервные окончания. Жидкий огонь течёт венам вместо крови.

Моё тело сводит судорогой, я падаю на колени, пытаясь вырвать руку, но хватка матери силшком крепка. Я корчусь на полу, чувствуя, как отчаяние затапливает разум.

Пытаюсь дотянуться до собственного магического источника, чтобы выставить щит, ударить в ответ, но холодный металл антимагического браслета на моём запястье блокирует все мои попытки.

Томина не отводит от меня взгляда.

Она смотрит на мои мучения с холодным вниманием, словно препарирует лягушку. Наконец, она разжимает пальцы, и я мешком валюсь на ковёр, хватая ртом воздух.

– Ещё раз спрашиваю: что ты делала ночью возле общежития, Лилит? – её голос звучит буднично и отстранённо.

– Гуляла... – хриплю я, пытаясь унять дрожь в руках.

Каждое слово даётся с трудом, горло словно обожжено.

– Какая же ты испорченная, дрянная девчонка, – мать качает головой, и в её глазах мелькает искреннее, чистейшее отвращение. – С самого рождения от тебя одни проблемы. Вечный позор на мою голову. Почему ты просто не можешь быть такой, как твой брат?

Мой старший брат для матери – идеал, который она возвела на пьедестал. В нём она души не чает. Ошибки Натана прощаются, а его даже самые небольшие достижения воспеваются.

А я?

Я всегда недостаточно хороша.

Не дождавшись ответа, мать ведет пальцами, и новая волна магической силы впивается в мои ребра, выкручивая их изнутри.

Это похоже на то, как если бы кто-то медленно ломал сухие ветки внутри грудной клетки.

Я не выдерживаю. Всхлип, больше похожий на хрип раненого зверя, вырывается из горла. Моя гордость крошится, ломается, рушится.

Внутри только боль. Боль. Боль.

– Не хочешь говорить? Пусть будет так, – мать обрывает пытку и отходит к окну.

Я рвано дышу, дрожащими в треморе пальцами вытирая выступившие слёзы.

Томина Эшер чётким, выверенным движением поправляет выбившиеся из своей прически пряди.

– Ты соберешь вещички и перейдешь на домашнее обучение. Под замок, – продолжает она сухо. – Я поговорю с Гидеоном и попрошу его рассмотреть вариант, при котором вы поженитесь раньше твоих двадцати пяти. Родишь ему наследников и будешь до конца дней нянчить сопливых детишек в его загородном поместье. Это единственное, на что ты годна. Возблагодарим Легенд, что твоя фертильность в норме. Это единственный твой плюс, Лилит. Помимо симпатичной мордашки.

Мой самый страшный кошмар сбывается наяву.

Перед глазами встаёт лицо Гидеона – его сверкающая жирным блеском, пористая кожа, покрытая мерзкими бородавками, и липкий, раздевающий взгляд, от которого хочется содрать с себя кожу.

– Нет... нет, не делай этого! Слышишь?! Не смей! – шепчу я, и мой голос кажется мне чужим, надтреснутым. – Пожалуйста, только не это. Мама, я буду послушной, но только не свадьба.

Ужас окутывает меня удушливым коконом. Я лучше умру, чем позволю этому случиться.

Мать смотрит на моё отчаяние с едва заметной, торжествующей усмешкой. Уверена, ей доставляет почти физическое удовольствие видеть, как ломается мой хребет.

– Прекрасно. Маленький бунт закончен? Тогда слушай. Ты будешь делать всё, что я говорю, – лицо Томины искажается гримасой брезгливой ярости. – Годы идут, а ты так и не можешь научиться послушанию. Думаю, тебя уже не исправить нормальными методами. Молись, чтобы Гидеон не отказался от тебя после твоих выходок. После вашей последней встречи, когда ты имела наглость оскорбить его, он настроен крайне скептически, дрянь! Он намекнул, что брак может и не состояться.

На мгновение в моей душе вспыхивает искра ликования. Но я тут же гашу её.

Гидеон не откажется. Он просто блефует, играет на нервах матери, заставляя её злиться еще сильнее. Надеется, что она сломает меня, и я достанусь ему уже готовенькой.

Но этому не бывать.

– Я хочу учиться, слышишь, мама?! – выдаю я в отчаянии. – Я хочу быть среди сверстников, иметь подруг! Что в этом такого?!

– В том-то и дело, что ты выбираешь неправильных друзей! – мать делает стремительный шаг и наклоняется ко мне ближе. – Ведешь себя так, что позоришь нашу фамилию! Сколько раз я тебе говорила, с кем нужно поддерживать контакт, чтобы укрепить положение семьи? А ты вечно... с какими-то убогими! С отбросами!

Дочери её подруг из прошлой академии – высокомерные стервы. Мне от них было тошно. И мать это знатно бесило.

Я заталкиваю свою бесполезную гордость в самый тёмный угол души. Это больно, словно глотать битое стекло.

Но так надо.

Я должна играть по её правилам, если хочу сохранить остатки свободы.

– Прости, – выплёвываю это слово с такой болью, будто вырываю его вместе с куском мяса.

Внутренне я умираю. Это маленькое предательство самой себя оставляет в душе чёрный, выжженный след. Но иначе нельзя.

Не в первый раз, и уверена, что не в последний, я должна прогибаться.

– Увези меня из академии, договорись, что я буду ночевать дома, – продолжаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но я хочу учиться здесь. Я готова приходить и уходить под присмотром, под конвоем, если хочешь... Но я хочу быть среди сверстников. Я не хочу сейчас замуж, понимаешь!

– А тебя и не возьмут замуж, с таким-то поведением, – её губы кривятся от негодования. – Исправишь всё с Гидеоном, и я подумаю, оставить ли тебя в академии.

Мать знает, на что давить. Она знает, что свобода для меня – это единственное ради чего я пойду на всё. К боли я привыкла, меня ею не испугать.

Весь последний год я старательно строила из себя неудобную невесту. Была отстранённой, а то и вовсе хамила Гидеону, критиковала его нелепые подарки, надеясь, что он сам от меня откажется.

– Хорошо... я попробую быть с ним… повежливее, – слова горчат на языке.

– Ты не просто будешь с ним вежлива, Лилит, – взгляд матери становится колючим, предостерегающим. – Ты сходишь с ним на свидание и будешь вести себя идеально. И тогда… так и быть, я позволю тебе остаться. Но ночевать будешь дома, а не в академии. Доверять тебе больше нельзя.

Мать делает резкий жест рукой, снимая купол тишины. Затем она направляет на меня ладонь, и я чувствую, как прохладные потоки её магии окутывают моё тело. Сейчас уже не больно, просто неприятно, словно по мне ползают сотни невидимых насекомых.

Юбка разглаживается, рваные нити на колготах срастаются. Грязь с колен исчезает.

Мать подходит вплотную и почти ласково оправляет мои каштановые пряди. Её пальцы задерживаются в моих волосах, и я едва подавляю желание отшатнуться.

– Твои веснушки... – произносит она с тихим вздохом разочарования. – Они выглядят так, словно ты какая-то плебейка. Сколько раз я говорила, что их надо свести?

– Меня они устраивают, – смотрю в стену над головой матери.

Она касается моей щеки, там, где всё ещё горит кожа от её удара. Я чувствую легкое покалывание, и боль уходит.

– Так-то лучше, – Томина довольно кивает. – Держи спину прямо. Давай, ну-ка, улыбнись мне.

Я растягиваю губы в механической, безжизненной гримасе.

– Отлично. А теперь собирай вещи, будешь ночевать дома. Но учти, Лилит: если твоё свидание с Гидеоном пройдёт плохо... если он снова пожалуется на твою холодность, или, что хуже, на хамское поведение, я заберу тебя из академии. И вы должна встретиться вдвоём. Так будет лучше для ваших отношений.

Поджимаю губы, но киваю.

А внутри всё сводит от неприятия ситуации. Не хочу даже думать, что будет на этом свидании с Гидеоном. До этого мы встречались только в присутствии матери, но он даже при ней позволял себе иногда лапать меня. Что же будет, когда мы останемся вдвоём?





Глава 3 Ожившие воспоминания детства


Штаны и огромная кофта, которые выдали в академии для утренних тренировок, просто ужасны. Они явно на пару размеров больше, чем мне нужно. Но другого не было.

Приходится брать ремень, чтобы кое как подпоясать висящие штаны. Не хочется, чтобы они свалились прямо перед всеми первокурсниками.

Вот что значит академия на отшибе.

Когда-то я мечтала учиться в Кристальных Пиках. Это самая лучшая академия в империи. Знания позволяли мне поступить туда без особых проблем. Как же наивна я была…

Мать быстро опустила меня на землю.

Пики расположены в самом сердце империи – в Ауриндаре, мы же живём на окраине, рядом с Бездной.

Мать просто не могла отпустить меня так далеко. Было много скандалов, угроз с моей и её стороны. Всё закончилось тем, что я сбежала. В очередной раз. И меня нашли. Опять-таки в очередной раз.

Побегов в моей жизни было несколько. Все от отчаяния. Но с годами я поняла, что от матери не скрыться. Как у префекта одного из самых больших регионов империи, у неё слишком много влияния и возможностей.

Меня найдут везде.

Я стараюсь думать, что выход есть. Я смогу получить свободу.

Просто пока ещё не нашла способ, как это сделать.

– Лилит!

Слышу оклик позади себя и поворачиваю голову.

Мы на огромном заднем дворе академии. На дорожке стоят Николь и Тэсса. Две блондинки, чем-то похожие друг на друга. На них такая же дурацкая форма, как и на мне, но хотя бы по размеру.

Вчера они казались мне довольно милыми. Они первыми подошли, улыбались, помогли освоится в академии, всё показали...

– Привет, Лилит, – начинает Николь, та, что повыше. – Ты вчера, конечно, поступила как законченная с...

Она осекается, не договаривая слово, когда Тэсса довольно ощутимо толкает её локтем в бок.

А мне остаётся гадать, как именно она хотела меня назвать.

– Поступила не по-дружески, – встревает Тэсса, поправляя подругу. – Мы, конечно, понимаем, что ты дочь префекта Эшер и всё такое… но, когда мы звали тебя пообщаться, не думали, что ты собираешься забрать всех парней сразу. Зачем этот спектакль? Сначала строила из себя недотрогу, а в итоге отшила парней и решила развлечься с Ксандром? Мы всё знаем, где ты была. Только в итоге мы остались в пролёте. Следующий раз хотя бы определись сначала, с кем ты хочешь провести время!

Я застываю, глядя на них в немом шоке. Их видение ситуации настолько искажено, что почти смешно. Но возмущение куда сильнее.

Они меня обманули! Сказали, что мы посидим у парня Мираделлы, которой кстати сейчас здесь нет. Сказали, что там как раз таки безопасно. А в итоге меня чуть не изнасиловали сначала два придурка, а потом этот озабоченный Ксандр.

– Вас совсем не смущает, что я сразу сказала: я не тусуюсь в компаниях с парнями? – мой голос дрожит от сдерживаемой ярости. – Вы клялись, что там будут только девчонки. А я пришла и увидела четверых! Я не виновата, что, когда хотела уйти, те двое пошли за мной.

Николь фыркает:

– Ой, да ладно тебе. Не тусуешься, а сразу прыгаешь в койку, да?

– Тс-с – шипит на неё Тэсса будто бы осуждающе, но в её глазах я вижу, что она тоже настроена не слишком дружелюбно.

– Да почему я должна молчать? – Николь взрывается, разъярённо глядя на подругу. – Ты сама сказала, что мы должны с ней подружиться, потому что она дочка префекта, но я такое терпеть не буду! Она просто расчетливая сучка! Что нам даст эта дружба? Она у нас всех парней уведёт.

– Да помолчи ты, дура… – Тэсса снова толкает подругу, но поздно.

Вот уродливая правда и вылезла наружу. Им думалось будто бы дружба со мной чем-то поможет в жизни?

Я вчера просто сказала, что не хочу общаться с парнями. Категорически.

Не будешь же всем объяснять, что мать вообще запрещает мне дышать в сторону противоположного пола. Мой цветочек должен цвести исключительно для Гидеона.

Мне раньше удавалось гулять с парнями украдкой, хотя мать была против любых свиданий. Несмотря на то, что дальше прогулок и поцелуев дело у меня не заходило.

Но как только появился Гидеон…

Я сразу поняла, если заведу себе парня, мать сделает ему что-нибудь нехорошее. Подставлять кого-то не хотелось, поэтому я забила на свою личную жизнь. Оставалось лишь наблюдать, как подруги находят «тех самых», и вздыхать украдкой.

А теперь мне пытаются вменить, что я сама не всех вешаюсь. Отличная попытка.

– Знаете что? – цежу я. – Мне такие подруги не нужны. Я отношений не ищу, поэтому ни с кем время проводить не собиралась. Вы можете думать, что угодно, строить свои теории, но ко мне больше не приближайтесь. Иначе пожалеете. Ясно?

– Высокомерная стерва, так и знала, что ты такая. Только притворяешься добренькой, а сама смотришь на нас свысока. – цедит Николь.

Тэсса фыркает, слыша мою гневную речь. Она поджимает губы и произносит, поддакивая подруге:

– Дочка префекта, как же. Мы для неё мусор.

Мне очень хочется ответить, но я сдерживаюсь. Хватит с меня проблем. Я обещала матери, что буду паинькой. Значит, нужно постараться.

Я разворачиваюсь, намереваясь уйти и никогда больше не смотреть в сторону этих идиоток. Их личные комплексы меня не касаются.

– Раз Ксандр тебя трахнул, значит, ты очень опытная! Ему только такие и нравятся. На обычных первокурсниц он даже не смотрит. Выходит, ты еще и…

Я разворачиваюсь так резко, что коса взлетает в воздух. Сжимаю кулаки, встречая злобный взгляд голубых глаз Николь.

Она замолкает, глотая последнее слово.

Но я знаю, что она хотела сказать. Она собиралась назвать меня шлюхой.

И в её тоне не только злость. Там дрожит черная, удушливая зависть. Она ненавидит меня не за то, что я дочь префекта, а за то, что думает, будто Ксандр выбрал меня. Неужели она влюблена в него? Ей же хуже.

– Закрой свой рот, – я вспыхиваю, ярость удушливой волной подступает к горлу. – Иначе…

– Эй, девчонки!

Я замолкаю, поворачивая голову.

К нам подходит высокая девушка с рыжими кучерявыми волосами, стянутыми в хвост. На её губах играет широкая улыбка. Она смотрит на нас с легким прищуром, будто бы не замечая повисшего в воздухе напряжения.

– Скоро утренняя пробежка, – продолжает она. – Если вы будете так орать, тренер услышит, и нам всем влетит. Он заставит весь поток бежать дополнительные километры, а я сегодня не в настроении отрабатывать чью-то истерику.

Николь и Тэсса замирают, осекшись на полуслове. Они явно знают эту девушку и почему-то не рискуют вступать с ней в перепалку. Рыжая же, не дожидаясь их ответа, поворачивается ко мне.

– Слушай, – она оглядывает мои комично висящие штаны, и в её глазах мелькает искра понимания. – Дам тебе свои штаны, они почти новые. Мне выдали их в прошлом году, но видишь, я высокая, и они мне коротковаты. А тебе в талии и бёдрах будут как раз, ты... мелкая.

Я смотрю на неё с неприкрытым подозрением. После вчерашнего «дружелюбия» новых знакомых уже неосознанно жду подвоха. Незнакомка указывает глазами на здание раздевалок – мол, пошли, пока эти две снова не открыли рты.

– Хорошо... спасибо, – бурчу я, принимая решение.

Мы разворачиваемся и идем к зданию. Николь и Тэсса остаются позади, я чувствую их взгляды и молчаливую злость, но уже никак не реагирую.

Пожар внутри меня стихает. Остаётся лишь смутная тревога. Ещё не хватало, чтобы они начали распускать слухи. Если они дойдут до матери…

– Спасибо, – наконец выдавливаю я, когда мы заходим в прохладный холл. – Как тебя зовут?

– Эвелин Равенхольт, – отвечает она просто, не сбавляя шага.

– А я...

– Знаю, кто ты. Лилит Эшер, – перебивает она, и в её голосе нет того интереса или подобострастия, которые частенько встречаю у других. – Почти все здесь знают, кто ты. Трудно оставаться невидимкой, когда ты дочь префекта. Я вмешалась, чтобы остановить их. Они дуры, если честно.

Я горько усмехаюсь.

– Они общались со мной только из-за матери.

– Хорошо, что ты выяснила это сейчас.

– Согласна, – хмыкаю я.

Мы заходим в раздевалку, здесь пахнет новым деревом и свежестью.

Эвелин открывает свой шкафчик и протягивает мне штаны, они действительно размером куда меньше. Я быстро переодеваюсь. Штаны садятся идеально: обхватывают талию и бедра так, будто были сшиты на заказ. Больше ничего не висит и не сползает.

Эвелин облокачивается на соседний шкафчик и внимательно наблюдает за мной.

– Я видела, что тебя задело. То, что они болтали про Ксандра... не волнуйся, – произносит она спокойным, ровным голосом. – Никто не поверит в бред, что ты с ним спала, Лилит.

– Хорошо бы, – выдыхаю я, застегивая пояс.

– Поверь мне, точно не поверят, – Эвелин слегка усмехается. – Ксандру действительно не интересны первокурсницы. И вряд ли на него произвело бы впечатление то, что ты дочь префекта. Это вообще не про него.

Я сглатываю, но в горле почему-то сухо. Будто песок насыпали. Перед глазами вспыхивает его красивое лицо, озарённое лунным светом, и ледяные, пронзительные глаза. У кого вообще бывают настолько светло-голубые глаза?

У меня другие критерии для траха. Ты подходишь.

Сердце предательски ускоряет ритм, выбивая рваную чечетку о ребра. Кажется, что он смотрит на меня прямо сейчас. Я веду плечами, стараясь сбросить это наваждение.

Не хотелось бы снова встречаться с этим мерзавцем.

– Я так понимаю, ты слышала большую часть разговора там, на улице, – говорю я. – Всё было не так.

Я коротко, описываю ей ситуацию: как бежала, как влетела в Ксандра, как он поцеловал меня и…

Эвелин вдруг заливисто смеется, закинув голову.

– Серьезно? Ты наставила на Ксандра его же собственный арбалет?

– А что мне оставалось? – вспыхиваю я рассержено, до сих пор чувствую себя дурой от того, что он был не заряжен. – Я была в таком ужасе, что чуть с ума не сошла.

– Поверить не могу, – Эвелин вытирает выступившую от смеха слезинку. – У нас половина первокурсниц мечтают хотя бы раз оказаться в его постели, готовы на всё ради одного его взгляда, а ты хотела его убить, лишь бы этого не допустить.

Я напрягаюсь, вспоминая реакцию Николь и её явный интерес. Личный интерес.

А затем осторожно уточняю:

– И ты тоже мечтаешь о нем?

Эвелин мгновенно перестает смеяться. Её взгляд становится серьезным, почти мрачным.

– О нет. Поверь, нет. Он дружит с моим братом, они иногда вместе охотятся на исчадий... И, знаешь, я бы точно не хотела оказаться на месте его девушки. Он же вообще зверь…

– Я заметила.

– А ещё я знаю много историй про него и первокурсниц.

Любопытство, острое и колючее, просыпается во мне.

– Каких историй, Эвелин?





Глава 3.2


Моя новая знакомая делает знак, предлагая сесть на скамью. Я опускаюсь на гладкое дерево, устраиваясь поудобнее. Эвелин садится рядом, мы словно две заговорщицы склоняемся друг к другу.

– Начну с самого безумного, – говорит она, и в её голосе дрожит смех. – Уверена, ты будешь удивлена. Сразу поймёшь, что я не зря называла Николь дурой. Осенью, когда мы только поступили на первый курс, Николь поняла, что обычные способы привлечь внимание Ксандра не работают. Он вообще её не замечал. И она… Легенды, она отчаялась настолько, что решилась на немыслимый шаг, чтобы с ним хотя бы познакомиться. Ей удалось раздобыть где-то полудохлое исчадье – мелкое, но всё же опасное. Она притащила его в клетке и выпустила прямо возле академии! Она проделала дырку в заборе, Лилит, чтобы затащить монстра на территорию! Ты представляешь масштаб безумия?

Я замираю, вглядываясь в лицо Эвелин. В груди поднимается волна истерического смеха.

– Она с ума сошла? – выдыхаю я, прикрывая рот ладонью. – А если бы эта тварь её потрепала?

– В итоге так и вышло, но обо всём по порядку, – Эвелин хмыкает, её тоже разбирает смех. – Николь выбрала время, когда у второкурсников была физическая подготовка. Они поспешили на шум. Ксандр прикончил тварь. Только вот дальше всё пошло не по плану. Наверное, в мечтах Николь бросалась на грудь Ксандру, и у них случалась невероятная любовь. Ну или хотя бы он узнал бы её имя. Но на деле её унесли на носилках в лекарский блок, потому что тварь вцепилась ей в ногу, и эта идиотка своей кровью залила всё вокруг. Исчадье изрядно потрепало её. А на следующий день мало того, что Ксандр её даже не вспомнил, так ещё и начались разбирательства, всё вскрылось, и она позорно прославилась на всю академию. Родителям пришлось договариваться с ректором, чтобы дочурку не исключили. Её оставили в том числе потому, что она, на удивление, хорошо учится, но вынесли предупреждение.

Эвелин делает паузу, а затем продолжает:

– Это, конечно, самая дикая история. Были и другие. Например, первокурсницы подкупали коменданта, который был до этого, и пробирались к Ксандру в комнату. Они ложились голыми в его постель, дожидаясь его возвращения. Это я уже от брата знаю. Кто именно это был, без понятия.

– Кажется, он просто принял меня за одну из них, – усмехаюсь я.

Пазл в моей голове наконец-то складывается. Я вспоминаю его ядовитые слова и циничную уверенность в том, что я просто «набиваю себе цену». Вчерашний кошмар предстает в новом свете.

– Он, наверное, решил, что я всё подстроила. Вроде как специально бегала по коридору мужской общаги, звала на помощь, а потом картинно бросилась ему на шею, объявив своим парнем. Он так и говорил: «сама же хотела, хватит ломаться».

Эвелин усмехается, поправляя воротник:

– Вполне может быть.

– Ты меня успокоила, спасибо, – я выдыхаю, и тяжесть, давившая на плечи всё утро, наконец-то отпускает. – Я, честно говоря, боялась идти сегодня в академию. Думала, Ксандр захочет разобраться со мной. Мало ли, о чём он вчера мог подумать… но теперь я почти уверена, что он просто принял меня одну из своих поклонниц.

Вчера, лёжа в постели перед сном, я не предавалась мыслям о том, как мать меня задолбала, хотя после наших с ней ссор и взбучек, что она мне устраивала, это было моим стандартным ритуалом.

Я думала о Ксандре. Вспоминала детские годы.

Тогда мир казался другим. И во многом благодаря ему.

Мне и в детстве не особо разрешали дружить с кем попало. Мать тщательно отбирала тех, кто допускался в мой круг общения. Понятно, что Ксандр туда не входил, но я часто сбегала от старой гувернантки, которая думала, что я просто много гуляю в саду. И мы с ним виделись.

Соседский мальчишка с белыми волосами был моим глотком свежего воздуха. Но даже тогда, в свои девять или десять лет, я неосознанно считывала в нём нечто пугающее. В Ксандре всегда было слишком много от зверя.

Я до сих пор помню тот день в Вороньей Гавани. Я шла к Ксандру, в то место, где мы обычно встречались. Двое мальчишек, года на два или три старше, решили, что я отличная мишень для насмешек. Они остановили меня, обзывали, смеялись, а потом один из них с силой толкнул меня. Я упала прямо в грязную лужу, и моё новое розовое платье, купленное матерью, безнадёжно испортилось.

К Ксандру я прибежала грязная и обливающаяся злыми слезами. Знала, что от матери влетит за платье.

Ксандр успокоил меня, а затем просто ушёл. Я уже позже узнала, что он избил их так сильно, что потом родители мальчишек приходили разбираться даже к моей матери, требуя наказания для меня и «этого выродка».

Больше я в Воронью Гавань не возвращалась. Мне тогда знатно влетело от матери за платье, но ещё больше за дружбу с неблагонадёжным отребьем. Так она назвала Ксандра.

Время шло, я росла, и образ беловолосого мальчишки начал тускнеть.

Но от тех воспоминаний до сих пор веет чем-то болезненно тёплым. Помню, как однажды, почти перед тем, как мы виделись в последний раз, Ксандр подарил мне жухлый и не слишком красивый белый цветок. Кажется, он сорвал его просто на обочине, когда провожал меня.

Я лет до шестнадцати хранила его в своей любимой книге высушенным. Иногда даже доставала и проводила пальцем по сухим шершавым лепесткам, предаваясь воспоминаниям.

А потом мать увидела его.

Она не просто выкинула цветок, она сожгла его на моих глазах, брезгливо стряхнув пепел в мусорную корзину.

У меня случилась истерика. Мне казалось, что она вырвала кусок моего детства, единственный живой нерв, связывавший меня с настоящей, живой мной из прошлого.

Со временем я просто выкинула Ксандра из памяти. Стёрла эти воспоминания, потому что они причиняли слишком много боли.

Но вчера… вчера я всё вспомнила, но не уверена, что для него наше детское общение имело такое же значение, как и для меня. У Ксандра всегда было куча друзей, в отличие от меня. Я была одной из многих. Думаю, он меня забыл.

– Лилит? Ты здесь? Чего зависла? – голос Эвелин заставляет меня вздрогнуть.

Я моргаю, возвращаясь в реальность.

– Да, – поправляю кофту, поднимаясь на ноги. – Просто задумалась. Идем на тренировку?

– Идём, – соглашается Эвелин.

Мы выходим на тренировочное поле как раз в тот момент, когда преподаватель физической подготовки – жилистый мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами – разражается ворчанием.

– Эшер! Равенхольт! Ещё секунда, и вы бы бежали десять штрафных кругов вокруг всей академии! – рявкает он, указывая свистком на строй. – Встать в шеренгу! Живо!

Я поспешно занимаю место, чувствуя, как ткань новых штанов приятно облегает ноги, не стесняя движений. Эвелин встает справа от меня, её плечо почти касается моего.

– Лилит, – едва слышным шепотом произносит Эвелин, не шевеля губами. – Только не поворачивай голову. Слышишь? Замри. Справа, у трибун... там Ксандр. И он смотрит на нас.

Я будто падаю в бездну. Одномоментно.

Не знаю, почему у тела такая реакция. Но меня выкручивает. Изнутри грудь режет на живую.

Убеждаю себя, что это из-за оживших воспоминаний детства. Я просто переношу их на этого... даже не парня. Он уже мужчина. Совсем не тот мальчик, которого я помню. Стоит вдолбить себе это в голову.

– На нас? – выдавливаю я, и шепот кажется мне слишком уж громким. – Ты уверена? Эвелин, здесь адептов чуть больше тридцати... почему именно на нас?

– Точно тебе говорю, – так же тихо отзывается она. – Он впился в тебя глазами так, будто сожрать хочет. Прямо на тебя смотрит, Лилит.

Проклятье...

Вдох.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Выдох.

Поворот головы.

Ксандр стоит у края трибун, небрежно привалившись плечом к металлической опоре, скрестив на груди мощные руки.

И да.

Он смотрит.

Подобные взгляды должны быть запрещены законом. Его голубые глаза жгут так, что мои внутренние инстинкты моментально начинают вопить об опасности.

В голове вихрем проносятся картины вчерашней ночи: его кровь на моих губах, в моём рту. Я помню её вкус. Помню вкус его поцелуя. И тяжесть его тела на мне.

Ксандр ухмыляется, ловя мой взгляд, и это губит меня.

Я резко отворачиваюсь, хватая ртом воздух. Зачем он здесь? Он узнал меня? Точно узнал!





Глава 3.3


– Лилит, – шёпот Эвелин едва достигает моего пульсирующего ужасом сознания.

– А? – свистяще выдыхаю я.

– Может он злится, что ты вчера сбежала. Или что трогала его арбалет… не знаю… хочешь попрошу брата, чтобы он поговорил с Ксандром? Они вроде как друзья, и…

– Хватит болтать! – рявкает преподаватель и дует в свой свисток.

Раздаётся оглушительный, премерзкий звук, от которого по коже ползёт противное покалывание. Б-р-р!

Но свисток приводит меня в чувство.

Ладно… чего это я от одного его взгляда так струхнула? Ну, допустим, Ксандр узнал меня. Понял, что мы были знакомы в детстве. И что с того? Столько лет прошло…

Если уж Эвелин права, и он на что-то злится, я просто извинюсь. И буду вполне искренней. Я не хотела, чтобы он принял меня за безумную фанатку. Не хотела говорить, что он мой парень. Так уж вышло.

Он и сам повёл себя, как настоящий озабоченный отморозок, но я готова закрыть на это глаза. Лишь бы отстал и вот так не пялился. Будто душу мне вскрывает.

Я знаю, как решить возникшее между нами недопонимание. Всё это звучит рационально и успокаивает мои расшалившиеся нервы.

Преподаватель даёт команду бежать.

Я заставляю себя сосредоточиться на ритме. Вдох – два шага, выдох – на третьем. Я люблю бегать. Бег всегда помогал мне вытрясти из головы лишнее.

Но сейчас мне не по себе. Кожа зудит, потому что я чувствую на себе пристальный, удушающий взгляд Ксандра.

Легкие слегка жжет от утреннего прохладного воздуха, а по спине катится первая капля пота.

Я не поворачиваю головы, но знаю, что он смотрит. Каждую секунду напряжение внутри меня нарастает. В какой-то момент оно достигает критической точки. Кажется, что я взорвусь, если не…

Поворачиваю голову, раздражённо впиваясь в Ксандра взглядом.

Он не смотрит.

Волна облегчения прокатывается от макушки до пят. Ровно до того момента, пока не осознаю, что он неспешной, хищной походкой идёт к преподавателю. Я едва не сбиваюсь с шага.

Преподаватель – старый служака, который обычно ни во что не ставит адептов – замирает. Он внимательно слушает Ксандра, а затем его взгляд начинает блуждать по нам, бегущим уже который круг.

Внутри всё сжимается в предвкушении катастрофы. Я чувствую, что-то не так…

Наконец, глаза преподавателя находят меня. Он указывает Ксандру, тот согласно кивает. Этого достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробежал разряд молнии.

– Эшер! – громовой голос преподавателя заглушает шарканье наших ног. – Прекратить бег, выйти из строя! Ко мне!

Я замираю. Эвелин, пробегающая мимо, бросает на меня быстрый, полный тревоги взгляд.

Смысла тянуть нет, нужно выяснить, что происходит, и что Ксандр сказал преподавателю.

Я иду к ним, и с каждым моим шагом буря внутри набирает обороты.

Ксандр бесстыдно ощупывает меня взглядом. Это медленная, тягучая пытка. Особенно явно его ледяные голубые глаза очерчивают мои бёдра, которые теперь плотно облегают новые брюки.

Внутри всё вспыхивает от жгучей неловкости и ярости. Теперь я проклинаю тот момент, когда согласилась снять то бесформенное нечто, что мне выдали изначально.

Под его взглядом я чувствую себя обнаженной.

В животе зарождается странный, пугающий трепет. Будто бабочки острыми крыльями рассекают нутро, а по коже бегут искры, которые я не в силах контролировать.

Я вскипаю. Злюсь на саму себя, за то, что этот мерзавец из моего прошлого вызывает во мне такую острую, болезненную чувствительность и растерянность.

Подхожу к преподавателю и вскидываю голову:

– Да, сэр?

– Адепт Кейн сказал, что вчера на его глазах вы упали и повредили колени.

Какая Ксандру разница? Как он вообще успел заметить? Я же сразу вскочила и побежала так резво, что только пятки сверкали.

Что ещё он рассказал преподавателю?! Что я была на территории мужского общежития?

– Да, но сейчас всё хорошо, – выдавливаю я, стараясь не смотреть на Ксандра.

– Вы были в лазарете? – сухо уточняет преподаватель.

– Нет. Моя мать помогла мне...

– Ваша мать не лекарь, насколько я знаю, – обрывает он меня.

– Да, но она прекрасно владеет магией.

– Ещё не хватало, чтобы вы бегали с разбитыми коленями под мою ответственность. Сейчас же в лекарский блок. Принесете справку, что вам можно посещать занятия. – тренер хмурится и переводит взгляд на Ксандра. – Адепт Кейн вас проводит и проследит, чтобы всё было сделано как положено. Скажите ему спасибо за внимательное и доброе отношение.

Внимательное и доброе отношение? Он серьезно? Я давлю почти истеричный смешок, клокочущий в горле.

Бросаю на Ксандра разъярённый, пылающий взгляд. Он же, напротив, выглядит пугающе спокойным. На его губах играет едва заметная, хищная ухмылка.





Глава 4 Ты не мой парень


– Принесу вам справку, сэр. Сама, – последнее слово произношу с нарочитым нажимом.

Разворачиваюсь на пятках и иду прочь с поля, стараясь сохранять ту самую идеальную осанку, которую мать вдалбливала в меня держать годами.

Сердечный ритм набирает обороты.

Тук-тук-тук.

Разгоняет кровь, а вместе с ней и будоражащее ощущение близости хищника.

Я не оборачиваюсь, но на уровне инстинктов ощущаю, что Ксандр идет позади. Абсолютно бесшумно.

Стоило ожидать, что он так поступит.

Вхожу в основное здание академии и ускоряю шаг, прохожу мимо высоких стрельчатых окон, за которыми колышется весенняя зелень. Коридоры кажутся бесконечным лабиринтом.

Я здесь второй день, вчера мне всё показали, но было слишком много впечатлений. Я не смогла запомнить расположение лекарского блока.

Замедляюсь, лихорадочно соображая, куда свернуть или у кого спросить, как вдруг сзади раздается лениво-насмешливое:

– Здесь налево, адептка Эшер.

Он не просто идёт за мной. Он следит, считывая малейшие проявления моих эмоций.

Я чувствую, как лицо мгновенно идет красными пятнами. Хочется обернуться и огрызнуться. Но я не делаю ни того, ни другого. Просто прикусываю язык. И да, сворачиваю налево.

Радует, что вокруг снуют другие адепты. В коридорах слышны обрывки разговоров, смех, хлопанье дверей. Значит, он ничего мне не сделает. Точно не на глазах у всей академии.

Я почти сразу понимаю, что обманываю себя.

Если действительно захочет – сделает. Я должна быть готова.

Наконец, впереди показываются двойные белые двери с гербом медицинской службы. Я буквально влетаю в лекарский блок. Ксандр не отстаёт. Я хочу закрыть дверь, но он удерживает её, вынуждая меня отпустить. Хищник заходит следом.

Нас встречает помощница лекаря – молодая миниатюрная дракорианка со светлыми вьющимися волосами. На вид ей не больше тридцати.

– Доброе утро, – произносит она. – Что вас беспокоит?

Её взгляд перестаёт быть равнодушным, едва она замечает Ксандра за моей спиной.

Я открываю рот, чтобы ответить, Ксандр опережает.

– У адептки Эшер травма, – роняет он, становится позади меня близко-близко, заполняет собой всё пространство маленького кабинета, и его запах – острый черный перец и горький шоколад – моментально вытесняет вонь лекарств. – Преподаватель просил осмотреть её и выдать заключение о допуске к занятиям по физической подготовке. Эшер новенькая, я здесь, чтобы помочь.

– Мне не нужна помощь, – кошусь на Ксандра, надеясь, что помощница лекаря его выгонит. – И вообще мои колени в норме.

Но девушка лишь улыбается, показывая ровные белые зубы, и бросает мне:

– Милочка, идите за ширму, снимайте брюки и покажите мне ваши колени. А вы, адепт Кейн, расскажите мне, что же с адепткой Эшер случилось?

Я чувствую лёгкое раздражение от неприкрытой заинтересованности помощницы лекаря в Ксандре. Хоть бы меня постеснялась.

А ещё не хочу снимать брюки, когда он в комнате. Да, за ширмой, но всё равно…

– Пусть он выйдет, – указываю на Ксандра.

– Нет, – припечатывает он в ответ моментально, вбивая в меня свой цепкий взгляд льдисто-голубых глаз.

Перевожу возмущённый взгляд на помощницу лекаря. Но она явно не горит желанием поддержать меня.

– Вы такая стесняшка, адептка Эшер, – улыбается она широкой, но немного раздражённой улыбкой. – Идите-же!

Нужно было просто сбежать.

Не играть по правилам этого хищника, а просто смыться. Да, влетело бы от препода, но соврала бы что-нибудь…

Теперь уж ничего не поделать. Прохожу за ширму и сажусь на кушетку, поджимая губы.

Разговор помощницы лекаря и Ксандра вполне безобидный, но я слышу, как она флиртует с ним.

Спустя минуту девушка заходит за ширму. Её лицо выражает деловитое нетерпение.

– Ну же, адептка Эшер! Почему вы всё ещё не сняли брюки? – она всплескивает руками. – Давайте скорее, раздевайтесь. Отбросьте смущение, здесь лечебный блок.

Нехотя, сцепив зубы, я стягиваю тренировочные штаны, оставаясь в белье и кофте, которая едва прикрывает бедра. Снова сажусь на кушетку, вытягивая ноги.

Помощница лекаря начинает осмотр. Она проводит над моими коленями небольшим серебристым артефактом, который издает монотонное гудение.

– Хм, всё в порядке. Ткани целы, суставы в норме, – она хмыкает, выключая прибор. – Ваш преподаватель чрезмерно вас опекает… Впрочем, оно и понятно.

Я бросаю на неё ледяной взгляд, чувствуя, как внутри закипает привычная горечь. Я понимаю, о чём она.

Дочь префекта всегда на особых условиях. Мне не избежать пристального внимания. Так будет всегда, пока мать стоит во главе Моргрейва.

– Могу одеваться? – сухо спрашиваю я.

– Погодите-ка, – помощница лекаря вдруг хмурится, глядя на артефакт, который она всё ещё держит в руке. – Сканер зацепил кое-что.

Она берет меня за правую руку и рывком задирает рукав.

– У вас травмировано запястье.

Запястье действительно побаливало с самого утра, но я просто не обратила на это внимания. Наверное, вчера, когда мать решила проучить меня, и я повалилась на ковер, неудачно подвернула руку или ударилась о ножку стола.

Мать залечила колени, а на запястье просто не посмотрела.

– Я сейчас, милочка, – голос помощницы лекаря доносится уже из-за ширмы. Слышно, как она роется в шкафчике, звеня склянками. – Х-м-м, мазь была здесь, но она закончилась…

Я слышу, как хлопает дверца шкафа.

– Мне нужно сходить на склад в соседнее крыло, это буквально пять минут. Вы можете пока одеться, – бросает она через ширму.

Дверь лекарского блока закрывается с щелчком. Я едва успела натянуть штаны до середины бёдер, как Ксандр делает шаг за ширму, и оказывается прямо напротив меня.

– Охренел? – мой возмущённый вопль совсем не трогает его.

– Куда вчера сбежала? Совсем больная? – уточняет он, скользя взглядом по моим ногам.

– Отвали, – одним резким движением натягиваю штаны.

Взгляд Ксандра темнеет. Мне это не нравится.

Делаю шаг назад.

Ещё один.

Вжимаюсь лопатками в холодную кафельную стену, вздрагивая.

Ксандр наступает, медленно и неотвратимо, пока между нами не остаётся от силы несколько сантиметров.

Я мечтаю сейчас не дышать. Вообще перестать нуждаться в кислороде. Потому что его запах вызывает предательскую дрожь. Он вползает в лёгкие, вызывая жгучий, почти болезненный трепет во всём теле.

Ксандр нависает надо мной огромной, пугающей громадой.

Ширма превращается в клетушку.

Я заперта наедине со зверем.

Теперь всё вокруг смердит им. Мне не скрыться от его подавляющего присутствия.

– Что ты себе позволяешь? – цежу я своим самым злым, самым угрожающим тоном, но голос предательски дрожит. – Прекрати пялиться!

– А что, парень не может смотреть на свою девушку? – его голос звучит низко, с хриплыми, грубыми нотками.

От которых моё сердце падает. Падает. Срывается куда-то в бездну, где бушует шторм из моих тщательно подавляемых эмоций. Кровь закипает. Её температурные значения достигают немыслимых пределов.

– Ты не мой парень, – толкаю его в грудь.

– Вчера ты считала иначе, – он упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы, окончательно лишая меня путей к отступлению, наклоняется ниже. – Ты сама сказала, что я твой парень. Знаешь, что бывает между парнем и девушкой? Или тебе показать?

С ужасом смотрю в льдисто-голубые глаза.





Глава 4.2


– Я просто хотела, чтобы ты помог мне. Не имела в виду ничего такого.

– Я и помог. А расплачиваться как будешь?

– Послушай, – я задыхаюсь от близости Ксандра, от того, как его глаза сканируют моё лицо. – Я не твоя фанатка. Мне неинтересно, понимаешь? Всё, что было вчера – это ошибка, недоразумение. Прости, что так вышло.

Решив, что всё сказала, я делаю рывок вбок, выворачиваясь. Такой сильный, что почти сбиваю стоящий рядом стул. Несусь прочь, наплевав абсолютно на всё.

Мои пальцы уже касаются ручки двери. Я тяну её на себя, дверь поддаётся. Сердце в груди совершает кульбит – ещё секунда, и…

Реальность разбивает меня вдребезги.

Тяжелая рука ложится на дверь прямо над моей головой, с силой припечатывая её к косяку. В ту же секунду вторая рука Ксандра обхватывает меня за талию, рывком дергая назад.

Он прижимает меня к своей груди спиной.

Я чувствую каждый мускул его огромного сильного тела.

– Я ещё прошлый раз понял, что ты прыткая.

– Отвали! – выдыхаю сдавленно.

Ксандр внезапно опускает голову и зарывается носом в мои волосы у самого виска. Я замираю, когда слышу его глубокий, шумный вдох.

Он втягивает мой запах так жадно, что внутри меня всё закручивается в тугой, болезненный узел. Стягивается с такой силой, что кажется я сейчас не выдержу и просто лишусь чувств, как какая-то впечатлительная обезумевшая от эмоций идиотка.

Что со мной?

Откуда это всё во мне? Где мои злость или хотя бы хладнокровность?

В следующую секунду мир окончательно уходит из-под ног.

Я чувствую обжигающе-горячее, влажное прикосновение его языка к коже за ухом.

Мир вокруг меня превращается в серую массу.

Все мои ощущения сосредоточены на этом откровенном прикосновении.

В голове вспыхивает сверхновая.

Я хочу закричать, но вместо этого из горла вырывается лишь сдавленный всхлип.

Горячее дыхание Ксандра обжигает кожу, заставляя каждый волосок на моем теле встать дыбом. Я чувствую, как он спускается ниже к изгибу шеи.

– Хватит, – зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами пляшут искры.

Внутри всё дрожит – это не просто страх, это какой-то дикий, первобытный резонанс, сотрясающий всё моё существо.

И вдруг он кусает меня. Я чувствую давление его зубов и язык, скользящий по коже.

– Ты... ты точно бешеный зверь, – брыкаюсь я.

Его ответ – снова влажное тепло языка, которым он медленно проводит по месту укуса.

– Послушай, – я пытаюсь достучаться до него. – Я не хотела вмешивать тебя в свои проблемы. Вчера... я просто была напугана.

Я вдруг чувствую, что хватка Ксандра на моей талии уже не так сильна. Это шанс, которого я так жаждала.

Я не жду ни секунды. Резко дернувшись, выскальзываю из его рук. Дёргаю дверь, проношусь мимо опешившей помощницы лекаря, которая только-только хотела войти в кабинет с баночкой мази в руках.

Она что-то кричит мне вслед, но я уже не слышу, потому что вылетаю в соседний коридор. В ушах пульсирует кровь, а место укуса на шее горит так, будто там расцвел пульсирующий огненный цветок.

Я не останавливаюсь, пока не пересекаю главные ворота и не оказываюсь за пределами учебных корпусов.

Мне нужно пространство.

Мне нужно вытравить из себя всё то безумие, что было только что в кабинете. Но я будто отравлена.

Ксандр всюду.

На моей коже, на обратной стороне век, стоит лишь закрыть глаза.

И в моих мыслях. Там всё испачкано им.

Я ныряю вглубь полузаброшенного парка, который примыкает к восточной части академии. Здесь всё выглядит мрачно: дорожки заросли мхом, а огромные вековые деревья своими узловатыми ветвями закрывают небо. Вокруг застыли старые каменные статуи – полуразрушенные драконы Легенды, которые смотрят в никуда слепыми глазами.

Я валюсь на холодную каменную лавку рядом с деревом, чей ствол настолько огромен, что его не обхватить и вдесятером.

Дыхание со свистом вырывается из груди. Я прижимаю ладони к пылающим щекам и смотрю на облупившуюся краску на каком-то древнем столбе.

Сижу, пытаясь заставить свои лёгкие работать нормально. Воздух здесь застоявшийся, пахнет прелой листвой и старым камнем, но даже этот запах не может вытеснить из меня Ксандра.

Что бы сказала и сделала мать, узнай она о том, что было пять минут назад.

– Забудь его, забудь, забудь, – исступлённо шепчу я, разрываясь изнутри.

Главное, я сбежала. Или он дал мне сбежать?

До конца занятия я буду сидеть здесь, а потом пойду обратно к лекарше. Выдумаю что-нибудь... скажу, что мне стало дурно, что я перенервничала. Попрошу справку.

И вдруг...

Это ощущение чужого присутствия, от которого ползёт змейка мурашек по позвонкам.

Замираю. Нутро сводит ледяной судорогой. Я медленно, с трудом сглатывая ком в горле, поворачиваю голову.

Ксандр стоит всего в паре шагов, прислонившись к стволу того самого гигантского дерева. Он выглядит пугающе органично среди этого упадка и дикой зелени. Солнечный свет, пробивающийся сквозь густые ветви, бликует на его серебряных волосах. Туман ползёт у его ног, ластясь к нему, как ручное чудище.

Он смотрит на меня, чуть прищурившись, и в его руках белеет небольшой листок бумаги.

– Ты кое-что забыла, – его голос рассекает мои нервы в хлам. – Справку.



Дорогие читатели! Если книга вам нравится, я буду безумна рада вашему лайку (звездочке). Это очень помогает истории. Спасибо вам огромное за ваш отклик ❤️❤️❤️ Лайк можно поставить, как изображено на картинке





Глава 4.3


Конечно, я не поверю, что Ксандр здесь из-за этой бумажки.

Я резко вскакиваю на ноги. Несмотря на прохладный воздух, кровь в жилах бурлит, обжигая изнутри.

– Сам отдай преподу, раз так нужно! — бросаю я. – От меня отстань.

Я разворачиваюсь и начинаю обходить гигантское дерево, намереваясь выбежать на заросшую мхом тропинку и скрыться в стенах академии. Но Ксандр не стоит на месте. Он двигается одновременно со мной.

Мы идем по кругу вокруг этого исполинского ствола. Я ускоряю шаг – он подстраивается под мой ритм. Я замедляюсь – он делает то же самое, не сводя с меня своих льдистых глаз. Его пристальное внимание меня убивает. Я не понимаю, чего он добивается.

В этом парке, среди слепых статуй Легенд, мы кажемся единственными живыми существами. Вряд ли мне кто-то поможет.

– Прекрати это! – я резко останавливаюсь, разворачиваясь к нему лицом. – Что ты делаешь? Что тебе от меня нужно?

Ксандр замирает в двух шагах. Листок справки в его пальцах чуть дрожит на легком ветру.

Он смотрит.

Смотрит.

Смотрит.

Уже всю меня исполосовал взглядом.

– Послушай…

Не выходит договорить. Даже сделать вдох не успеваю.

Рывок.

Прежде чем я успеваю вскрикнуть, лопатки с силой впечатываются в шершавую, жесткую кору векового дерева. А в следующую секунду я уже в кольце его рук.

Ксандр нависает надо мной. Давит на сознание всей своей мощью. Его тело невероятно сильное, таких огромных мужчин редко встретишь.

Я чувствую, как его грудь тяжело вздымается, почти касаясь моей. Запах черного перца и горького шоколада забивает ноздри, становясь единственным, чем я могу дышать. Он вползает в меня. В саму мою суть.

Ксандр вклинивается коленом между моих ног, бесцеремонно и нагло, заставляя меня еще плотнее прижаться к дереву. Я чувствую его бедро практически у себя между ног, и это лишает меня последних остатков самообладания.

Ксандр наклоняется, его губы почти касаются моих, я вижу каждую льдинку в его глазах, чувствую жар, исходящий от его кожи.

Резко отворачиваюсь в последний момент.

Его губы мажут по моей щеке, обжигая. В ушах шумит так сильно, что я едва слышу собственный хриплый вдох.

– Может хватит? – его голос звучит мрачно-предупреждающе. – Я тебя уже распробовал. Хочу ещё.

– Я не хочу! – выкрикиваю я, и мой голос срывается, в глазах появляются слёзы бессилия и злости. – Давай поговорим спокойно... Ксандр, пожалуйста!

Он замирает. Его дыхание – горячее, рваное – опаляет мою шею. Я чувствую, как напряжен каждый его мускул.

В его глазах на мгновение мелькает нечто похожее на искреннее недоумение.

– Сказала же! – припечатываю я, и голос мой, несмотря на дрожь, звучит резко и яростно. – Я не твоя фанатка! Я не играю с тобой и не завлекаю тебя своими отказами. Я. Не. Хочу.

Ксандр замирает. Расстояние между нами всё ещё критическое, но он больше не давит. Рассматривает моё лицо, слёзы в глазах и побелевшие губы.

– Ну а разнылась чего?

Голос его звучит по-прежнему низко, но в нём проскальзывает странная смесь раздражения и... чего-то ещё, что я не могу распознать. Он резко разжимает руки и делает широкий шаг назад.

В ту же секунду меня накрывает волна облегчения, сродни эйфории.

Вытираю слёзы тыльной стороной ладони, не сводя с Ксандра разъярённого взгляда.

– Ну и чего теперь молчишь? Ты же сама хотела поговорить, Ли-ли.

Два слога. Два коротких выдоха, которые вспарывают моё сознание, как остро заточенный кинжал.

Затылок мгновенно покрывается мурашками.

Он вспомнил.

Осознание этого долбит изнутри, пожирает остатки самообладания и в тоже время возносит по необъяснимой причине на небеса.

Вспомнил!

Так Ксандр звал меня в детстве, намеренно растягивая слова, смакуя каждую букву.

Но как сейчас это звучит в его исполнении… не уверена, что хочу знать, что он в это вкладывает.





Глава 4.4


Вдруг замечаю, что на его руках нет браслета.

Я вижу, едва заметные тонкие полоски шрамов от когтей исчадий. Но того тяжелого, матового обруча с выгравированными рунами подавления, который сейчас холодит мою собственную кожу, нет.

В Вороньей гавани только одна академия – наша. Городок небольшой, на окраине Моргрейва. И здесь браслет есть у всех, потому что это действительно академия, где много не самых благополучных дракорианцев.

Говорят, здесь раньше часто бывали драки, и адепты калечили друг друга. Даже убивали пару раз. Вот магию и ограничили.

Блок снимают только на уроках, под присмотром преподавателей.

– Ты… почему ты без браслета? – выдыхаю я, чувствуя, как страх постепенно набирает обороты.

Теперь я чувствую себя ещё более беззащитной.

– Браслет мне не нужен. У меня нет магии. – его голос звучит обыденно.

Даже на секунду кажется, что он не лжёт.

– Пф, – коротко фыркаю. – Это военная академия. Здесь учатся те, кто будет охранять границу Бездны и убивать исчадий. Как ты можешь быть здесь без магии? Не ври, Ксандр.

– Я умею убивать, Лилит, – он делает полшага вперёд, и от него исходит такая волна уверенности и первобытной мощи, что я невольно сглатываю. – И даже лучше тех, у кого есть магия.

Я вдруг осознаю то, что должна была понять сразу. Теперь всё сошлось.

– Твои родители люди, но ты дракорианец, как и мы.

– Я им не родной, если ты об этом, – подтверждает он без тени смущения.

В детстве я думала, что Ксандр просто человек. Но, увидев его в академии, решила, что ошиблась. В детстве подобные вещи не кажутся важными. Я не слишком интересовалась.

В Моргрейве живёт куда больше людей, чем дракорианцев. Так было издревле, задолго до того, как ушли Легенды – драконы, наши создатели.

В Моргрейве к людям относятся терпимее, чем в остальной части Андраксии.

Но если у Ксандра нет магии… значит он такой уже родился. Такие дети сейчас не редкость, и часто их считают позором семьи. Неужели настоящие родители просто отдали Ксандра людям?

Я смотрю на него, и моё удивление растёт с каждой секундой. В этом жестоком месте, где сила – единственное с чем считаются, Ксандр умудрился завоевать абсолютный авторитет, не имея главного козыря – магии.

Я понимаю, что теперь должна бояться его ещё сильнее.

– Зачем ты вернулась? – вдруг спрашивает Ксандр, обрывая мои мысли.

Я вздрагиваю, глядя на него исподлобья.

– Обстоятельства так сложились.

Не объяснять же ему, что моё пребывание здесь – это изощрённое наказание матери за неподобающее поведение.

– Хочу узнать тебя заново, – Ксандр делает шаг, сокращая и без того не слишком большое расстояние. Он тянет губы в ленивой, хищной ухмылке, добавляя: – Поближе.

Тон похабный, далеко за гранью. Нет сомнений, он имеет в виду далеко не разговоры. Я впервые встречаюсь с таким напором.

– С ума сошёл? – стараюсь вернуть себе самообладание. – Ни за что.

Глубокий вдох. И выдох.

Сердце беспощадно крушит рёбра.

– У тебя кто-то есть? – он прищуривается. – Скажи, кто. Я всё решу.

– Никого нет. Но мы друг другу не подходим, Ксандр, – мой тон высокомерный и наимерзейший.

Я жду, что он поймёт. И отстанет. Обычно парни считывают это мгновенно.

Я нечасто пользуюсь своим положением и статусом семьи, но это всегда помогало отшивать тех, кто заходит за границу дозволенного.

Но Ксандр…

Смотрю в его преисполненные собственническим интересом глаза и вижу, он либо не понимает, либо – что гораздо хуже – ему плевать.

Если он будет меня преследовать, мать решит, что виновата я. Она не просто устроит мне очередную взбучку, она сотрет меня в порошок. И у неё достаточно власти, чтобы испортить жизнь Ксандру. Несмотря на недавний конфликт и его теперешнее поведение, я ему зла не желаю.

Поэтому я должна прекратить это. Сейчас же. Иначе пострадаем мы оба.

Натягиваю на лицо маску самого высокомерного презрения, какую только могу изобразить, и чеканю каждое слово, будто выплевывая:

– Я не общаюсь с отбросами. Понял? Я не для тебя и не для таких, как ты. Ты знаешь, кто моя семья. Посмотри на себя и посмотри на меня. Между нами пропасть.

Это всё вырывается почти с физической болью. С надрывом, который разрастается с каждой секундой всё сильнее и сильнее.

Мои слова кажутся отвратительно неправильными. Но это должно сработать.

Ксандр должен возненавидеть меня и отстать. Так будет проще для нас обоих. И безопаснее.





Глава 4.5


Но Ксандр реагирует абсолютно не так, как я ожидаю. Напротив, его усмешка становится ещё шире, ещё наглее.

Он делает шаг.

Ещё один.

Идёт на меня, уничтожая разделяющее нас расстояние.

Чувство паники достигает немыслимых оборотов. Я почти задыхаюсь.

Не стой, Лилит. Ну же… беги!

Но я стою.

Меня будто к этой проклятой земле гвоздями приколотили.

Не сдвинуться. Не шелохнуться.

Задираю голову вверх, встречая его взгляд в упор. Смотрю, как чёрный зрачок пожирает льдисто-голубую радужку. Он почти мгновенно расширяется, достигая немыслимых размеров.

Так смотрят на то, что нравится.

На то, что хотят.

– Значит, наглая высокомерная сука, да? — вкрадчиво уточняет он.

– Да, – я усмехаюсь, зеркаля выражение его лица, его ухмылку и даже позу, хотя мои пальцы мелко дрожат.

Как он там сказал? Нужно знать меру?

Я её не знаю! Всё моё поведение кричит об этом.

Пусть уйдёт. Просто уйдёт.

– Мне нравится, – припечатывает с явным наслаждением, склоняется так близко, что его дыхание обжигает мои губы. – Не пройдёт и недели, как ты будешь подо мной. Будешь кончать от моего члена и просить ещё и ещё. Поняла, Ли-ли?

Прямо сейчас, в эту саму секунду он оскверняет мои детские воспоминания. Буквально уничтожает их в клочья.

Подменяет их другими образами. Жаркими. Горячими. Влажными. Порочными. Дышащими в унисон.

Моя спесь слетает моментально.

Эта откровенность, эта животная, первобытная уверенность в его голосе обескураживают. Дыхание учащается, а в груди становится тесно.

– Ты не отстанешь, да? – выдыхаю я, чувствуя, как краснеют щеки.

– Догадалась, – он смотрит на мои губы так, будто хочет их сожрать.

А затем и всю меня.

– Придурок, – я нахожу в себе силы на ответный жалкий выпад. – Спорим, того, что ты сказал, не будет?

– Спорим, что через неделю ты будешь подо мной?

Закатываю глаза.

Задолбал со своими пошлостями.

– Пф, – подаюсь вперёд, выдыхая это ему прямо в губы, режу его взглядом. – Давай так. Я даю тебе месяц. Целый месяц, мальчик. Но если этого не случится, ты отвалишь от меня навсегда. И больше даже не посмотришь в мою сторону.

– Идёт, – бросает он без колебаний.

Ксандр тянется ко мне. Точно хочет поцеловать.

Но я резко делаю шаг назад, выставляя ладонь вперед.

– Руки держи при себе, как и остальные части тела. Трогать я тебе не разрешала. Скажи спасибо, что можно смотреть. А теперь мне пора.

Я разворачиваюсь и иду по тропинке, чувствуя, как дрожат колени. Спина буквально горит под его пристальным взглядом.

– Лилит! – летит мне в спину.

Я неохотно оборачиваюсь, остановившись у края парка.

Ксандр стоит у того самого дерева, и белый туман вокруг него кажется частью его самого.

– Я не сказал, что будет, если выиграю я.

– Ты не выиграешь, – фыркаю насмешливо.

– Выиграю. И тогда, Ли-ли... после того как я тебя оттрахаю, ты мне отсосёшь. По самые яйца заглотнёшь. Поняла?

Мир на мгновение замирает. Моё лицо вспыхивает так, что, кажется, я сейчас сгорю заживо.

Какой же он озабоченный!

– Мечтай, – бросаю я через плечо и почти бегом бросаюсь к зданию академии, не смея больше оглядываться.





Глава 5 Всего один поцелуй


Дверь открывается с едва слышным скрипом. Я поднимаю голову от книги, и сразу замечаю мать. Удушливый запах лилий врывается следом за ней.

Я поднимаю голову от книги, и сердце привычно дёргается стоит попасть под прицел её взгляда.

Мать выглядит безупречно.

На ней фиолетовый брючный костюм, идеально подогнанный по фигуре, и элегантные украшения из золота, которые поблескивают при каждом её движении. В образе Томины Эшер нет ни одной случайной детали, всё выверено до мелочей. Она расчётлива даже в этом.

Мать небрежным жестом бросает мне на кровать два свертка, обернутых в дорогую красную бумагу.

– Сегодня вечером в Воронью Гавань прибудет Гидеон, – чеканит она, глядя на меня своим фирменным сканирующим взглядом. – Ради тебя.

Чувство омерзения разливается в груди едким жаром. И протест. Он буквально выкручивает кости. Однако я молчу.

Но мать мгновенно замечает мою реакцию, и её губы сжимаются в тонкую линию.

– Без выкрутасов, Лилит, – ледяным тоном добавляет она. – Вы будете вдвоем, без меня. Наденешь платье и туфли, что я тебе подобрала. Будешь вести себя идеально. Поняла меня? Иначе конец твоей учебе. Я лично заберу тебя из этой дыры и запру до самой свадьбы.

Внутри уже полыхает пожар.

Не просто злость, а черная, удушливая ярость, которая клокочет в горле, требуя выхода.

Мне хочется швырнуть эти свертки ей в лицо, закричать. Мои пальцы с такой силой впиваются в обложку книги, что кожа на костяшках белеет.

Но, конечно же, я не делаю этого.

Лишь опускаю глаза, пряча под ресницами бушующий шторм.

– Поняла, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

– Я на деловую встречу, – мать поправляет жакет, даже не глядя на меня. – В восемь вечера ты должна быть готова. Не забудь украшения. Порт-ключ я подготовила, вот он. Пойдёте на ужин.

– Да, мама.

Она выходит, и я вздрагиваю от звука захлопнувшейся двери.

Остаюсь одна в гнетущей тишине. Падаю на кровать, поворачивая голову. Взгляд падает на красные свертки.

Ненавижу!

Так люто, что хочется рвать и метать.

Вот бы Натан был здесь. Мой любимый старший братик. Он бы нашёл слова, чтобы утешить меня.

Несмотря на то, что мать его обожает, а меня всю жизнь гнобит, это никогда не мешало нам быть родными и близкими друг другу. Но сейчас он остался в нашем родовом особняке. У брата работа.

А я здесь…

И всё, что мне остаётся – подчиниться матери.

Читать больше не получается.

Я лежу неподвижно, глядя в потолок, пока за окном не начинают сгущаться сумерки, окрашивая небо в цвет спелой сливы.

Моё время выходит.

Вздыхая, я приподнимаюсь и тянусь к свёрткам. Красная бумага шуршит под пальцами, когда я разворачиваю первый из них.

Здесь платье, которое сшито из тяжелого, струящегося шелка цвета расплавленного золота. По подолу, который будет доставать до пола, россыпью сверкают мелкие драгоценные камни, имитируя созвездия.

Мать не изменяет себе: дорого, статусно, безупречно.

И совершенно не в моем вкусе.

Я стягиваю домашнюю одежду, переодеваю нижнее бельё на более подходящее и облачаюсь в это золотое великолепие. Ткань облегает тело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Я чувствую себя в нем слишком... открытой. Слишком доступной.

Гидеон снова будет облизывать меня взглядом, а я умирать от отвращения. Ничего нового.

Во втором свертке обнаруживаются туфли на тонком высоком каблуке, такие же золотые, как и платье.

Встав на каблуки, я подхожу к зеркалу.

Поворачиваюсь боком, рассматривая свое отражение.

К сожалению, я сегодня красива.

Натан бы сейчас присвистнул и сказал, что я выгляжу как принцесса, а потом обязательно бы добавил что-нибудь смешное, чтобы я перестала хмуриться. Но его здесь нет. Есть только я и моё отчаяние пополам со злостью.

И тут мой взгляд падает на шею.

На коже отчетливо виднеется багрово-синий след. Его оставил Ксандр. Будто пометил меня.

Я закрываю глаза и делаю глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь. Моя ладонь плотно прижата к шее, кожа под пальцами кажется неестественно горячей, пульсирующей.

Я будто прямо сейчас чувствую его.

Этот фантомный жар дыхания Ксандра, последующий укус и влажное прикосновение языка.

Моё дыхание срывается.

– Думаешь обо мне, Ли-ли?

Эти слова прошивают тишину комнаты. Проходят через меня разрядом молнии.

Сердце ощутимо вздрагивает, делает кульбит и замирает где-то в горле, перекрывая дыхание.

Я резко оборачиваюсь.

Ксандр.

Он сидит на подоконнике, небрежно привалившись плечом к раме. Одна его нога свешена внутрь, тяжелый ботинок нагло попирает ворс дорогого ковра. А вторая нога согнута в колене. Небрежная поза.





Глава 5.2


В сумерках, окрасивших комнату в тревожные лиловые тона, серебряные волосы Ксандра кажутся призрачным нимбом, но во взгляде нет ничего святого. Там неприкрытое голодное вожделение, которое он даже не пытался маскировать.

Ксандр смотрит на меня. Рассматривает от макушки до кончиков золотых туфель. И его расширенные зрачки пожирают мой образ.

– Ты с ума сошел? – выдыхаю я, прижимая ладонь к груди, где сердце марширует о ветви рёбер. – В доме прислуга! Если мать узнает...

– Ты, как и в детстве, боишься мамочку? – он легко спрыгивает на пол.

Насмешка в его тоне бесит. Это немного приводит в чувство.

– Да, боюсь, – цежу я в раздражённо-язвительной манере. – Что потом придётся тебя от пола отскребать.

– Поверь, я могу о себе позаботиться, – в его голосе слышится опасная уверенность хищника.

Ксандр начинает медленно прохаживаться по моей комнате, бесцеремонно разглядывая вещи:

– Надо же, логово принцессы. Слишком мило, тебе не подходит.

Я медленно закипаю от его насмешек.

Взгляд Ксандра скользит по корешкам книг, по флаконам с духами и косметикой, и наконец... застывает на кровати.

Там, помимо книги, которую я читала, лежат моя домашняя одежды и нижнее белье. Кружевной лифчик и трусики, которые я сняла, когда переодевалась в платье.

Я холодею.

Ксандр делает шаг к кровати. Его пальцы подцепляют тонкую ткань.

– Ты что творишь?! – вскрикиваю я, чувствуя, как лицо мгновенно заливает пунцовая краска.

Он поднимает трусики к свету, рассматривая мелкий, едва заметный принт.

– Ромашки, Ли-ли? – он приподнимает бровь. – Серьёзно?

Я подлетаю к Ксандру, рывком вырываю кружево из его рук, отталкивая наглеца.

Ухмылка на его лице разрастается.

– Да, я люблю цветы! – цежу сквозь зубы, чувствуя, как от ярости и стыда начинают дрожать губы. – Не смей касаться моего белья! Ты совсем охренел? Что ты вообще здесь делаешь? Как ты залез в окно? В академии скоро отбой, ты должен быть там!

– Ты тоже должна быть в академии, – парирует он, ничуть не смутившись моей гневной отповеди.

Я бросаю короткий, панический взгляд на часы.

Четыре минуты.

У меня осталось всего четыре минуты до встречи. Гидеон ненавидит ждать. Он обязательно пожалуется матери. А она либо решит, что я специально. Либо захочет узнать, что же меня задержало…

– Мать сделала так, чтобы я ночевала дома. Тебя не касается, – выдыхаю я, поспешно пытаясь запихнуть белье под подушку. – А теперь уходи! Убирайся! Зачем ты явился?

Меня крушит изнутри десятибалльный шторм. Присутствие Ксандра невыносимо.

Каждая секунда рядом с ним – это падение в бездну. И там нет дна. Только бесконечный полёт, и его взгляд, выжигающий во мне всё до основания.

– Пришёл, потому что ты не попрощалась сегодня днём. Хочу это исправить.

Я же сказала «пока». Или не говорила? Да вообще без разницы!

– У тебя одни «хочу» на уме! – я толкаю его, упираюсь ладонями в грудь, чувствуя под пальцами жесткую ткань и ровный, мощный ритм сердца Ксандра. – Мне всё равно, что ты хочешь. Уходи!

И тут в дверь раздается резкий, требовательный стук.

– Госпожа Лилит? – голос горничной звучит приглушенно, но отчетливо. – Госпожа Томина перед уходом велела проверить, как вы оденетесь и доложить ей. Сказала, это важно. Осталось совсем мало времени. Вы готовы? Я могу войти?

Ручка двери медленно опускается.

Моё сердце на мгновение просто перестает качать кровь. Она застывает в жилах, превращаясь в ледяное крошево.

Я бросаю на Ксандра короткий взгляд.

Ему плевать. Он лишь шире ухмыляется, будто ожидая, что я буду делать. Как поступлю?





Глава 5.3


Ну же, Лилит… возьми себя в руки.

– Я сама выйду!

Скорее хватаю ручку и приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть в коридор. Прижимаюсь к ней спиной. Сердце колотится, долбит рваным маршем в грудной клетке.

– Отлично, – горничная оглядывает меня, любуется золотым сиянием платья. – Передам вашей матери, что всё как нужно. Спасибо, госпожа. Не забудьте украшения, госпожа Томина подчеркнула, что образ должен быть завершённым.

– Да, конечно, – киваю я, стараясь дышать ровно. – Иди.

Мать совсем с ума сошла. Уже даже такую мелочь контролирует, лишь бы Гидеон был доволен.

Точно не знаю, какие дела их связывают, но, видимо, нечто безумно важное, раз она так старается.

Когда горничная уходит, я ныряю обратно в комнату и плотно прикрываю дверь, прислоняясь к ней лбом. Облегчение омывает меня прохладной волной, но оно длится ровно секунду.

Ксандр оказывается рядом мгновенно, рывком разворачивая меня и прижимая спиной к дверному полотну. Он нависает, упираясь ладонями в дерево по обе стороны от моей головы, запирая меня в коконе из своего запаха и подавляющей ауры.

– Пусти меня уже, – выдыхаю я, стараясь не смотреть ему в глаза. – Мать ждёт. У нас с ней дела и очередной приём у местной знати. Сказала же – меня нельзя трогать!

– Я и не трогаю, – его голос звучит так, что внутри всё скручивается в тугой узел.

И правда. Он только нависает, но само его присутствие жжёт так, что нервы не выдерживают.

– Правда, думаю, долго не продержусь, – продолжает он, и его взгляд медленно, почти осязаемо скользит по глубокому декольте золотого платья. – Когда ты так одета, Ли-ли... сложно себя сдерживать. Но я пытаюсь. Ты ради матери так вырядилась?

– Обычная одежда в моих кругах, – я вскидываю подбородок, пытаясь вернуть себе маску высокомерия. – Такому, как ты, не понять.

Ксандр прищуривается. В его глазах вспыхивает опасный блеск.

– Я уйду, если сделаешь кое-что.

– Что? – я смотрю на него с подозрением.

– Я же сказал: ты кое-что забыла. Поцеловать меня на прощание.

– С чего бы я должна тебя целовать?! – я чувствую, как паника снова начинает нарастать.

Он что-то задумал! Зря я согласилась на тот спор. Зря позволила ему втянуть себя в это безумие.

– Ты моя девушка, – он произносит это так уверенно, будто это неоспоримый факт.

– Это не так!

– Так и никак иначе. Ну что, Лилит? Ты же опаздываешь. Поцелуй, и можешь идти к мамочке.

Я молчу, тараня его разъярённым взглядом.

– Я предупреждал, что долго себя сдерживать не могу...

Одним резким движением Ксандр подхватывает меня на руки, лишая опоры. Я тихонько вскрикиваю, но тут же замолкаю, боясь, что нас услышат.

Через секунду я уже лечу на кровать, тяжелый золотой шёлк задирается, обнажая ноги.

Ксандр нависает сверху, накрывая меня собой, блокируя любые попытки подняться.

– Упрощаю тебе задачу, – он склоняется ближе.

Я в ужасе скашиваю глаза на часы, стоящие на тумбочке.

Осталась минута! Всего минута!

А украшения... Я их так и не надела. И синяк на шее не убрала. Времени катастрофически мало.

Снова перевожу взгляд на Ксандра.

Хищник ждёт. Глядит на меня изучающе-пристально. Смотрю на его губы. Дышу прямо в них.

Всего один поцелуй… но отпустит ли Ксандр после этого?





Глава 5.4


Время стремительно тает, его просто больше нет.

Нужно действовать.

Я подаюсь вперёд и впечатываюсь в губы Ксандра. Глаза не закрываю, просто не могу. Мы так и смотрим друг на друга.

Жрём взглядами.

Я с ненавистью. Он с нескрываемым голодным интересом.

Это длится лишь мгновение.

Хочу сразу же разорвать контакт, отпрянуть, пока не стало слишком поздно, но вдруг вижу, как стремительно расширяются зрачки хищника.

Радужка исчезает, превращаясь в бездонную чёрную дыру. Меня тянет туда. Безвозвратно, со страшной силой затягивает в эту темноту.

Ксандр грубым рывком вжимает меня в матрас так, что перехватывает дыхание.

Целует жадно, глубоко, безжалостно дико. Его язык сплетается с моим в горячем, влажном танце, от которого мысли в голове просто исчезают.

Ксандр на вкус, как нечто запредельно разрушительное и запретное.

Словно первый глоток кислорода после долгого удушья, без которого я больше не смогу дышать. Просто не выйдет.

Это ощущение ошеломляет.

Его широкая ладонь скользит по моей ноге вверх. Грубая кожа его пальцев царапает нежную внутреннюю сторону бедра, сдвигая шелк платья еще выше, почти до самого белья.

Он сжимает меня собственнически, до боли.

И в этот момент подается бедрами вперёд.

Воздух выбивает из легких.

Я чувствую тяжелую, каменную твердость, упирающуюся в мой живот сквозь ткань его брюк и моё платье. Ксандр медленно, тягуче потирается об меня членом, давая почувствовать каждый сантиметр своего неистового желания, свой дикий, несдерживаемый голод.

Это отрезвляет.

– Ты… ты…

Я задыхаюсь.

– Пусти! – наконец буквально выталкиваю я из себя, упираясь ладонями в его каменную грудь.

К моему удивлению, он подчиняется мгновенно. Неужели нужно было просто сказать?

Ксандр легко поднимается с кровати, замирает, глядя на меня в упор.

Мой взгляд предательски, против воли, скользит вниз.

Ткань его брюк натянута до предела, она вот-вот лопнет, я почти уверена в этом. Очертания возбуждения Ксандра настолько явные и пугающие, что я забываю, как дышать.

И смотрю, смотрю.

Я просто не могу оторвать взгляд от этого зрелища, завороженная звериной мощью, которую только что чувствовала. Он ведь касался меня им… пусть и через одежду.

– Нравится? – его голос, хриплый и вибрирующий. Ксандр перехватывает мой взгляд и нагло ухмыляется. – Могу показать поближе.

Эти слова действуют как ледяной душ.

– Убирайся! – визжу я так громко, что нас могут услышать. – Убирайся вон!

Я бросаю полубезумный взгляд на часы.

Две минуты. Я опоздала на две минуты.

Катастрофа? Нет…

После того, что только что происходило на этой кровати, страх перед Гидеоном кажется каким-то далеким и ненастоящим.

Придется оправдываться, лгать, изворачиваться... плевать.

Куда сильнее пугает моя реакция на Ксандра, который не сводит с меня наглых глаз.

Я вскакиваю с постели, судорожно разглаживая ладонями золотой шелк. Платье измято, на боку складка, которую не разгладить руками.

– Что ты себе позволяешь? – я задыхаюсь от бешенства. – Что ты сделал с платьем?! У меня браслет, я не могу применить бытовую магию, чтобы исправить это! Ты хоть понимаешь...

Я резко вскидываю голову, чтобы выплеснуть на него весь свой гнев, и осекаюсь.

Комната пуста. Только оконная рама распахнута настежь, и ночной ветер лениво шевелит занавеску.

Исчез. Просто растворился. Так же бесшумно, как появился.

Не теряя ни секунды, я подлетаю к зеркалу. Губы припухли и горят, на шее багровый след, оставленный Ксандром ранее. Дрожащими руками хватаю плотный консилер, яростно вбиваю его в кожу, замазывая пятно. Сверху слой пудры. Потом хватаю то самое массивное колье и защелкиваю замок. Золото ложится поверх, надежно скрывая то, что нельзя видеть Гидеону. Иначе у меня будут проблемы.

Всё.

Хватаю со стола брошь. Пальцы сжимают металл до боли.

Скорее же!

Желудок делает привычный кульбит, как всегда при переносе, спальня исчезает, и через мгновение мои каблуки с цокотом ударяются о мраморный пол холла ресторана.

Мне страшно. Кажется, что запах Ксандра пропитал меня всю. И это невозможно не почувствовать.

Гидеон стоит всего в паре метров, прямо в центре холла.

Он не присел, что уже плохой знак, и его поза далека от приветливой. Руки скрещены на груди, а носок идеально начищенного лакированного ботинка выбивает по белому мрамору нервную, раздражающую дробь.

Тук. Тук. Тук.

Я сглатываю.

При виде меня этот козёл кривит губы.

– Ты опоздала на четыре минуты, Лилит, – голос Гидеона звучит сухо и обвиняюще. – Что же тебя задержало, позволь спросить?





Глава 6 Будущая госпожа Таррелл





Я молчу, лихорадочно перебирая в голове варианты. Пока я ищу спасительную ложь, Гидеон делает шаг вперёд, вторгаясь в моё личное пространство.

Вблизи он вызывает у меня почти физическое отторжение. Ему тридцать семь, он среднего роста, но сутулость делает козла визуально ниже.

Светлые, редкие волосы зачесаны назад и открывают высокий лоб, а водянисто-серые глаза смотрят с вечным выражением превосходства. У него небольшая жиденькая бородка. Из-за неё я зову его про себя козлом.

Но хуже всего… я стараюсь не смотреть, но взгляд сам цепляется за неприятные, телесного цвета бородавки, рассыпанные по его шее и нижней части лица. Верхняя пуговица рубашки Гидеона сейчас расстегнута, и впалая, худая грудь, покрытая редкой светлой растительностью сейчас выставлена напоказ.

Меня мутит от одного его вида.





– Четыре минуты, – повторяет он с нажимом, глядя на меня сверху вниз, и его тонкие губы кривятся. – Томина уверяла, что воспитала в тебе безупречную дисциплину. Видимо, она переоценила свои педагогические таланты. Или ты решила начать наш вечер с проявления неуважения, Лилит?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Какой же он мудак.

– Я приехал сюда, в этот захолустный городишко на окраине Моргрейва, прямо из важной командировки. Ради того, чтобы увидеться с тобой. А ты даже не соизволила прийти вовремя, – продолжает возмущаться Гидеон.

Я растягиваю губы в самой лучезарной, самой фальшивой улыбке, на которую только способна, хотя внутри всё полыхает от ненависти.

– Прости меня, Гидеон, – мой голос звучит мягко, почти виновато. – Я просто... я так волновалась. Не знала, какую причёску сделать, крутилась перед зеркалом... Так хотела тебе понравиться.

Я делаю изящный пируэт, демонстрируя золотое платье и фигуру. Это движение кажется мне верхом унижения – я словно цирковая собачка, отрабатывающая номер.

Но это работает. Его взгляд меняется. Холод и раздражение сменяются липкой, масляной похотью. Может быть, он не пожалуется матери?

– К тому же, – продолжаю я, касаясь своего запястья. – В академии нас заставляют носить вот эти браслеты. Они полностью блокируют магию, поэтому я не могла собраться так быстро, как обычно. Приходится всё делать руками.

Гидеон хмыкает, его глаза задерживаются на моём декольте, а затем скользят выше, к шее. Я замираю, молясь, чтобы синяк не было видно.

– Пошли внутрь, – он жестко берет меня под локоть, и его пальцы больно впиваются в кожу. – Столик заказан. Надеюсь, аппетит ты не испортила, пока так долго прихорашивалась.

Мы входим в главный зал.

Распорядитель распахивает перед нами тяжелые дубовые двери, и меня обдает волной теплого воздуха.

Ресторан старается держать марку: высокие потолки, темное дерево, бордовый бархат портьер и хрустальные люстры, отбрасывающие мягкий, приглушенный свет. Для Вороньей Гавани это вершина роскоши.

Но Гидеон думает иначе.

– Какая пошлость, – бормочет он мне на ухо, не разжимая пальцев на моем локте. – Ты только посмотри на эту лепнину. Провинциальный шик во всей красе.

Он морщится, оглядывая зал с таким видом, будто мы зашли в дешевую таверну для портовых грузчиков.

Я молчу, не соглашаясь, но и не отрицая, хотя внутри вспыхивает глухое раздражение.

Мне нравится этот ресторан. Он простой, немного старомодный, но добротный, с какой-то своей уютной атмосферой, которая так подходит этому городу.

– Ваш столик, господин Таррелл, – распорядитель, согнувшись в подобострастном поклоне, указывает рукой вглубь зала.

– И будущая госпожа Таррелл, – скрипучим голосом поправляет мужчину Гидеон, отодвигая мне стул.

– Да, прошу прощения… ваш столик, господин Таррелл и будущая госпожа Таррелл, – быстро поправляется распорядитель.

Мне мерзко. До одури и лютой тошноты.

Едва представлю, что меня однажды будут звать госпожа Таррелл, как физически тошнит.

Но я просто сажусь на стул. Лёгкая улыбка будто приросла к моему лицу. Не отодрать даже с мясом.

– Сделаем заказ через пять минут, – бросает Гидеон распорядителю. – Надеюсь, у нас будет лучший официант.

– О, безусловно.

Едва распорядитель удаляется, Гидеон сразу впивается в меня своими водянистыми глазёнками.

– Мне не нравится академия, в которую ты поступила, – цедит он. – И этот грязный городишко мне тоже не нравится. Здесь даже не безопасно! Бездна совсем рядом… много исчадий… Пока что твоя мать решает твою судьбу, но это может измениться. И очень скоро. Я переезжаю в Ауриндар на несколько лет. Мы начинаем там строительство новых комплексов. А значит ты должна поехать со мной.

Я холодею. Лёд сковывает грудь, расползается дальше по всему телу.

Нет. Только не это.

Гидеон же не хочет настоять на том, чтобы провести свадьбу раньше срока?





Глава 6.2


В этот момент официантка – милая девушка лет двадцати пяти – приносит нам меню. Я сразу же утыкаюсь носом в него, делая вид, что выбираю блюда.

А сама просто хочу кричать.

Гидеон же продолжает разглагольствовать:

– Нужно устроить свадьбу максимум через полтора месяца. Понимаю, что торжество будет пышное, времени на подготовку в обрез, но уверен – Томина справится. Тянуть смысла нет. Тем более меня не устраивает, что ты учишься в академии. Лучше перейти на домашнее обучение. В этих академиях царит хаос и разврат. Уж я-то знаю, как адепты развлекаются. В моё время такого не было…

– Мать говорила, что тебя не устраивает моё к тебе отношение, – цежу сквозь зубы. – Говорила, что ты хочешь отказаться от свадьбы. Гидеон.

Стоило бы промолчать, но не могу. Сил терпеть больше не осталось.

– Лилит, мне кажется, или ты надеялась на это? – его голос становится вкрадчивым, склизким, как мерзотная болотная жижа. – Хотела от меня избавиться?

Я медленно поднимаю глаза от меню. Смотрю на Гидеона, на его редкие белесые ресницы, козлиную бородку, на эти отвратительные бородавки, и в голове бьется холодная, расчетливая мысль: а что будет, если я убью его после свадьбы?

Это ведь не так сложно. В библиотеке Эшеров есть трактаты о ядах, не оставляющих следов. Например, «слеза вдовы». Одна капля в его вечерний бокал вина – и сердце заносчивого ублюдка просто остановится во сне.

Жаль, что нельзя сделать это до брачной ночи. Будет слишком подозрительно.

Но Легенды… я точно не выдержу, если он ко мне прикоснется. Если эти тонкие, бледные, холодные пальцы поползут по моему голому телу, меня точно стошнит.

Они с матерью не понимают одного: загоняя меня в угол, они лишают меня страха. Скоро я буду готова пойти на самые крайние меры.

– Эй, Лилит? – Гидеон нетерпеливо постукивает вилкой по столу. – Ты будто не здесь.

Я моргаю, прогоняя свои жестокие фантазии, и натягиваю на лицо очередную фальшивую улыбку. Она дается мне всё труднее, мышцы сводит от напряжения.

– Я не хотела тогда посылать тебя на хрен. Просто была в тот вечер не в духе. И я же потом извинилась, помнишь?

Извинилась после хорошей взбучки от матери. Она меня чуть не прибила, но брат смог её остановить.

Гидеон откидывается на спинку стула, складывая пальцы домиком.

– Да, помню. И мать именно после этого отправила тебя в Воронью Гавань, в эту паршивую академию. Надеюсь, это научило тебя покорности. Ты же понимаешь, что женщина не должна произносить те слова, что ты употребляешь в своей речи. Это некультурно.

Пошёл. На. Хрен.

Моя улыбка разрастается всё шире и шире.

Я бы говорила ему эти слова снова и снова.

– Учти, Лилит. Я не потерплю от жены неуважения. Ни на людях, ни наедине. Ты ещё молода, ветер в голове гуляет… поэтому я надеюсь, что ты сможешь исправиться. Я готов вылепить из тебя достойную спутницу. Такую, которая будет полностью подходить мне и соответствовать моему статусу.

Я лишь коротко киваю, опуская взгляд, чтобы Гидеон не увидел, как в моих глазах плещется чистая, незамутненная ненависть.

– Да, Гидеон.

– Но мне нужно заранее понять, подходишь ли ты мне. У меня особые предпочтения с женщинами в постели. Понимаешь, о чём я говорю? Ты ведь уже взрослая девочка.

Если честно, то нет. Не понимаю. Что значит «особые предпочтения»? И что значит «заранее понять»?

Меня начинает трясти. Не внешне, а где-то глубоко внутри. Всё нутро дрожит. Словно я проглотила кусок льда, и он теперь медленно тает, отравляя кровь могильным холодом.

Смотрю в мерзопакостные глазёнки Гидеона и понимаю, что он наверняка больной извращенец. Точно… какой-то псих. Почему я даже не удивлена?

– Ты что, мать твою, имеешь в виду? Какие ещё предпочтения? – я кладу меню на стол, впиваясь в Гидеона разъярённым взглядом.

Притворятся хорошей девочкой уже не получается.





Глава 6.3


Гидеон морщится, словно от резкой зубной боли, и брезгливо поджимает губы.

– Женщины не употребляют такие слова, Лилит! – шипит он. – Никогда. Это вульгарно. Ты не должна выражаться, как портовая девка.

Мне хочется просто встать и уйти.

И желательно опрокинуть этот проклятый стол. Даже интересно: если я прямо скажу матери, что её драгоценный Гидеон – больной извращенец, как она к этому отнесется? Боюсь, ответ меня не обрадует. Скорее всего, она поправит прическу и скажет что-то вроде: «в браке нужно уметь идти на компромиссы, Лилит».

В этот момент к нашему столику подходит официантка. Она ставит бокалы с лучшим вином – комплимент от заведения для такого важного дракорианца, как Гидеон Таррелл.

– Готовы сделать заказ? – спрашивает она, переводя взгляд с меня на Гидеона.

– Обсудим этот момент позже, не в ресторане, дорогая Лилит, – Гидеон смотрит на меня, а затем переводит взгляд на официантку. – Да, мы готовы.

Я решаю, что хотя бы вкусно поесть имею право. Желудок сводит от голода, и мысль о нормальной еде – единственное, что примиряет меня с действительностью.

– Я буду стейк, – громко и отчетливо произношу, глядя в меню. – И салат с овощами.

– Нет, – голос Гидеона звучит резко. Он даже не смотрит на меня, обращаясь сразу к официантке. – Стейк точно нет. Разве женщине пристало есть жареное мясо так поздно вечером? Это тяжело, вредно для желудка и портит цвет лица. Я сам закажу. Не утруждайся, милая.

Я застываю в шоке. Едва не задыхаясь от возмущения. Я очень голодная! Еда могла бы стать моим единственным утешением в этом кошмарном вечере.

– Я хочу мясо, – чеканю я. – Я голодна, Гидеон.

Он медленно поворачивается ко мне и улыбается той самой холодной мерзкой улыбочкой, которая бесит. Впрочем, меня всё в нём бесит.

– Я сам выберу, дорогая. Я лучше знаю, что тебе нужно, – он переводит взгляд на официантку, которая смотрит на меня с явным сочувствием, но молчит. – Принесите моей невесте золотистых ахатинов. И... скажем, спаржу на пару. Без соуса.

Ахатины – это улитки. Он заказал мне противные улитки. Скользкие, резиновые комки в раковинах. Мать их любит, а я нет. Да, это дорого, но абсолютно невкусно!

– А мне – оленину под брусничным соусом, – невозмутимо заканчивает Гидеон. – И принесите бутылку вина, пары бокалов маловато. Правда, что оленя поймали прямо в ваших лесах? Так указано в меню. Он свежайший?

– Да, правда, – натянуто улыбается официантка. – Воронья гавань окружена лесами, здесь много охотников… дичь у нас самая свежая. Ещё есть птица, например…

– О, не утруждайтесь. Оленина меня устроит.

Едва официантка растворяется в полумраке зала, я резко подаюсь вперёд, впиваясь взглядом в Гидеона.

– Я есть хочу. Нормальную еду. Я не ем улиток, Гидеон.

– Брось, Лилит, ты ведёшь себя как капризный ребёнок, – он лениво поправляет накрахмаленную салфетку, даже не глядя на меня. – Они полезны, в них чистый белок. К тому же, для женщины твоего круга куда уместнее есть что-то лёгкое и изысканное, а не набивать живот тяжелым мясом на ночь. Ты очень стройная, – его взгляд снова липко скользит по моей фигуре. – И я хотел бы, чтобы ты такой и оставалась. Твоя мать, наверное, строго следит, чтобы ты придерживалась определенной диеты?

Меня накрывает волна чистого, незамутнённого бешенства.

Я смотрю на его козлиную бородку, на эту тонкую, почти девчачью шею и представляю, как хватаю Гидеона за волосы и с размаху прикладываю лицом об этот дубовый стол.

Хрясь.

Хруст носа, звон разбитого фарфора, брызги вина на его идеальной рубашке... Легенды, как бы это было весело. Как классно. Картинка настолько яркая, что у меня даже пальцы подрагивают от желания воплотить её в жизнь. Я вся киплю, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Я достаточно взрослая, чтобы самой выбирать себе еду, Гидеон, – чеканю я, не сумев сдержать вибраций злости в голосе. – Мать не следит за тем, что я ем. Я худая, потому что у меня такая конституция тела, а не из-за диет. И я люблю мясо. Очень люблю. И люблю десерты: торты, пирожные с кремом и шоколад. Я ем много шоколада, понятно?

Гидеон перестает улыбаться. Его лицо каменеет, глаза сужаются, превращаясь в две ледяные щели.

– Мне не нравится твой тон, Лилит. Совсем не нравится. Мне кажется, ты снова близка к тому, чтобы сказать то, о чём потом будешь горько жалеть.

– Может, нам тогда лучше просто помолчать? – я склоняю голову набок, глядя ему прямо в глаза. – Раз ты так боишься, что я снова тебе нагрублю.

В этот момент напряженную тишину, повисшую над нашим столом, разрезает громкий, искренний смех.

В ресторан вваливается – иначе и не скажешь – большая, шумная компания. Мужчина и женщина, обоим немного за сорок, и четверо их детей. От них веет такой волной тепла и хаотичной энергии, что сложно не обратить внимания.

Я сразу узнаю в толпе знакомую макушку Эвелин. Её огненно-рыжие волосы сияют в свете люстр, и теперь я вижу, в кого она такая – в мать.





У неё та же копна ярких кудрей и живое лицо. Рядом с Эвелин крутятся две младшие сестры – одна тоже рыжая, другая темноволосая. Отец семейства что-то рассказывает младшим.

А замыкает шествие очень высокий, широкоплечий парень брюнет. Видимо, старший брат моей новой подруги. Я помню Эвелин говорила, что он друг Ксандра.

Все члены семейства громко переговариваются, смеются над какой-то шуткой отца, совершенно не заботясь о том, что подумают другие. Такие, как Гидеон.

Я кошусь на него.

У жениха такой вид, будто он наступил в кучу дерьма и замарался по самые уши.

Тонкие губы сжимаются в нитку, а на лбу проступает брезгливая морщина. Он демонстративно отворачивается, всем своим видом показывая, насколько ему претит это балаганное поведение. Шум и веселье простых людей для него явно раздражающий фактор.

Зато он, кажется, забыл о моей дерзости. Их появление отвлекло его от воспитательной беседы, и на том спасибо.

Ничего не могу с собой поделать, жадно наблюдаю за семьёй Эвелин.

Вот они подходят к большому круглому столу в центре зала. Мужчины – отец и старший брат – синхронно выдвигают стулья для матери и девочек. В этом жесте нет той холодной, показной, душной вежливости, которой кичится Гидеон. Это простая, естественная забота. Брат что-то шепчет Эвелин, дергая её за локон, она смеется и шутливо шлепает его по руке.

Мать садится и обводит своих детей взглядом.

В её глазах столько света. Столько нежности и гордости. Она смотрит на них так, словно они – лучшее, что есть в её жизни. Наверняка так и есть.

У меня внутри что-то болезненно сжимается, царапает сердце острой иглой зависти. И оно кровит, кровит, кровит.

Да, я завидую им! Все считают, будто моя жизнь идеальна. Ведь деньги матери просто обязаны сделать меня счастливой. Я же… я безмерно одинока.

У меня есть только брат. И всё. Больше никого. Мать никогда не смотрела на меня так. И не посмотрит.

Я продолжаю рассматривать счастливую Эвелин, которая купается в любви своей семьи, и к горлу подступает горький ком. Как же я хотела бы оказаться на её месте. Иметь такую вот шумную, настоящую семью, где можно смеяться за столом, а не бояться лишний раз сказать что-то не так или звякнуть вилкой.

– Животные, – цедит Гидеон, не разжимая зубов, и возвращает меня в мою уродливую реальность. – Никакого воспитания. Может попросить официанта отсадить их подальше? Я почётный гость…

Как же он мерзок, как же мелочен…

– Не позорься, – бросаю я зло.

– Лилит, моё терпение подошло к концу, – его голос звучит тихо, угрожающе. – Твоё поведение выходит за все допустимые рамки.

В этот момент Эвелин, поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Её лицо мгновенно озаряется узнаванием и радостью. Она энергично машет мне рукой, а затем она и вовсе легко вскакивает с места и направляется к нам. Гидеону это точно не понравится.





Глава 7 Я – актив в этой отвратительнейшей сделке


На Эвелин простое, но милое лиловое платье, которое удивительно идёт к её огненным волосам и светлой, веснушчатой коже.

– Привет! – звонко здоровается она, останавливаясь у края нашего стола. – Не ожидала тебя здесь увидеть, Лилит.

– Привет, Эвелин, – натянуто улыбаюсь я. – Ты здесь с семьей?

– Ага, брат вернулся после двухнедельного отсутствия, решили выбраться, – улыбается она, а потом переводит взгляд на моего спутника. Улыбка подруги чуть меркнет, стоит ей наткнуться на каменное лицо Гидеона, но она всё равно вежливо кивает. – Добрый вечер. Вы..?

Она запинается, ожидая представления. Гидеон даже не пытается встать, как того требуют правила этикета при появлении дамы. Он медленно, с ленцой вытирает рот салфеткой, смеривая Эвелин уничижительным взглядом. Проходится им от рыжей макушки до простых туфель.

– Я – господин Гидеон Таррелл, – произносит он весомо, полностью уверенный, что все вокруг в курсе, что он почётный гость и знаменитость. – И я жених Лилит.

Улыбка окончательно сползает с лица Эвелин. Глаза округляются в нескрываемом удивлении.

– Жених? – выдыхает она, растерянно моргая. – Ничего себе...

Она переводит ошарашенный взгляд на меня, и в этом взгляде читается немой вопрос: серьёзно? Он?

Меня накрывает волна жгучего, липкого стыда. Мне хочется исчезнуть, раствориться в воздухе – лишь бы не сидеть в этом ресторане рядом с Гидеоном.

И дело даже не в его отталкивающей внешности – не в бородавках, не в бородёнке. Дело в том, какой он. Гидеон абсолютно, непроходимо нелюбезен. Он излучает высокомерие, от него буквально фонит им за километр.

– Да, – голос Гидеона звучит сухо, он явно желает, чтобы наглая девчонка, которая осмелилась нас потревожить, испарилась. – У нас ужин по особому случаю. Приватный.

– Понятно… – тянет Эвелин, все ещё глядя на меня и, видимо, ожидая каких-то пояснений.

Но лучше я потом ей всё объясню наедине.

Гидеон привстаёт. Он громко, требовательно щёлкает пальцами прямо перед носом Эвелин, привлекая её внимание. Ведёт себя, словно она нерадивая служанка.

– Юная леди, мы здесь вообще-то ужинаем, – его тон сочится ледяным пренебрежением. – Поздоровались и будет. Возвращайтесь к своей семье. И передайте им, пожалуйста, чтобы они не так сильно шумели. Ваш смех и крики мешают нам с невестой отдыхать и приятно проводить время.

Эвелин выглядит уязвлённой. Краска отливает от её лица, сменяясь пятнами гнева. Она поджимает губы, бросая на Гидеона короткий, раздражённый взгляд, полный невысказанного «да пошел ты». Я её прекрасно понимаю. Обычно мне тоже хочется послать Гидеона ровненько спустя минуту общения.

Но вслух Эвелин ничего не говорит ему. Я тоже молчу, потому что не хочу втягивать подругу в неприятную сцену с Гидеоном. Ещё не хватало, чтобы он её запомнил и потом попытался как-то отомстить. Он может, я знаю. Не хватало, чтобы он испортил Эвелин и её семье жизнь.

– Хорошо, – сухо бросает Эвелин, а затем одними губами шепчет: – Кретин.

Благо, что Гидеон уже отворачивается и ничего не замечает.

Перед тем как уйти, Эвелин выразительно смотрит на меня – долгим, многозначительным взглядом. Я виновато улыбаюсь и шепчу:

– Прости, потом…

Вскоре приносят еду.

Перед Гидеоном ставят огромный, сочный стейк из оленины, источающий аромат трав и жареного мяса. Передо мной же опускается тарелка со спаржей и специальное блюдо с улитками, вид которых вызывает лишь тоску.

Гидеон отрезает огромный кусок мяса и с аппетитом отправляет его в рот, параллельно продолжая свой монотонный рассказ.

– ...в Ауриндаре мы планируем заложить фундамент уже в начале лета. Это будут комплексы нового поколения, Лилит. Магэффективные, с защитными артефактами...

Я его почти не слушаю. Ковыряю вилкой спаржу, полностью игнорируя улиток, и смотрю, как двигаются челюсти Гидеона.

Внутри меня бурлит злость из-за его грубости в отношении Эвелин. Почему он такой скот? Не могу больше это терпеть.

Почти с ненавистью смотрю, как Гидеон отправляет в рот очередной кусок мяса.

Жри… давай, жри и смотри не подавись, урод.

В этот момент я замечаю движение боковым зрением. Эвелин встает со своего места, одергивает платье и кивает головой в сторону коридора, где находятся уборные.

Я не раздумываю ни секунды.

– Мне нужно в дамскую комнату, – громко произношу я, бесцеремонно перебивая жениха на полуслове.

Гидеон замирает с вилкой у рта. Недовольство искажает его лицо.

– Хорошо, – наконец цедит он. – Только недолго. Не заставляй меня ждать.

Я мысленно закатываю глаза.

Когда мы поженимся, он, наверное, будет стоять под дверью туалета с секундомером и засекать, не провела ли я там на десять секунд дольше положенного?

– Как получится, Гидеон, – я встаю, бросая салфетку на стол. – Кажется, у меня начинается диарея от твоих улиток.

Его глаза едва не вылезают из орбит. Он давится воздухом, потом озирается по сторонам, пытаясь понять, услышал ли нас кто-нибудь.

– Лилит! – шипит он разъярённо. – Что ты несешь?! Женщины не говорят о таких вещах! Это омерзительно! Как у тебя вообще язык повернулся упомянуть... физиологию за столом?

Я наклоняюсь к нему, опираясь руками о столешницу, и смотрю прямо в его водянистые глаза.

– Есть вещи куда отвратительнее, поверь мне, – тихо произношу я, вкладывая в эти слова весь яд, что скопился внутри.

Не дожидаясь его ответа, я разворачиваюсь и иду в сторону уборных, чувствуя, как разъярённый взгляд Гидеона прожигает мне спину.





Глава 7.2


Мне даже дышать становится легче, когда дверь уборной закрывается, отсекая меня от недожениха.

Эвелин уже ждёт меня. Она стоит у зеркала, поправляя причёску.

– Лилит! – выдыхает она, явно находясь на взводе. – Что это вообще было? Мать твою!!! Ты не говорила, что твой жених тот самый Гидеон Таррелл, которого знают в Моргрейве абсолютно все. Он же самый богатый дракорианец в нашем регионе. Правда, я представляла его другим…

– Прости за мерзкую сцену, – морщусь я. – Дело не в тебе. Гидеон всегда такой… мм…

– …такой высокомерный, – встряхивая волосами, заканчивает за меня Эвелин, а затем добавляет. – Я едва сдержалась, чтобы не вылить ему бокал вина за шиворот, ты тоже прости за такие слова. Лишь то, что он твой жених, меня сдержало.

Эвелин молодец, что пытается щадить мои чувства, не говоря того, что на самом деле думает о Гидеоне. Она чуткая подруга. Но я всё-таки решаю прояснить ситуацию.

– Я действительно питаю к нему очень сильные чувства, – усмехаюсь я. – Не могу определиться какое ярче – отвращение или ненависть.

– О… – Эвелин растерянно моргает, переваривая, обдумывая мои слова. – Тогда почему ты и он?..

– Мать считает, что мы с ним должны пожениться. Это уже решено.

В глазах Эвелин вспыхивает неподдельный ужас.

– Ооо… неужели у вас метки истинности?

Сначала я замираю.

А потом меня накрывает.

Я начинаю смеяться. Громко, истерично, до нервной икоты. Представить, что великая магия Легенд, связывающая души, могла бы соединить меня с этим противным существом? Он же просто слизняк в дорогом костюме, возомнивший себя дракорианцем. Это настолько абсурдно и гротескно, что смех просто рвется изо рта, царапая горло острой крошкой битого стекла.

– Нет! – выдавливаю я сквозь спазмы, вытирая выступившие в уголках глаз слезы. – Конечно, нет. О Легенды, Эвелин, помолись, чтобы такого никогда не случилось!

Эвелин смотрит на меня уже с явной тревогой. Она делает шаг ко мне, понижая голос:

– Лилит, кажется, ты немного перенервничала. Всё нормально? Он тебя к чему-то принуждает? Я... просто не знала, что у тебя такая ситуация. Если я могу помочь... хоть чем-то...

Я резко выдыхаю. Самообладание действительно меня на мгновение подвело.

– Эвелин, ты мне точно ничем не поможешь. Матери выгоден брак. Гидеон тоже хочет меня заполучить, и по каким-то своим причинам ему тоже выгоден этот союз. Я просто актив в этой отвратительнейшей сделке.

– Я знаю, что так делают в некоторых аристократических семьях, в основном в столице, в Ауриндаре... – Эвелин зябко поводит плечами. – Без любви, без меток и всё такое...

– Наверное, делают. Я не первая и не последняя.

– А что мать говорит на то, что ты его ненавидишь? – осторожно спрашивает подруга. – Неужели ей всё равно?

Я закусываю губу до отрезвляющей боли.

Мне стыдно.

Стыдно признаваться ей – той, у кого такая идеальная, теплая, настоящая семья – что я словно бракованная. Что вся жизнь семьи Эшер – это красивый фасад, за которым скрывается дурно пахнущая гниль.

Я чувствую то самое чувство вины, что мне с детства навязывала мать. Я виновата в том, что меня не любят. Я какая-то не такая.

Но едва я встречаю добрые, полные участия глаза Эвелин, которая стоит напротив, мне возвращаются храбрость вместе со здравым смыслом.

– Всё, что ты видишь со стороны... эти картинки в газетах, интервью матери, разговоры других о том, как она меня любит и балует... – мой голос дрожит. – Правда такова, что я для неё как рабыня. Я должна делать то, что она говорит. Иначе...

Я замолкаю. Упоминать наказания матери не хочется.

– Я у матери всегда во всём виновата. Всегда самая плохая, никчёмная и неблагодарная дочь. – заканчиваю я глухо.

Отворачиваюсь к зеркалу, ругая себя, наказывая. Смысл это всё говорить? Только озадачиваю других своими проблемами. Всё равно помочь мне никто не сможет.

И я не хочу жалости. Я должна быть сильной, как и всегда. Иначе окончательно сломаюсь. Этого мать точно от меня не дождётся. Когда-нибудь я ещё придумаю, как выпутаться.

Вдруг Эвелин подается вперед и крепко обнимает меня, прижимая к себе. Я чувствую тепло, и внутри что-то вздрагивает.

Этот простой жест рушит только что выстроенные барьеры. У меня на глаза наворачиваются слёзы. Я уже и не помню, когда последний раз плакала.

– Моя дорогая, как мне жаль, – шепчет Эвелин, гладя меня по спине, пока меня трясет мелкой дрожью. – Я не ожидала такого, правда не ожидала... Поплачь. Ты такая сильная весёлая… я бы никогда не могла и подумать, что всё так.

Внутри бушует буря – от усталости и вечного напряжения, от страха перед будущим, от ненависти к Гидеону и матери. И от благодарности к этой рыжей девчонке, которая просто оказалась рядом.

Через минуту я отстраняюсь, торопливо вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони.

– Спасибо, – голос ломается. – Кажется, мне и правда это было нужно. Сложно держаться, когда постоянно во всём этом варишься. Голова кругом. Иногда хочется просто пообщаться с кем-то нормальным.

– Понимаю, – Эвелин ободряюще улыбается. – Слушай. Хочешь, помогу отвлечься? Брат вернулся, и завтра будет крутая вечеринка. Пошли со мной? Я вообще не собиралась, но с тобой будет весело. Познакомлю тебя с другими моими подругами, потанцуем.

Как же хочется… аж всё зудит! Но мать точно не отпустит. Можно, конечно, что-то придумать… я так делала раньше. Ненавижу сидеть в четырёх стенах.

– Я постараюсь, – выдыхаю я, и на губах появляется первая за вечер искренняя улыбка. – Очень хочу пойти, Эвелин. Спасибо за приглашение.

– Не всё же тебе улиток есть, – фыркает она.

Я прыскаю со смеху.

– Ты заметила, что Гидеон мне заказал? Это была его идея. Изысканно, видите ли.

– Как вообще богачи это едят, не понимаю? – Эвелин тоже смеётся, морща нос. – Ой, прости, ты тоже из богатой семьи... просто я...

– Ничего, я понимаю, о чём ты. Ты права, улитки – полный отстой.

Мы смеемся, вторя друг другу, и в этот момент мне кажется, что моя жизнь не так уж плоха. Всё-таки чаще всего моими отдушинами были именно друзья.

Но тут дверь дамской комнаты внезапно распахивается. Мы с Эвелин почти синхронно поворачиваем головы, услышав шум.

Только вот на пороге стоит не гостья ресторана, решившая припудрить носик, а Гидеон.

– Так и знал, что вы вдвоём исчезли надолго не просто так, – цедит он раздражённо.

Я даже не знаю, чему удивляться больше: наблюдательности Гидеона, или тому, что он вот так просто зашёл в дамскую комнату, даже не удосужившись постучать или хотя бы просто подождать под дверью, раз уж ему так неймётся.





Глава 7.3


– Эй! Тебе в женский туалет нельзя! – выпаливаю я, всё ещё удивлённая тем, что жених в принципе сюда заявился.

– Я Гидеон Таррелл, – чеканит он, заходя внутрь и демонстративно закрывая за собой дверь. – Мне можно везде!

– Что вы себе позволяете, господин Таррелл? – не сдержавшись бросает Эвелин. Её лицо пылает от возмущения. – Ладно, хамство я стерпела, но это уже явный перебор. Неужели нельзя подождать, пока ваша невеста выйдет? Это женская уборная!

Гидеон медленно переводит на неё взгляд, полный ледяного презрения.

– Тебя никто не спрашивал, шавка, – выплевывает он. – Убирайся отсюда. Не тебе подобным судить мои действия. Захочу – через пять минут это место будет принадлежать мне.

Омерзение от тона Гидеона, от смысла его слов, буквально переполняет меня.

Вижу, что и Эвелин уже не в состоянии спокойно выносить его присутствие. Её кулаки сжимаются, она набирает воздух в грудь, готовая сорваться.

Нет. Нельзя. Я ещё могу огрызаться, если балансировать на грани. Но подругу он не пощадит. Гидеон уничтожит Эвелин и её семью, если она скажет лишнее. Жених злопамятный и не потерпит, чтобы кто-то давал отпор безнаказанно.

Я подаюсь к подруге, хватаю за локоть и быстро шепчу на ухо:

– Эвелин, умоляю, просто уходи. Иначе будет хуже. Одна я его успокою. Так ты мне не поможешь, сделаешь только хуже. Иди, ладно? Пожалуйста. Доверься мне.

Подруга мгновение смотрит на меня – в её глазах явная борьба. Но в итоге она коротко кивает.

– Я буду неподалёку, – громко говорит она, зло прищуривает глаза, глядя на Гидеона, и выходит, громко хлопнув дверью.

– Ты перешёл все границы, – мой голос дрожит от едва сдерживаемого гнева. – С меня достаточно, Гидеон. Я хочу уйти. Мне пора домой. Ешь сам своих улиток и пей дорогое вино. Можешь сказать матери, что угодно.

Лучше уж я стерплю десять раз наказание, чем переживу ещё один такой вечер!

Я пытаюсь пройти мимо жениха к выходу, но его пальцы вдруг стальным капкан смыкаются на моем предплечье, причиняя сильную боль.

– Ты пойдёшь тогда, когда я прикажу! – рычит он, дергая меня на себя так, что я едва не падаю на высоких каблуках. – И будешь делать то, что я скажу. Поняла меня, мелкая дрянь? Не выводи меня, Лилит. Иначе пожалеешь.

– И вот оно, твоё хвалёное воспитание? – цежу я, пытаясь вырваться. – Пусти!

Завязывается нелепая, унизительная потасовка. Я пытаюсь уйти, а Гидеон тянет на себя. И вдруг его свободная рука взлетает вверх.

Щеку обжигает острая вспышка боли. Удар такой сильный, что моя голова дёргается в сторону, даже шею простреливает.

Он меня ударил.

Мир на секунду замирает. И я замираю тоже, осмысливая происходящее.

А потом внутри меня происходит взрыв. Одномоментный невероятно сильный взрыв такой силы, что он способен разнести меня в щепки.

Так и происходит. Меня буквально взрывает от гнева. И тело реагирует быстрее разума, который точно посоветовал бы быть сдержаннее, чтобы избежать последствий.

Я сжимаю пальцы в кулак – так, как учили на самообороне в академии – и вкладываю в удар всё своё отчаяние, всю ненависть к этому ублюдку. Вскидываю руку и бью прямо в центр лица Гидеона – в его нос.

В какой-то момент я даже чувствую, как под костяшками продавливается хрящ. Звук удара влажный, глухой, противный.

Гидеон отшатывается, выпуская мою руку. Он хватается за лицо, издавая при этом сдавленный, булькающий звук.

Повисает тишина.

В какую-то секунду слышно лишь мое тяжелое дыхание и как капает вода из крана.

А затем к этим звукам присоединяется сопение жениха.

Гидеон медленно отнимает ладонь от лица. Он смотрит на свои пальцы. Они густо вымазаны алым. Кровь течет из его носа, капая на белоснежную, идеально выглаженную рубашку, расцветая на ней яркими пятнами.

Жених переводит взгляд на меня. В его глазах больше нет того мерзейшего превосходства – только животный шок и неверие.

– Ты... – шепчет он, глядя на кровь на своих руках, будто видит её впервые в жизни. – Ты меня ударила?

– Да, Гидеон, – чеканю я, глядя прямо в его жалкую физиономию. – Я тебя ударила. И клянусь, я сделаю это снова, если ты хоть раз позволишь себе подобное поведение.

– Неблагодарная сука!

Он рычит, словно бешеный пёс, и бросается на меня. Я не успеваю даже вскрикнуть или защититься. Жених хватает меня за плечи.

Секунда полёта.

И бам!

Он впечатывает меня в кафельную стену с такой силой, что из лёгких вышибает весь воздух. Затылок с глухим стуком встречается с твёрдой плиткой. В глазах вспыхивают ослепительно-белые искры, а в ушах начинает противно, тонко звенеть.

Мир кренится набок. Я сползаю вниз, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но Гидеон не даёт мне опомниться.

Я чувствую, как магическая энергия, холодная и липкая, обвивает моё тело. Мой браслет блокирует мою магию, зато сила Гидеона работает безотказно. Он создает невидимый аркан, привязывая меня к себе, словно скот.

– Встала! – рявкает он и дёргает рукой.

Невидимая сила рывком вздёргивает меня на ноги. Я шатаюсь, ноги ватные, перед глазами всё плывёт, но магический поводок неумолимо тащит меня вперёд.

– Думаешь этим решить проблему? – бормочу я с глухой яростью. – Свяжешься со мной, и я убью тебя тогда, когда ты не будешь этого ждать. Пройдут месяцы или даже годы, но убью. Понял? А затем я уничтожу всё, что тебе дорого. Выжгу и сломаю. Думай, нужна ли тебе такая жена.

– Закрой рот, – цедит Гидеон мне в лицо. – Я всегда получаю то, что хочу. Всегда. И не тебе – двадцатилетней девахе – мне угрожать.

Гидеон пинком распахивает дверь туалета и волочет меня наружу. Он даже не пытается скрыть происходящее. Кровь всё ещё капает с его разбитого носа на рубашку, но ему плевать. Он тащит меня через боковой коридор, мимо изумлённых официантов, к служебному выходу.

Я едва переставляю ноги, спотыкаюсь о собственные каблуки, пытаясь удержать равновесие, чтобы не упасть и не быть протащенной по полу.

– Пусти... – хриплю я, но звон в ушах мешает слышать даже собственный голос.

Мы проходим мимо огромных панорамных окон, отделяющих коридор от основного зала. Сквозь мутную пелену боли я бросаю отчаянный взгляд туда.

Я не жду помощи, это скорее инстинкт.

И вдруг вижу, что старший брат Эвелин смотрит прямо на нас. Его лицо напряжено, брови сдвинуты к переносице, взгляд тёмный и тяжёлый.

Он всё видит.

Видит, как Гидеон волочет меня, видит кровь на его лице и мой пустой, расфокусированный взгляд. И поднимается с места, что-то говоря Эвелин. Она тоже поворачивает голову, замечая меня.

Но именно в этот момент Гидеон выбивает плечом заднюю дверь, и нас обдаёт холодным ночным воздухом.

Жених хватает меня за руку, сжимая пальцами порт-ключ.

Сразу за этим следует тошнотворное чувство скручивания пространства. Ресторан, ночная улица и лица Эвелин и её брата – всё это исчезает в вихре перемещения.

Секунда темноты.

И мы вываливаемся на паркет в холле моего дома. Прямо в паре метров от моей матери, сидящей на диване с бокалом вина и книгой.





Глава 8 Ты так похожа на меня в молодости




Мать вздрагивает. Толстый книжный том с глухим стуком падает на ковёр. Её взгляд скользит от меня, растрёпанной и тяжело дышащей, к Гидеону, у которого половина лица и белоснежная рубашка залиты кровью.

– О, Легенды! – ахает она, подаваясь вперёд. – Что случилось? На вас кто-то напал?! Сюзанна! Сюзанна! – звонко зовёт она прислугу.

Гидеон кривит окровавленные губы.

– Твоя дочь ударила меня.

Мать замирает. Бокал в её руке опасно кренится, вино почти капает на ковёр.

– Ударила..?

Ну, сейчас начнётся...

Оправдываться перед мамой – ниже моего достоинства, да и это заведомо проигрышная битва. Но и молчать, позволяя этому ублюдку выставлять себя жертвой, я не собираюсь.

– Он первый ударил меня! – выкрикиваю я. – Схватил и не давал мне уйти, а потом ударил по лицу! Он ворвался в женскую уборную! Мама, я не могу выйти за него. Он просто...

– А ну-ка замолчи! – рявкает мать, резко поднимаясь с дивана. В её глазах нет ни капли сочувствия ко мне, только ледяная ярость. – Что ты натворила?! Что ты сделала?!

В этот момент в холл залетает испуганная служанка.

– Что случилось, госпожа?

– Принеси полотенца и воду! Быстро! – командует Томина.

Сюзанна, побледнев при виде крови, пулей вылетает из комнаты. Мать тут же меняет тон, поворачиваясь к моему жениху. Её голос становится успокаивающим. Она ставит бокал на столик.

– Гидеон, думаю, случилось какое-то чудовищное недоразумение. Сейчас я помогу залечить нос, мы вытрем кровь...

– Нет! – он брезгливо вытирает подбородок тыльной стороной ладони. – Я больше не буду терпеть эту дрянь. Она абсолютно неуправляема! Посмотри, что она сделала!

– Не смей оскорблять меня, ты... старый извращенец! – я вырываю свою руку, которую жених всё ещё держит в своей и отшатываюсь.

Гидеон задыхается от возмущения, его ноздри раздуваются.

– Старый?!

– Лилит, сейчас же извинись! – злобно цедит мать, делая шаг ко мне. – Гидеон не старый. Он...

– Ему тридцать семь! – ору я, не в силах более терпеть всё, что происходит в моей жизни. – Ещё немного, и он мог бы сойти за моего отца! А выглядит он ещё старше! И он просто...

Я не успеваю договорить.

Мать делает короткий, резкий пасс рукой. Вспышка магии – и мои губы внезапно намертво склеиваются друг с другом. Я пытаюсь открыть рот, но словно невидимые нити намертво сшили кожу. Заклятие немоты. Одно из её любимых наказаний.

И тут меня накрывает.

Это уже не просто злость. Это черная, концентрированная, всепоглощающая ярость, выжигающая нутро дотла. Никто никогда не спросит, каково мне! Мать не обратила внимания на мой потрепанный внешний вид и горящую от пощечины щеку. Она затыкает мне рот, чтобы я не довела Гидеона.

Внутри меня бьется раненый зверь. Кровь набатом стучит в висках, в ушах, грозя разорвать барабанные перепонки. Мне хочется громко закричать. Хочется рвать и метать, разнести всё вокруг. Я задыхаюсь от этого безмолвного крика, от жгучего осознания своего полнейшего, абсолютного бессилия. В глазах стоят злые, горькие слёзы.

В комнату вбегает перепуганная Сюзанна. В руках она держит огромный серебряный поднос с ёмкостью, полной теплой воды и стопку небольших белоснежных полотенец для лица. Мать небрежным жестом отсылает служанку прочь. Она не доверит ей помогать почётному гостю, пострадавшему от рук нерадивой дочери. Да и не захочет, чтобы кто-то был свидетелем семейного скандала. Гидеон ведь почти наша семья…

Томина берет влажное полотенце и с тошнотворной, показной заботой начинает промокать кровь с подбородка и шеи моего жениха.

А Гидеон, почувствовав поддержку и свою полную безнаказанность, тут же начинает изливать яд, жалуясь, как капризный, обиженный мальчишка.

– Она вела себя просто ужасно весь вечер, Томина! – гнусаво вещает он, пока мать аккуратно стирает алые пятна с его бледной кожи. – Абсолютно неконтролируемая девчонка! Она толком не хотела со мной разговаривать, дерзила на каждое моё слово, хамила за столом, а потом и вовсе демонстративно ушла в туалет!

Я стою, давясь злобой. Мои губы намертво сшиты магией, я даже промычать ничего не могу в ответ, лишь сверлю козложенишка ненавидящим взглядом.

– Наверное, она хотела привести себя в порядок, – пытается сгладить ситуацию мать.

– Нет, ты не понимаешь, – продолжает распаляться Гидеон, дергая подбородком. – Она ушла, чтобы сплетничать с какой-то девицей! Рыжей, неотёсанной девчонкой, которая выглядела и вела себя как портовая оборванка! У неё ни манер, ни должного воспитания, и твоя дочь предпочла её общество моему!

Пальцы матери начинают светиться мягким, пульсирующим оранжевым светом. Томина подносит ладонь к распухшему носу Гидеона. Синяки под его водянистыми глазами бледнеют прямо на глазах, а отек тоже начинает потихоньку спадать.

Я даже чувствую мрачное удовлетворение. Хорошо я его приложила. Нужно запомнить этот момент, насладиться им. Потому что вряд ли получится повторить.

Закончив с исцелением, мать медленно выпрямляется. Её холодный взгляд, от которого частенько становится не по себе, останавливается на мне.

– Что это была за девчонка, с которой ты говорила? – требовательно спрашивает она.

Я мысленно сжимаюсь. Мать никогда не одобряла моих подруг. Любая, у кого не было за плечами многовековой родословной и родителей с туго набитыми кошельками, автоматически зачислялась в список нежелательных.

Про Эвелин маме лучше не знать вообще ничего. Иначе она удвоит контроль, и о завтрашней вечеринке, как и о любой свободе, можно будет забыть навсегда. Она будет всячески мешать мне общаться с тем, кого она не одобряет. Хотя… после сегодняшнего, велик шанс, что я вообще перейду на домашнее обучение.

– Лилит!!! – рявкает Томина, раздраженная моим молчанием.

Я выразительно закатываю глаза и тычу указательным пальцем в свои намертво сшитые магией губы.

Мать раздраженно цокает языком и делает небрежный жест кистью. Невидимые нити лопаются. Губы и язык мгновенно обжигает так, словно я хлебнула кипятка. Я невольно морщусь, облизывая их.

– Просто однокурсница, – бросаю я хрипло, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно. – Мы вместе учимся.

– Нашла себе очередную нищую оборванку! – тут же взвивается мать, и её лицо искажается брезгливой гримасой. – Сколько раз я тебе говорила, что ты позоришь наш род?! Ты совершенно не умеешь выбирать друзей! Таскаешься с каким-то мусором, вместо того чтобы соответствовать своему статусу! А ведь она наверняка с тобой дружит, потому что ты Эшер!

– Абсолютно согласен, – гнусаво поддакивает Гидеон, потирая свой только что излеченный нос. – Круг общения нужно выбирать с умом. Леди должна знать своё место и окружать себя равными, а не собирать грязь с улиц.

Я терплю. Молчу, сжимая челюсти до зубовного скрежета, хотя внутри всё кипит от тошнотворного, первобытного отвращения.

Я смотрю на Гидеона и понимаю, что в нём нет абсолютно ничего мужского. Он – мелкий, трусливый, мстительный садист, упивающийся властью над теми, кто заведомо слабее. Рядом с ним даже воздух кажется отравленным. Ему просто повезло родиться в богатой семье. И повезло иметь предпринимательскую жилку. Богатство, вот что делает его хоть кем-то в Андраксии.

Мать переводит дыхание, поправляет идеальную прическу и поворачивается к моему мерзкому женишку.

– Давай обсудим всё завтра, хорошо? – её голос снова становится мягким, деловым. – Встретимся на свежую голову и поговорим.

Гидеон вздергивает подбородок, всем своим видом изображая оскорбленного. Вот же урод.

– Не уверен, что хочу что-либо обсуждать, Томина. После того, как она меня избила…

Я едва сдерживаю нервный смешок. Кажется, он ждёт, что мать сейчас бросится к нему в ноги, начнет заламывать руки и умолять не расторгать помолвку. Идиот. Томина Эшер не умоляет. Никогда. Даже таких денежных мешков, как он. Она может быть вежливой, милой. Но лучше ей не перечить.

– Завтра поговорим, Гидеон, – в голосе матери звучит металл.

– Доброй ночи, Томина, – сухо прощается жених, так и не согласившись, но и не отказавшись.

Затем он медленно поворачивает голову ко мне. В его водянистых глазах плещется такая концентрированная, черная злоба, что по спине невольно пробегает холодок. Он сверлит меня ненавидящим взглядом, обещая сотни кар. А затем сжимает в руке свой порт-ключ.

Гидеон Таррелл растворяется в воздухе, оставив после себя запах дорогого парфюма, который абсолютно ему не идёт.

Тишина, опустившаяся на гостиную, кажется тяжелой, почти осязаемой.

Мать медленно поворачивается ко мне. Её лицо – это застывшая непроницаемая маска.

Но я знаю о чём она думает.

– А с тобой мы поговорим прямо сейчас, – её голос звучит тихо, но с такой предельной яростью, что меня встряхивает. – Я же тебя предупреждала, Лилит. Но, видимо, слова до тебя больше не доходят. Нужно переходить к более серьезным наказаниям.

Я инстинктивно делаю шаг назад. Меня накрывает удушливой волной первобытного ужаса. Страх сковывает мышцы и заставляет сердце колотиться так сильно, что оно отдает болью в ребрах.

– Ты что задумала? – выдыхаю я.





Глава 8.2


– Садись, – мать плавным, но не терпящим возражений жестом указывает на тяжелый стул с высокой спинкой.

Смысла перечить нет. Всё равно всё будет так, как решила она. Я на негнущихся ногах подхожу к стулу и опускаюсь на сиденье, внутренне сжимаясь в ожидании предстоящего наказания.

Мы проходили подобное десятки, а то и сотни раз, начиная с самого моего детства.

Томина бесшумно обходит меня и встает сзади. Я не вижу, чувствую её присутствие кожей.

– Ты очень красива, Лилит, – её голос вдруг теряет стальные нотки, становясь задумчивым, почти мечтательным. – И так похожа на меня в молодости.

Она делает паузу, и в этой тишине воздух становится особенно тяжелым.

– Это мне больше всего и не нравится, – интонация резко меняется, приобретая привкус яда. – Я делаю всё, чтобы ты наконец-то поняла, каков этот мир, как он жесток, особенно к женщинам... но ты так отчаянно, так упрямо сопротивляешься, дочь.

– Я не виновата, что отец нас брос...

Я не успеваю договорить. Пальцы матери мертвой хваткой впиваются в мои щеки. Она резко, до хруста в позвонках, запрокидывает мою голову назад. Ногти больно впиваются в нежную кожу, заставляя меня смотреть на её перевернутое лицо.

– Лучше помолчи сейчас. Поняла? – шипит она.

Я зло дергаю головой, стряхивая её руку, но всё-таки действительно замолкаю, тяжело дыша.

Мы действительно похожи, но эта мысль вызывает лишь тошноту.

Те же черты лица, тот же рост, тот же тип фигуры и цвет волос. Я – отражение Томины Эшер в кривом зеркале. Только глаза у меня отцовские – карие. А у матери зеленые.

– Гидеон – отличная партия. Он один из богатейших дракорианцев Моргрейва, его семья невероятно влиятельна. Этот союз поможет укрепить мои позиции, а значит, и позиции всей нашей семьи. Ты могла бы быть с ним счастливой. Жить беспроблемно, купаясь в роскоши. Тебе не пришлось бы, как мне когда-то, тянуть на себе семью и выгрызать наше место под солнцем. Ты не представляешь, что такое – конкурировать с мужчинами, конкурировать с хищниками.

На глаза некстати наворачиваются горячие, злые слезы.

Счастливой.

Какое извращенное, больное у неё понятие о счастье.

Перед внутренним взором внезапно вспыхивает картинка из ресторана: смеющаяся Эвелин, окруженная своей шумной, настоящей семьей. Отец, бережно отодвигающий стул для матери, брат, треплющий Эвелин по рыжим волосам.

От этого контраста внутри всё скручивается в тугой, кровоточащий узел. Острая, пульсирующая боль прошивает грудную клетку, мешая дышать. Я словно стою босая на морозе и смотрю в окно чужого, теплого дома, зная, что для меня там никогда не найдется места.

Я сглатываю ком в горле. Боль переплавляется в отчаянную смелость. Я поднимаю на мать глаза.

– Может быть, пора понять, что моя жизнь – не твоя? Что твои двадцать лет уже прошли! Ты не изменишь своё прошлое, пытаясь тотально контролировать меня!

Мать замирает. Ярость плещется в её глазах. Вот-вот выплеснется через край, и тогда…

– Разговора у нас не получится, – чеканит она. – Ты так ничего и не понимаешь, Лилит. Совершенно. Не видишь мою заботу, не ценишь то, что я для тебя делаю. Только позоришь нашу семью. Что ж...

Она разворачивается, подходит к массивному старинному секретеру у стены, выдвигает узкий ящик и достает оттуда длинные, острые ножницы. Металл блестит серебром в свете магических ламп.

Томина целенаправленно идет ко мне.

– Зачем они тебе? – паника ледяной змеей сворачивается в животе. – Что ты задумала?!

Я резко встаю со стула:

– Знаешь, что…

Мать лишь едва заметно ведет пальцами свободной руки.

Тяжелая, невидимая волна магии обрушивается на меня, с силой впечатывая обратно в сиденье.

Мои запястья намертво пригвождает к деревянным подлокотникам, спину вдавливает в жесткую спинку стула. Я дергаюсь, но не могу пошевелить даже пальцем. Могу лишь мотать головой из стороны в сторону.

Мать неторопливо обходит меня и встает позади. Я слышу лязг расходящихся лезвий прямо над своим ухом. Её холодные пальцы грубо перехватывают одну из прядей моих волос, а затем сильно, до боли натягивают.

– Я обещала тебе наказание, и ты его получишь. Я даю тебе выбор, Лилит. Волосы... или твоя учёба в академии? Выбирай, чего ты лишишься прямо сейчас.

Первобытный ужас ледяной волной прокатывается по позвоночнику. Парализует, заставляет задыхаться.

Мои волосы.

Она хочет отрезать мои волосы.

Мои густые, тяжелые каштановые пряди, струящиеся водопадом до самой поясницы – это единственное, что я по-настоящему люблю в себе. Я всегда была слишком худой, угловатой, лишенной тех пышных, женственных форм, что обычно ценят в женщинах. И лишь волосы мне всегда нравились.

Но академия…

Там я хотя бы могу общаться с кем-то нормальным. Про учёбу я вообще молчу…

Это не выбор. Это изощренная, садистская пытка.

– Гидеону не понравится, если я стану некрасивой, – делаю последнюю попытку.

– Он поймёт, что это ради благого дела. Ну же, Лилит, – звучит голос матери над самым ухом. – Что ты выбираешь?





Глава 8.3




Я понимаю, что умолять нет никакого смысла. Договариваться, взывать к материнским чувствам тем более. Сердце префекта Томины Эшер – кусок льда.

– Волосы... – слово царапает горло наждачкой, я произношу его упавшим, надломленным голосом.

Мать отступает на шаг. Подходит к туалетному столику, берет небольшое круглое зеркало в тяжелой серебряной оправе. Короткий взмах руки – и зеркало послушно зависает в воздухе прямо на уровне моих глаз. Я вынуждена смотреть на свое бледное, искаженное отчаянием лицо.

Затем Томина снова встает позади. Она проводит длинными холодными пальцами по моим волосам, почти ласково, как заботливая родительница, перебирая густые пряди. От этого прикосновения меня бьет крупная дрожь.

– Я делаю это, чтобы ты поняла, дочь, – произносит она назидательным тоном. – За всё в этой жизни приходится платить, так или иначе. Но, как видишь, я дала тебе выбор.

Дала мне выбор лишь для того, чтобы сохранить свой главный рычаг давления. Чтобы продолжать угрожать мне отчислением из академии в случае малейшей провинности. Она знала, что я выберу волосы.

Я сглатываю слезы и вскидываю подбородок.

– Делай что задумала, – цежу, глядя на своё отражение.

Холодный металл касается моей шеи. Лязг сомкнувшихся лезвий звучит оглушительно громко.

Первая тяжелая, каштановая прядь скользит по моему плечу и безжизненно падает на колени. За ней вторая.

Я смотрю в зеркало, не в силах закрыть глаза, и чувствую такую пронзительную, острую боль, будто мне режут по живому.

Горячие, крупные слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, всё-таки срываются с глаз. Они непрерывным потоком текут по щекам, обжигая кожу, капают на золотой шелк платья.

Щелк. Щелк.

Мой прекрасный водопад волос, который я растила и берегла годами, клочьями осыпается на пол. Устилает всё вокруг.

Наконец лязг стихает. Мать кладет ножницы на стол.

Из зеркала на меня смотрит заплаканная девчонка с волосами, едва прикрывающими уши.

– Не плачь так, они отрастут, Лилит, – спокойно, почти буднично говорит мать. – Но ты будешь помнить. Это будет хорошим уроком.

Я опускаю взгляд на свои колени, усыпанные каштановыми прядями. Надеюсь, Гидеон сочтет меня уродливой. Потому что теперь я такая и есть. Жалкая уродина. Может, хоть теперь он откажется от меня.

Гнев вспыхивает во мне с новой силой.

– Отпусти меня! – яростно выплевываю я, безуспешно дергаясь в своих невидимых путах. Запястья уже горят огнем от трения о подлокотники.

Мать обходит стул и встает прямо передо мной. В её зеленых глазах нет ни капли сочувствия.

– Нет, – её голос обдает меня холодом. – Это ещё не всё.

Мать берет мою правую руку. Невидимые тиски, державшие запястье, чуть меняют форму, намертво фиксируя предплечье внутренней стороной вверх.

Затем снова подходит к своему массивному секретеру. Она открывает небольшую бархатную шкатулку и достает оттуда длинный, тонкий серебряный стилус – артефакт, которым обычно ставят несмываемые магические печати на особо важных документах.

Она пропускает сквозь него свою магию. Острый конец стилуса вспыхивает раскаленным, слепящим бело-оранжевым светом. Металл накаляется за долю секунды, воздух вокруг него начинает дрожать от жара.

Мать неторопливо возвращается ко мне. Свечение раскаленного металла отбрасывает на её идеальное, лишенное эмоций лицо зловещие блики.

– Сегодня ты проявила себя как дрянь, Лилит, – произносит она ровным тоном, занося стилус над моим обнаженным предплечьем. – Именно это я и хочу запечатлеть.

– Ты решила просто выжечь это у меня на коже?!

– Надпись будет с тобой до тех пор, пока я не решу, что ты исправилась касательно Гидеона.

Мать касается пылающим острием моей кожи. От боли у меня мгновенно перехватывает дыхание. Кажется, будто раскаленное серебро проникает не просто в верхние слои кожи, а вплавляется прямо в кости.

Я инстинктивно дергаюсь, моё тело выгибается напряженной дугой в тщетной, животной попытке спастись от пытки, но невидимые магические тиски держат запястье намертво, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

Воздух вокруг мгновенно отравляет тошнотворный, сладковато-горький запах паленой плоти. Моей плоти. Тишину кабинета разрезает влажное, жуткое шипение.

Крик – отчаянный, надрывный – уже зарождается в горле. Он рвет легкие, требуя выхода, но я изо всех сил сжимаю челюсти.

Мать тянет пылающую линию вниз, выводя первую букву.

По моим щекам градом катятся неконтролируемые слезы боли, грудная клетка ходит ходуном от прерывистого, поверхностного дыхания.

Томина отрывает стилус, чтобы начать вторую букву, и в этот момент дверь гостиной распахивается.

Мать недовольно поворачивает голову, думая, что это служанка посмела беспокоить нас. Я тоже перевожу взгляд на дверь.

Судорожно моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. Сквозь густую, мутную пелену выступивших слез видно плохо, высокий силуэт на пороге расплывается, но эта фигура кажется до боли знакомой.

Это Натан. Мой старший брат.

Высокий, широкоплечий, с такой же, как у меня, густой копной каштановых волос. Его красивое, породистое лицо обычно беззаботное и улыбчивое, сейчас искажено шоком.

Натан делает шаг внутрь кабинета, и его взгляд мечется по комнате, оценивая масштабы катастрофы. Он видит разбросанные по полу длинные пряди моих волос. Видит моё бледное, искаженное невыносимой мукой лицо и искусанные в кровь губы. И, наконец, его потемневшие глаза опускаются на мою руку.

Над моим обнаженным предплечьем, на котором багровеет свежая рана, мать всё ещё держит раскаленный стилус.

Кровь отливает от лица брата.

– Легенды… – потрясенно выдыхает он. Его голос дрожит и срывается. Он переводит полный непонимания взгляд на мать. – Мама… что ты здесь устроила? Что за...





Глава 8.4


Мать убирает стилус от моей руки.

– Натан, ты не говорил, что приедешь, – её голос растерянный и немного раздражённый.

Она знает, что брат сейчас будет в самой настоящей ярости. До нашего отъезда из Фелмарка – столицы региона, мать была куда сдержаннее. Брат не давал меня в обиду, несмотря на то, что мать глава рода, и мы все зависим от неё.

Вот и сейчас Натан делает несколько шагов вперёд, вмиг преодолевая разделяющее нас расстояние.

Он с глухим стуком падает на колени передо мной, прямо на волосы, рассыпанные по ковру.

Его большие, теплые ладони ложатся на мои трясущиеся плечи, мягко сжимают в поддерживающем жесте. Он заглядывает мне в глаза, и в его потемневшем, полном острого волнения, взгляде я вижу собственное отражение.

Бережно, почти невесомо, Натан проводит пальцами по моему лицу. Осторожно убирает прилипшие к мокрым щекам короткие прядки волос.

– Лилит, – шепчет он. – Ты как?

Я слабо улыбаюсь, радость от того, что брат здесь, что я больше не одна, на мгновение заглушает даже пульсирующую, сводящую с ума боль от свежего ожога.

– Бывало и получше, – выдыхаю я.

Думаю, брат единственный, кого я люблю по настоящему. Он – самый близкий в моей жизни. Моё чувство к нему безгранично, так огромно, что порой кажется, оно не помещается в груди.

– Магия? – глухо рычит Натан, бросая взгляд на мои руки, вдавленные в дерево.

Он медленно поднимается с колен и поворачивает голову к матери. В его потемневших глазах полыхает неприкрытый гнев.

– Ты сковала её магией, обрезала волосы, надела браслет, подавляющий её силы... и ожог? Ты пыталась причинить дочери физический вред, – цедит он сквозь плотно сжатые зубы.

Мать инстинктивно выпрямляется, принимает глухую оборонительную позу:

– Она заслужила. А браслет есть у всех в местной академии.

Лицо брата каменеет. Он делает резкий, рубящий пас рукой, и невидимые тиски, до костей впивавшиеся в мои запястья, исчезают. Магия спадает.

Всё слишком напоминает мне детство. Я снова чувствую себя девочкой, которая боится лишний раз сделать что-то не так. Старается всегда быть в тени, подальше от матери, чтобы лишний раз не схлопотать. Только брат всегда был со мной ласков.

Натан прятал меня в своей комнате, когда мать бушевала, тайком таскал для меня сладости с кухни и всегда смотрел с искренней, неподдельной теплотой, которую впитывало несчастное детское сердечко. Лишь благодаря ему и его безусловной любви я не сломалась.

Подаюсь вперед, и Натан прижимает меня к себе, утешая. Я прячу лицо на его груди и судорожно цепляюсь пальцами за его рубашку. В кольце его рук я, наконец, могу спокойно дышать. Кажется, словно после долгого падения в бездну меня поймали у самой земли.

Натан хоть и утешает меня, но смотрит только на Томину.

– То, что ты сделала с сестрой, невозможно заслужить, – рубит он. – Ты перешла черту, мама. Это последняя капля. Я просил тебя быть с сестрой помягче, не ломать её, но ты... ты просто чудовище, а не мать.

Томина пораженно ахает, отшатываясь. На её идеальном, холодном лице отражается искреннее возмущение.

– Я чудовище?! Ты говоришь это собственной матери? Которая всю жизнь тянула наш род, которая вас растила, заботилась...

Меня буквально начинает трясти от захлестывающего, жгучего чувства тотальной несправедливости.

И что самое отвратительное. Мать правда так считает. Она не лицемерит.

В её воспалённом мозгу – она всего лишь та, кто пытается вразумить неблагодарную тварь. То есть меня.

Отпускаю рубашку брата, отстраняюсь от него и встаю рядом. Смотрю прямо в глаза Томины Эшер. Снова неосознанно считываю, насколько мы похожи. От этого внутри неприятно саднит. До омерзения, подкатывающего волнами к горлу.

Я не она. Я не она. Не она!!!

– Это я заслужила? – мой голос срывается. Выставляю вперед правую руку, демонстрируя багровый ожог. – Вот это?! По-твоему, такое вообще можно заслужить?! От собственной матери…

Томина поджимает губы:

– Это урок... и кто тебе его преподаст, как не мать. Однажды ты будешь мне благодарна.

С ней бесполезно разговаривать. Бесполезно что-либо объяснять.

– Ты сделала это из-за Гидеона, верно? – голос Натана звучит глухо, но в нём отчетливо клокочет ярость. – Раньше ты просто жестоко наказывала Лилит. Но позволять себе наносить ей увечья... Мама, это уже за гранью.

– Не смей меня отчитывать, Натан! – вспыхивает Томина. Её глаза мечут молнии. – Я отвечаю за воспитание этой девчонки! А она позорит наш род! Да, позорит перед Гидеоном Тарреллом, своим законным женихом!

– Я ведь просил тебя подумать, – Натан качает головой. – Разве он вообще подходит Лилит? Ему тридцать семь, мама!

– Он богат и невероятно влиятелен, – отрезает Томина. – Что такое тридцать семь? Ты говоришь об этом так, будто ему за пятьдесят, и он в два раза старше Лилит.

– Да будь Гидеону пятьдесят, ты бы всё равно отдала меня ему! – фыркаю я. – И сказала бы: слава Легендам, что ему не восемьдесят! Будь благодарна, дочь.

По глазам вижу, маме не нравится, как я парадирую её. Я попала прямо в цель.

Лицо матери зеленеет, она делает резкий, угрожающий шаг вперёд.

– Не смей поднимать на меня голос! Замолчи, дрянь!

Слово бьёт наотмашь, эхом отзываясь в пульсирующей огнем ране на моем предплечье. Именно его она хотела вывести на моей коже.

– Иначе что? – зло и горько бросаю я в ответ. – Снова силой посадишь меня на стул? Снова будешь меня пытать? Мои волосы...

Голос предательски вздрагивает. Я делаю судорожный, очень глубокий вдох, до боли вонзая ногти левой руки в ладонь.

Только не плачь, Лилит. Держись. Помни, это всего лишь волосы.

Больше не пророню ни слезинки перед этим чудовищем.

– Пойдем, Лилит, – тяжело и устало произносит брат. Он бережно, стараясь не задеть ожог, берет меня за руку. – Нет смысла с ней разговаривать.

В этом наши мысли сходятся. Стоит только посмотреть, как мать реагирует на слова Натана, и на мои. Я ничего противоположное её мнению сказать не могу, зато, когда брат выступает против матери, она это терпит. Пытается найти компромисс, успокоить его, сгладить углы.

Мама позволяет нам уйти. Весь её пыл иссяк. Вся решимость преподать мне урок испарилась. Она просто стоит и смотрит,

Мы уже доходим до самых дверей, когда в спину ударяет её голос. И меня корёжит от того, насколько невозмутимо он звучит. Будто и не было того кошмара пять минут назад.

– Ты спустишься ко мне, когда отведешь Лилит в её комнату, Натан? – спрашивает Томина. – Я так давно не видела тебя и соскучилась, сынок.

– Не сегодня, мама, – даже не оборачиваясь бросает брат глухо. – Боюсь, что ты испортила вечер моего приезда. Впрочем, нам не привыкать, так ведь?

Я уверена, что сейчас брат причинил ей куда большую боль, чем любые слова, которые могла бы сказать я.





Глава 9 Самый близкий в мире


Спустя пять минут мы с братом сидим на краю моей кровати. Полумрак комнаты разгоняет лишь тусклый свет бра, который отбрасывает на стены длинные, изломанные тени.

Тишину спальни нарушает моё сбитое, тяжелое дыхание.

Натан сидит почти вплотную ко мне. От его рук исходит мягкое, пульсирующее тепло, которое борется с тем ужасом, что оставила мать на моей коже. Брат осторожно водит ладонями над обожженным участком, и я чувствую, как резкая боль медленно отступает, сменяясь тупым нытьем.

Брат хмурится, его темные глаза неотрывно следят за тем, как вздувшаяся краснота немного спадает.

– След останется, – глухо констатирует он, и в его голосе звенят сдерживаемая ярость и бессилие. – Первая буква... Ожог затянется, но этот узор никуда не денется, пока мать сама его не уберет. Я поговорю с ней об этом. Завтра же.

Я горько усмехаюсь, чувствуя, как к горлу, неистово клокоча, подступает раздражение. Оседает горьким привкусом на языке.

– Вряд ли, она послушает тебя. Не в этот раз.

Натан тяжело вздыхает. Он чуть меняет положение рук, направляя поток исцеляющего тепла глубже.

– Я знал, что нельзя вас надолго оставлять вдвоём, – произносит он с такой горечью, будто чувствует себя виноватым передо мной. – Но, клянусь Легендами, я не думал, что дойдёт до физического насилия.

Воспоминание о том, как мать со спокойным лицом уродовала меня, яркой вспышкой бьет по нервам. Я резко встряхиваю головой, и мои короткие пряди хлещут по щекам. От этого резкого движения кожа натягивается, и я болезненно морщусь, сквозь зубы втягивая воздух. Натан тут же замирает, боясь причинить мне лишнюю боль.

– Ты не виноват, Натан. У тебя должна быть своя жизнь, работа, дела… Я просто повздорила с Гидеоном, – признаюсь я. – Очень сильно повздорила... Вот мать и словно с цепи сорвалась.

Не хочу говорить Натану, что урод с козлиной бородкой ударил меня. Потому что брат захочет отомстить и просто разговором дело не закончится… а Гидеон опасен и влиятелен. Не хочу, чтобы Натан из-за меня пострадал.

– Я считал, он передумал насчёт свадьбы. Всё было так тихо в последнее время.

– Я тоже так думала, – устало выдыхаю я. – Но, судя по всему, Гидеон просто держит мать в тонусе, постоянно угрожая всё разорвать. Знать бы, что именно их связывает... Ты ничего не слышал от матери?

Натан опускает руки, заканчивая с моим ожогом. Он медленно качает головой, и его челюсти плотно сжимаются.

– Нет, сестрёнка. К сожалению, ничего. Если хочешь, я поговорю с Гидеоном снова. Скажу, чтобы он отвалил от тебя.

– И будет как в прошлый раз. Ты захочешь избить этого высокомерного ублюдка, потеряешь контроль, а он даже руки не замарает – просто натравит на тебя свою охрану. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.

На губах Натана появляется кривая, дерзкая ухмылка. В этот момент он выглядит чуточку безрассудным и слишком уж смелым.

– Постараюсь подловить этого мудилу в такой момент, когда его цепных псов не будет поблизости, – бросает он с мрачным предвкушением.

Я откидываюсь назад, прижимаясь плечом к прохладному изголовью кровати. В груди разрастается тяжелая, удушливая пустота.

– Бесполезно, Натан, – тихо, обреченно произношу я, глядя в темноту за окном. – Если Гидеон Таррелл что-то задумал, он не отступится. Он получит своё, чего бы это ни стоило. Он потом только ещё больше разозлится, если ты попытаешься снова вмешаться. Он тебя недолюбливает так же, как и ты его. Да и мать снова придёт в ярость. Вряд ли она что-то сделает тебе. Выставит меня виноватой. Скажет, что я тебя подбила на конфликт с Гидеоном. И мне достанется ещё сильнее, уже проходили.

Натан продолжает убеждать меня, что нужно поговорить с Гидеоном, а я поднимаюсь на ноги и подхожу к окну. Приоткрываю его, чтобы впустить немного свежего воздуха.

Со второго этажа нашего особняка открывается вид на улицу, утонувшую в тяжелой, пасмурной ночи. Небо висит так низко, что кажется, будто оно вот-вот рухнет на крыши, раздавит нас своей свинцовой тяжестью. Редкие фонари разливают в сыром воздухе янтарные кляксы, выхватывая из темноты мокрую дорогу и силуэты деревьев.

Мой взгляд бесцельно блуждает по улице, пока не натыкается на знакомую кованую ограду соседнего участка. Дом родителей Ксандра. Он сказал, что они ему не родные. А кто тогда его настоящие родители? Дракорианцы, которые бросили своего ребёнка, узнав, что он родился без магии?

Жестоко… Но Ксандр не выглядит несчастным. Я помню его приёмных родителей смутно, но мать всегда была добра и мила с нами в детстве. Думаю, он рос в счастливой семье.

Моя мать меня не бросила… только часто хочется, чтобы было иначе. Опускаю взгляд на свою руку, обвожу глазами выжженую букву и внутри начинает ворочаться злость.

Лучше думать о чём-нибудь другом…

Поднимаю глаза и снова утыкаюсь ими в большой дом неподалёку от нашего.

Если они обычные люди, откуда у них деньги на такой дом? Здесь неплохой район… живут в основном одни дракорианцы…

Моё внимаение внезапно привлекает фигура, которая стоит на границе света и тени, у калитки того самого дома. Готова поспорить, секунду назад никого не было, и вот…

Я моргаю, отгоняя наваждение, но видение не исчезает. Тусклый свет уличного фонаря мажет по макушке незнакомца, и в густом мраке отчётливо проступают пепельно-белые волосы.

Ксандр.

В груди, там, где только что копошилась удушливая, липкая ярость, рожденная от мыслей о Гидеоне и матери, загнавших меня в угол, вдруг вспыхивает острый, лихорадочный трепет.

Пульс спотыкается, а затем берёт разгон, вспарывая вены жаром.

Отойди. Закрой окно, задерни шторы. Не смотри.

Это ведь глупо – пялиться на него, стоя в освещенном прямоугольнике окна. Ещё немного и Ксандр неизбежно меня заметит.

Так и происходит.

Он поднимает голову, режет меня взглядом.

Пульс подскакивает до немыслимых значений. Кислород стынет в лёгких, кристаллизуется в крошево из битого стекла. Инстинкт самосохранения бьется в истерике, но я не двигаюсь с места.

Ловлю взгляд Ксандра, удерживаю. Безрассудство внутри меня поёт.

– Лилит? Ты вообще меня слушаешь? Уже минуту не реагируешь. Что ты там увидела? – раздаётся голос брата, который встаёт с кровати и идёт ко мне.





Глава 9.2


Я вздрагиваю, будто пойманная с поличным воровка, и резко оборачиваюсь. Отшатываюсь назад, рефлекторно загораживая собой окно.

– Эм… ничего, Натан, – выпаливаю я. – Просто смотрю на улицу.

Брат хмурится. В его темных глазах мелькает тень беспокойства, когда он преодолевает разделяющее нас расстояние.

– Сестрёнка, на тебе совсем нет лица, – он останавливается в шаге от меня, вглядываясь в мои черты с настороженным прищуром. – Ты такая бледная… но щеки при этом красные. У тебя жар?

Он думает, мать довела меня до болезни.

– Всё… всё нормально, правда.

Я судорожно прижимаю холодные ладони к лицу. Кожа под пальцами действительно горит, полыхает тем самым огнем, который всего пару мгновений назад влил в мои вены взгляд Ксандра.

– О, – вдруг тянет Натан, глядя куда-то поверх моего плеча. – Помнишь того мальчишку? Вы с ним примерно одного возраста.

С замиранием сердца я оборачиваюсь.

Но у калитки уже никого нет.

Ксандр растворился во мраке, словно морок, порожденный моим воспаленным сознанием. От резкого облегчения, смешанного с горьким, иррациональным разочарованием, у меня подкашиваются ноги. Почему я так реагирую на него? Наверное, потому что он перевернул мою жизнь с ног на голову. Буквально встряхнул меня, напоил новыми, неизведанными до этого момента эмоциями.

– Мальчишку? – переспрашиваю я внезапно севшим, надломленным голосом. Мои пальцы нервно комкают край ночной рубашки, в которую я успела переодеться, когда мы с братом только пришли в мою комнату. – Какого мальчишку?

– Ну, в детстве вы часто играли с ним, – Натан пожимает плечами, скользя взглядом по темным окнам соседского особняка. – Такой, с белыми волосами, серьёзный. Забыл, как его зовут.

– Ксандр, – выдыхаю я.

В тишине моей спальни его имя звучит как нечто глубоко порочное, запретное. Словно грязный секрет, случайно сорвавшийся с моих губ.

Но так звучит лишь для меня.

Брат не замечает моей реакции.

– Точно, Ксандр, – щелкает пальцами брат. – Странно, что у него такие белые волосы. Обычно подобный пигмент встречается только у дракорианцев – потомков тех, кто относился к Ледяному домену. Этот Ксандр всё ещё живёт здесь?

– Я не знаю… наверное, живет. И он не человек, Натан. Ты прав, он дракорианец. Просто… без магии.

Брат удивленно вскидывает брови:

– Ущербный?

Так называют тех, у кого не проявилась магия. Слово режет слух. Я едва сдерживаю нервный смешок. Никто. Абсолютно никто в здравом уме, постояв рядом с Ксандром хотя бы секунду и почувствовав ту темную, первобытную угрозу, которая волнами исходит от него, не посмел бы назвать его ущербным. Это всё равно что назвать голодного хищника котенком.

– Наверное, стоило бы догадаться, что он дракорианец, – задумчиво продолжает Натан, не замечая моего внутреннего состояния. – Ещё тогда, в детстве, я замечал, что в нём слишком много от зверя. Дикий какой-то взгляд. Повадки.

– Он учится со мной в Академии, – бросаю я, подходя к туалетному столику и бездумно переставляя на нем флаконы, лишь бы чем-то занять дрожащие руки. – Видела его пару раз в коридорах.

– Правда? – Натан оживляется, разворачиваясь ко мне. – И что? Он узнал тебя?

Я замираю. В памяти яркими, ослепляющими вспышками проносятся сцены последних дней. Тяжесть тела Ксандра, обжигающее дыхание, его влажный язык скользящий по моей коже, проникающий в мой рот… пошлые, балансирующие на грани жестокости слова и те бесстыдные вещи, которые он со мной творил. Жар снова приливает к лицу, заставляя внутренности скручиваться в тугой, пульсирующий узел.

Я вообще не понимаю, почему сейчас лгу брату. Я рассказывала ему раньше о моих парнях, которые были до Гидеона. Он не был против, просто советовал быть осторожнее, не переходить границу. Но у меня и так дальше поцелуев дело не заходило.

И то… сейчас я понимаю, что я до Ксандра даже не знала, что такое настоящие поцелуи. И почему я вообще думаю о нём, как о парне?

Рассказать об этом сейчас Натану? Невозможно. От одной мысли, что брат узнает, что я делала, что испытывала… мне становится неловко, словно я пытаюсь вытащить на свет что-то слишком грязное. Но дело не только в стыде. Это сумасшествие, эта больная, извращенная связь между мной и Ксандром ощущается как нечто пугающе личное. Будто новая жизнь, в которую я не хочу пускать никого из своей старой.

Но так нельзя. Я должна рассказать брату. Просто… не сегодня. Малодушно решаю, что, если Ксандр совсем уж обнаглеет, я даже пожалуюсь Натану, и брат с ним разберётся. Точно разберётся! Отвадит нахала от меня.

А пока…

– Я… думаю, он не помнит меня, – произношу я, старательно избегая взгляда брата.

Ложь вылетает из меня поразительно легко.

Натан её не замечает. Он делает шаг вперед, его губы растягиваются в широкой, совершенно искренней и светлой улыбке – такую я не видела на его лице уже целую вечность.

Брат опускает свои большие, теплые ладони мне на плечи. Его пальцы мягко, ободряюще сжимаются, и от этого простого, по родному надежного жеста, внутри становится так тепло и солнечно.

– Сестрёнка, – выдыхает он, и в его голосе звучит неожиданное, почти мальчишеское воодушевление. – Я ведь так и не рассказал, почему вообще приехал. Из головы все мысли напрочь вылетели из-за... всего того, что произошло внизу. Но, – глаза Натана вспыхивают дразнящим блеском. – У меня есть новость. Новость, которая тебя совершенно точно шокирует. И надеюсь, обрадует.





Глава 9.3


– Шокирует? – я вглядываюсь в лицо брата. – Натан, ты меня пугаешь.

Брат коротко и хрипло смеется, качая головой.

– Прости, прости... Пошли сядем, – он мягко увлекает меня обратно к кровати. – Но я же сказал, что обрадует. Не только шокирует.

Мы опускаемся на край матраса, и я не могу отвести взгляда от лица брата. В глазах Натана горит такой яркий, почти лихорадочный огонь, что он невольно передаётся и мне. В груди становится тесно от предчувствия чего-то действительно важного.

– Лилит... – он делает глубокий вдох, будто собирается прыгнуть, просто сорваться с обрыва, а затем выпаливает. – Я женюсь. Я влюбился и женюсь!

Мир вокруг на мгновение теряет звук. В голове воцаряется странная, вакуумная тишина, в которой эхом бьется это короткое «женюсь».

Мозг медленно обрабатывает информацию, я с трудом могу поверить, что не ослышалась. Новость слишком неожиданная.

– Женишься?! – вскрикиваю я. – О легенды! О боги драконы!

Подаюсь вперед, на секунду порывисто обнимая Натана, но тут же отстраняюсь назад, хватая его за плечи и с диким волнением заглядывая в глаза. Вопросы роятся в голове.

– Но кто она? Кто эта девушка? Из какой семьи? Мы знакомы? – я пытаюсь судорожно перебрать в памяти всех, с кем были отношения у брата.

Многих я знала лично, но ни разу отношения Натана не заходили так далеко. Свадьба...

– Ты её не знаешь, но, Лилит, она понравится тебе, я уверен, – он говорит быстро, и с непривычным для него восторгом. – Мы знакомы недолго, всего месяц, но я просто от неё без ума. Знаешь, это то самое чувство, когда понимаешь: она та, кто мне нужен. Та, которую я ждал всю жизнь. Её зовут Лиссандра Крейст.

– О... Я слышала о ней, – выдыхаю я. – Её род невероятно богат и влиятелен.

– Лилит, я выбрал её не поэтому, – мягко поясняет брат. – Не из-за денег её отца или её фамилии. Я выбрал Сандру, потому что она понимает меня, как никто другой. Мы можем разговаривать часами, и мне всё равно мало. Она стала для меня самым близким человеком в мире. Понимаешь... это настоящая любовь. Я нашёл в ней свою опору.

Самым близким человеком в мире…

Совсем недавно эти слова принадлежали мне. Я была самым близким человеком Натана, как и он для меня. Одни против всего мира…

Ревность, мелкая и постыдная, на мгновение обжигает нутро. Но я смотрю в его сияющие глаза, и это чувство проходит. Понимаю, что во мне говорит страх одиночества. А Натан… он заслуживает этой любви. Я желаю ему счастья.

– Я безумно рада за тебя, братик, – искренне шепчу я, нахожу его ладони и сжимаю их. В груди разливается смесь облегчения и щемящей нежности. – Ты достоин этого, как никто другой. Скажи, ты нас познакомишь?

– Обязательно познакомлю. И я уверен, что вы с ней подружитесь. Я бы очень этого хотел, Лилит. Для меня важно, чтобы вы нашли общий язык.

Внутри всё еще немного саднит от осознания грядущих перемен. Волнение гнездится в груди, обволакивает сердце.

– Я тоже хотела бы этого. А мать... она уже знает?

Лицо брата мгновенно меняется. Радостный блеск затухает, сменяясь жесткой, но привычной мне маской решительности. Он тяжело вздыхает и отпускает мои руки, запуская пальцы в свои каштановые волосы.

– Нет, конечно, нет. Я поэтому здесь. Собирался сегодня за ужином объявить, что сделал предложение Лиссандре, но... – он бросает быстрый, болезненный взгляд на мой ожог. – Как видишь, не получилось. Было не до этого.

– Ну, думаю, что мать одобрит, – я откидываю прядь волос назад. – Лиссандра из очень влиятельной семьи. Крейсты – жемчужина в короне высшего общества Моргрейва. Ты же знаешь вкусы нашей матери: для неё важен статус. Твоё сердце выбрало то, что вполне успокоит её амбиции.

Натан не отвечает, и тень сомнения пробегает по его лбу. Он встает и начинает мерить комнату шагами.

– Мать одобрит так или иначе, – чеканит слова брат, в его голосе металл. – Потому что другого ответа я просто не приму.

Он замирает посреди комнаты, высокий, широкоплечий, окутанный аурой непоколебимой уверенности. Я смотрю на брата и чувствую, как в душе ворочается горькая, колючая зависть, перемешанная с восхищением.

Здорово быть мужчиной. Брат может себе позволить просто поставить мать перед фактом. Я знаю, что она, даже если будет недовольна, в итоге склонит голову перед его волей. Натан – её гордость, её наследник. У него есть право выбирать путь в жизни самому. Он будущий глава рода. У меня же таких преференций нет.

– Я бы тоже хотела однажды... – мой голос срывается. – Испытать любовь. Настоящую.

Натан поворачивается ко мне, в его взгляде бесконечная нежность. Она окутывает меня, греет, проникает в самые дальние уголки души.

– Сестрёнка... иди сюда. Давай полежим, как в детстве.

Натан тянет меня на кровать, и мы укладываемся рядышком, как делали это сотни раз раньше, когда были младше. Лежим плечом к плечу, наши пальцы переплетаются. Мы смотрим на высокий белый потолок, окутанный тенями.

Натан щелкает пальцами другой руки, и с них срываются крошечные золотистые искры. Магия течет плавно, заполняя пространство над нами. Искры взмывают вверх, сцепляются друг с другом, образуя живое, пульсирующее созвездие. Вот проплывает изящный светящийся олень, вот вскидывает голову, расправляет крылья-паруса крылатый дракон – один из Семи Легенд, рассыпая вокруг себя звездную пыль.

Я сжимаю руку брата всё сильнее, чувствуя, как внутри всё дрожит от невыносимого раздрая. Как же отчаянно я хотела бы любить… и понять каково это – быть любимой?

В голове невольно всплывает образ Ксандра, его бесстыдные касания. Вот это точно не любовь. Скорее что-то темное, опасное, разрушительное. Я хотела бы иного… хотела бы чего-то настоящего.

– Я придумаю что-нибудь с Гидеоном, Лилит, – тихо произносит Натан, не отрывая взгляда от танцующих огней на потолке. – Обещаю. Просто так я это всё не оставлю.

– Как скажешь, братик.

Я закрываю глаза, позволяя его словам на мгновение убаюкать мой страх, хотя где-то в глубине души понимаю: Гидеон Таррелл меня не отпустит. Он уже считает меня своей.

– Хотела тебя кое о чём попросить, – я приоткрываю глаза, наблюдая, как огненный дракон на потолке в очередной раз медленно рассыпается мерцающим дождем. – У меня здесь появилась подруга. И она позвала меня завтра на вечеринку.

Я приподнимаюсь на локте, глядя на брата с мольбой в глазах. Свободной рукой я касаюсь своих коротко остриженных волос.

– Я очень хочу пойти, Натан. Даже в таком виде. Но я боюсь, что мать... она меня не отпустит. Может быть, ты придумаешь что-то? Пожалуйста.

Я уже не первый раз прошу брата прикрыть меня. Он никогда не отказывает.

Натан на мгновение задумывается, и в его глазах отражаются гаснущие искры магии.

– М-м, есть одна идея. Я могу сказать матери, что мы с тобой хотим провести время вдвоём. Скажу, что заберу тебя на ужин, а потом на прогулку по Вороньей Гавани. Она вряд ли станет возражать мне.

Брат заговорщицки подмигивает, и на его лице снова проступает та самая беззаботная улыбка.

– Я найду, чем заняться в городе. А ты сможешь пойти куда захочешь и повеселиться. Идёт, Лилит?

В груди теплеет, тяжелый ком немного рассасывается.

– Здорово придумал. Спасибо большое, – выдыхаю я, чувствуя, как губы сами растягиваются в ответной улыбке.

Несколько часов свободы! Жду не дождусь.

Натан медленно поднимается с кровати. Магические созвездия над нами окончательно гаснут, погружая комнату в мягкий, бархатный полумрак.

– Отдыхай, Лилит, – он наклоняется и нежно целует меня в лоб, задерживаясь на секунду. – Тебе нужно поспать. Завтра будет новый день, и мы со всем разберемся.

– Спокойной ночи, братик, – шепчу я вслед.

Дверь тихо щелкает, и я остаюсь одна. Тишина мгновенно заполняет каждый угол спальни. Я забираюсь под одеяло. Ожог всё ещё ноет, напоминая о матери, но мысли уже уносятся в завтрашний вечер. Перед глазами на мгновение снова вспыхивают пепельно-белые волосы Ксандра, но я решительно зажмуриваюсь, прогоняя этот образ.





Глава 10 Хочу прочувствовать свободу


Утро пятницы встречает меня колючим холодным ветром, который бесцеремонно забирается под воротник форменного пальто. Как только порт-ключ с привычным рывком выбрасывает меня у главных ворот академии, я едва успеваю восстановить равновесие, как слышу знакомый звонкий голос.

– Лилит! – Эвелин буквально вылетает мне навстречу.

Думаю, она меня ждала прямо здесь, что неудивительно. Она же видела вчера меня с Гидеоном. Наверняка у неё тонна вопросов.

Глаза подруги расширяются, а шаг резко замедляется, когда она ровняется со мной. Весь её запал мгновенно испаряется, уступая место искреннему, неприкрытому ужасу и недоумению. Она замирает в паре шагов, её взгляд прилипает к моим волосам – точнее, к тому, что от них осталось.

– Твои волосы... – вскрикивает она, но тут же осекается, переходя на сдавленный шепот. – О Легенды, Лилит, что с ними? Что произошло? Неужели этот ублюдок Гидеон виноват? Я знала! Знала, что нельзя тебя с ним оставлять в уборной! Какая же я дура, какая дура! Лилит, прости меня... когда я вчера вас увидела, я просто… просто…

Мне не нравится острый, жалостливый взгляд Эвы.

Больше всего на свете я ненавижу признаваться в том, какая моя мать на самом деле. Это не благородное желание её защитить, нет. Просто рассказывать об этом – всё равно что добровольно посыпать солью открытую рану. В ответ я получу лишь сочувствие, от которого обычно хочется удавиться, ну и беспомощные вздохи. Помочь мне не под силу никому, так зачем впустую сотрясать воздух?

Раньше бывало, что подруги, узнав о порядках в моём доме, пытались выказать моей матери пренебрежение. Заканчивалось это всегда одинаково – у них начинались проблемы, а я чувствовала себя виноватой.

Но Эвелин видела, чем закончился вчерашний вечер с Гидеоном. Скрывать правду дальше не выйдет.

– Пошли, расскажу всё по дороге, – я встряхиваю короткими прядями, ощущая непривычную легкость на голове. – Как ты уже поняла, с Гидеоном мы повздорили.

Эвелин подхватывает меня под локоть, увлекая в сторону боковой аллеи, подальше от основного потока адептов.

– Ты расквасила ему нос?

Я не выдерживаю и коротко, хрипло смеюсь, вспоминая секунду своего триумфа.

– Да! Ты бы видела выражение его лица. Весь лоск слетел в одно мгновение, он перестал быть надменным, лощеным ублюдком. Проклятье... я бы сделала это снова. Плевать, что мне влетело. Оно того стоило.

Эвелин внимательно вглядывается в мой профиль.

– Значит, это он в отместку отрезал тебе волосы?

– Моя мать, – поясняю я. – За то, что я мерзко вела себя с её драгоценным Гидеоном. Конечно, этот козёл не преминул нажаловаться.

Эвелин резко останавливается, её лицо бледнеет.

– Лилит... мне так жаль. Когда ты говорила, что мать настаивает на браке с этим придурком, я поняла, что она... ну, немного странная, с замашками властной мамаши. Но сделать такое с собственной дочерью? Это же безумие!

Я молча расстегиваю пуговицы форменного пальто, снимаю его, ёжась от ветра, задираю рукав блузки, демонстрируя свежий, багровый след. Выжженная буква отчетливо видна на бледной коже.

Эвелин издает сдавленный звук, похожий на всхлип, и прикрывает рот ладонью. В её глазах плещется такой запредельный ужас, будто она увидела самое жуткое исчадье, которое только можно встретить. Её пальцы тянутся к ожогу, но замирают в сантиметре, дрожа.

– Она хотела выжечь слово «дрянь». Но брат вчера вовремя оказался дома и помешал. Успела только первую букву.

– Это... это преступление! — Эвелин начинает задыхаться от возмущения. – Лилит, мы должны пойти к ректору! Прямо сейчас! Он не может это проигнорировать, это же насилие, это...

– Я через подобное уже проходила, Эв, – я горько усмехаюсь, надевая и застегивая пальто обратно. – Была младше и по дурости тоже жаловалась. Против префекта Моргрейва не попрешь. Мать знает законы как никто другой и умеет их выворачивать в свою пользу. Тогда меня просто выставили лгуньей и малолетней дурой с богатой фантазией. Говорили, что я просто так привлекаю внимание.

– Твою ж мать, Лилит... – Эвелин запускает руки в свои волосы, в отчаянии кусая губы. – Я понимаю, она префект, у неё связи, но... Слушай! Может, ты поживешь у меня? Хочешь? Мои родители точно не будут против. Мы выделим тебе комнату, ты просто свалишь от этой тупой суки! Что скажешь?

Я смотрю в её искренние, полные надежды глаза и чувствую острую благодарность. Мы ведь знакомы всего-то ничего… а Эвелин слишком уж добра ко мне.

– Я столько раз сбегала, ты не представляешь, – тихо отвечаю я. – Мать найдет меня везде. У неё свои знакомые во всех структурах, даже в магическом надзоре. Я не хочу подставлять вас, Эв. У вас чудесная семья, вы счастливы. Я не прощу себе, если вы попадете под прицел материнского взгляда. Поверь, если ей что-то не понравится… она уничтожит всё, до чего сможет дотянуться.

– Если уж совсем начистоту, Эв, – я горько усмехаюсь, поправляя воротник пальто. – То мне даже с тобой дружить нельзя. Матери это не понравится. Точно так же, как ты не понравилась Гидеону вчера.

– О-о, я какая-то не такая для великого богача Таррелла? – в голосе подруги сквозит неприкрытый сарказм, но под ним я чувствую легкое беспокойство.

– Я считаю, что ты классная. Но они... понимаешь, они смотрят на мир другими глазами. Они видят всё иначе. Через призму древности родов, влияния, ну и денег… чего тут скрывать. Ты просто не поймёшь их, Эв. И не пытайся. Дело совсем не в тебе. Дело в них. У них какая-то другая жизнь, они в упор не замечают того, что происходит вот здесь.

Я обвожу рукой пространство вокруг нас: спешащих на занятия адептов, старую академию, моргрейвский туман, обычную утреннюю суету. Для моей матери всё это – непонятная суета насекомых. Она выросла в других условиях. И нас воспитывала соответствующе…

– На самом деле, я здесь ненадолго, – признаюсь я, и от этой мысли становится тошно. – Если Гидеон не увезёт меня в Ауриндар, как грозился, то мы здесь всего на полгода. Мать приехала в Воронью Гавань по делам префектуры. Потому что Бездна близко, сейчас часто бывают прорывы… но истинная причина почему она взяла меня с собой опять наказание. В столице Моргрейва, в Фелмаркской Академии, у меня была жизнь. Настоящая. Были друзья… Но мать просто вырвала меня оттуда и перевезла сюда. Просто потому, что я сделала не так, как ей было нужно. Она забрала у меня ту жизнь. И знаешь... – я на мгновение затихаю, чувствуя, как в горле встает ком. – Я очень не хочу, чтобы она забрала у меня и эту. Потому что мне начинает здесь нравиться. Поэтому предлагаю это не обсуждать. Лучше скажи, вечеринка в силе?

– Ладно, понимаю, – Эвелин сочувственно глядит на меня. – Вечеринка... Да, всё в силе, но предупреждаю: она пройдёт в Шепчущей лощине, это в лесу. У друга моего брата там дом прямо у озера. Будет много алкоголя... И парни, конечно, захотят пострелять по исчадьям. Это всё брат придумал, – Эвелин картинно закатывает глаза. – Я сначала думала, мы просто потусим, но нет. Если тебя такой расклад устроит, я буду очень рада, Лилит. Но твоя мать... как она отнесется?

Пострелять по исчадьям? Ничего себе. В Вороньей гавани с этим так просто. Наверное, потому что Бездна совсем рядом, и откуда лезут эти твари. Для местных это уже сродни развлечению.

– Да, конечно, устроит, – я чувствую, как внутри разгорается предвкушение. – Звучит классно. Я на таких вечеринках сроду не была, у нас в Фелмарке всё было совсем по-другому. Брат вернулся, и он сказал, что поможет мне выбраться сегодня вечером. Я буду очень рада повеселиться, правда. Спасибо тебе, Эвелин.

Подруга на мгновение расслабляется, но её взгляд снова невольно соскальзывает на мои рваные пряди. Она закусывает губу.

– Слушай, а волосы... может быть, мы можем попробовать отрастить их магией? Сходим к медсестре... скажем, что это несчастный случай. Или это выбесит твою мать?

– В целом, я даже не против её выбесить, – признаюсь я, горько усмехаясь. – Но я видела, что она зачаровала ножницы, когда отрезала мне волосы. Как с буквой... Это всё не убрать, пока она сама не позволит. А позволит она только тогда, когда я стану лучше относиться к Гидеону.

Эвелин стонет от бессилия:

– Вот же засада… ладно. Придумаем что-нибудь.

Весь день в академии тянется невыносимо долго. Я чувствую на себе любопытные, колючие взгляды адептов, шепотки за спиной по поводу моей новой прически, но прямо никто спросить не решается. Пусть думают, что решила сменить имидж…

Внутри меня всё горит в ожидании вечера. Может быть, это последний раз, когда я смогу действительно от души повеселиться. На удивление, брату беспроблемно удаётся убедить мать отпустить нас. У неё какие-то важные дела вечером, она вернётся поздно, поэтому не слишком вдаётся в подробности, не интересуется, что мы будем делать. А мы с Натаном только рады.

– Ты стоишь у шкафа уже полчаса, – смеётся брат, лёжа на моей кровати.

– Хочу быть красивой, – бросаю на него короткий взгляд.

– Есть какой-то парень?

– Какой еще парень? Мы в Вороньей гавани всего несколько дней, – закатываю глаза я.

Я возвращаюсь к вешалкам, и мои пальцы скользят по шелку, бархату и тончайшему кружеву. Нужно найти что-то попроще, не слишком вычурное, но симпатичное.

Мать никогда не скупилась на мой гардероб. В её понимании дочь префекта должна выглядеть безупречно. Я – отражение её успеха.

Шкаф забит брендовыми вещами, а в шкатулках пылятся украшения, стоимости которых хватило бы на безбедную жизнь целой семье в городе типа Вороньей Гавани.

Но меня все эти тряпки и вещи не сильно радуют. Раньше, в детстве, я до боли в груди мечтала, чтобы мать изменила свое отношение. И была готова отдать за это всё барахло, что у меня было... Сейчас я выросла, и поняла, что это так не работает. Да и поняла, как устроена жизнь. Перестала мечтать о том, что никогда не сбудется.

Снова касаюсь пальцами вешалки, задумчиво покусывая нижнюю губу.

Холодок пробегает по спине.

Ксандр. Вдруг он будет там? Он ведь дружит с братом Эвы.

От этой догадки внутри всё моментально сжимается.





Глава 10.2




Спустя десять минут мы с братом выходим из моей комнаты. Я предусмотрительно замазала ожог, оставленный матерью, сильным тональным средством, которым уже скрывала укус Ксандра.

На первом этаже сталкиваемся с мамой. Она стоит в холле, и я невольно притормаживаю, пораженная её видом.

Томина облачена в темно-фиолетовое платье из тяжелого шелка, которое она привезла из последней командировки в Ауриндар. Оно сидит на ней идеально, подчеркивая безупречную осанку, а в вырезе мерцает россыпь камней, явно не из тех, что надевают на обычный прием.

Но больше всего меня поражает макияж. Мать всегда предпочитала строгость, но сегодня её губы очерчены ярче, а глаза подведены так, что взгляд кажется хищным и манящим одновременно.

Мать подходит к нам, обдавая ароматом дорогих пряных духов. Она легко чмокает Натана в щеку, а затем переводит взгляд на меня. Её губы на секунду касается моего лба в холодном поцелуе.

– Как видишь, Лилит, несмотря на твоё вчерашнее поведение, я лояльна, ты можешь погулять с братом, – её глаза на мгновение задерживаются на моих коротких волосах, и в них будто бы даже отражается нечто похожее на досаду. – Вернусь поздно, скорее всего, к полуночи. Меня не ждите.

Она сжимает в руке кулон-портключ, и пространство вокруг неё на мгновение искажается, прежде чем она растворяется в воздухе, оставив после себя лишь шлейф дорогого парфюма.

– Куда это она так вырядилась? – я поворачиваюсь к брату, чувствуя, как внутри скребется нехорошее предчувствие. – Ещё и так надолго.

Натан усмехается, поправляя воротник своей куртки.

– Ты удивишься, но, кажется, у неё свидание.

Мои брови взлетают вверх. В груди разливается смесь недоумения и какого-то шока. Мать и свидание? Это слово в моем сознании никак не вязалось с образом железной леди, который годами выстраивала Томина Эшер.

– Свидание? – переспрашиваю я. – Ты хоть раз помнишь, чтобы она была на свидании после того, как отец нас бросил? Ещё и так выряжалась.

– Бывало пару раз, когда ты была мелкая, – Натан пожимает плечами, – Но ничего серьезного. В этот раз, похоже, всё интереснее.

– Правда? И кто он? Ты его знаешь? – во мне просыпается жадное любопытство.

Может, если она найдёт мужчину, то отвалит от меня? У неё будет меньше свободного времени… мысли будут заняты другим…

Да-а-а, мечтать не вредно, Лилит.

– Она нас не знакомила, – брат качает головой, – Но они еще в Фелмарке начали общаться. Видимо, он прибыл сюда за ней. Поэтому и думаю, что серьёзно. И уже долго. Месяца три точно.

Я закатываю глаза:

– В Воронью Гавань слетаются все, кому не лень... Интересно, кто всё-таки этот мужчина…

– Какая-то важная шишка, – Натан понижает голос. – Я слышал, как она говорила горничной еще в Фелмарке, что встречается с мужчиной из очень влиятельного рода. Обмолвилась, что у него высокие требования, и она должна выглядеть безупречно.

– Хм, интересно... ну ладно… ты рассказал ей про Лиссандру и свадьбу?

– Пока нет. Хочу сообщить на семейном ужине. Чтобы и ты присутствовала.

Всё-таки нервничает. Думает, реакция матери будет не слишком позитивной.

– Поняла… Надо идти, Натан. Мы с Эвой условились, что она будет ждать меня с порт-ключом за поворотом, там нас не увидит прислуга из окон.

Мы выходим вместе, чтобы не создавать подозрений. Я быстро целую брата в щеку, чувствую его ободряющее сжатие плеча, и торопливо иду прочь.

Вечерняя Воронья Гавань встречает меня сыростью и запахом цветов с придорожных клумб. Я спешу по улице и сворачиваю за угол нашего высокого забора, туда, где тень от старого каштана падает на тротуар.

Здесь пусто.

Я замираю, оглядываясь по сторонам. Ладно… наверное, Эвелин будет с минуты на минуту.

Стою, вглядываясь в пустую улицу. Тишина прерывается лишь далеким рокотом, который с каждой секундой становится всё отчетливее. По брусчатке идёт едва уловимая вибрация, где-то едет Искра.

В Моргрейве к этим самодвижущимся железным махинам привыкаешь быстро. Семьдесят процентов населения здесь люди или полукровки, и для них Искры, работающие на магических накопителях-артефактах – единственное годное средство передвижения. Порт-ключи стоят целое состояние, а Искры позволяют передвигаться по городам на дальние расстояния без проблем.

Мать называла Искры ерундой для людишек и каждый раз кривила губы, когда мы проезжали мимо мастерских, либо, когда видели их на улицах, но мне... мне они всегда тайно нравились. Я даже пару раз каталась с братом, было весело.

Из-за поворота, ослепляя меня ярким светом, вылетает аппарат. Он выглядит на редкость несимпатично: угловатый корпус, местами видны заклепки, а звук артефакта, питающего Искру, такой шумный, будто внутри заперли разъярённую зверюгу, которая вот-вот вылезет на свободу.

Я отхожу в сторону, давая ей проехать мимо, но Искра резко тормозит прямо передо мной, обдавая запахом разогретого металла. Стекло со стороны водителя опускается, и оттуда высовывается сияющее лицо Эвелин.

– Лилит! Запрыгивай! Ты готова? Поехали!

Я стою с открытым ртом, не в силах сдержать изумление.

– О... это ты? Да ладно! – я подхожу ближе, рассматривая железное чудовище. – Я думала, мы воспользуемся порт-ключом.

– Слишком скучно для такого вечера!. Я подумала, что нужно выгулять эту малышку. Посмотри, какая классная! А? Нравится? – Эвелин с гордостью хлопает по приборной панели. – Мне брат её сам собрал, он в этом деле просто мастер. У него целая сеть мастерских в Вороньей гавани.

Наверное, по местным меркам семья Эвелин зажиточная, даже богатая, но в глазах таких, как мать и Гидеон, всё равно слишком мелкие сошки. Ещё и обслуживают людей, раз у них такой бизнес… мать была бы в ужасе.

Я смотрю на Искру, и внутри меня вдруг вспыхивает совершенно детское, бесшабашное желание прокатиться. Я прямо загораюсь им. Железный аппарат уже не кажется мне неказистым и дурацким по сравнению с теми Искрами, что я видела в Фелмарке.

– Она... она потрясающая, Эв! – я смеюсь, хватаясь за ручку двери.

Забираюсь внутрь, проваливаясь в мягкое кожаное сиденье. Салон пахнет чем-то терпким, а приборы светятся мягким синим светом.

– Так пялишься, будто ни разу не каталась на Искре, – Эвелин подмигивает мне, переключая какой-то тумблер на панели, отчего синее свечение приборов становится ярче.

– Каталась пару раз... просто... – я запинаюсь, подбирая слова, но мы обе одновременно выпаливаем:

– Мать не одобряет!

Наш дружный хохот заполняет тесное пространство салона. В этот момент я чувствую себя так, будто сбросила невидимый корсет, который стягивал мне ребра последние дни. Как же классно вздохнуть свободно по провести время с тем, кто тебя понимает и не осуждает. Больше всего я ценю, что могу довериться Эве.

Отсмеявшись, я с любопытством протягиваю руку к большой круглой детали прямо перед Эвелин.

– Раньше таких штук внутри не видела. Зачем это?

– Это руль, – Эвелин уверенно обхватывает его ладонями. – Я управляю Искрой сама. Знаю, что в Фелмарке полно самоходок, которые едут по заданному вектору, но брат сказал, что я должна научиться водить её вручную. У него пунктик на этом, знаешь ли. Он немного помешан на полном контроле над механизмом, что неудивительно, учитывая его род деятельности. Сказал, когда как следует научусь ей управлять, подарить мне новую, последнюю модель!

– Понимаю... Классно, что он тебе её собрал, Эв. Снова повторю: у тебя просто офигенная семья.

Эвелин плавно нажимает на педаль, и аппарат, издав довольное рычание, трогается с места.

– Только не в сторону моего дома, прислуга может увидеть, – предупреждаю я.

– Как скажешь… и, да, брат у меня золото, хоть иногда и зануда, – Эвелин легко крутит руль, разворачиваясь. – Он и Ксандр вечно что-то конструируют... Кстати, ты в курсе, что Ксандр живет совсем рядом с тобой? Его дом тут, буквально за поворотом от твоего особняка.

Я замираю, глядя на свое отражение в боковом стекле. Прошлый раз я не сказала Эве правды, но теперь думаю, могу рассказать ей о Ксандре.

– Да, – мой голос звучит чуть тише обычного. – Мы соседи. И, честно говоря, были знакомы с детства. Прости, что сразу не сказала.

– Ты скрытная, Лилит, но я понимаю почему, с такой-то матерью… – Эвелин улыбается, и в свете синих приборов её лицо кажется мягким, лишённым осуждения.

Она уверенно ведет Искру прочь от моего района, выруливая на широкое шоссе, ведущее к окраинам города. За окном проносятся силуэты зданий. Так сразу и не скажешь, что ей нужно учиться управлять этим аппаратом. Она делает это великолепно! Вот бы и мне научиться…

– Красивый дом у семьи Ксандра, – замечает Эва, глядя на дорогу. – Большой.

– Да, – соглашаюсь я. – Его приемные родители – люди. Обычные люди, не дракорианцы. Мне всегда казалось странным, что у них есть деньги на такой особняк в престижном квартале. Как-то не вяжется.

– Говорят, этот дом им купили его настоящие родители, – Эвелин слегка понижает голос. – Только это между нами. Секрет…

Внутри меня мгновенно вспыхивает жгучее, почти болезненное любопытство.

– Правда? – шепчу я, и мои пальцы невольно впиваются в обивку сиденья. – А кто они? Эва, ты что-то знаешь?





Глава 10.3


– Точно не знаю, но его отец... – подруга прикусывает губу, концентрируясь на обгоне другой Искры. – Короче, от брата знаю, что он бывает в городе. Наездами. Вроде как хочет найти общий язык с брошенным сыном. Ксандр его не слишком жалует, и, если честно, оно и понятно. Они отдали его людям на воспитание как ненужную вещь. Кто вообще так поступает с детьми?! У моей тётки тоже дочь родилась без магии, и у соседей сын… ну что поделать, время сейчас такое…

Я откидываюсь на спинку, и в голове начинают калейдоскопом мелькать варианты того, кто мог быть родителями Ксандра? Какие-нибудь богачи из Фелмарка?

– Ты сказала, что его отец бывает в городе, – я хмурюсь, пытаясь сложить пазл. – Я не поняла, он из Фелмарка? Или откуда-то еще?

– Брат говорит, аж из Ауриндара, – Эва говорит ещё тише, будто нас могут подслушать. – Его отец – какая-то очень важная шишка.

– Ну, этим в Ауриндаре не удивишь, там полно богачей.

– Прикинь, если это кто-то из Совета при Императоре? – Эва негромко смеется. – Мог бы там кто-то бросить ребенка из-за отсутствия магии? Как думаешь?

– О, я немного знакома с высшим светом Ауриндара, – я кривлю губы, вспоминая чопорные приемы, на которые меня таскала мать. – Там столько снобов, помешанных на магии и силе рода… Думаю, вполне могли бы. Поверь, там, если ты не соответствуешь по каким-либо параметрам, то тебя будут считать мусором.

Эва молчит несколько секунд, переваривая мои слова, а затем переводит тему.

– Слушай, раз вы знакомы... Ты так и не сказала, что ему от тебя было нужно? Ксандр всё-таки расстроился, что ты трогала его арбалет?

– Я сначала так и думала, – произношу я, чувствуя, как щеки снова начинает обжигать жар. – Но... он скорее расстроился, что я не потрогала кое-что ещё.

Эвелин сначала замирает. Она переваривает фразу, а потом её глаза расширяются, и она издает короткий, ошарашенный смешок.

– Ну нет... Ты шутишь? Лилит!

– Не шучу, он доставал меня в академии, – я поворачиваю к ней голову. – А перед моим свиданием с Гидеоном и вовсе забрался ко мне в комнату, представляешь? Прямо через окно. Я чуть от страха не умерла, думала, прислуга заметит, доложит матери и тогда мне конец.

– Ты серьезно?! – Эва чуть не подпрыгивает на сиденье. – Ксандр? В твою спальню?

– Более чем. Он умеет быть настойчивым, Эв. Он просто не дает мне прохода. Не знаю, как от него отвязаться.

– Никогда не слышала, чтобы он делал подобные вещи.

А мне показалось, что он вполне в своём амплуа. Абсолютно уверенный в себе, непробиваемый. Да и в комнату влез так, будто постоянно лазает в окна к девушкам.

– Этот придурок сказал, что я его девушка. Не понимаю он так шутит?

– У Ксандра никогда не было девушки.

– Да ну… по нему непохоже, – фыркаю я, вспоминая развязанное поведение своего друга детства.

– Имею ввиду постоянной… чтобы встречаться и всё такое. Он никого никогда не называл своей девушкой. Обычно он с ними спит и редко с одной несколько раз… это все знают.

Понятно, что ему от меня надо… Решил, что подружка из детства тоже подойдёт. Наверняка ни одной юбки не пропускает… Не понимаю, почему внутри так мерзко, мне же должно быть плевать.

– Значит, я для него просто очередной трофей из прошлого, – произношу, глядя, как за окном сменяется пейзаж.

– Не знаю, Лилит… обычно он общается таким образом только со старшекурсницами, наверное, ему нравятся опытные. Так что вообще не понимаю, чего он к тебе привязался.

Я точно на опытную непохожа.

– Буду держаться от него подальше, – поджимаю губы.

– Хорошее решение, – одобряет Эв. – Я вообще не особо люблю популярных парней, от них одни проблемы.

– Надеюсь, Ксандра не будет на вечеринке?

– Я тоже на это надеюсь, – Эва крутит руль, сворачивая на грунтовую дорогу, ведущую в самую глубь леса. – Но там будет столько народу... Даже если Ксандр придет, дом огромный, вы вполне можете за весь вечер ни разу не встретиться.

Я всё ещё смотрю в окно, завороженная открывающимся мне видом.

Шепчущая лощина полностью оправдывает свое название. Высокие, вековые хвойные деревья стоят плотной стеной, их лапы тяжело свисают, окутанные наползающим с озера сизым туманом. Сумерки окрашивают всё в приглушенные, холодные тона, и лес кажется застывшим во времени, таинственным и немного опасным. Красиво.

Этот пейзаж разительно отличается от слишком современного Фелмарка. Здесь воздух пахнет хвоей, влажной землей и чем-то диким.

Вскоре среди деревьев показываются огни. Искра выезжает на открытую площадку, и я невольно затаиваю дыхание. Перед нами возвышается огромный трехэтажный особняк, выстроенный из темного камня и дерева. Прямо за домом в тумане угадывается зеркальная гладь озера и длинный причал.

Вечеринка уже в самом разгаре: из окон доносится вибрирующий ритм музыки, во дворе горят костры, а между ними снуют десятки людей. Я удивляюсь, что в таком захолустье, как Воронья Гавань, можно организовать столь масштабное и крутое мероприятие. Теперь слова Эвы о том, что в особняке будет легко затеряться в толпе, обретают смысл – здесь действительно очень много народу.

Когда мы выходим из Искры, Эвелин подходит ко мне и чуть заминается, поправляя платье.

– Слушай, Лилит, прости, я сразу не подумала сказать... – она бросает быстрый взгляд на гостей. – Здесь будут не только дракорианцы. Тут и обычные люди, и полукровки. На самом деле их довольно много.

– О-о, ничего страшного, – поспешно выдаю я. – У меня нет с этим проблем.

– Фух, отлично, – с облегчением выдыхает Эва.

Пока мы идем к парадному входу, я наблюдаю за танцующими и смеющимися парами. Кто-то пьет прямо из бутылок, кто-то громко спорит у костра, а кто-то уже направляется к лесу с арбалетами наперевес. Точно… они же будут охотиться, или что-то вроде того.

Я понимаю, почему Эва решила предупредить меня насчёт людей и полукровок: она знает, из какого я круга.

Дракорианцы часто относятся к людям и полукровкам с холодным пренебрежением, считая их мусором или отбросами. Особенно в Ауриндаре.

В Моргрейве из-за близости Бездны и общего выживания с этим действительно попроще, так уж повелось, но всё равно... такие семьи, как моя, бесконечно далеки от обычных людей. Для моей матери человек – это максимум слуга, но никак не равный.

Мы входим в дом, и я на мгновение слепну от обилия огней и ярких красок. Потолок усеян парящими магическими огнями, которые меняют цвет в такт вибрирующим басам, заливая всё вокруг то неоновым синим, то багровым светом. В воздухе то и дело порхают небольшие магические бабочки.

У огромного камина, где на полу вместо ковров лежат тяжелые шкуры убитых исчадий, собралась самая шумная компания. Они пьют виски прямо из горла, смешивают ядовито-яркие коктейли, которые светятся, и громко хохочут, перекрикивая музыку.

– Сходим в уборную? – кричит Эвелин, перекрывая звук музыки. – Я дома напилась чаю и всю дорогу терпела! И макияж хочу поправить.

– Конечно, сходим, – киваю я, и мы начинаем пробираться через толпу.

У широкой лестницы на второй этаж расположилась компания. Среди них я сразу узнаю старшего брата Эвы – он что-то увлеченно рассказывает, жестикулируя рукой, в которой зажат стакан. Но моё внимание приковывают те, кто стоит рядом.

Николь Веспер и Тэсса Вейн.

Те самые девчонки, которые набивались мне в подруги и делали вид, что хотят помочь освоиться в академии, а потом повели себя как настоящие суки, выставив шлюхой, которая хотела отбить у них парней. Хотя вообще-то чуть не изнасиловали именно меня.

К счастью, Ксандра нет. По крайней мере с этой компашкой.

Мы проходим мимо. Эва коротко кивает брату и его друзьям, но демонстративно игнорирует Николь и Тэссу. Я же кожей чувствую, как её брат провожает нас тяжёлым, долгим взглядом. Точно так же он смотрел на меня, когда Гидеон тащил меня прочь из ресторана.

Наконец мы добираемся до нужного нам места.

– Я быстро! – бросает Эва и скрывается за дверью уборной. – Потом познакомлю тебя со всеми!

Я остаюсь одна, стою, прислонившись спиной к прохладной стене. На лице широкая улыбка.

На таких шумных и бесшабашных вечеринках я еще не бывала, и как же мне нравится! Атмосфера безудержного веселья пьянит.

Скорее всего, это первый и последний раз, когда я могу позволить себе подобное. Мать и Гидеон уже начали окончательно затягивать удавку на моей шее. Решительно встряхиваю головой, прогоняя мрачные мысли. Не надо сейчас вспоминать их и портить себе вечер.

До полуночи, когда мать вернется домой, еще целых пять часов. Нужно провести их так, чтобы потом мне было что вспомнить.

Сегодня хочу прочувствовать свободу до кончиков пальцев. Я бесконечно улыбаюсь своим мыслям, пока вдруг не понимаю, что яркий свет из зала внезапно перекрывает кто-то огромный, становясь прямо передо мной.





Глава 11 Я бы предпочел тебя раздеть


Я медленно поворачиваю голову и замираю. Это старший брат Эвелин. На вид парню около двадцати семи – ровесник моего Натана. Он высокий брюнет с необычайно теплыми карими глазами, которые сейчас пронзительно глядят на меня.





Я вдруг осознаю, что до сих пор не знаю его имени.

– Эм... привет, – выдавливаю я, чувствуя себя неуютно под этим тяжелым взглядом.

– Привет. Ты – Лилит Эшер – новая подруга моей сестры, – произносит он.

Я невольно ищу глазами дверь, за которой скрылась Эвелин.

– Эва в уборной, сейчас выйдет, – поясняю я.

– Я с тобой хотел поговорить, – Маркус не сводит с меня глаз.

– О чём же?

– Вчера я видела, как ты и твой... Эва сказала, он твой парень. Так?

Я невольно поджимаю губы. Мне становится почти физически тошно от того, что кто-то называет этого козла Гидеона моим парнем, но отрицать очевидное глупо.

– Мой жених.

– Он явно обращается с тобой не как подобает жениху. Если тебе нужна помощь…

Я резко прерываю Маркуса, делая шаг вперёд. Раздражение вспыхивает во мне мгновенно, едва вижу его жалостливый взгляд. Злость выжигает остатки неловкости.

– Слушай... Маркус. Мы с тобой не знакомы. Спасибо, конечно, за участие и всё такое, но я как-нибудь справлюсь. Я могу о себе позаботиться, понятно? – чеканю я, глядя ему прямо в глаза. – Не нужно лезть куда не просят.

Меня буквально перетряхивает от его неприкрытого сочувствия. Он напоминает мне то, что хочу забыть. Хотя бы сегодня.

Маркус лишь слегка прищуривается, ничуть не смущённый моим напором.

– А ты, значит, дерзкая.

– Я та, которая предпочитает решать проблемы сама. И я прошу тебя не лезть.

– Я рад, что ты решаешь проблемы сама. У меня к тебе тоже будет просьба: не нужно водить дружбу с моей сестрой. Я знаю вашу семью... Знаю, из какого вы круга. Всё знаю о таких, как ты. Хочешь поиграть в подружек с Эвелин, обычной дракорианкой из простой семьи? А она из-за тебя влипнет в неприятности и пострадает.

Его слова бьют наотмашь, подкидывают дровишек в пожар ярости, что уже жжёт грудь.

Ах ты ж... Возомнил себя самым умным? Решил, что имеет право решать, с кем его сестре общаться? Больше всего бесит, что в глубине души я понимаю, что Маркус прав. Рядом со мной находиться просто опасно. Моя мать отравляет всё, чего касается. Она уже знает, что у меня появилась подруга. Вопрос времени, когда Эвелин её заинтересует. Но выбирать с кем общаться Эве, а не этому говнюку.

– Сначала предлагаешь помощь, а потом говоришь отвалить от сестры? Хренов двуличный святоша, – выплёвываю. – Отойди от меня. Не порть настроение.

Я вижу, что Маркус вместо ответа переводит взгляд мне за спину. В ту же секунду я понимаю, кто там стоит. Чувствую это на уровне инстинктов, которые мгновенно вздыбливаются, а всё нутро начинает гореть, полыхать, яриться.

Резкий вдох. Такой глубокий, что почти хрустят рёбра.

Медленно поворачиваюсь. Ледяной взгляд Ксандра вплавляется в меня, поглощает. Кажется, время замирает, пока его льдисто-голубые глаза сканируют моё лицо.

И… выдох.

Но лишь тогда, когда он отводит глаза, чтобы посмотреть на друга.

– Проблемы, Марк? – голос Ксандра низкий и грубый, от этого звука леденющие мурашки лавиной рассыпаются по моей коже.

Маркус мажет по мне нечитаемым взглядом и кивает на меня.

– Подружка моей сестры. Мы просто болтали.

Маркус старше Ксандра минимум на пять лет. И он точно обладает магией… На месте Ксандра любой бы поостерегся встревать, ещё и так нагло.

– Думаю, вы закончили, – обрубает он. Ещё наглее, чем я могла бы и предположить.

На лице Маркуса мелькает недовольство, но он коротко кивает другу и идёт обратно в сторону шумного зала.

Я стою полубоком к Ксандру. Он совсем рядом. Почти касается меня. Между нами от силы несколько сантиметров.

– Ты даже Маркуса умудрилась вывести, – Ксандр чуть склоняет голову набок. – Обычно он непробиваемый.

Я поворачиваюсь и морщусь.

– Да... кажется, я немного ему нагрубила, – признаю хрипло. – Он напомнил мне кое-что неприятное, я и взъелась.

Внутри всё ещё клокочет досада, но теперь она смешивается с запоздалым раскаянием. Сейчас я думаю, что правда не стоило так резко вести разговор с братом Эвы. Он просто предложил помощь, а я сразу ощетинилась, выпустив все свои колючки. Просто реакция на незнакомца.

Во мне слишком много острых граней, и порой они лезут наружу, раня тех, кто этого не заслуживает. Но и он молодец... в долгу не остался. Да уж…

Ксандр внезапно вскидывает руку, и его огромная ладонь накрывает мою голову. Он бесцеремонно проходится по моим волосам, ероша и без того короткие, рваные пряди.

– Что с твоей прической?

Возможно, теперь я ему разонравлюсь. Без привычной копны я кажусь себе еще более тощей и невзрачной.

– Не нравится? – вскидываю подбородок и широко, язвительно улыбаюсь. – Решила поменять что-то в жизни. Начала с волос.

Он молчит секунду, чуть склоняясь ко мне, так что его запах – смесь черного перца и горького шоколада – вползает в нос. Распространяется по всему телу. Проникает в каждую клетку, присваивая, помечая.

– Раньше было лучше, – роняет он. – Но если ты думаешь, что из-за этого я перестал хотеть тебя... нет, Ли-ли.

Его откровенность бьет наотмашь.

Ксандр склоняется еще ближе, нависает огромной, подавляющей меня тенью, и я чувствую, как пространство между нами плавится. Замираю, глядя на его губы, буквально жгу их взглядом, и в какой-то безумный, постыдный миг облизываю свои, почти желая…

О Легенды, какая же я идиотка!

Резко подаюсь назад, вжимаясь лопатками в холодный камень стены, и выпаливаю:

– Я запретила тебе прикасаться.

Ксандр лишь пожимает плечами с показным невыносимо-ленивым равнодушием:

– Помню. Я подожду, скоро сама захочешь меня потрогать.

– Я сражена твоей самоуверенностью.

– Не вздумай пить. Здесь много тех, кому не будет дела до того, чья ты там дочка. Поняла?

Намекает, что ко мне могут пристать парни?

Я вообще не собиралась, но теперь желание побесить Ксандра вспыхивает внутри.

– Ты не можешь мне указывать.

– Я тебя предупредил.

– Пофиг, – бросаю я с деланной самоуверенностью.

Не станет же он ходить за мной и вырывать из рук алкоголь?

В этот момент дверь уборной распахивается, и в коридор выходит Эвелин.

– Лилит, прости, я просто возилась с макияжем... – она осекается на полуслове, заметив Ксандра.

***

Дорогие мои, невероятные читательницы!

От всего сердца поздравляю вас с прошедшим 8 Марта! ❤️❤️❤️

Желаю, чтобы в вашей жизни всегда было место как для нежности, так и для всепоглощающей страсти. Пусть любая тьма отступает перед вашим внутренним светом. Будьте яркими, смелыми и прекрасными. Никогда не сомневайтесь в своей уникальности.

Пусть в вашей душе всегда правит весна. Спасибо за ваши эмоции, за вашу поддержку и за то, что проходите этот книжный путь вместе со мной. Вы потрясающие, девочки! ❤️





Глава 11.2


– Нам пора, – я быстро бросаюсь к Эвелин, перехватывая её под руку и буквально вытягивая из дверного проема.

– Привет, Ксандр, – Эва едва успевает вежливо поздороваться.

Он лишь коротко кивает в ответ, но сам неотрывно следит за мной. Не понимаю, он делает это специально, чтобы смутить меня?

Обычно мне плевать, я привыкла к вниманию, но сейчас всё по-другому. Хочется закрыться, сбежать. Что я и собираюсь сделать. Тяну Эвелину за собой, стремясь как можно скорее скрыться.

– Кажется, я готова выпить, – шиплю ей на ухо, когда мы отходим на достаточное расстояние.

Эва оборачивается назад, бросая быстрый взгляд на оставшегося позади Ксандра, и тихо смеется.

– Понимаю, почему. Он всё ещё пялится на нас. Точнее, на тебя.

Я ощущаю его взгляд почти физически – это тяжелое, осязаемое давление, которое лижет кожу.

В груди зарождается странное чувство, похожее на нарастающее жжение, которое смешивается с полным смятением. Почему внимание Ксандра вызывает такую бурю? Это не страх перед его грубостью, это… что-то на подсознательном уровне. Я не могу вычленить и осознать это чувство. Оно непонятное, но почему-то будоражащее.

Мы подходим к большой компании девушек, расположившихся на диванах у окна. Эвелин начинает оживленно знакомить меня со всеми. Девчонки оказываются очень милыми: они улыбаются, наперебой расспрашивают меня о жизни в Фелмарке и обсуждают последние сплетни академии. Почти все учатся на старших курсах.

Но что больше всего радует, никто не делает огромные глаза, слыша фамилию «Эшер». И не удивляется. По крайней мере вслух. Хотя я уверена, они прекрасно знают, чья я дочь.

Я сижу, стараясь поддерживать беседу и кивать в нужных местах, но слушаю всех лишь вполуха, хотя пришла сюда как раз за тем, чтобы познакомиться с кем-то в новом городе, найти друзей. А всё потому что стоит лишь повернуть голову, и краем глаза сразу можно заметить, что Ксандр всё ещё пялится на меня. Его не останавливает, что он тоже стоит со своими друзьями, один из которых Маркус.

Ксандр не подходит.

Ничего не говорит.

Не делает никаких буквально ничего, что ему несвойственно.

Просто смотрит.

И этого уже достаточно, чтобы гореть каждую секунду нахождения в огромном зале, где, между прочим, несколько десятков парней и девчонок.

Поэтому, когда мои новые знакомые предлагают выйти и попробовать пунш у костра, я подскакиваю самая первая.

Мы выходим на террасу, и прохлада Шепчущей лощины мгновенно лижет открытые плечи. Путь к огромному костру освещен магическими парящими сферами, которые мягко покачиваются над головами. В центре площадки в массивной серебряной чаше бурлит пунш – жидкость переливается всеми оттенками спелой малины и золота.

– Аккуратнее, он взрывается во рту пузырьками! – смеется Эва, протягивая мне стакан.

Я беру его, чувствуя приятное тепло через тонкое стекло. Девочки весело переговариваются, разбирая напитки, а мы с Эвой чокаемся. Первый глоток действительно удивляет: на языке лопаются сотни крошечных искр, отдавая терпкостью ягод и чем-то пряным, согревающим изнутри. Я невольно смеюсь – это ощущение свободы и легкого головокружения встряхивает меня.

Отсмеявшись, я чуть отодвигаюсь с Эвой в сторону от общей толпы. Невольно отмечаю, как оранжевые языки пламени пляшут в ее рыжих волосах, делая их почти огненными.

Вдруг понимаю, что уже не зацикливаюсь на своей короткой причёске. Она больше не беспокоит меня.

– Слушай, Эв... Прости, я сегодня была грубой с твоим братом, – признаю я, слегка поморщившись. – Он подошел, пока ты была в уборной, и... честно, я не совсем поняла, что это было. Сначала он предложил помощь, а потом...

Эвелин закатывает глаза так выразительно, что сразу становится ясно – она знает своего брата как облупленного.

– А потом сказал, чтобы ты со мной не общалась? Вот же говнюк! – за меня заканчивает она.

– Да, ты угадала, – криво усмехаюсь я.

– Не обращай внимания, Лилит. Просто он увидел тебя и Гидеона вчера... ну, понимаешь. И начал расспрашивать. Я сказала, кто ты, и он тут же включил режим старшего брата. Велел мне держаться от тебя подальше, мол, такие связи до добра не доводят. Я не стала говорить, что мужчина, который был с тобой сам Гидеон Таррелл, иначе бы Марк точно озверел. А что до предложения помощи... – Эва делает глоток и качает головой. – Он хоть и говнюк, но благородный, мать его. Видимо, считает, что спасти девушку из беды – это его святая обязанность. Он просто был шокирован, увидев, как ведет себя этот... ну, твой жених. В общем, забей. Маркус просто иногда невыносим в своей правильности.

Я делаю еще один большой глоток пунша. Пузырьки приятно щекочут горло, разгоняя кровь. Нужно перед ним извиниться. Попытаться как-то сгладить ситуацию.

– Он заботится о тебе, Эв. Это нормально, – тихо отвечаю я, глядя на танцующие искры костра. – Мой брат, наверное, поступил бы так же на его месте. Ведь отчасти Маркус прав. Я действительно... не самый безопасный человек для дружбы.

Эва резко толкает меня локтем в бок, заставляя чуть расплескать напиток.

– Так, Эшер, не забивай себе мозги этой ерундой, понятно? Мы здесь, чтобы веселиться, а не сопли жевать.

Я ежусь. На мне только джинсы и майка на тонких бретельках, а ночной ветер, который тянет со стороны озера, становится всё более колючим. Холод пробирается под кожу, заставляя плечи покрываться мелкими мурашками. Я делаю еще несколько жадных глотков горячего ягодного пунша, надеясь, что магический хмель согреет меня быстрее, чем я успею окончательно замерзнуть. Возвращаться в дом совсем не хочется.

Эва хочет что-то сказать, но внезапно осекается на полуслове и переводит взгляд мне за спину. Я по одному только её выражению лица сразу понимаю, кто там стоит.

В следующую секунду на мои плечи опускается что-то тяжелое и огромное – плотная чёрная куртка из грубой кожи. В нос ударяет уже знакомый запах: пряный черный перец и терпкий горький шоколад. Я узнаю этот аромат из тысячи, он будто уже высечен, выбит у меня на подкорке. Уже не забыть.

Резко разворачиваюсь, переставая дышать. Перекрываю доступ кислороду, лишь бы не захлебнуться, не помереть прямо здесь от перенасыщения его запахом.

Огонь костра пляшет в льдисто-голубых глазах Ксандра, делая их почти демоническими.

– Я бы, конечно, предпочел тебя раздеть... – выдает он, понизив голос так, что вибрация проходится по моему позвоночнику. – Но в моих планах сделать это немного позже. Через пару часов.

– Твои мечты не слишком соотносятся с реальностью, Ксандр. – бросаю я деланно небрежно.

Внутри нарастает удушливое смятение.

Мысли скачут. Отдать куртку? Взять и бросить прямо в него! Или...? Телу так приятно, так желанно это тепло. Его тепло...

Демонстративно, с вызовом плотнее запахиваюсь в куртку Ксандра.

Он делает пару медленных шагов, обходя меня. Хищник, который никуда не торопится. Останавливается сбоку, почти вплотную, и наклоняется к самому моему уху. Я чувствую, как его горячее дыхание обжигает кожу.

– Не мечты, Ли-ли. Планы, – прямо мне в ухо, и я буквально кожей чувствую его ухмылку. – Я всегда получаю то, что хочу. И сегодня ты – моя добыча.

Он отстраняется и идёт от костра прочь.

– Лилит... – голос Эвы, про которую я в этом безумном мареве совершенно забыла, звучит сбоку от меня. – Тебе не кажется, что ты и он...

– Не вздумай произносить это вслух, – перебиваю я, выставляя ладонь в предупреждающем жесте.

Щеки горят, а сердце пытается пробить дыру в грудной клетке.

Эва хмыкает.

– Ладно, молчу. Но ты же поняла, что он не шутит?

– Думаешь, что-то задумал? – произношу вслух и сама понимаю, что это так. Слишком Ксандр спокоен. Обычно куда напористее. А сейчас кружит вокруг, будто знает, что я скоро попадусь в ловушку.

– Определённо, – в голосе Эвы уже нет весёлости. – Проклятье... Лилит, может тебе лучше уехать? Ксандр – тот еще ублюдок. С ним лучше не связываться.





Глава 12 Я - не моя мать


Слова Эвы ледяной крошкой оседают на дне желудка. Во мне просыпается липкое, тягучее сомнение. Я правда боюсь того, что Ксандр может выкинуть. Инстинкт самосохранения бьет тревогу.

Но... сбежать сейчас? Сдаться? Это значит добровольно отказаться от, возможно, последнего настоящего глотка свободы. Ксандр не имеет права отбирать у меня эту ночь.

Я плотнее запахиваю его огромную куртку, впитываю тепло, и упрямо вскидываю подбородок.

– Ну уж нет, я остаюсь, – твердо говорю подруге под треск поленьев костра. – Домой отправлюсь к полуночи, как и собиралась. Ни минутой раньше.

В этот момент из толпы выныривает Маркус. В свете пляшущего пламени его черты кажутся резче. Он останавливается рядом с нами, окидывает меня внимательным взглядом и, конечно же, сразу замечает на моих плечах знакомую черную куртку своего друга. Его правая бровь медленно, но крайне выразительно ползет вверх.

Я делаю глубокий вдох, решая разрубить этот узел первой.

– Маркус... – начинаю с деланным спокойствием. – Извини меня. Мне не стоило быть такой резкой в коридоре. Я просто была не в духе, а ты... ты задел очень больную тему и напомнил о крайне неприятных вещах.

Он замирает на секунду. Я уверена, брат Эвы явно не ожидал от заносчивой столичной сучки извинений. Затем его лицо неуловимо меняется. Суровость уходит, и он вдруг выглядит даже немного смущенным. На губах появляется кривая, но искренняя полуулыбка.

Глядя на Марка сейчас, я ловлю себя на мысли, что он на самом деле выглядит довольно приятным. От него веет надежностью и чем-то тёплым, в нем совершенно нет той темной, подавляющей и животной энергетики, которая душит в присутствии Ксандра.

– Ладно, – усмехается Маркус, и его карие глаза теплеют. – Проехали. Может, ты не так уж и плоха, Лилит Эшер. Только не впутывай сестру в неприятности, иначе…

– Иначе мне не поздоровится, – усмехаюсь в ответ.

– Точно.

Он добродушно подставляет сжатый кулак. Я не сдерживаю легкой, искренней улыбки и бью своим кулачком в ответ. Напряжение, висевшее между нами, растворяется в дыму костра.

Думаю, он всё равно будет держать меня на прицеле, постоянно думая, что Эвелин влипнет из-за своей богатенькой подружки. Но тут я уже поделать ничего не могу.

– Рада, что всё разрешилось. Но ты, братец, сделай одолжение – больше со своими нравоучениями к моим подругам не влезай, – Эвелин шутливо толкает его в бок.

– Договорились, мелочь, – хмыкает Маркус, приобнимая сестру за плечи. Затем он окидывает взглядом темную кромку леса, и его лицо становится серьезным. – Ладно, девчонки. Скоро начнется охота. Мы решили сегодня поиграть по-крупному, будем не просто стрелять, а поохотимся по маршруту у реки. Я буду участвовать, так что пожелайте мне удачи.

– Удачи, Маркус, – искренне желаю я. Затем поворачиваюсь к подруге: – Я скоро вернусь.

Ягодный пунш настойчиво просится наружу, так что мне жизненно необходимо посетить уборную. Пока иду по хрустящей хвое к ярко освещенному особняку, в голове крутятся слова Маркуса. Надо будет обязательно расспросить Эвелин про эту их охоту. Что это вообще за забава такая, каковы правила? Бездна неподалёку, неужели исчадья есть прямо в здешних лесах? Рассуждаю, конечно, как типичная высокородная аристократка, но звучит жуть как небезопасно…

И Ксандр… он тоже будет участвовать?

В доме всё так же гремит музыка, вибрируя где-то в половицах. Я быстро делаю свои дела, мою руки, ещё умываюсь холодной водой, чтобы остудить пылающие щеки, и выхожу в коридор.

И тут же останавливаюсь.

У стены стоит Николь Веспер. По её напряженной позе и взгляду очевидно, что она поджидает именно меня. Николь – та самая клиническая дурочка, которая по уши влюблена в Ксандра и однажды, в отчаянной попытке привлечь его внимание, притащила настоящее исчадье прямо на территорию академии.

Сейчас на ней вызывающая розовая майка на тонких бретелях с таким огромным вырезом, что её сиськи грозят вот-вот вывалится наружу. Я скольжу по ней оценивающим взглядом и почти на сто процентов убеждаюсь: Николь использовала заклинание, чтобы сделать грудь больше и привлекательнее. А с учетом того, что на всех адептах надеты блокирующие браслеты, она явно попросила об этом старших подруг без ограничителей.

Николь надувает пузырь из розовой жвачки, который с мерзким хлопком лопается. Она смотрит на меня с откровенным презрением. Её взгляд прилипает к куртке Ксандра, которая на мне.

Я натягиваю на лицо маску абсолютного, ледяного равнодушия и собираюсь просто пройти мимо. Но когда я равняюсь с ней, Николь резко делает шаг наперерез и цепко хватает меня за плечо.

– Какого хрена Ксандр дал тебе свою куртку? – выплевывает она, злобно сузив глаза.





Глава 12.2


Я останавливаюсь. Медленно, с убийственным спокойствием опускаю взгляд на её пальцы, вцепившиеся в ткань на моем плече.

Вот же наглая сука.

Смотрю молча, тяжело и не моргая. Почти сразу Николь с досадой одергивает руку, словно обжегшись. Внутри меня вспыхивает глухое раздражение, но страха нет и в помине.

Меня порой задирали, проверяли на прочность. Многие искали моей дружбы из-за должности матери, но бывало и так, что уязвленные завистницы пытались поставить меня на место. Я прошла через десятки таких столкновений и прекрасно умею себя защищать.

– Ну, дал куртку, – ровным, лишенным эмоций голосом произношу я. – И что теперь?

– А то, что ты должна от Ксандра отвалить, – шипит Николь, искривляя свой большой рот. – Решила и перед ним покрутить задом, Эшер? Думаешь, раз ты дочка префекта, тебе всё можно? Ксандр на такую тощую уродину, как ты, не поведётся! Ещё и обстриглась, как пацан. У-ро-ди-на!

Кажется, ей доставляет очень сильное удовольствие хаять мою внешность.

Болезненное раздражение разрастается. Я и без её комментариев прекрасно знаю, что слишком худая и угловатая, особенно на фоне таких вот фигуристых девиц, готовых на всё ради мужского внимания. А упоминание короткой стрижки... это становится последней каплей. Злость вскипает в венах густым варевом. Я уже почти готова сорваться на эту тупую курицу.

Лишь усилием воли подавляю излишнюю импульсивность, которая меня никогда до добра не доводила.

Я кривлю губы в едкой, уничижительной усмешке. Мой взгляд нарочито медленно и брезгливо опускается к декольте Николь, останавливаясь на неестественно выпяченной от магии груди.

– Это кто ещё тут крутит своими прелестями перед парнями... – произношу я. – Отвали от меня, идиотка. И держись подальше, поняла?

Не дожидаясь ответа, я круто разворачиваюсь, чтобы уйти. Делаю шаг, чувствуя, как адреналин колотится в висках.

Но в этот момент Николь, окончательно потеряв остатки разума, бросается на меня, намертво вцепляется пальцами в мои короткие волосы и со всей дури дергает на себя.

Боль от её резкого рывка обжигает кожу, заставляет меня глухо вскрикнуть. Я разворачиваюсь, хотя волосы натягиваются ещё сильнее.

Я начинаю понимать, почему в Вороньей Гаване адептам запретили применять магию вне учебного процесса. Всё могло быть куда хуже, не будь браслетов.

Николь действует неумело, истерично, но с яростью. Мне приходится защищаться. Хоть противница и физически слаба, а её движения хаотичны, но в этой слепой злобе ей удается наотмашь ударить меня по уху. В голове противно звенит, а глаза на секунду застилает тёмная пелена боли.

Инстинкты срабатывают быстрее, чем я успеваю подумать.

Я резко перехватываю её тонкое запястье. Кручу руку на излом и с глухим стуком впечатываю Николь прямо в каменную стену. Не давая ей опомниться, ещё сильнее заламываю руку за спину и давлю вниз, заставляя эту наглую дрянь с жалким всхлипом рухнуть на колени.

Мое дыхание сбивается. Кровь яростно стучит в висках, сердце работает на износ. Дикая, первобытная злость затапливает сознание, требуя ударить её ещё раз. Сильнее. Впечатать суку так, чтобы она никогда не посмела даже смотреть на меня. Я отчаянно хочу причинить ей настоящую боль.

Но тут я опускаю взгляд.

Веспер стоит на коленях у моих ног. Её плечи трясутся, а по щекам текут черные от размазанной туши слезы. Вся её спесь испарилась, она жалкая и абсолютно беспомощная.

В груди разливается отрезвляющий, жуткий холод. Марево лютой злобы рассеивается.

Нет.

Нет, я не такая жестокая.

Я не моя мать.

Меня начинает мелко трясти от осознания того, какого монстра я едва не выпустила наружу. Я с отвращением отшатываюсь от плачущей Николь, и, не оглядываясь, бросаюсь прочь по коридору. Выбегаю на улицу, жадно глотая холодный ночной воздух.

Навстречу мне из темноты выныривает Эвелин. Увидев меня, она резко тормозит, и её расслабленная, веселая улыбка мгновенно стирается.

– Лилит, что с тобой? – она хватает меня за плечи, тревожно вглядываясь в глаза. – Что случилось? На тебе же лица нет.

Я делаю судорожный вдох, стараясь успокоить сбившееся дыхание, и инстинктивно плотнее запахиваюсь в тяжелую куртку Ксандра. Пальцы всё ещё мелко дрожат от схлынувшего адреналина.

– Повздорила с Николь Веспер... – мой голос звучит хрипло. – Точнее, подралась. Она схватила меня за волосы, а я... проклятье, Эв, я чуть её не побила. Едва не размазала по стене.

– Вот же она сволочь! – шипит подруга, бросая свирепый взгляд на светящиеся окна особняка. – Правильно сделала! Надо было ей наподдать как следует, чтобы раз и навсегда забыла, как распускать руки. Небось, увидела куртку Ксандра и у неё сорвало крышу?

Я устало прикрываю глаза, чувствуя, как пульсация в висках начинает стихать.

– Да... она так и сказала.

– Больная идиотка, – Эва качает головой, а затем переводит обеспокоенный взгляд обратно на меня. Внимательно осматривает с ног до головы. – А ты сама как? Цела? Она тебя не поранила?

– Я цела. Нормально, – выдыхаю я. Физически я в порядке, если не считать волос и уха, пульсирующего болью, но внутри всё ещё скребется мерзкий осадок от неприятной ситуации.

– Иди сюда, – Эвелин делает шаг вперед и решительно, крепко меня обнимает.

Она тёплая, пахнет хвоей и ягодным пуншем. Это действует как лучшее успокоительное. Простой, искренний жест выбивает из меня остатки напряжения.

– В Бездну Веспер, – говорю я, чуть отстраняясь.

– Ты права. Пошли, кое-что тебе покажу, – произносит Эва, беря меня под руку и увлекая за собой.

Мы подходим к компании Эвелин, с которой я познакомилась чуть раньше. Девушки плотным кольцом обступили что-то на невысоком садовом столике и умиленно щебечут. Когда мы протискиваемся ближе, я вижу обычную картонную коробку, из которой доносится тонкий, едва слышный писк.

Рядом с коробкой мнется незнакомая мне слегка полноватая девушка с добрым лицом.

– У мамы на работе кошка окатилась месяц назад, – виновато улыбаясь, поясняет она в ответ на мой немой вопрос. – Я принесла их сюда, думала, может, получится раздать... Но пока никто не берет…

Идея так себе тащить котят на вечеринку. Но она хотя бы попыталась.

Я заглядываю внутрь. На дне, устланном старым пледом, копошатся несколько маленьких пушистых комочков. Они неуклюже перекатываются, играют друг с другом и с любопытством тянутся к пальцам девчонок.

В груди предательски щемит. Я с самого раннего детства до одури мечтала о домашнем животном. О ком-то теплом и пушистом, кого можно было бы любить, о ком можно было бы заботиться.

Но мать всегда была категорична. Томина Эшер на дух не переносит любую живность, считая её источником грязи и лишних проблем.

И тут мой взгляд падает в дальний угол коробки.

Там, в тени, отстраненно от веселой возни братьев и сестер, сидит черный малыш. Он не пищит и не пытается играть. Просто сидит, поджав под себя крошечные лапки, и молча, но по-серьезному смотрит на нас круглыми желтыми глазами.

– А этот? – тихо спрашиваю я, не в силах отвести от него взгляд. – Он какой-то... грустный.

Девушка вздыхает.

– О, этот... Он самый младший. И самый слабый из помета. Чудом выжил при родах. Мы его буквально с пипетки выкармливали. Я даже ходила на работу к матери, чтобы его покормить. Кошка от него сразу отказалась – видимо, инстинкты подсказали, что он слишком хилый и не жилец. Однажды она даже чуть не загрызла его... укусила за лапку и так страшно шипела, что пришлось их рассаживать. Но он выжил, как видишь.

Внутри всё сжимается от острой, почти болезненной жалости. Отвергнутый собственной матерью. Признанный слишком слабым. Недостойный любви и защиты...

О Легенды, как же мне это знакомо.

Я медленно протягиваю руку и опускаю её в коробку. Котенок настораживается, его ушки-локаторы чуть вздрагивают, но он не шипит и не пытается отстраниться. Я осторожно подхватываю его под живот. Малыш оказывается невесомым, словно пушинка. Гладкая, короткая шерстка, острые лопатки, проступающие сквозь кожу – абсолютно беспородный, худенький, чёрный заморыш.

Заберет ли его хоть кто-нибудь?

Я бережно подношу его к лицу. Он не вырывается, лишь смотрит на меня своими огромными желтыми глазами.

Я ласково, кончиком указательного пальца глажу его по крошечной голове, вдыхаю запах теплой кошачьей шерсти.

Как бы я хотела забрать его себе…





– Порой бывает тяжело, приятель, – шепчу я так тихо, что сама себя едва слышу. – Иногда даже самые близкие оказываются нашими злейшими врагами... Но это не повод сдаваться.

Я улыбаюсь ему, и мне кажется, что в этот момент мы с этим черным заморышем понимаем друг друга лучше, чем кто бы то ни было.

Боковым зрением я улавливаю какое-то движение. Поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на Николь Веспер. Она стоит неподалеку и молча наблюдает за мной покрасневшими от слез глазами. Стоит Николь заметить, что я её вижу, как она тут же брезгливо поджимает губы и резко отворачивается.

Очухалась, ну и хорошо.

Я делаю глубокий вдох, еще раз нежно провожу пальцем по спинке котенка и с тяжелым сердцем опускаю его обратно в картонный домик. Черный малыш сразу же сворачивается в тугой клубочек в своем углу.

– Надеюсь, ты найдешь котятам дом, – говорю я девушке.

– Я тоже, – с надеждой отзывается она.

Поворачиваюсь к Эве, которая широко улыбается мне.

– Расскажи про эту вашу охоту, – прошу я.





Глава 13 Охота


– Ты как раз вовремя спросила, – глаза Эвы наполняются предвкушением. – Сейчас будут объяснять правила, а сама игра начнется примерно через час. Пойдем, сможем посмотреть. Или даже сделать ставки!

Мы направляемся к широкой поляне у самой кромки леса, где уже собралась внушительная толпа дракорианцев и полукровок. Обычных людей здесь нет – они благоразумно держатся ближе к особняку и выпивке, не рискуя соваться в дела, связанные с монстрами из Бездны.

На импровизированном помосте из сколоченных ящиков стоит какой-то парень и в магический рупор вещает на всю поляну:

– Ваша задача – совместно с напарником добыть как можно больше клыков исчадий. Маршрут пролегает вдоль кормовых троп, так что проблем с дичью у вас не будет. Но будьте осторожны, не расслабляйтесь: там бывают не только слабые и низшие твари!

– Что за кормовые тропы? – тихо спрашиваю я у Эвы, пока парень переводит дух. – Я думала, Воронья Гавань, как и остальные города Моргрейва, тщательно охраняется. Особенно после гибели императрицы.

Около десяти лет назад Бездна стала ещё активнее, и случилась страшная трагедия – в одном из приграничных городов погибла сама императрица. Прежнего префекта Моргрейва тогда с позором сняли с должности, и его место тут же заняла моя мать. Она железной рукой насадила свои порядки и быстро всё исправила совместно с императором. Для моей матери смерть правительницы буквально стала счастливым билетом на вершину власти в нашем регионе.

– Да, Воронья Гавань защищена барьерами и патрулями, – шепчет Эва, наклоняясь к моему уху. – Но некоторым исчадиям всё же удается просочиться вглубь леса. Здесь они быстро истощаются без пищи. Твари уже знают, что если попытаться подойти к городу, то их быстро убьют. Чтобы не сдохнуть от голода, они спускаются в сырые, затянутые туманом низины у реки. Там, в гниющей почве, растет трупный гриб – он насквозь пропитан эманациями Бездны. Исчадия разрывают землю когтями и жрут эти коренья. Отсюда и название – кормовые тропы.

– Поняла. Значит, участники будут просто двигаться по маршруту, где пасутся твари, – киваю я. – А Ксандр... он участвует?

Эва усмехается, качая головой.

– Точно нет. Для него это детская забава. Это другие здесь так щекочут себе нервы, а он настоящий охотник. Вряд ли ему интересно возиться с низшими, ослабленными исчадьями.

Не знаю, что я испытываю, облегчение или разочарование. Наверное, я хотела бы увидеть Ксандра в деле. Не знаю, зачем мне это. И не знаю, почему вообще думаю об этом.

В который раз одёргиваю себя. Он не должен был завладеть моим вниманием. Но завладел же…

Вот и теперь взгляд помимо воли начинает метаться по толпе, выискивая знакомую огромную фигуру. Но Ксандра нигде нет.

Зато я снова натыкаюсь на Николь Веспер. Она стоит в нескольких метрах от нас и сверлит меня полным ненависти взглядом. Однако её неизменная подружка Тэсса – девушка куда более хладнокровная и умная – одергивает Николь за руку и что-то строго выговаривает ей на ухо. Николь недовольно поджимает губы и отворачивается.

Хоть у кого-то есть мозги и тормоза. Хотя скорее Тэсса боится, что я использую связи матери, чтобы навредить им. Я таким не занимаюсь, да и матери особо нет дела до моих обидчиков, я ей никогда не жаловалась. Но, со стороны всё выглядит по-другому. Вот некоторые и боятся.

Тем временем парень на помосте говорит, что будет зачитывать имена и фамилии участников.

– Остальные могут сделать ставки! – весело орет он. – Как думаете, кто соберёт больше зубов?

Каждый, чье имя называют, должен громко выкрикнуть имя и фамилию своего напарника. Если пары нет, ведущий обещает подобрать её прямо на месте, случайным образом.

Мы с Эвой снова берем стаканы с пуншем. К нам подходят её подруги, и мы стоим, неспешно потягивая горячий напиток и слушая перекличку. Я расслабляюсь, кутаясь в огромную куртку ксандра, и слушаю голос ведущего вполуха.

И тут внезапно, перекрывая гул голосов, над поляной разносится:

– Лилит Эшер! Выбирай напарника!

Я давлюсь пуншем. Смех девчонок рядом обрывается. Десятки голов одновременно поворачиваются, и все взгляды в толпе устремляются прямо на меня.

Какого хрена?!

Я же не собиралась участвовать в охоте и не подавала свою фамилию! Я даже арбалет в руках держать не умею.





Глава 13.2


– Лилит, что за ерунда?! – ошарашенно выдыхает Эва, едва не расплескав свой пунш.

– Я и сама не знаю! – цежу я сквозь зубы. – Сейчас разберусь.

– Выбирай напарника, Лилит Эшер! – снова орет в магический рупор ведущий, подбадриваемый улюлюканьем толпы.

Я делаю глубокий вдох, собираясь твердо и громко отказаться. И тут мой взгляд выхватывает из толпы лицо Николь Веспер. Она смотрит на меня со злорадной, предвкушающей улыбочкой.

Ах ты ж дрянь. Это она меня вписала. Решила подставить на глазах у всех. Знала, что я попаду в максимально неловкую ситуацию. Отказаться при всех – значит расписаться в собственной трусости. Новенькая столичная дочка префекта сначала записалась, а потом испугалась монстров и дала заднюю. Так это будет выглядеть.

Отличный повод для сплетен на ближайший месяц. Но участвовать в смертельно опасной игре, не умея даже стрелять? Это самоубийство. Лучше прослыть трусихой, чем поддаться на такие дешевые манипуляции.

Я вскидываю подбородок и набираю в грудь побольше воздуха.

– Дело в том, что я...

– Я её напарник.

Голос Ксандра звучит негромко, но он каким-то немыслимым образом перекрывает весь шум, который окружает меня. Толпа замирает на секунду, а затем взрывается.

– Ну нет! – отчаянно выкрикиваю я, но на меня уже никто не смотрит.

Все взгляды прикованы к Ксандру, который неспешно выходит из тени деревьев. Девчонки вокруг мгновенно забывают обо мне и заминке, восхищенно перешептываясь, и бросаются к столу, где одна из девушек принимает ставки.

– Я хочу поставить на Ксандра!

– Возьмите мои деньги, ставлю на Ксандра! – визжат они, размахивая купюрами.

Я бросаю мимолетный взгляд на Николь Веспер – её злорадство сменилось выражением чистой, первобытной ярости, а лицо пошло некрасивыми красными пятнами. Кажется, в её плане что-то пошло не так… при других обстоятельствах я бы позлорадствовала, но сейчас дело касается меня.

– Это ошибка! Я не подавала заявку! – кричу я ведущему, пробираясь сквозь возбужденную толпу к помосту. – Уберите меня из списков! Уберите!

Но тот меня совершенно не слушает, потому что к нему уже подошел Ксандр.

– Тебя нет в списке, Ксандр, – растерянно бормочет парень, проглядывая лист, который держит в руке.

– Я там есть, – ровным тоном возражает Ксандр.

– Точно нет, я бы запом...

Ксандр просто выхватывает у него из рук лист. Спокойно садится на корточки, кладёт лист прямо на доски помоста, размашисто вписывает свою фамилию, поднимается и с издевательской ухмылкой впихивает список с карандашом обратно ведущему.

– Видишь? Есть.

– Эм... и правда, – сглатывает парень, явно не решаясь спорить.

Я подлетаю к помосту, задыхаясь от возмущения.

– Я не буду участвовать! Бред какой-то, я никуда не записывалась!

Ведущий поворачивается к толпе:

– У нас небольшая заминка! – орет он в рупор, а затем опускает его и устало смотрит на меня: – Ну как не подавалась? Вот, имя, фамилия и подпись.

Он указывает пальцем на строчку. Подпись даже отдаленно не похожа на мою! Просто какая-то кривая закорючка. Николь просто нарисовала первое, что пришло ей в голову. Дикое возмущение захлестывает меня с головой.

Я открываю рот, чтобы на всю поляну заорать о подделке, но в этот момент мне на плечо опускается огромная, тяжелая ладонь.

– Конечно, моя девушка подавалась, – громко заявляет Ксандр. Его пальцы собственнически сжимаются на моем плече. – Она просто забыла.

Он снова ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

В толпе мгновенно вспыхивает настоящий пожар из шепотков. Стоящие рядом девчонки чуть ли не шеи сворачивают в нашу сторону, едва не подпрыгивают:

– Ксандр сказал девушка?!

– У него появилась девушка?

– Нет, тебе послышалось!

– Да я сама слышала, точно тебе говорю, он так и сказал!

– О-о! Это же Лилит Эшер… ну… та самая… сама знаешь, чья дочь…

– Ты что себе позволяешь? – тихо, с яростью цежу я, пытаясь сбросить руку Ксандра.

Но он лишь притягивает меня ближе к себе, так что я врезаюсь плечом в его твёрдую грудь. Его куртка у меня, поэтому сейчас на нем нет верхней одежды – только тонкий черный свитер из мягкой шерсти, который совершенно не скрывает рельеф его мощных мышц. Ему что, вообще не холодно от ночного ветра? Рядом с ним воздух кажется просто раскаленным до предела!

– Пошли, – бросает он, не обращая внимания на мое сопротивление. – У нас не так много времени, а тебе ещё надо разобраться, с какой стороны вообще браться за арбалет.

– Ксандр!

– И не только за арбалет, Ли-ли, – усмехается он, увлекая меня подальше от толпы.





Глава 13.3


– Ксандр, я не могу! – отчаянно выкрикиваю, пытаясь вырваться. – Я не умею стрелять, и вообще это всё какая-то дурацкая ошибка!

– Я же сказал – научу, – невозмутимо отзывается он, убирает руку с моих плеч, но моментально перехватывает за запястье.

Что вообще происходит? Мозг отказывается переваривать этот сюрреализм.

– Ты что, таскаешь с собой на вечеринки арбалет? – выдыхаю я, едва поспевая за его широким шагом. – Ты ведь даже не собирался участвовать.

– Возьму у Калеба, – бросает он через плечо.

– Кто это?

Мы как раз подходим к широким ступеням особняка, оставляя шум толпы позади. Ксандр чуть замедляет шаг и поворачивает голову.

– Ты не знаешь Калеба? Того парня, к которому пришла на вечеринку?

– Я думала, это вечеринка брата Эвы! – возмущаюсь я.

– Маркус всё организовал. А дом принадлежит Калебу, – хмыкает Ксандр.

Я резко торможу, упираясь пятками в деревянные ступени веранды, и с силой вырываю свое запястье из железной хватки Ксандра. Кожу жжет от того места, где его пальцы соприкасались с моей рукой.

– Почему ты выбрал меня? – выплевываю я, тяжело дыша. – Я имею ввиду не только эту ситуацию. Почему преследуешь... почему вот это всё?!

Я в отчаянии развожу руками, очерчивая в воздухе пространство между нами.

– Ты можешь получить любую! Вон там половина девчонок готовы раздеться, стоит тебе только пальцем щелкнуть!

Он молчит. Просто стоит на ступеньку выше и смотрит. Взгляд светло-голубых давит, как многотонная толща воды, под которой невозможно сделать даже крошечный вдох.

Так и стоим, пока Ксандр душит меня взглядом.

И вдруг в его глазах, на самом дне, мелькает что-то странное. Какая-то темная тень, лишенная привычной животной похоти. Что-то до жути глубокое и тяжелое, от чего по моему позвоночнику скользит первобытный озноб.

Делаю шаг назад. Просто инстинктивно. Мне страшно. Не хочу этого касаться, мне хватает своей тьмы.

– Ты преследуешь меня, – говорю просто, чтобы разбить гнетущую, раздирающую нутро, тишину, мой голос дрожит. – Я хочу, чтобы это прекратилось.

Ксандр чуть склоняет голову набок:

– Не прекратится.

Его спокойствие взрывает мои нервы. Я делаю выпад вперед и со всей силы толкаю его ладонями в твердую грудь. Он даже не двигается, словно я ударила каменную стену.

– Почему я, мать твою?! – срываюсь на отчаянный крик.

В ту же секунду Ксандр подается вперед, неотвратимо приближаясь. Наши носы почти соприкасаются, и его горячее дыхание обжигает мои приоткрытые губы.

Нужно сделать шаг назад. Или хотя бы отпустить голову, просто, чтобы не видеть его, не дышать с ним одним воздухом.

Но не могу. Просто не могу пошевелиться.

Сердце срывается с цепи, летит куда-то в бездну желудка, в кровь обдирая ребра. И принимается оголтело выстукивать безумный ритм. Прямо в такт дыханию Ксандра. Идеально совпадая.

– Может, я встретил принцессу из своего детства, – его низкий голос вибрирует прямо на моих губах, проникая под кожу.

Я замираю, парализованная этой фразой.

– Я уже не принцесса, – сглатывая сухой ком в горле, хрипло шепчу я.

Его взгляд скользит по моему лицу. Задерживается на коротко обстриженных волосах, и уголок его губ дергается в полуулыбке.

– Так и мы уже не в детстве, Лилит.

От его слов будто кипятком окатывают прямо по оголённым нервам. Детство и правда ушло. Сказка кончилась, сгорела дотла.

И я уже сама не понимаю, что меня настолько взвинчивает: первобытный страх перед хищником, или дикое, ядовитое осознание того, что рядом с Ксандром прямо здесь и сейчас я чувствую себя до безумия, до одури живой.

– Я никуда с тобой не пойду, – цежу я, вкладывая в эти слова всю оставшуюся твердость.

Вдруг из темноты буквально вылетает запыхавшаяся Эвелин.

– Ксандр, какого хрена?! – с ходу разъярённо выпаливает она, вставая между нами.

– Не нравится, что я помогаю твоей подружке? – усмехается Ксандр.

Его голос звучит обманчиво лениво, но он вперивает в Эвелин тяжелый, немигающий взгляд. Даже воздух вокруг, кажется, мгновенно замерзает.

Эва сникает. Вся её смелость испаряется.

И в этот момент я кристально ясно понимаю, почему Эвелин так его опасается. На неё Ксандр смотрит совершенно иначе. Жёстче. Если во взгляде, адресованном мне, плещется больной интерес, хищная жажда и какая-то извращенная, пугающая тяга, то на Эву он смотрит исключительно с холодным предупреждением. Как на досадную помеху, и это несмотря на то, что она сестра его лучшего друга.

Ксандр отворачивается к массивным дубовым дверям особняка.

– Возьму у Калеба два арбалета, – бросает он.

Я смотрю на закрывшуюся дверь, и в голове тут же вспыхивает спасительная мысль. Вот она – отличная возможность сбежать! Пока Ксандра нет, я могу просто уехать домой. Плюнуть на эту идиотскую игру и просто уйти.

– Лилит, – голос Эвы вырывает меня из мыслей. – Ты выяснила, что вообще произошло? Кто тебя вписал?

– Проклятье! – я в сердцах бью кулаком по деревянным перилам. – Думаю, это Николь Веспер. Она так смотрела на меня из толпы... Ждала, что я опозорюсь на глазах у всех, откажусь и буду выглядеть жалкой трусихой.

– Вот же тварь... – с чувством выдыхает подруга. – Но знаешь, сейчас она явно не рада тому, как всё обернулось. Я видела, как она побежала к организаторам, психовала и пыталась вписать уже себя. Ей удалось их уговорить, но у неё нет пары.

– Хочу уехать, – решительно заявляю я, делая шаг вниз по ступеням. – Прямо сейчас, пока Ксандра нет.

– Правильное решение, – кивает Эва, спускаясь следом за мной. – Пошли, я тебя отвезу.

Мы делаем пару шагов по хрустящей хвое, направляясь обратно к шумной поляне.

– Наверное, Николь сейчас просто до потолка прыгать будет от счастья. Как только ты откажешься, Ксандр останется без напарницы. И знаешь, кого ему тут же поставят в пару, раз она тоже одна?

– Проклятье... – сдавленно выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.

Перед глазами всплывает перекошенное злобой лицо Веспер и её цепкие пальцы, дерущие мои волосы. Избить её – это было хреновой и жестокой идеей, от которой до сих пор мутит. Но вот так, изящно и жестоко проучить эту стерву в ответ на её пакость... Увести у неё из-под носа парня, по которому она сохнет, и заставить её глотать пыль? Это было бы очень весело. Тем более, что она сама меня вписала, желая опозорить.

Но Ксандр… придётся работать с ним в команде. Он вроде бы профи в охоте на исчадий… И не изнасилует же он меня прямо в темном лесу? Там точно будет не до этого.

– Даже жалко, что не получится попробовать, – неуверенно произношу я, вглядываясь в темноту, где уже виднеется Искра Эвелин. – Это, наверное, правда весело. Настоящая охота. Вряд ли у меня в жизни когда-нибудь ещё будет шанс сделать что-то настолько безбашенное.

Эва останавливается и смотрит на меня округлившимися глазами.

– Я как чувствовала. Безумная твоя голова, Эшер. Вполне в твоём стиле!

Я молча кусаю губу, раздираемая противоречиями.

– Представляю, какая перекошенная рожа будет у Николь, это факт, – качает головой подруга, но её лицо остается полным тревоги. – Но, Лилит... Ксандр. Ты видела, как он себя вел? Я его таким вообще никогда не видела. Раньше он просто брал то, что хотел, а сейчас... он словно что-то задумал.

– Ты права, – тяжело выдыхаю я. – Что-то я заигралась, решив, что мне всё по плечу.

Мы выходим на подъездную аллею, где в полумраке уже угадываются знакомые плавные очертания Искры Эвелин. Я делаю глубокий выдох, чувствуя, как напряжение всё нарастает.

Ксандр уже вышел? Заметил, что меня нет?

Мой взгляд вдруг цепляется за нечто, лежащее на Искре, прям на капоте. Два тяжелых арбалета.

Я сбиваюсь с шага и едва не спотыкаюсь.

С другой стороны Искры, небрежно скрестив на груди мощные руки и прислонившись бедром к крылу, стоит Ксандр. Он насмешливо наблюдает за тем, как мы приближаемся, словно всё это время ждал нас именно здесь.

Как он здесь оказался? Мы же шли быстро, нигде не задерживаясь! А он успел зайти в огромный особняк, найти там Калеба, забрать оружие и опередить нас, даже не запыхавшись? Это кажется физически невозможным.

***

Девочки, у меня есть книга, где Ксандр появляется в качестве второстепенного персонажа. Там можно узнать, чей он сын на самом деле и найти очень много спойлеров, касающихся отношений Ксандра и Лилит





Глава 14. Я хочу только тебя


Я останавливаюсь, впиваюсь в Ксандра полным раздражения взглядом.

– Ты предсказуема, Ли-ли, – в его интонации скользит ленивое, снисходительное разочарование. – Не думал, что ты такая трусишка.

– Я не трусишка! – взвиваюсь, чувствуя, как пылают щеки. – Просто... мне надо домой.

Трусишка, ещё и теперь лгунья.

– Да ладно? – он чуть склоняет голову набок.

Ксандр никогда не отстанет.

– Достаточно! Ты просто достал Лилит! – разъяренно выпаливает Эвелин. – Уйди, иначе я пожалуюсь Маркусу...

– Это должно меня напугать? – лениво тянет Ксандр.

– Ты при всех назвал меня своей девушкой. При всех! – не выдерживаю я. Тревога, зудевшая на подкорке последние пятнадцать минут, наконец-то прорывается наружу. – Ты вообще хоть понимаешь, чем это обернется?!

Внутри всё сжимается от нервного волнения. Если эти слухи, разнесенные сплетницами, дойдут до ушей матери, она сотрет меня в порошок. И Ксандра заодно.

– Все теперь знают, что ты моя, – абсолютно невозмутимо, с пугающей уверенностью припечатывает наглец, продолжая меня рассматривать.

Я бросаю на Эву полный отчаяния взгляд. Подруга возмущенно сверкает глазами, но и она не знает, как от него отделаться.

Проклятье... Ладно. Он ещё пожалеет, что со мной связался. Я умею быть невыносимой.

Делаю резкий выдох, обхожу Эвелин, подлетаю к капоту и решительно хватаю один из арбалетов. Холодная сталь и тяжелое дерево ложатся в ладони, оттягивая руки. Тяжеловато…

– Научишь меня стрелять, – чеканю я Ксандру, вскидывая подбородок. – Только учти: это потому, что я сама так хочу, а не потому, что ты... вот тут стоишь.

Ксандр медленно, хищно ухмыляется.

– Умница. Так сразу надо было.

Он подходит вплотную, заставляя меня снова затаить дыхание, не сводя своего темного взгляда, забирает второй арбалет. Затем разворачивается и неспешным, пружинистым шагом направляется в сторону леса.

Я несколько секунд смотрю в его широкую, расслабленную спину. Он ведь уверен, что я последую за ним, даже не сомневается.

– Да он вообще охренел! – разъярённо шипит Эва, подходя ко мне.

– Совсем поехавший, – соглашаюсь я. – Зато я утру нос этой сучке Веспер. Пусть смотрит и давится. Жди меня, Эва. Мы вернемся победителями!

И, не дав себе времени передумать, я бросаюсь следом за Ксандром.

В висках исступлённо долбит голос разума: дурочка! Глупая! Остановись!

Но его безжалостно глушит нечто иное. Дикое, щемящее чувство абсолютной свободы и чистый адреналин, будоражащий каждый нервный рецептор.

Я догоняю Ксандра. Усердно пряча невольную улыбку смотрю под ноги, туда, где тихо шуршат прелые листья и еловые иголки.

Неужели я правда научусь стрелять? И правда смогу попробовать поохотиться на исчадье? Мать бы с ума сошла от ярости. Ещё один плюсик в то, что моё безумство нравится мне всё больше.

Поворачиваю голову, впиваясь взглядом в резкий профиль Ксандра, чётко очерченный лунным светом, пробивающимся сквозь тучи и деревья.

Внутри, где-то глубоко в груди, предательски тянет от того, насколько он притягивает взгляд в самом нехорошем для меня смысле. Ксандр раздражающе, по-грубоватому красив, и это бесит. Он похож на себя из детства и одновременно не похож. Тот Ксандр не вызывал этого удушающего, первобытного трепета.

А что, если бы он был на месте Гидеона...

Я непроизвольно облизываю пересохшие губы, и память мгновенно подкидывает воспоминание о наших с Ксандром поцелуях.

Я их не желала. Но сейчас на мгновение я даже прикрываю глаза, представляя это снова.

Слава Легендам, Гидеон лишь однажды пытался меня поцеловать, но я не позволила, отстранилась.

А Ксандр... он же просто бешеный! Просто берёт, что пожелает. И именно с ним был мой первый настоящий поцелуй. Не просто касание губ, а нечто большее.

Так, мои мысли свернули совершенно не туда. Злость на саму себя вспыхивает так, что я выпаливаю:

– Я не твоя девушка!

Ксандр резко останавливается, и мне приходится. Он медленно поворачивает голову, и на его губах играет та самая усмешка, которая бесит меня больше всего на свете. Он явно забавляется тем, что я всё ещё думаю об этом. Лучше бы молчала… но я же изнутри жру саму себя, вот и эмоции лезут наружу.

– Поэтому ты так пялилась на меня последнюю минуту? – вкрадчиво уточняет Ксандр.

Я чувствую, как густой, предательский румянец заливает щеки. Второй раз за пару минут.

Да чтоб он в Бездну провалился! Откуда знает? Ксандр же вообще на меня не смотрел.

– Я не пялилась, – возмущённо цежу. – И я не твоя девушка, повторяю для особо одарённых.

Ксандр смотрит на меня сверху вниз.

– Моя, – роняет он. – И скоро ты сама будешь так себя называть.

Я резко отворачиваюсь, задыхаясь от возмущения. Меня буквально парализует его непоколебимая уверенность. Прошибает насквозь. До Ксандра в моей жизни были парни, но сейчас, идя рядом с ним и чувствуя исходящую от него подавляющую силу, я понимаю: они все были просто мальчишками.

А этот… он просто бескомпромиссный. И Эва была права – слишком опасный.

Мы идем к особняку какой-то узкой, скрытой кустами тропинкой – теперь мне становится ясно, как Ксандр умудрился так быстро оказаться у Искры. Мы огибаем дом, уходя всё дальше от гула толпы.

Где-то вдалеке глухо и зловеще ухает филин. Я поднимаю голову: небо заволокло тяжелыми, чернильными тучами, в воздухе пахнет озоном и сыростью – кажется, вот-вот пойдёт дождь. По земле, цепляясь за корни деревьев, уже ползет густой, белесый туман. Неужели со стороны Бездны? Жуть.

Мы выходим на небольшое поле за особняком. Сквозь клочья тумана проступают грубо сколоченные мишени – деревянные щиты и набитые соломой чучела, испещренные глубокими рытвинами. По ним явно стреляли не одну сотню раз.

Я становлюсь напротив мишени, бросая короткий взгляд на моего спутника.





– Первый урок, Ли-ли, – низкий голос Ксандра с легкой хрипотцой разрезает сырой туманный воздух. – Арбалет следует держать вот так.

Хищник делает бесшумный шаг, оказываясь возмутительно, непозволительно близко. Нависает надо мной, стирая любые личные границы, и его большая, обжигающе горячая ладонь накрывает мои пальцы, вцепившиеся в холодное дерево оружия, которое уже оттянуло мне руки.

От этого на первый взгляд простого касания меня будто прошибает молнией-убийцей. До самого сердца. Которое вздрагивает, а затем мгновенно срывается с ритма и начинает оголтело, болезненно биться о ребра, оглушая, заставляя дышать через раз.

Я боюсь Ксандра – боюсь его непредсказуемости, его звериной, неконтролируемой натуры. Но мне с ним рядом до одури остро, почти болезненно. Чем ближе Ксандр, тем сильнее безумство у меня внутри. Оно поёт, дуреет и тянется туда, куда запрещено. Ближе к нему.

Делаю резкий выдох. Лучше бы никогда-никогда-никогда он меня не целовал! Жилось бы спокойнее.

Но я ведь не люблю покой…

Ксандр не спешит. Нарочито медленно, мучительно плавно скользит нашими руками вдоль тяжелого арбалета, переставляя мои пальцы в правильное положение.

При этом он даже не смотрит на оружие. Лишь на меня.

Его потемневшие глаза сейчас почти синие. На губах та самая фирменная, демонически самоуверенная ухмылка.

– Я могу и сама, – запоздало дёргаюсь, желая освободить руку.

– Так надёжнее, – произносит он, пресекая мою слабую попытку отстраниться. Его пальцы смыкаются на моих чуть крепче – доминирующе, безапелляционно. – Всё начинается с правильного положения рук на арбалете.

Под давлением его пальцев по моей коже растекается не просто тепло – это настоящий жидкий огонь. Он проникает в кровь, сжигает нервные окончания и плавит остатки рассудка.

Со мной никогда в жизни не было ничего подобного. Даже близко. Ни один парень не заставлял меня так теряться.

– Если оставишь зазор – отдача может выбить тебе сустав, – его тон спокоен, обманчиво-невозмутим.

– П-поняла.

– Отлично. Теперь немного развернись, – Ксандр указывает на ту мишень, что я уже выбрала ранее, она проступает сквозь рваные клочья тумана. – Наведись.

Я до хруста в пальцах сжимаю ложе арбалета, отчаянно пытаясь собрать остатки воли в кулак и быть предельно серьезной. Неуклюже пытаюсь прицелиться.

– Выше… – его голос прямо мне в ухо.

Во рту пересыхает. Тяну махину, что держу в руках выше, как и сказано.

– Ещё выше…

– Ксандр, я… – невольно поворачиваю голову, хочу сказать, что просто не могу, когда он так близко.

Но замолкаю на полуслове.

Он склонился с высоты своего огромного роста так низко, что наши лица оказываются на одном уровне. Его глаза сейчас прямо напротив моих, а губы в миллиметре от меня.

Он вбивает в меня свой тяжелый, немигающий взгляд. И нет. Там уже совсем нет того деланного спокойствия. Неприкрытый голод и тьма, что бурлит на дне зрачков.

Инстинктивно подаюсь назад, врезаясь в него сильнее, и в эту же секунду всем телом осознаю еще одну деталь, от которой мир перед глазами окончательно плывет.

Сквозь плотную ткань моих джинсов я отчетливо чувствую его огромный, вставший до предела член, который самым откровенным образом упирается прямо в меня сзади.





Глава 14.2


От неожиданности я дёргаюсь, пальцы соскальзывают со спускового крючка. Тяжелый болт со свистом уходит во тьму, прошивая туманный воздух куда выше мишени.

Но я даже не успеваю проводить его взглядом. Ксандр рывком притягивает меня к себе ещё ближе, разворачивает всем корпусом. Тяжелый арбалет с глухим стуком выпадает из моих ослабевших рук на прелые листья. Ксандр безжалостно впечатывается в мои губы своими.

Я замираю. Не дёргаюсь, не пытаюсь оттолкнуть. Я просто... позволяю ему это. Позволяю целовать себя.

Не встретив ни малейшего сопротивления, язык Ксандра собственнически проскальзывает в мой приоткрытый рот, находит мой язык, играет, облизывает, гладит.

И снова накатывает это пугающее чувство безвозвратности. Оно растет в груди, набухает тяжелой, обжигающей волной, множится в геометрической прогрессии и в итоге оглушительно взрывается, превращаясь в чистую, звенящую эйфорию.

Я целую его в ответ. Отвечаю с той же первобытной жадностью, просто пробуя, каково это целовать его.

Ксандр издает низкий, вибрирующий рык прямо мне в губы. Он сгребает меня в охапку, безжалостно вжимая в свое тело, так что его вставший до каменной твердости член теперь откровенно упирается прямо мне в низ живота. Он трётся об меня, его широкие, горячие ладони блуждают по моей талии, гладят, собственнически сжимают.

Эти ощущения такие непривычные, такие пугающе-притягательные, но они затягивают на самое дно. Настолько, что кажется, я сейчас просто умру. Сойду с ума от одного-единственного, проклятого поцелуя.

Это длится от силы секунд десять. Короткая вспышка абсолютного безумия.

С шумным, прерывистым выдохом через нос я резко отстраняюсь.

Замираю в его руках, дрожа всем телом.

Мы смотрим друг на друга.

Неистовый, темный, жадный взгляд глаза в глаза. Я опускаюсь ниже, смотрю на губы Ксандра, влажные от моей слюны, и инстинктивно облизываю свои. Дышу тяжело и загнанно, как после изнурительного марафона. Его вкус – терпкий, острый, пропитанный опасностью – всё еще на мне. Внутри меня. И в эту секунду кажется, что во всем мире нет ничего лучше этого вкуса.

Я безнадежно упустила тот самый момент, когда пришло осознание: я больше не могу его отталкивать. Не могу избегать. Не могу, потому что...

Потому что... Легенды, о чем я вообще думаю?!

Он же перетаскал в свою постель половину старшекурсниц академии! А теперь захотел меня. Я для него – просто новая игрушка, запретный плод, развлечение на один раз. Очередной трофей в его коллекции.

– Не делай так больше, – выдавливаю, первой разрывая звенящее молчание.

– Почему, если тебе нравится? – его голос звучит низко, тягуче, он обволакивает каждый нерв.

От одного его тона внутри сладко-сладко. Даже дышать тяжело.

– Это... неправильно, – растерянно выдыхаю.

– Кто сказал?

– Между нами пропасть, Ксандр, – почти отчаянно шепчу я.

И это чистая, и такая горькая правда. В моей жизни не может, не должно быть ничего столь разрушительного и столь притягательного одновременно. Я чувствую, как начинаю к нему привязываться, прорастать в него.

А если потом он наиграется и бросит меня? Или мать заставит меня выйти замуж за Гидеона? Это будет больно. Я не вынесу. В моей жизни и так слишком много боли, чтобы добровольно бросаться грудью на эти ножи.

– Считаешь меня неподходящим? – он чуть щурит свои льдистые глаза, и в его тоне скользит опасный холодок.

– Ты же перетаскал всех девчонок в академии! – выпаливаю я.

– Не всех, – тут же вставляет он, ничуть не смутившись.

– Не важно! Это просто... бесит, понимаешь?

Уголок его губ медленно ползет вверх в чересчур привлекательной, но такой самоуверенной усмешке.

– Ревнуешь?

Я молчу, до боли стиснув челюсти.

Злюсь на него, на себя, на свою слабость. Но молчу. Потому что он прав. Я действительно ревную. Меня выжигает изнутри мысль о том, что я для него – одна из многих. Всего лишь мимолетный эпизод. А он... он был со мной столько лет. Жил в моей голове, в моих мыслях. Наверное, я всегда была в него влюблена, носила это в себе, а теперь...

Ксандр делает неуловимое движение, подаваясь еще ближе. Его длинные пальцы собственнически зарываются в мои короткие волосы на затылке, мягко поглаживая чувствительную кожу, и властно вынуждают меня запрокинуть голову.

– Я хочу только тебя. Моя Ли-ли.

Слова бьют в самое сердце, оно почти разлетается на ошмётки. Но я собираю волю в кулак и вырываюсь из его рук, делая резкий шаг назад. Внутри разливается едкая, отравляющая горечь.

Сегодня только я. А завтра – остальные. Охотник получит свою добычу, потеряет интерес и уйдет. И тогда я окончательно сломаюсь, рассыплюсь на осколки, которые уже никто не соберет. Нет. Лучше вообще не допускать того, чтобы привязываться к нему.

Я делаю судорожный вдох, обрывая эту звенящую, натянутую до предела струну напряжения. Отворачиваюсь, пряча полыхающее лицо, и наклоняюсь, чтобы поднять с прелых листьев выпавший арбалет. Холодное дерево и тяжелый металл ложатся в ладони, приятно отрезвляя и возвращая в реальность.

– Научи меня стрелять, ладно? – произношу я, выпрямляясь.





Глава 14.3


Ксандр молчит. Он смотрит на меня долго, тяжело. Его обычно льдистые, но сейчас потемневшие глаза буквально препарируют меня. Секунды растягиваются в вечность, пока он, наконец, не делает едва заметное движение подбородком. Короткий, отрывистый кивок.

– Попробуй. Прицелься, – роняет он почти бесстрастным тоном.

Я поворачиваюсь к мишеням, вскидывая тяжелый арбалет. Заставляю себя сосредоточиться на словах Ксандра и его коротком уроке: кладу пальцы так, как он показывал, вжимаю приклад в плечо, чтобы не осталось зазора, и сливаюсь с оружием, превращая его в продолжение собственной руки. Указательный палец ложится рядом со спусковым крючком.

Я щурюсь, глядя на соломенное чучело сквозь рваные полосы тумана. Пытаюсь дышать ровно. Пытаюсь абстрагироваться от всего вокруг и выкинуть из головы вкус его губ.

Но это абсолютно невозможно.

Потому что Ксандр стоит за моей спиной и не спускает с меня глаз. Я кожей, позвоночником, каждым обнаженным нервом чувствую его внимание. Оно не отпускает меня ни на секунду. Этот взгляд давит на плечи, скользит по линии шеи, обжигает спину, ощущаясь реальнее и тяжелее любых прикосновений.

Я задерживаю дыхание и плавно тяну спусковой крючок на себя. Резкий металлический щелчок разрезает туманную тишину. Отдача ощутимо толкает в плечо – к счастью, я сделала так, как Ксандр велел, и мне почти не больно. Только вот тяжелый болт, вспарывая сырой воздух, со стуком вонзается в деревянный щит на три ладони минимум выше соломенной головы чучела.

Промах!

Я разочарованно выдыхаю, опуская оружие.

– Не вышло, – бурчу разочарованно.

Ладно, с первого раза вряд ли у кого-то бы вышло…

– Ты ждешь отдачи и инстинктивно дергаешь ложе вверх за долю секунды до выстрела, – звучит позади ровный, глубокий голос Ксандра.

Он не подходит близко, но его хищный взгляд продолжает плавить мою кожу, прожигая насквозь.

– Не борись с оружием, Ли-ли, – продолжает он. – И целься чуть ниже того места, куда хочешь попасть. У подобных арбалетов часто мощная дуга, тяжелый болт на короткой дистанции на старте всегда немного задирает траекторию. Поняла?

Я молча киваю, закусывая внутреннюю сторону щеки. Подхватываю новый болт. Металл холодит разгоряченные пальцы. Снова вскидываю арбалет. Приклад вжимается в плечо. Дерево, сталь и мое тело становятся единым целым. Снова всё, как учил Ксандр.

Я фокусирую взгляд на соломенном чучеле. Вспоминаю слова Ксандра и опускаю арбалет чуть ниже, метя уродливой кукле в живот. Расслабляю руки, переставая ждать болезненного удара в плечо. Медленный выдох. Палец мягко давит на спуск.Звонкий щелчок.

Спустя долю секунды раздается глухой удар. Болт вонзается в шею мишени, разрывая плотную ткань и глубоко уходя в набивку. Мишень мелко подрагивает от силы удара.

В первую секунду я просто моргаю, не веря своим глазам. А затем внутри вспыхивает ослепительный, чистый восторг.

– Попала! Легенды, я попала! – выкрикиваю я.

Искренний, звонкий смех сам собой вырывается из груди. Я резко разворачиваюсь, совершенно забыв о неловкости между мной и Ксандром.

Кружусь на месте, сжимая в руках тяжелый арбалет, и полы огромной мужской куртки взлетают вокруг меня. Влажный ночной воздух холодит пылающие щеки, а адреналин бурлит в венах, переплавляется в чистейшую радость и беззаботность.

В этот краткий, украденный у судьбы миг я чувствую себя всемогущей, свободной и до безумия живой.

Внезапно мой взгляд натыкается на лицо Ксандра, и я замираю. Так резко, что короткие волосы бьют по щекам.

Ксандр улыбается. Не ухмыляется своей привычной, хищной полуулыбкой, а улыбается по-настоящему.

От этого зрелища у меня на мгновение перехватывает дыхание. Он красив до такой степени, что больно смотреть.

Я несмело, почти робко улыбаюсь ему в ответ, двумя руками крепко сжимая арбалет, словно пытаясь им отгородиться от того, что происходит между нами.

– Хочу еще! – слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их обдумать. – Можно?

– Стреляй.

Я быстро перезаряжаю арбалет. Вкладываю болт, прицеливаюсь и спускаю курок. Снова и снова. За следующие пару минут я делаю четыре выстрела, и три из них с глухим стуком вонзаются в мишень, ломая солому и щепки. Лишь одна стрела уходит в туман, срезав ветку где-то в кустах.

– Неплохо для новичка, – произносит Ксандр. – Но сейчас ты стреляешь с одного места и по одной статичной траектории. Обычно с исчадьями так не бывает. Тебе следует учитывать силу ветра, расстояние, туман, если он есть. И самое главное – движение. Скорее всего, ты будешь вынуждена двигаться, бежать или уклоняться. И твоя мишень тоже не будет стоять на месте в ожидании выстрела.

– Покажешь?! – я широко, восторженно улыбаюсь, заглядывая в его глаза. Адреналин всё еще бьет ключом.

Ксандр делает медленный вдох, его взгляд скользит по моему лицу.

– Время уже вышло. Нам пора, – роняет он. – Покажу позже.

Я чуть опускаю голову, делая вид, что проверяю механизм арбалета. Какое еще «позже»? Лучше уж больше нам в такой ситуации не оказываться.

Но, демоны всё вокруг раздери, мне так безумно это нравится! Холодная тяжесть оружия, это пьянящее чувство контроля. Я могла бы при удобном случае просто отстрелить Гидеону яйца. И сказать, что рука дрогнула.

Я тихо хмыкаю себе под нос, смакуя эту живописную картину.

А ещё… я же знаю, что в академии есть факультативы по стрельбе и обращению с оружием. Нужно обязательно туда записаться, и плевать, что скажет мать. Она даже не узнает.

Ксандр помогает мне пристегнуть арбалет так, чтобы я могла нести его на спине. Непривычно, но удобнее, чем в руках. А затем мы возвращаемся к поляне, где шумит толпа. Воздух гудит от голосов, смеха и нервного предвкушения.

Мой взгляд сразу выхватывает Эвелин – она о чем-то напряженно переговаривается со своим братом Маркусом, размахивая руками.

Эва замечает нас, быстро отмахивается от брата и подбегает, осматривая меня с головы до ног. Будто думает, что Ксандр что-то бы мне сделал.

Но ведь он сделал… и как же мне понравилось.

– Представляешь, – шепчет мне на ухо Эелин. – Николь так и не нашла себе напарника! Ей не позволили участвовать.

Ну и отлично.

Осматриваюсь и вскоре выхватываю в толпе светловолосую голову Веспер. Она стоит в стороне, и её лицо искажено такой неподдельной, жгучей злобой, что её буквально трясет. Наши взгляды скрещиваются. И в этот момент, повинуясь невероятно сладкому мстительному порыву, я открыто, торжествующе ей улыбаюсь. А затем делаю шаг и становлюсь немного ближе к Ксандру. Настолько близко, чтобы она поняла, мы очень-о-о-очень близкие «друзья».

Выражение бессильной, слепой ярости на лице Веспер подпитывает меня как нельзя лучше. Она получила то, что заслужила.

Внезапно ночную тьму разрезает пронзительный свист. Высоко над макушками сосен взлетает сигнальный магический огонек, с шипением рассыпаясь в небе кроваво-красными искрами. Окружающий туман на секунду окрашивается в зловещие багровые тона.

Пора. Охота началась.

Толпа вокруг взрывается гиканьем, пары перехватывают оружие поудобнее и начинают рассредотачиваться, ныряя в сырую стену леса.

Ксандр наклоняется ко мне.

– Есть тропы, которыми ходят обычно. Тут всегда один и тот же исхоженный маршрут для сопляков. Это скучно. Но я знаю, где можно срезать, чтобы сразу выйти к подножью горы и реке. Мы как раз успеем отстрелять самых крупных исчадий раньше всех.

Чувствую, как внутри снова просыпается тревога, смешанная с диким азартом.

– В чём подвох?

Уголок его губ ползет вверх в той самой хищной ухмылке, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Увидишь.

Я бросаю неуверенный взгляд на чернеющую стену деревьев, откуда тянет сыростью и гнилью.

– Ксандр... если там опасно...

Его льдистые глаза впиваются в мое лицо:

– Тебе нужно довериться мне.

Я сглатываю.

– Ладно, – выдыхаю я, упрямо вскидывая подбородок. – Я не трусиха.





Глава 15. Выбирай, Эшер


Ксандр ничего не отвечает. Лишь разворачивается и первым шагает в густую, непроглядную тьму, туда, где туман стелется по самым корням старых сосен. Я решительно бросаюсь следом за ним.

Широкая спина Ксандра и хруст веток под его тяжелыми ботинками – мои ориентиры в этой мрачной темноте.

– Ли-ли, – доносится спереди его ровный голос.

– А? – отзываюсь я, поправляя арбалет на плече и вглядываясь в широкую спину.

Ксандр даже не оборачивается, но его слова эхом отдаются в холодном воздухе, пробирая до самых костей:

– Здесь везде опасно. Так что держись поближе ко мне.

Насколько близко? В голову лезут неприличные мысли.

Мы углубляемся в чащу, и с каждым шагом лес вокруг неуловимо меняется. Обычные сосны сменяются скрюченными, мертвыми стволами, покрытыми склизким черным мхом. Туман здесь гуще, он липнет к коже влажной паутиной, а в воздухе явственно появляется металлический, ржавый запах крови, смешанный с запахом гнили. Это эманации Бездны.

Ксандр внезапно замирает. Я тоже останавливаюсь рядом, стараясь даже дышать через раз.

Впереди, перерезая нам путь к скалистому подножью горы, зияет глубокий овраг. И он кишит жизнью.

Почти всё пространство переплетено толстыми, пульсирующими лозами. Они черные, глянцевые, усеянные длинными загнутыми шипами, похожими на клыки. И они... шевелятся. Медленно, лениво перекатываются друг по другу, словно клубок гигантских змей.

– Что это? – одними губами, беззвучно шепчу я, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности.

– Кровавые лозы, – спокойно отвечает Ксандр. – Низшие порождения Бездны. Растут там, где пролилось много крови, и сами питаются ею. Выпьют живое существо досуха за пару минут, оставив только ободранные добела кости. Обычные охотники обходят этот овраг стороной.

– И мы... мы тоже обойдем? – с надеждой сглатываю я.

Ксандр медленно поворачивает ко мне голову.

– Мы пройдем насквозь.

У меня отвисает челюсть.

– Ты спятил?! Они же нас сожрут!

– Не сожрут, если будешь делать в точности то, что я скажу. Они слепые. Реагируют только на шум.

– Л-ладно… Ты ведь уже делал это?

– Сотни раз, –с пугающей обыденностью отзывается Ксандр, словно мы обсуждаем маршрут до библиотеки. – Впервые, когда мне было лет пятнадцать-шестнадцать.

Обалдеть. В пятнадцать лет мальчики из моего окружения ещё сопли на кулак наматывают. А этот уже охотился. Ещё и в таких опасных местах.

– Ладно, – на выдохе произношу я. – Веди.

Ксандр не произносит ни слова. Он просто медленно протягивает мне руку.

Я опускаю взгляд на его широкую раскрытую ладонь. Он ждет. Хочет, чтобы я сама за неё взялась.

Еще совсем недавно, буквально пару часов назад, это всё вызвало бы во мне лишь жгучее желание воспротивиться. Вспылить, огрызнуться, доказать свою независимость и вообще послать его к исчадьям. Обычно мне претит любое подчинение, любая попытка управлять мной. От матери нахлебалась вволю.

Но сейчас... Сейчас всё иначе.

Я медленно поднимаю голову. Встречаюсь с его взглядом. Глаза Ксандра синие-синие, куда темнее обычного. Не разрывая зрительного контакта, я вкладываю руку в его обжигающе горячую ладонь.

Ксандр переплетает наши пальцы. В груди что-то пульсирует, давит. От места нашего соприкосновения по всему телу распространяется жар.

– Только ни звука, Ли-ли. И старайся не наступать на большие камни и ветки, смотри под ноги. Поняла меня?

Я молча киваю, подтверждая. И, повинуясь какому-то неосознанному порыву, чуть крепче сжимаю руку Ксандра, глядя прямо ему в глаза.

И мы начинаем идти. Глухой, влажный туман стелется по самым корням старых сосен, окутывая узкий скалистый проход. Мы двигаемся вдоль высокой, сырой скалы. Я стараюсь во всём подражать Ксандру, копируя его движения, походку.

Пока мы идем, я не могу отвести взгляда от кровавых лоз, извивающиеся неподалёку. Они кажутся еще более зловещими, когда мы проходим мимо них. Хищные растения лениво перекатываются, как клубок гигантских червей, и я буквально чувствую исходящую от них жажду крови.

Мы уже почти минуем этот проклятый овраг. Нам остается сделать всего шагов десять, когда моя нога предательски наступает на сухую, хрупкую ветку, скрытую под листвой.

Громкий, резкий хруст разрезает тишину.

В ту же секунду лозы, словно по команде, замирают. А затем ближайшая к нам плеть, усеянная длинными, загнутыми шипами, с оглушительным свистом бросается в нашу сторону.





Глава 15.2


Я не успеваю толком вдохнуть, но реакция Ксандра моментальная. Он практически хватает меня в охапку и тащит в сторону. Всё это длится секунды три от силы.

Мы оказываемся в небольшом углублении в скале. Я спиной прислонена к сырой, холодной поверхности камня, а Ксандр вжимается в меня, полностью блокирует проход своим телом. Он прижимает меня к скале, упираясь ладонью прямо над моим плечом.

Арбалет, висящий на спине, вдавливается в меня, причиняя тупую боль. Но я терплю. Вжимаюсь в Ксандра в слепом страхе. И вдруг слышу мерное, спокойное биение его сердца.

Он что, вообще не боится? Даже смерти? В то время как я задыхаюсь от адреналина, Ксандр даже не запыхался. Его грудная клетка вздымается плавно и размеренно, будто мы совсем не спасаемся от кровожадных растений Бездны.

Я медленно поднимаю голову, преодолевая оцепенение, и тут же натыкаюсь на его взгляд. В полумраке расщелины его глаза кажутся пронзительно синими, почти светящимися изнутри. Только сейчас до меня доходит: я практически вишу на нём. Мои руки намертво обвили широкие плечи Ксандра, пальцы судорожно, до боли в костяшках, вцепились в ткань его одежды, я, сама того не осознавая, отчаянно ищу защиты, прижимаясь к нему.

Хочу разжать пальцы, хочу отстраниться хоть на миллиметр, но внезапно боковым зрением улавливаю скользящее движение прямо над нами.

Кровь стынет. Кристаллизуется в едкий лёд.

По верхнему краю нашего крошечного скального укрытия, извиваясь и пульсируя, бесшумно ползет толстая, влажно поблескивающая лоза. Животный, парализующий ужас скручивает мои внутренности в тугой узел. Горло перехватывает спазмом такой силы, что я не могу даже вдохнуть – легкие словно залили раскаленным свинцом. Накатывает паника. Кажется, мое сердце выломает ребра, оно так отчаянно грохочет, что эта тварь нас услышит. Точно услышит! Мы умрём!

В этот момент я чувствую, как Ксандр спокойно поглаживает левой ладонью меня по спине. Его рука скользят, лаская меня.

Он считывает панику в моих расширенных глазах, и лишь чуть опускает голову, и его губы касаются моего уха.

– Тсс... – выдыхает он беззвучно.

Лоза спускается ниже. Слепая, жадная плеть, усеянная длинными загнутыми шипами, с которых капает густая темная слизь, свешивается прямо над нами. Она раскачивается в воздухе, словно принюхиваясь.

Я с ужасом смотрю, как смертоносный шип скользит буквально в жалком сантиметре от шеи и широкой спины Ксандра. Одно случайное движение, и эта тварь вонзится в него.

Почему он так спокоен?! Почему?!

Ксандр лишь смотрит на меня сверху вниз – неотрывно, тяжело, словно его не волнует, что его вот-вот убьёт кровавая лоза.

Лоза медленно скользит еще немного по неровной каменной стене, оставляя за собой блестящий влажный след. Слепой отросток пульсирует в воздухе, слепо шаря вокруг, но, так и не уловив и не нащупав ничего, втягивается обратно.

Шуршание стихает.

Я делаю несколько глубоких вдохов облегчения. Грудь судорожно вздымается, впуская ледяной, влажный воздух. Адреналин, до этого парализовавший мышцы, теперь взрывается в крови фейерверком чистейшего, дикого восторга.

Мы выжили! Выжили!

Сердце неистовствует. В этот момент я чувствую каждую клеточку своего тела, каждую пульсирующую вену.

– Ты как? – спрашивает Ксандр.

Я поднимаю на него лихорадочно блестящие глаза. Мои пальцы всё ещё сжимают его, лежат на широких плечах. Отпускать почему-то не хочется.

Как же он спокоен!

– Ты ничего не боишься, да? – срывающимся шепотом выдыхаю я едва ли не с восторгом.

– Точно не кровавых лоз, – с усмешкой роняет Ксандр.

Он склоняется еще ниже, и кончик его носа касается моего. Мы дышим одним воздухом – тяжелым, влажным, пропитанным запахом прелой листвы и его терпким ароматом черного перца.

Его губы непозволительно, мучительно близко. Одно крошечное движение – и он меня поцелует. Снова.

Я замираю, ловя его дыхание.

Внутри всё сжимается от тягучего, сладкого предвкушения. Я хочу этого! Легенды, как же отчаянно я хочу, чтобы он снова поцеловал меня по-настоящему, с той же первобытной, безжалостной жадностью. Хочу, чтобы внутри снова всё запылало, хотя меня и так бросает в жар от одной только мысли, от этого звенящего, натянутого до предела ожидания. Мои губы сами собой чуть приоткрываются навстречу его губам...





Глава 15.3


Но Ксандр лишь на мгновение прикрывает свои льдистые глаза, делая глубокий, хриплый вдох. А затем резко отстраняется.

Он выходит из скальной ниши, без малейших усилий вынося меня следом за собой. Плавно ставит меня на твердую землю, снова переплетает наши пальцы. Мы снова идём прочь из оврага.

С ужасом ловлю себя на том, что чувствую острое, обжигающее разочарование.

Он не поцеловал меня! Почему?

Мне до одури хочется снова испытать это пьянящее чувство. Малодушно думаю – в конце концов, одним поцелуем больше, одним меньше… что в этом такого страшного? Я ведь уже перешла черту?

Знаю, надо остановится.

Мои мысли пугают меня саму. Я будто становлюсь зависимой – от этого адреналина, от удушающих эмоций, которые дает мне Ксандр, от его подавляющей уверенности.

Мы наконец-то выходим из проклятого оврага, оставляя позади шевелящееся море хищных плетей. Впереди, сквозь редеющий туман, уже слышится мощный, непрерывный гул реки. Воздух здесь чище, он пахнет ледяной водой и хвоей, вытесняя металлический запах крови.

Адреналин начинает медленно отпускать, сменяется легкой дрожью в коленях.

– Мы были на волоске от смерти! – нервно выдыхаю я. – Я, конечно, люблю рисковать, но это... это было чистое безумие!

Ксандр останавливается и поворачивается ко мне. В его глазах пляшут едва заметные смешинки.

– Кровавые лозы боятся огня, Ли-ли.

– И что? – я непонимающе хмурюсь.

Вместо ответа Ксандр тянется к отвороту своей же куртки, в которую я сейчас закутана, и его пальцы скользят во внутренний карман, обжигая меня случайным касанием прямо в области груди. Секунда – и он извлекает на свет крошечный стеклянный пузырек, внутри которого перекатывается густая, светящаяся огненная субстанция.

– Жидкий огонь, – спокойно поясняет он, покрутив пузырек длинными пальцами. – Хватило бы пары капель, чтобы отпугнуть лозу.

У меня глаза в возмущении округляются. Я вдруг кристально ясно понимаю, что всё это время мы были в относительной безопасности! Ксандр полностью контролировал ситуацию!

– Ты... ты!! – задыхаясь от возмущения, я со всей силы толкаю его ладонями в твердое плечо. – Да я же чуть с ума там не сошла! Почти от страха умерла, пока эта тварь над тобой висела!

Ксандр запрокидывает голову и... смеется. Искренне, глубоко и раскатисто. Этот низкий, бархатный звук бьет по моим нервам не хуже прямого попадания из арбалета прямо в грудину. Я смотрю на его улыбку и чувствую, как мое собственное возмущение тает без следа.

Губы сами собой растягиваются в ответной улыбке, и я тоже начинаю смеяться. Он просто устроил мне маленькое, персональное приключение. Показал изнанку Бездны. И, исчадья его дери, это было действительно офигенно!

Отсмеявшись, я лезу в карман джинсов и достаю сложенный кусок пергамента – карту маршрута, которую нам всучили перед началом охоты.

– Смотри, – я разворачиваю карту, пытаясь встать так, чтобы свет луны падал на неё. – Здесь по маршруту мы должны пойти вот сюда, разделиться и поставить личные отметки на контрольных точках. Это даст дополнительные баллы. А потом уже будем охотиться, там дальше должны быть первые исчадья.

Ксандр скептически кривит губы, глядя на пергамент:

– Главное – принести зубы тварей. Баллы – полная хрень. Мы же не в академии.

– А я хочу выполнить всё по максимуму! – упрямо заявляю я. – Там же нет исчадий на этом участке? В смысле... разделяться безопасно?

– Да, этот кусок маршрута безопасен. Исчадья будут дальше, у третьего моста, – Ксандр окидывает меня внимательным взглядом. – Хорошо. Тогда разделимся. Пойдёшь направо, там дорога лучше.

– Отлично.

– И не влипни куда-нибудь по дороге, Ли-ли. Иначе найду и отшлёпаю.

Я прыскаю со смеху. Внезапно ловлю себя на мысли, что его развязная, провокационная манера больше не вызывает во мне жгучего желания сбежать.

– Не дождешься! Увидимся через полчаса у слияния рек. И не забудь поставить свою отметку!

Мы расходимся в разные стороны.

Я сворачиваю на узкую каменистую тропинку и вскоре выхожу к первому подвесному мосту. Горная река подо мной ревет и пенится. Ледяные брызги долетают даже до досок, по которым я ступаю. Весь этот забег – лишь легкий разогрев перед настоящей охотой, но кровь уже кипит от азарта.

Благодаря тропе через овраг, где обитают кровавые лозы, мы срезали огромный кусок пути и оказались здесь явно раньше всех остальных участников. Вокруг никого – только шум воды и шепот леса.

Перейдя мост, я углубляюсь в заросли и почти сразу нахожу нужное раскидистое дерево с вырезанной на коре руной-отметкой. Достаю специальный стилос, ставлю свою подпись, а затем, чуть помедлив и улыбнувшись собственным мыслям, размашисто вписываю рядом имя Ксандра. Пусть только попробует сказать, что баллы ему не нужны.

Прячу стилос и уверенно шагаю дальше по тропе.

Лес вокруг становится гуще, но я иду быстро, почти летя на крыльях адреналина. В голове уже вовсю крутятся картинки того, как я буду хладнокровно, словно заправский профи, отстреливать мелких исчадий. Понимаю, что в реальности скорее всего почти всё сделает Ксандр, но всё равно мне нравится представлять себя настоящей охотницей.

Шум бурлящей воды постепенно нарастает, и вскоре деревья расступаются. Впереди показывается второй подвесной мост – своеобразный ориентир, подтверждающий, что я не сбилась с маршрута и иду верно вдоль изгиба реки. Скоро я увижу Ксандра.

Я продолжаю идти дальше, даже ускоряюсь, чтобы скорее попасть к месту встречи. И вдруг замираю как вкопанная, инстинктивно вжимаясь плечом в ствол ближайшей сосны.

Настил моста тонет в густом, клубящемся тумане, но прямо посередине него отчётливо проступает женский силуэт. Идеальная осанка, надменная линия плеч. И снова эти вульгарные сиськи, увеличенные магией…

Николь Веспер.

У меня челюсть едва не падает на покрытую мхом землю. Какого хрена?! Как она здесь оказалась?!

Мы же с Ксандром срезали огромный крюк через смертоносный овраг с кровавыми лозами! Нас физически никто не мог обогнать. Тем более эта тепличная стерва, которую, между прочим, не допустили до охоты из-за отсутствия пары!





Глава 15.4


Я прищуриваюсь, стараясь не выдать своего присутствия ни единым звуком. Николь стоит вполоборота, напряженно всматриваясь куда-то в темноту на другом берегу. В её руках или за спиной нет арбалета. Она двумя руками прижимает к животу какую-то небольшую плетеную корзинку. Стоп… корзинку?! Она что, на пикник сюда пришла?

Но самое странное открывается мне секундой позже. Мой взгляд скользит по её напряженной фигуре и цепляется за обнаженное запястье.

Пусто.

Браслета, который дают нам в академии для блокировки магии, нет.

Николь смогла воспользоваться крыльями, потому что её магия разблокирована.

Я начинаю понимать, почему нам выдают браслеты. В академии действительно полно вот таких психов, как Веспер. Все эти слухи правдивы, что некоторые адепты даже убивали друг друга.

Интересно, мать специально выбрала именно эту академию? Может думала, что я буду умолять забрать меня оттуда?

Внезапно Николь резко разворачивается. Я хочу отшатнуться, скрыться за деревом, но не успеваю. Взгляд Веспер цепко всматривается в клубящийся туман и безошибочно находит меня.

Она делает несколько медленных шагов навстречу, но с досок подвесного моста не сходит. Я стою, чувствую, как внутри скручивается тугая воронка напряжения.

– Эшер, тупая ты сука, тебя-то я и жду, – голос Николь, пропитанный ядом, отчетливо прорезается сквозь гул ревущей реки.

Теперь и я делаю шаг из-за дерева, выходя на открытое пространство, но на сам мост благоразумно не ступаю. Лихорадочно оцениваю ситуацию: сейчас у Николь абсолютное, подавляющее преимущество. У неё разблокирована магия, у неё есть крылья, а у меня – только тяжелый арбалет и полное непонимание того, что творится в голове у этой неадекватной дряни. Кто знает, на что она способна в таком состоянии.

– Веспер, ты совсем больная? – кричу я в ответ, инстинктивно доставая арбалет из-за спины. – Чего ты ко мне привязалась?!

Николь вдруг улыбается. И от этой злобной, торжествующей улыбки её безупречно красивое, кукольное лицо мгновенно искажается, становясь отталкивающим и по-настоящему противным.

Она небрежно, почти лениво опускает свободную руку в свою плетеную корзинку.

Мое сердце рикошетит болезненным ударом, когда она рывком вытаскивает оттуда... котенка.

Того самого крошечного, слабого черного малыша. Беспородного заморыша, от которого отказалась собственная мать. Он беспомощно висит в её цепких пальцах с идеальным маникюром, растерянно моргая своими огромными желтыми глазками-лунами. Он совершенно не понимает, что происходит, почему вокруг так холодно и страшно ревет вода.

– Смотри, что у меня для тебя есть, – издевательски тянет Веспер, наслаждаясь произведенным эффектом. – Кажется, этот блохастый клочок шерсти тебе очень понравился? Я ведь не ошиблась? Видела, как ты с ним сюсюкалась.

Ледяной ужас парализует легкие, а следом вспыхивает такая первобытная, слепая ярость, что у меня темнеет в глазах.

– Ты совсем больная?! – отчаянно выкрикиваю я, делая шаг к началу моста. – Ты что задумала?!

Дурное предчувствие вовсю терзает меня.

Вместо ответа Николь плавно переносит руку за хлипкие веревочные перила. Она заносит крошечное, дрожащее тельце котенка прямо над ревущей, бурлящей бездной горной реки. Одно движение её пальцев – и он полетит в смертельный, ледяной водоворот, из которого не выберется даже взрослый человек.

– Либо ты прямо сейчас извиняешься передо мной, высокомерная мразь, – Николь щурит глаза, и в них вспыхивает нездоровый блеск. – Извиняешься, поворачиваешься и идешь обратно, отдав мне свой арбалет... Либо я утоплю этого уродца прямо сейчас. Выбирай, Эшер!





Глава 15.5


В груди всё стягивает стальным обручем. Я почти физически задыхаюсь от ужаса, как только представляю, что крошечное тельце котёнка упадёт прямо в бурлящую воду.

– Послушай, Веспер... Давай спокойно поговорим, – делаю примирительный жест свободной рукой. – У тебя разблокирована магия, а у меня надет браслет. Преимущество и так на твоей стороне.

А сама незаметно тяну палец к спусковому крючку арбалета.

Готова ли я выстрелить в Веспер? Всё ещё не уверена. Я ненавижу эту наглую суку, но какие будут последствия? Я уже почти представляю, как стрела попадает Николь в грудь, и я закапываю труп дуры где-нибудь в лесочке.

– Даже и не думай, – Николь брезгливо кривит губы, она бросает корзину на мост, и одним махом левой руки материализует щит вокруг себя. – Думаешь, я такое не предусмотрела?

Убираю палец от крючка.

Она реально больная. Эва была абсолютно права, когда говорила, что Веспер буквально одержима Ксандром. Ради того, чтобы разобраться со мной, она готова убить ни в чем не повинное существо.

– Ксандр вот-вот появится, – блефую я и дергаю подбородком на тропу позади себя. – Тебе не поздоровится, понятно?

Веспер лишь снисходительно хмыкает.

– Вы разделились. По этой тропе всегда разделяются, чтобы прибавить себе баллы. Я знала, что ты пойдёшь здесь, потому что тут маршрут легче. Поэтому и ждала на мосту с этой стороны. За дуру-то меня не держи, Эшер. Я выросла в Вороньей Гавани и не раз участвовала в Охоте.

Я сглатываю вязкую слюну. Вот уж чего не ожидала. По ней в жизни не скажешь, что она вообще знает, с какой стороны браться за оружие или, что она будет месить лесную грязь. Видимо, тоже старалась ради Ксандра.

Я выдавливаю из себя вымученную, кривую улыбку, стараясь не отводить взгляда от перепуганного, дрожащего котенка.

– Да... ты подловила. Слушай. Я согласна на твои условия. Прости меня, Николь. Я не хотела тебя обидеть. И вот...

Я медленно, чтобы не спровоцировать её, опускаюсь на корточки и кладу тяжелый арбалет на влажную землю у своих ног. Выпрямляюсь, поднимая пустые руки.

– Забирай.

Лучше так, чем она утопит котёнка.

Лицо Николь расплывается в еще более довольной ухмылке. И в этот момент малыш в её руке дергается, пытаясь вырваться, и его тельце предательски соскальзывает ниже, повисая буквально на одних её пальцах.

– Упс! – наигранно охает Веспер. – Чуть не упал.

А у меня аж внутри всё перекручивается.

– Твою ж мать, Веспер!!! – голос срывается. – Это же просто котенок! Маленькое животное!

В голове не укладывается, как можно быть такой конченой садисткой. Я бы в жизни не смогла причинить вред животному, тем более такому беззащитному, крохотному заморышу.

– Ладно, Эшер. Сделай шаг назад... – командует она, наслаждаясь своей властью.

Я послушно отступаю.

– Ещё один.

Делаю еще шаг от арбалета. Да пусть подавится свои превосходством, лишь бы отдала малыша.

– Положи его в корзинку обратно... пожалуйста.

– Ну, раз уж ты сказала «пожалуйста»... – Николь сладко улыбается и делает плавное движение, делая вид, что переносит руку обратно к корзинке.

А затем её пальцы просто разжимаются.

– Ой. Выскользнул, – невинно хлопает она ресницами.

Черный комочек с жалобным, едва слышным писком летит прямо в ревущую пропасть.

У меня аж перед глазами темнеет от всепоглощающего ужаса.

– Малыш!!! Малыш! – не своим голосом кричу я.

Срываюсь с места и бегу вдоль берега, спотыкаясь о корни. Разглядеть крошечного черного котенка в бушующей, темной воде, покрытой белой пеной, почти невозможно. Но я бегу, скользя ботинками по грязи, напрягая зрение до боли в глазах, моля Легенд лишь о том, чтобы крошечное существо не разбилось о камни сразу.

Метров через десять мой взгляд выхватывает крошечное черное пятно. Чудо. Абсолютное чудо – котенок не утонул, его отбросило волной к берегу, и он судорожно, из последних сил вцепился крошечными коготками в скользкую корягу, торчащую из воды. Долго он не протянет. Я вообще удивлена, что он ещё борется.

Я с размаху падаю на колени прямо в мокрые камыши, раздирая кожу. Земля здесь представляет собой склизкое месиво. Тянусь к нему рукой, вытягиваясь всем телом и едва не падая.

– Давай, маленький, держись... – всхлипываю я.

Мои пальцы почти касаются его намокшей, ледяной шерстки. И в этот момент я соскальзываю. Просто теряю равновесие и по инерции с плеском срываюсь прямо в ледяную, ревущую реку.

Вода обжигает холодом, выбивая воздух из легких. Течение мгновенно подхватывает меня, но в последний момент я успеваю схватить котенка и намертво прижать его к своей груди. Он вцепляется в куртку Ксандра.

Свободной рукой я отчаянно вцепляюсь в толстые корни дерева, торчащие из подмытого берега. Я смогла бы выбраться, но одной руки мало, а второй я держу малыша.

Вода тянет в сторону. Я задыхаюсь от брызг, вскидываю голову и вижу её. Николь стоит на берегу. Она уже подобрала мой арбалет и теперь просто смотрит издалека, как я барахтаюсь в ледяной воде, прижимая к себе спасенного заморыша. На её лице нет ни тени раскаяния. Скорее любопытство и злорадство.

Я выберусь. Обязательно выберусь. И тогда ей не поздоровится.

Пытаюсь подтянуться, одной рукой сложно, но у меня неплохая физическая форма. Справлюсь! Знаю, что смогу!

И почти получается, но именно в этот момент коряга, за которую я держусь, с треском отрывается от берега.

Меня швыряет в сторону. Ледяная вода заливается в рот и нос, я захлебываюсь, но инстинктивно сжимаю руки на груди, не выпуская котенка. Река крутит меня, тащит, я пытаюсь плыть к берегу, и у меня получается, но в какой-то момент меня отбрасывает левее, а затем следует оглушительный, тупой удар затылком о валун.

Вспышка боли ослепляет меня. И мир мгновенно гаснет.





Глава 16. Мать меня убьёт


Я открываю глаза с судорожным, рваным вздохом. Легкие горят, будто их изнутри прополоскали жидким льдом. Я принимаюсь яростно кашлять, выплевывая речную воду, и первое, что вижу сквозь пелену слез – грозовое небо и Ксандр. Он прямо передо мной, сидит на корточках, его лицо жёсткое и выражает какую-то пугающую сосредоточенность.

Я инстинктивно вцепляюсь в его плечи. Пальцы сводит судорогой, я всё еще пытаюсь втянуть в себя как можно больше воздуха. Меня трясёт.

– Лилит, какого хрена?! – голос Ксандра звучит хрипло, зло, но в тоже время с явным беспокойством. – Как ты оказалась в воде? Я же сказал тебе быть осторожнее! Что ты…

Он внезапно замолкает. Потому что прямо из-под моей куртки, которую я до сих пор судорожно прижимаю к груди, раздается тонкий, едва слышный писк. Я перестаю кашлять, дрожащими руками отворачиваю край тяжелой ткани. Там, во внутреннем кармане, сидит черный заморыш. Мокрый, дрожащий, испуганный, но, о Легенды! Он живой! Его желтые глазки испуганно мигают.

– Котенок... как он выжил? – хриплю я, с трудом выдавливая слова. – Веспер скинула его в реку. Он чуть не утонул. Не могу поверить, что он не наглотался воды.

Я снова захожусь в кашле и бессильно падаю на спину прямо в грязь, не выпуская малыша из рук. Если бы не браслет на моей руке, я бы подумала, что нас спасла магия.

– Я побежала по берегу... хотела его вытащить... но поскользнулась. Река понесла меня дальше. Я почти выбралась, но кажется ударилась.

Дёргаю головой и морщусь, когда затылок прошибает острой, пульсирующей болью. Мир перед глазами на мгновение идет кругом.

– Голова... кажется, именно ей я ударилась.

– Иди сюда, – Ксандр приподнимает меня и осторожно прислоняет лбом к своей широкой, твёрдой груди.

Он хоть и мокрый, но такой горячий, что я сама жмусь к нему, стараясь не придавить котёнка, который всё ещё сидит во внутреннем кармане. Неужели это я успела туда засунуть малыша? Не помню…

Только сейчас, когда становится немного легче, я замечаю, что Ксандр сам промок до нитки. Его одежда так облепила тело, что видна каждая мышца, с волос капает вода. Он прыгнул за мной?

Ксандр перебирает пальцами мои мокрые волосы на затылке. Его прикосновения заставляют меня напрячься. Несмотря на то, что я чуть не умерла, несмотря на страх за котёнка, я не могу спокойно находится рядом с ним.

– Ушиб сильный, но кожа рассечена совсем немного, – констатирует он. – Давай, помогу тебе встать.

Он рывком поднимает меня на ноги. Голова снова кружится, я стою, засунув руку в отворот куртки, пытаюсь хотя бы ладонями согреть котёнка. Но толку мало – я сама ледяная.

– Что за Веспер? – внезапно спрашивает Ксандр.

– Николь Веспер, – выдыхаю я, пытаясь унять дрожь. – Твоя поклонница.

– Впервые слышу.

Не зря Эва говорила, что Ксандр вообще не замечает Николь.

– Она кинула котенка в воду из-за тебя! – я чувствую, как внутри снова закипает ярость. – Из-за того, что она считает, будто я мешаю вам быть вместе.

Ксандр замирает, глядя на меня сверху вниз. Его взгляд становится странным.

– Лилит, что за дерьмо ты несешь? Наверное, ты ударилась головой сильнее, чем я думал.

Наверное, и правда мой рассказ со стороны выглядит, как полная дичь.

– Я всё прекрасно помню! – отмахиваюсь, морщась от боли. – И я это просто так не оставлю. Я ей такое устрою...

– Допустим, так и было. Но держись от этой суки подальше, поняла меня? – Ксандр перехватывает мой взгляд.

– Не указывай мне! – вспыхиваю я. – Она едва не убила котёнка!

– Я сказал – держись подальше. Я сам с ней разберусь, – он произносит это так, что спорить становится физически невозможно.

Я замолкаю, баюкая чёрного малыша.

– Ты рисковала ради этого чёрного комка шерсти? – Ксандр смотрит на котёнка скептическим взглядом.

– Да, рисковала! И сделала бы это снова… понятно? Я люблю животных.

К тому же, кто знал, что я свалюсь в воду, ещё и ударюсь головой.

По взгляду Ксандра понимаю, что он считает мой поступок безрассудным, но мне плевать. Главное, малыш спасён. Только что теперь с ним делать? Вернуть обратно той девчонке, которая скорее всего отдала котёнка Николь? Вряд ли это безопасно. Оставить не могу… мать меня прибьёт.

Проклятье! Мать!

Я плотнее кутаюсь в мокрую куртку, но от этого только хуже. Весенний холод пробирает до костей, зубы начинают выстукивать мелкую дробь.

– Видимо, охота не удалась... – шепчу я. – Пошли обратно, Ксандр? Мне очень холодно и пора домой. Давай вернемся.

Ксандр оглядывается по сторонам, оценивая наше положение.

– Тебя отнесло вниз по реке слишком сильно, Ли-ли. Идти пешком по лесу в обход около трех часов. Не думаю, что в таком состоянии и в мокрой одежде ты сможешь передвигаться так долго.

Я застываю. Ужас, который только что отступил, накатывает с новой силой.

– Ксандр, мне нужно быть дома к полуночи! Обязательно! Какие три часа?! Если я опоздаю, мать...

– Здесь цепь гор, которую нужно огибать по лесу, – перебивает он меня. – Мы проскочили её по реке за считанные минуты, пока тебя несло течением.

– Ты... ты что, плыл за мной всё это время?

– Я был около третьего моста, когда увидел, что тебя несет мимо, – он чуть сужает глаза. – Тебе повезло, что в этот момент я смотрел на воду.

– Проклятье... – я в отчаянии прижимаю ладонь к лицу. – Как мне попасть домой?

– Слушай меня, – Ксандр берет меня за плечи, заставляя смотреть на него. – Сейчас пойдём в старый охотничий домик неподалеку. Переночуем там. Разведем огонь, высушим одежду. Я подлечу твой ушиб. А утром, как только рассветет, отведу тебя обратно. Поняла?

Внутри меня уже всё кричит от ужаса. Мать будет меня искать. А если она узнает, где и с кем я проводила время... Это крах. Если я останусь здесь до утра, моя жизнь в том виде, в котором я её знала, закончится.

– Нет... – шепчу я, пятясь назад. – Нельзя. Ксандр, я не могу! Мать меня прикончит.

– Возьми в руки своего облезлого кошака и держи крепче, – отрывисто бросает Ксандр.

– Не поняла, зачем?.. – я растерянно моргаю, но послушно прижимаю к себе мокрый пищащий комочек.

Договорить я не успеваю. Ксандр одним рывком он подхватывает меня, и бесцеремонно перекидывает через плечо. Мир мгновенно переворачивается. Перед глазами оказывается его широкая спина. Я вцепляюсь в котёнка, который явно тоже не ожидал такого поворота событий.

– Мяяяяв! – пищит малыш.

– Ксандр! Не смей! Поставь меня! – я начинаю брыкаться, но успокаиваюсь, боясь выронить котенка. – Мать меня убьёт, если я не буду дома к полуночи!

Ксандр же уверенно сворачивает в самую гущу леса, прочь от берега, его шаги быстрые и уверенные. Он идёт так, будто не тащит меня прямо на плече. Сколько же в нём силы и выносливости?!

– Твоя мать переживёт, – коротко бросает он, игнорируя мою истерику.





Глава 16/2


Ксандр просто не понимает всей серьёзности происходящего.

Мне. Нельзя. Опаздывать.

Нельзя!!!

– Поставь меня! Сейчас же! – я отчаянно пытаюсь вырваться, извиваясь всем телом, но огромная сильная мужская рука, намертво прижимает меня к телу Ксандра.

В следующий миг раздается звонкий шлепок. Я взвизгиваю не столько от боли, сколько от шока и унижения. Он... он только что ударил меня по заднице?!

– Хватит, Ли-ли. Ты начинаешь меня утомлять, – его голос звучит предупреждающе. – Успокойся уже, иначе мне придётся тебя связать.

– Мне надо домой! Срочно! Это не шутки! – я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы бессилия.

– Я изначально планировал, что ты попадёшь домой только к утру, – заявляет он с такой невозмутимостью, что у меня перехватывает дыхание. – И текущий расклад меня вполне устраивает.

Что это значит? Конечно… он что-то планировал ещё на вечеринке. Мне не показалось. Я просто немного подпортила планы Ксандра, решив поохотиться.

– Моя мать... – начинаю я, задыхаясь.

– Я с ней поговорю, – перебивает Ксандр.

Меня окатывает новой едкой волной ледяного ужаса. Представляю Ксандра мило беседующего с моей психичкой-мамашей и внутри будто огненный взрыв случается.

– Нет! Нет, не смей! – кричу я в его спину. – Не смей к ней приближаться, ты только хуже сделаешь! Ты её не знаешь!

– Тогда расслабься, – он чуть поправляет меня на плече. – Как перестанешь брыкаться, понесу тебя нормально. Я же предупреждал тебя, Лилит. Сегодня ты – моя добыча.

Он насмехается. Издевается надо мной.

Внутри всё клокочет, но я понимаю, что силой мне с ним не совладать.

– Ладно... Ладно, поставь меня. Поставь. Я не буду больше вырываться, – выдыхаю я.

Ксандр останавливается. Мы уже зашли вглубь леса, но я примерно помню, где река. Если плйду вдоль неё, можно попробовать вернуться… разберусь как.

Едва мои ноги касаются скользкой листвы, а хватка Ксандра ослабевает, я, не раздумывая ни секунды, срываюсь с места.

Прижимаю котёнка к себе и просто бегу, петляя между деревьями. Сразу понимаю, что идея – полный отстой. Я обессилена, голова кружится, перед глазами пляшут звёздочки. В довесок ко всему меня начинает тошнить. Кажется, я вот-вот упаду в обморок.

Но я упрямо, на чистом энтузиазме бегу, спотыкаясь о невидимые в темноте корни, судорожно хватая ртом обжигающе холодный воздух. В ушах шумит собственная кровь, заглушая звуки ночного леса.

Я даже не слышу шагов Ксандра. Он настигает меня абсолютно бесшумно, как и положено охотнику.

Внезапно его сильные руки смыкаются на моей талии сзади. Он с легкостью приподнимает меня над землей, отрывая ноги от скользкой листвы, и грубо вжимает спиной в свою твердую грудь.

– Ты совсем больная, Лилит? – яростно рычит он прямо мне в ухо, обжигая заледеневшую кожу своим горячим дыханием. – Какого хрена на тебя нашло? Тут могут быть исчадья!

Я слабо дергаюсь в его железной хватке, пытаясь высвободиться, и отстраненно, сквозь нарастающий гул в голове, думаю – интересно, что хуже – моя мать или кровожадные монстры? Выбрать действительно сложно...

– Я… – хочу оправдаться, но слова не лезут из горла. Из последних сил выдыхаю. – Мне плохо.

Стремительный бег после удара головой, ледяная вода и зашкаливающий переизбыток эмоций окончательно добивают мой измученный организм. Я вдруг понимаю, что мир вокруг стремительно сужается, а перед глазами сгущается плотная, непроницаемая чернота. Очертания деревьев расплываются, сливаясь в одно темное пятно. Вся моя злость и паника тают, уступая место абсолютной, парализующей слабости.

Всё, на что меня сейчас хватает – это из последних сил покрепче прижать к груди дрожащего мокрого котёнка. А затем я просто проваливаюсь в глухую темноту. Снова…

Неизвестно сколько проходит времени, но в какой-то момент тьма постепенно отступает. Я чувствую, как кто-то медленно и уверенно скользит руками по моему телу. Сначала по животу, поглаживая, а затем выше…

Эти прикосновения такие горячие, что я непроизвольно издаю тихий выдох, переходящий в стон. Я слегка выгибаюсь навстречу теплу, чувствую, как по венам разливается сладкая нега.

Хочется, чтобы это никогда не кончалось. Как приятно, как волнующе...

Я подаюсь навстречу прикосновениям, всё еще находясь в полузабытьи, и вдруг... горячая ладонь касается моей груди. Совершенно голой кожи.

Вспышка острого, пронзительного удовольствия прошибает меня насквозь, концентрируясь где-то внизу живота. И эта вспышка действует лучше любого ледяного душа. Я резко распахиваю глаза.

Понимаю, что лежу на какой-то старой узкой кровати, вокруг деревянные стены, помещение маленькое, свет слабый. В нос бьет запах хвои и дыма. Но всё это меркнет по сравнению с тем, что я вижу прямо перед собой.

Ксандр.

Он сидит рядом, и его пальцы в это самое мгновение нагло и неспешно ласкают мой затвердевший от холода и неожиданного возбуждения сосок.

От этой порочной и дикой картины внутри будто кипяток разливается. Неправильное, жгучее удовольствие смешивается с шоком.

– Ты... ты... чего творишь, извращенец озабоченный?! – мой голос срывается, когда я дёргаюсь, пытаясь отстраниться.





Глава 17.Я же говорил, что тебе понравится


Я боюсь не только Ксандра, но и своей реакции на его действия.

Пытаюсь оттолкнуть его, но затылок тут же простреливает болью, которая напоминает о ударе. Только сейчас до меня доходит: на мне лишь джинсы. Майки нет, как и куртки Ксандра.

Но самое страшное не это. Мой взгляд испуганно соскальзывает с лица Ксандра вниз, и я едва не теряю сознание во второй раз.

Ксандр стоит передо мной абсолютно голый.

В полутьме его тело кажется невероятно пугающим и восхитительным одновременно – хищные линии мышц, перекатывающиеся под кожей, шрамы, которые не портят, а скорее наоборот… Они создают причудливый узор на теле Ксандра. Хочется прикоснуться, провести по этим шрамам пальцами…

И я впервые в жизни вижу ЭТО.

Так близко. Так откровенно.

Его член огромный и недвусмысленно указывающий на то, что Ксандр возбуждён. Уж немного мужскую анатомию я знаю, грешна.

Внутри меня всё переворачивается. Шок, первобытный стыд и какое-то темное, запретное любопытство смешиваются, долбят изнутри, заставляю задыхаться. Щеки полыхают так, что, кажется, я сейчас просто сгорю.

Нужно перестать пялиться. Просто необходимо! Но я не могу оторвать взгляда от этой огромной штуковины.

– Наша одежда мокрая, Ли-ли, – Ксандр смотрит на меня с абсолютной невозмутимостью хозяина положения, он не пытается прикрыться, скорее наоборот, ему нравится мой интерес. – Тебя нужно раздеть и согреть.

Раздеть? Согреть? Сложно мыслить, когда перед глазами то, что я вижу.

Ксандр молчит, губы растягиваются в наглой самоуверенной ухмылке, пока взгляд медленно и жадно скользит по мне.

– Но если тебя больше интересует мой член, – Ксандр чуть подается вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. – Я могу показать его поближе. Хочешь?

Вдруг до меня доходит ужас ситуации. Мало того, что я откровенно, во все глаза пялилась на его обнаженное достоинство, и Ксандр это, безусловно, заметил и оценил, так я ещё и сижу перед ним с абсолютно голой грудью!

Краска заливает не только щеки, но, кажется, всё тело до кончиков пальцев. Оглушенная стыдом, я резко подаюсь назад, больно вжимаясь лопатками в жесткое деревянное изголовье старой кровати. Руки лихорадочно шарят в поисках хоть чего-нибудь. Пальцы нащупывают край грубого, шерстяного одеяла. Я дергаю его на себя и с силой прижимаю к себе, прячась за ним, как за щитом.

– Отвернись! – выдавливаю, чувствуя, насколько пересохло горло.

Ксандр ухмыляется ещё шире, смакуя мою панику. И мою реакцию на его голое тело.

В его глазах пляшут раздражающие меня торжествующие огоньки. Он медленно, нарочито неспешно разворачивается ко мне спиной.

Лучше не стало. Вообще. Ни капельки!

Теперь перед моими глазами высится абсолютно голый, огромный мужик. Его плечи кажутся ещё шире в этом полумраке, рельефная спина тоже покрыта картой старых шрамов.

Мой взгляд, предательски игнорируя отчаянные команды разума, скользит ниже талии... Даже сзади он выглядит... безупречно. Крепкий, мускулистый зад, сильные бедра. Я поспешно зажмуриваю глаза, сжимая веки так, что начинают плыть цветные пятна.

– Оденься! Сейчас же оденься! – выпаливаю я, со всей силы сжимая одеяло.

Слышу его спокойный, насмешливый голос:

– У меня нет запасной одежды, Ли-ли. Как-то не подумал, что придётся нырять за тобой в реку.

– Прикройся хоть чем-нибудь!!! – почти умоляю я, не открывая глаз. Слышать его шаги по деревянному полу, зная, что он в сантиметрах от меня в таком виде – это чистая пытка.

На мгновение хочется открыть глаза. Снова увидеть… нет! Нет! Не думай об этом, Лилит. Просто забудь.

Как забыть, если его член всё ещё у меня перед глазами. Вживую он выглядит просто… потрясающе. В плохом смысле потрясающе, конечно же. В самом ужасном!

Я слышу шорох, шаги вглубь комнаты – тихо скрипят половицы. Сердце колотится, высекает рваный ритм, разгоняя жар в груди.

Выждав, как мне кажется, целую вечность, я с опаской открываю один глаз, затем другой.

Ксандр стоит спиной ко мне и натягивает старые, потертые штаны коричневого цвета, очевидно, принадлежавшие какому-то другому охотнику. Ткань грубая, топорщится, но... они сидят на его бёдрах так низко, что почти слетают при каждом движении.

А вдруг они снова упадут?! Что тогда будет? Я снова увижу…?

Сглатываю, приказывая себе перестать думать о… Забудь, Лилит!

Но его тело... оно выглядит слишком залипательно. Я видела парней в академии полуголыми на тренировках, но чтобы кто-то выглядел настолько... совершенно? Нет. Ксандр – это действительно какая-то ожившая влажная фантазия любой девчонки, порочная и притягательная. И он, кажется, прекрасно об этом знает.

Внезапно, сквозь туман моих развратно-стыдливых мыслей, прорывается воспоминание о том, что было.

– Ксандр! – я резко сажусь, туже затягивая одеяло на груди. – Где котёнок? Ты... ты бросил его? Бросил в лесу, когда тащил меня?!

Внутри всё сжимается от ужаса. Если заморыш остался там, в темноте, один...

Ксандр медленно поворачивается ко мне лицом. Он ничего не говорит, лишь молча кивает в дальний угол комнаты.

Я прослеживаю за его взглядом. Там, в тени, на куче старой, относительно чистой ветоши, свернулся крошечный черный заморыш. Малыш спит, уткнувшись носом в лапки, его тельце слегка вздрагивает во сне – видимо, даже сквозь сон его догоняет пережитый ужас. Страшно представить, что этому крохе пришлось пережить за последние часы. Сначала отняли от братьев и сестёр, потом Веспер, потом ледяная река... и моя беготня по лесу явно на пользу не пошла.

Я облегченно выдыхаю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Он живой…

Осторожно, стараясь не делать резких движений и исподлобья поглядывая на Ксандра, который что-то ищет в каком-то ящике, я спускаю ноги с кровати. Удерживая одеяло на груди одной рукой и путаясь в его полах, я медленно двигаюсь к котенку.

Наклоняюсь и замечаю, что рядом с его временным ложем стоит щербатое глиняное блюдце. В нем лежит что-то похожее на мясные консервы. Пахнет, по крайней мере, именно так – сытно и жирно. Ксандр... он даже накормил его? Пока я была без сознания, он позаботился о котёнке?

Я осторожно беру спящего малыша на руки вместе с тряпицей. Он такой невесомый, теплый и пахнет рекой. Малыш даже не просыпается, лишь глубже зарывается носом в ткань и издает тихое, доверчивое мяу во сне.

Устал, маленький. Слишком много потрясений для одной крошечной жизни. Я прижимаю его к себе, чувствуя, как в груди разливается странная, щемящая нежность. А затем кладу обратно, заворачивая плотнее, чтобы согрелся.

Кажется, всё-таки домой я вовремя не попаду… нужно будет что-то придумать.

– Снимай штаны, Лилит, – Ксандр оказывается у меня за спиной внезапно, его голос раздаётся совсем рядом.

Разворачиваюсь, упираясь взглядом в его мощную грудь. Нужно забыть… забыть его член… но я не могу!

Веду взглядом выше по мощной шее, подбородку, впиваюсь растерянным взглядом в светло-голубые глаза

– Не буду.

– Ли-ли…

– А? – выдыхаю рвано.

– Ты же замёрзла. Либо ты снимешь штаны сама, либо я сниму их с тебя. Что выберешь?

Он не шутит. Не шутит… и… я наконец-то включаю голову, понимая, что Ксандр прав. Мне до сих пор холодно.

Я чувствую, как мокрые штаны ледяным панцирем облепили бедра. Тело так сильно дрожит, что одеяло на плечах не спасает.

– Ладно, сниму, но мне нужна сменная одежда, – выдавливаю я.

– Поищу, может здесь что-то есть, а ты пока раздевайся. Сейчас будем греться. Рану я твою обработал, пока ты была в отключке.

Я осторожно касаюсь макушки. Кожу немного щиплет, и когда подношу пальцы к носу, чувствую горьковатый аромат заживляющего зелья.

– Спасибо, – шепчу я, мелко дрожа от холода. – Ладно, можешь разводить огонь, я сниму штаны. Только отвернись, хорошо?

Даже если он не найдет ничего сухого, я просто завернусь в это огромное одеяло и буду сидеть у огня. Оно достаточно плотное, чтобы скрыть то, что я показывать не намерена.

Я бросаю быстрый взгляд на камин – скорее бы Ксандр его растопил, я больше не могу терпеть эту холодину.

Ксандр отворачивается, подходит к небольшому окну и замирает, глядя в ночную темень. Это даже подозрительно, что он вот так согласился отвернуться. Но мне так холодно, что особо некогда думать.

Я начинаю стягивать штаны, отчаянно пытаясь удержать одеяло, но мокрая ткань намертво прилипла к коже. Это очень неудобно! Дёргаюсь, в очередной раз запутываюсь в тяжелых полах шерстяного одеяла, и в итоге, разозлившись на собственную беспомощность, просто сбрасываю мешающую вещь на пол.

С трудом, двумя руками стягиваю промокшие джинсы вместе с бельем, оставаясь полностью обнаженной. Кожу мгновенно обжигает прохладный воздух хижины. В этот момент я поднимаю голову и замираю.

Ксандр не смотрит в окно. Он стоит вполоборота и совершенно открыто, не таясь, пожирает меня взглядом. Его зрачки расширены настолько, что радужка кажется узким ледяным ободком.

– Да ты охренел в край! – вскрикиваю я, лихорадочно подхватывая одеяло и прижимая его к груди. – Сказала же – отвернись!

– Зачем? Всё равно сейчас будем греться.

Я перевожу взгляд на камин и чувствую, как сердце начинает истошно выстукивать рваный, беспорядочный ритм.

Здесь даже дров нет. Ксандр и не собирался его растапливать, иначе бы давно это сделал, а не стоял у окна.

До меня доходит пугающая истина: он собирается греться совсем по-другому.





Глава 17.2


Я лихорадочно запахиваю края тяжелого одеяла, хоть и понимаю, что оно вряд ли меня спасёт. Неотвратимость происходящего сдавливает виски. Долбит в ушах отчаянным, рваным метрономом.

– Ну нет... – шепчу я, пятясь назад, пока не врезаюсь в край старой кровати.

Ксандр не дает мне и секунды на раздумья. Он преодолевает разделяющее нас расстояние одним резким движением. Прежде чем я успеваю вскрикнуть, его сильные руки подхватывают меня, и в следующее мгновение мы оба оказываемся на старом матрасе.

– Пусти! – взвизгиваю, брыкаясь.

– Я всё-таки свяжу тебя, – Ксандр забирает у меня одеяло и накрывает нас им.

А затем прижимает меня к своей груди со спины, и я буквально задыхаюсь от этого соприкосновения кожа к коже. Его тело огромное, восхитительно горячее и твёрдое. Я чувствую его мышцы и… чувствую, как его твердый член упирается мне в ягодицы.

Сразу же начинаю инстинктивно возиться, пытаясь отодвинуться хоть на миллиметр, хочу избежать соприкосновения. Это слишком!

Но Ксандр лишь сильнее смыкает руки в районе моей грудной клетки. Благо, что саму грудь я уже успела прикрыть ладонями.

– Лучше не делай так, Ли-ли, – голос Ксандра обжигает ухо. – Если не хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас.

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Нет… такого я точно не хочу.

– Я убью тебя, – яростно шиплю в полутьму.

– Мне нравится, какая ты дикая, – Ксандр зарывается носом в мои волосы на затылке, медленно ведет им по шее, вдыхая мой запах. – И вкусная... Я помню вкус твоей кожи, Ли-ли.

Правда в том, что мне нереально тепло. Эта близость обрушивает на меня шквал диких, бесконтрольных чувств. Дыхание сбивается, становится тяжелым и рваным. В животе зарождается густой, тягучий жар. Это странное, пугающее чувство чего-то требует, оно тянет и ноет, заставляя пальцы на ногах судорожно поджиматься.

– Ксандр, прошу... – я шепчу это почти жалобно. – Ты же обещал не трогать.

– Я дал тебе достаточно времени. И вижу, что сама хочешь.

– Я не могу так, Ксандр... у меня... у меня всё печёт внутри, когда мы вот так... – я замолкаю, не в силах подобрать слова. – Мне плохо, понимаешь.

Внезапно я чувствую, как Ксандр убирает одну руку, слегка отстраняясь.

Отпустит? Неужели отпустит?

Но моя радость оказывается преждевременной, потому что в следующую секунду я снова оказываюсь прижата к его огромному телу. На этот раз абсолютно обнажённому. Он снял штаны!

Его член прижимается к моей коже, обжигает её жаром. Я чувствую себя так, будто стою на краю.

Упаду! Сорвусь и не будет пути обратно. Страх перед неизведанным и предвкушение пляшут внутри, щекочут моё несчастное сердце.

Огромная мужская рука ложится мне на живот, медленно поглаживая его, а губы Ксандра находят чувствительную точку за ухом.

– Ах... – выдох срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его подавить. – Хватит... мне уже совсем не холодно… жарко... выпусти...

Я действительно пылаю.

– Разве тебе неприятно? – Ксандр шепчет, своим низким вызывающим дрожь во всём теле, голосом.

– Тянет в животе... не больно, как-то странно... – я зажмуриваюсь, когда он внезапно прикусывает мою шею сзади. Острая, короткая боль мгновенно сменяется влажным, горячим касанием языка – Ксандр зализывает укус, и в этот момент в моем животе простреливает концентрированной сладостью.

Запоздало понимаю, что это возбуждение. И в этот момент чувствую, как член Ксандра становится будто еще больше, и это пугает меня, но одновременно... одновременно я хочу, чтобы он снова поцеловал меня в шею. Если ещё разочек хуже ведь уже не будет?

– Так нравится? – хрипло уточняет Ксандр, он будто мысли мои читает и снова языком проходится по моей шее.

– Да... – признаю сдавленно, но почему-то стыда уже не чувствую.

Но нельзя… чуть-чуть попробовала и хватит. Иначе всё закончится плохо.

В этот момент реальность окончательно даёт трещину. Потому что рука Ксандра, тяжёлая и невыносимо горячая спускается ниже живота. Я чувствую, как по коже пробегает судорога. Это территория, на которую никто и никогда не смел посягать.

– Я девственница! – выпаливаю, и голос мой срывается на почти истерический шёпот. – У меня пунктик... до свадьбы ни-ни! Так что пусти, пожалуйста! Хватит!

Ксандр замирает. Я чувствую, как его грудная клетка тяжело вздымается, прижатая к моей спине. Он делает долгий, рваный выдох, который обжигает мне шею. Его ладонь застывает, придавливая меня, но он её не убирает.

– Есть другие способы получить удовольствие, – его губы снова дразняще мажут по моей коже.

– Да ладно... – я пытаюсь звучать язвительно, но мой голос какой-то чужой, надрывный.

– Ты когда-нибудь кончала? – его вопрос бьёт наотмашь, заставляя меня вспыхнуть от корней волос до пяток.

– Отвали от меня! – я снова начинаю возиться, пытаясь вырваться.

Но Ксандр лишь крепче фиксирует меня, прижимая к кровати своим весом.

– Значит, кончала. С кем?

– Да ты придурок, что ли?! Ни с кем и никогда! Отпусти теперь!

– Ли-ли... ты даже сама себя не трогала?

Я чувствую, как лицо буквально горит. Он абсолютно испорченный.

– Ты что такое говоришь?! Совсем уже, что ли... Если не уберёшь лапы, я...

В этот момент я замолкаю. Потому что Ксандр делает резкое движение, и его член, раскалённый и пульсирующий, проскальзывает мне между бёдер. Он оказывается у самого лона, касается его.

У меня внутри будто что-то вспыхивает. Это не просто искры, а цепная молния, которая бьёт прямо в позвоночник и распространяется по всему телу.

Я замираю, боясь шевельнуться, боясь дышать. Это соприкосновение меня уничтожает. Эмоции сносят крышу: страх, смешанный с таким диким томлением, что кружится голова.

– Я сделаю так, что ты улетишь. Твой первый оргазм будет со мной. – язык Ксандра мимолётно облизывает ушную раковину, прикусывает мочку.

– Я не буду таким заниматься, понял? – в моём голосе паника.

Ксандр ничего не отвечает. Его рука внезапно раздвигает мои судорожно сжатые бёдра, и пальцы моментально находят невероятно чувствительную точку. Он легонько надавливает на неё, а затем сразу же обводит, будто поглаживая.

Ощущения запредельно острые. Настолько, что я закусываю губу, лишь бы не вскрикнуть.

А Ксандр… он просто порочно гладит меня между ног. Не останавливается ни на секунду. Внутри что-то нарастает… невыносимо. Мне просто невыносимо!

Я инстинктивно сжимаю бёдра, ловя не только его руку, но и его возбуждённый член. А Ксандр вдруг подаётся слегка вперёд. Скользит по коже, задевая лоно и бёдра с внутренней стороны.

– Расслабься, – хрипло приказывает он.

Но у меня и так уже нет никаких сил.

Весь мой мир состоит из этой кровати, жара мужского тела и ритма пальцев Ксандра. Одной рукой он продолжает ласкать меня, а вторая безжалостно и жадно сминает мою грудь. Его пальцы поглаживают соски, периодически сжимая их, вызывая новые вспышки боли и наслаждения, которые сливаются в единый, невыносимый гул.

Его член, зажатый между моих бёдер, скользит по влажному лону. С ужасом понимаю – я настолько мокрая, что уже течёт по ногам, а член Ксандра размазывает всё это, издаёт порочные влажные звуки, когда скользит туда-сюда.

От осознания происходящего жар в животе превращается в ослепительный, неконтролируемый вихрь. Я выгибаюсь в руках Ксандра, ловя ртом воздух, а он продолжает толкаться членом между моих ног, вбивая меня в матрас. Целует меня и зализывает укусы на моей шее.

– Ксандр... Ксандр, я не могу больше... хватит!

Внутри нарастает что-то дикое. Неотвратимо разрастается, обволакивая тело. Это ощущение пугает и манит одновременно. Терпеть невозможно.

И вдруг всё исчезает. Остаётся только Ксандр, ласкающий меня. И горячая агония внизу моего живота.

И эта агония вдруг взрывается, вдребезги разнося моё тело.

Первый в жизни оргазм накрывает меня как цунами. Я вскрикиваю, выстанывая имя Ксандра, и содрогаюсь в его руках. Внутри меня что-то сжимается, пульсирует, бёдра дрожат. В какой-то момент даже кажется, что я умираю, но плевать. Это чувство – чистейший экстаз. В такой момент и умереть не жалко.

Сладость, густая и липкая, заливает всё сознание. Кажется, что я действительно взлетаю, распадаясь на атомы в руках Ксандра.

Это крышесносно. Безумно. Остро до слёз.

Обмякаю, тяжело и часто дыша, чувствуя, как пульсация постепенно затихает, оставляя после себя лишь блаженную, ватную пустоту. В глазах и правда стоят слёзы.

Когда Ксандр убирает руку, а его тяжёлый, горячий напор между моих бёдер исчезает, мир вокруг немного остывает. Но я чувствую скорее разочарование, которое болюче бьёт в грудную клетку.

Невероятное чувство близости, это запредельное удовольствие... оно закончилось слишком быстро.

Я хочу ещё. Легенды, я хочу, чтобы этот пожар никогда не затухал.

Медленно разворачиваюсь к Ксандру. В густой полутьме хижины его светло-голубые глаза вбиваются в меня, он буквально жрёт меня взглядом.

– Ксандр... я чуть не умерла, – выдыхаю я, и мой голос кажется мне чужим, надтреснутым, но таким восторженным. – А даже если бы умерла... это всё равно бы того стоило. Никогда... никогда такого не испытывала.

Ксандр наклоняется ко мне. Я чувствую, как его член – влажный, после того, как побывал между моих ног – упирается мне в живот, мажет по коже, оставляя липкие, обжигающие следы.

Внутри всё замирает.

Мне хочется протянуть руку, коснуться его, узнать, какой он на ощупь...

Ксандр трогал меня и теперь во мне просыпается ответное, почти хищное любопытство. Я цепенею от того, что эти мысли больше не кажутся мне ужасными. Они скорее будоражат.

– Я же говорил, что тебе понравится, Ли-ли, – в голосе Ксандра нескрываемое хищное довольство.

– Да... – выпаливаю я, а затем сглотнув добавляю. – Хочу ещё.

Ксандр снова толкается мне в живот, я издаю рваный выдох.

– От моего члена будет ещё лучше, Ли-ли. Ты даже не представляешь, как глубоко может зайти это удовольствие.

– Нет, я не могу, – инстинктивно дёргаюсь, вспоминая о мире, который ждёт меня за дверью.

Сейчас он кажется далёким… но туда придётся вернуться. Моё маленькое приключение рано или поздно закончится.

Ксандр опускается ниже, к моей шее, и начинает покрывать её мучительно медленными, влажными поцелуями. Он лижет кожу, проходится по ней языком, как зверь.

Это ощущается, как если бы кто-то рисовал по моему телу раскалённым металлом, превращая нервные окончания в натянутые струны, на которых играет само порочное зло.

Мои эмоции сейчас – статические разряды, разрывающие моё тело, перед концом света. Моим личным концом света и новым началом.

– Давай покажу кое-что ещё, – шепчет Ксандр, проходясь языком по впадинке у ключицы.

– Я не могу... – шепчу, но мои руки уже живут своей жизнью.

Я вцепляюсь в плечи Ксандра, чувствую, как под кожей бугрятся мускулы. Я прижимаюсь к нему, впитывая его запах. Легенды, как же он одуряюще приятно пахнет. Набираюсь смелости и касаюсь губами коже на плече Ксанндра. Тоже провожу по ней языком, как и он. Вкусно… как же мне дико вкусно. До бешенного безумства в груди. Неужели в мире существуют такие чувства, что я сейчас испытываю?

Ксандр издаёт тихий рык в ответ на мои действия. Его поцелуи скользят по моему подбородку, дразняще мажут по губам.

Он слизывает капельки пота с моей верхней губы, а затем медленно облизывает мои губы своим горячим языком. Это кажется едва ли не большим откровением, чем его касания между ног.

Смотрю на него абсолютно обезумевшим взглядом. Глаза в глаза. Тону в лазурной бездне, и сама высовываю язык и слизываю его слюну со своих губ. Взгляд Ксандра темнеет, когда он видит это.

– Не бойся, сегодня не буду трахать, принцесса. Можно сделать кое-что ещё.

– Правда? – во мне вспыхивает искра лихорадочного интереса.

Что ещё он может сделать? Снова потрогать меня, чтобы было так же ослепляюще приятно?

– Да, ещё сильнее кайфанёшь, Ли-ли, – его голос – звук приближающегося шторма. – Хотел это сделать с тех пор, как впервые тебя увидел.

Я чувствую, как по коже пробегают миллиарды колючих разрядов. Что-то грязное, порочное, абсолютно запретное? Я хочу этого до дрожи в коленях.

Кусаю губу, я едва заметно киваю.

– Ладно.





Глава 17.3


Прямо сейчас передо мной открывается тайна происходящего между мужчиной и женщиной… то, о чём шептались подруги. Но одно дело слухи, и совсем другое – познавать это самой, здесь, ещё и с таким парнем, как Ксандр.

А ведь могло быть не с ним… При мысли о Гидеоне внутри всё перекручивается от омерзения. Представить его на месте Ксандра?

Сухие, вечно холодные руки Гидеона, его мерзкие глазёнки, рассматривающие меня… Фу! Аж передёргивает. С ним я бы не хотела бы близости. Вообще никакой. Даже поцелуев в щёку. А если увижу член Гидеона, меня точно стошнит.

– Ложись на спину, – приказывает Ксандр. – Сначала хочу на тебя посмотреть.

Я подчиняюсь. Ксандр поднимается, одним движением откидывает одеяло, зависая надо мной. Я полностью голая.

В этот момент взгляд Ксандра становится почти осязаемым. Он медленно очерчивает каждый сантиметр моей кожи. Его глаза – два ледяных острых стекла. И они режут, режут…

Ксандр смотрит на мою шею, где точно остались следы от его укусов и поцелуев, на мою грудь, вздымающуюся в такт рваному дыханию, на соски, которые давно затвердели. Грудь нереально ноет. Мне нравилось, когда Ксандр трогал её. Интересно, он будет делать так ещё? Мне бы хотелось…

Я смотрю на Ксандра в ответ с вызовом. Стесняться не буду, пусть и не мечтает. Тем более он уже всё видел, так чего трястись?

Спустя пару мгновений опускаю взгляд ниже, прямо на его вставший член, направленный на меня Сглатываю, делая судорожный резкий вдох. Какой же он мощный и напряжённый… с выступающими венами.

В голове вспыхивает всё та же безумная мысль: я хочу его потрогать. Ксандр не спрашивал разрешения, когда прикасался ко мне, но я... не знаю, решусь ли. Подруги такое делали. И не только руками. Если раньше мне это оказалось унизительным, сейчас же… грани постепенно стираются.

– Ты очень красивая, моя Лилит, – произносит Ксандр, и в его голосе слышится восхищение.

Я правда ему нравлюсь? Или притворяется?

Скольким он это говорил? Наверняка каждой. В академии полно старшекурсниц с идеальными фигурами, классными задницами, большими сиськами, как у Николь. А я?

– Красивая даже с дурацкой стрижкой? – язвлю, пытаясь защититься привычной колючестью.

Не хочу быть одной из многих. Не хочу, и всё!

Ксандр замирает. Его лицо становится пугающе серьёзным, а взгляд – тяжёлым.

– Да. Ты вся прекрасна.

Он делает движение, от которого у меня перехватывает дыхание. Ксандр обхватывает мою ногу и уверенно ставит её себе на плечо. В этот миг мир окончательно рушится. Я понимаю, что теперь он видит всё. Мою промежность, влажность между ног, которую я ощущаю. Там же просто потоп... Никогда раньше моё тело не рассматривали так откровенно. Ладно, если раньше я думала, что меня не смутить, то теперь понимаю, что ошиблась…

Но Ксандра, кажется, заводит ещё сильнее, то, что он видит. Он делает глубокий, жадный вдох, рассматривая меня. Его взгляд прикован прямо к тому самому месту, которое я не планировала вот так демонстрировать.

Он начинает целовать мою щиколотку. Его губя мягкие, почти нежные. Такого я точно не ожидала.

– Ах... – выдыхаю я, когда Ксандр поднимается выше.

Его поцелуи скользят по икре, обжигают кожу. Каждое прикосновение – это новый виток спирали, которая затягивается у меня в животе. Теперь я смущена до предела, но предвкушение чего-то неведомого, грандиозного перекрывает любой стыд.

Мои эмоции больше не подчиняются логике. Я лечу в пропасть, прекрасно понимая, что внизу нет дна. Вцепляюсь пальцами в простыни, когда губы Ксандра касаются внутренней стороны бедра. Внутри меня безумие, помноженное на бесконечность.

И вдруг...

Он касается меня языком. Прямо там. По той самой изнывающей точке, которая неистово жаждет Ксандра.

Я надрывно вскрикиваю, когда он медленно, тягуче проводит языком, слизывая всё, что скопилось у меня между ног.

Это ощущение – взрыв сверхновой прямо в центре моего существа. Язык Ксандра – сладко-горячий, невероятно умелый. Он пробует меня на вкус, исследует, ласкает так, что я моментально теряю связь с реальностью. Всё вокруг тонет в гулком шуме крови в ушах, а перед глазами пляшут ослепительные искры. Я никогда не думала, что можно чувствовать вот так – остро, глубоко, невероятно безумно.

Язык Ксандра выписывает круги вокруг моего алчного, изнывающего центра, и каждое это движение – как медленное проникновение раскалённой арбалетной стрелы в самую сердцевину моего существа.

Он надавливает, заставляет меня выгибаться дугой, я слышу влажные, вызывающе громкие звуки – он слизывает всё, что буквально вырывается из меня. В какой-то момент мне начинает казаться, что я истекаю удовольствием.

Когда его язык, имитируя движение члена, ввинчивается глубже, проникая прямо во внутрь меня, я уже просто безумствую. Стону, забыв обо всём на свете. Мои ноги, каким-то образом уже оказавшиеся заброшенными на мощные плечи Ксандра, мелко дрожат, а пальцы на них сводит судорогой. Я не могу это контролировать. Я вообще ничего не могу контролировать.

– Моя Лили... вкусная малышка, – его голос доносится до меня, вознося ещё выше к самым верхам удовольствия, я уже на грани помешательства.

И тут он делает это. Ксандр слегка, почти невесомо прикусывает пульсирующий клитор. И зализывает языком. Затем снова слегка сдавливает зубами.

Оргазм накрывает меня, обрушивается, буквально размазывая, вынося за пределы мира. Сотни острых, сверкающих осколков экстаза впиваются в сознание, превращая мысли в звёздную пыль.

Я взрываюсь. Внизу живота – чёрная дыра, незамутнённая агония восторга.

Ксандр чувствует, что я кончаю, и только ускоряется. Он не щадит меня. Удерживает бёдра мёртвой хваткой, не давая сбежать от этой невыносимой остроты, пока его язык продолжает доводить меня до неконтролируемого исступления.

– Не могу… не могу… Ксандр… – я мечусь по матрасу, мои руки в слепом порыве впиваются в его густые волосы, я тяну их, сжимаю. Не понимаю, хочу оттолкнуть или наоборот прижать к себе ближе. Продлить безумное наслаждение на грани потери реальности.

Когда последняя, самая мощная судорога прошивает тело, я замираю, всё тело горит, я будто в другой реальности. А затем медленно, по капле, начинаю стекать обратно – в наш мир.

Ксандр не отстраняется. Он продолжает нежно ласкать мою промежность языком. Громкие, влажные касания посылают остаточные волны, которые кажутся даже более мучительными из-за запредельной чувствительности.

– Ах... Ксандр... нет... – я вздрагиваю всем телом, когда он снова и снова проходится по израненному наслаждением месту. – Хватит, пожалуйста!

Он оставляет короткий поцелуй на внутренней стороне бедра. А затем приподнимается и ложится рядом. Тянет меня к себе, кладёт мою голову себе на грудь, гладит по коротким волосам, немного ероша их.

– Как ты сладко кончаешь, принцесса, – выдыхает мне в макушку. – С ума сойти какая ты чувствительная и жадная до секса.

Я чувствую, как лицо буквально обжигает жаром. Хорошо, что я смотрю вниз, на пах Ксандра, и он не видит, как густо я краснею. Хоть внутри всё еще вибрирует эхо того дикого восторга, но мне становится немного неловко за своё поведение.

Я кричала его имя на весь этот несчастный деревянный домик, стонала так, что чуть голос не сорвала, и, кажется, довольно ощутимо вцепилась ему в волосы. Но Ксандр, судя по его довольному виду, совсем не в обиде.

Мой взгляд замирает на пахе Ксандра. Его член выглядит всё так же притягательно-внушительно – напряжённый, пульсирующий. Наверное, он тоже хотел бы кончить? Он же этого не сделал? Ему будет так же невероятно приятно, как и мне?

Я поднимаю голову, встречаясь с его глазами. Сейчас они кажутся почти синими. Красивые-красивые, могла бы рассматривать вечность.

– Я люблю новые эмоции, – шепчу я, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной уверенности.

Ксандр усмехается, и в этой усмешке сквозит чисто мужской давящий интерес.

– Я заметил, Ли-ли.

– Можно я... потрогаю тебя? – чувствую, как сердце снова пускается вскачь. – Ты смотрел на меня, и теперь я хочу... хочу изучить тебя всего. Я не видела голых парней.

– Изучай, – коротко бросает он.

Ну да… с кем ещё всё изучать, как не с другом детства.

Ксандр откидывается на подушки, закладывая руки за голову. Его поза максимально открыта и вроде бы расслаблена, но я кожей чувствую, каких усилий ему стоит быть таким. Он сдерживается ради меня, и эта молчаливая забота отзывается во мне волной благодарности.





Глава 17.4


Я приподнимаюсь и сажусь на бёдра Ксандра, чуть ниже того места, где его член. Моя промежность касается мужской ноги.

Мои пальцы, всё еще немного дрожащие, начинают свой путь с бёдер Ксандра. Мышцы там твёрдые, и под моими пальцами они мгновенно напрягаются.

– Ты такой сильный... – выдыхаю я, ведя ладонями выше, поглаживая Ксандра. – Мне нравится... я просто балдею от твоего тела.

– Всё для тебя, малыш, – его голос звучит так притягательно-низко, что я чувствую, как в ответ у меня в груди будто бабочки крыльями щекочут.

Снова смотрю на его член. В голове бьётся один-единственный вопрос: почему меня так дико привлекает эта штуковина? Она выглядит опасно и одновременно притягательно, как нечто до безумия запретное. Я подаюсь грудью вперёд, и мои соски, всё ещё сверхчувствительные, слегка задевают Ксандра.

Он издает тяжёлый, рваный выдох. Я касаюсь его живота, который под моими ладонями напрягается, кубики пресса становятся чёткими, очень заметными и каменными.

Офигеть, у него тело… мечта.

Я понимаю, как сильно Ксандр хочет меня, и это знание пьянит, уносит. Он – совершенство. Грубая, первобытная красота, которая сейчас моя и только моя.

Но то, что меня интересует куда сильнее, гораздо ниже…

Я несмело веду кончиками пальцев по дорожке волос, спускающейся вниз, и наконец останавливаюсь у самого основания, слегка сжимая его член.

– Он огромный... – шепчу я восторженным трепетом.

– Для тебя идеально подойдёт.

Поднимаю голову, не сумев сдержать улыбки, и вижу, как на шее Ксандра бьётся жилка. Он меня душит взглядом. Не отпускает ни на секунду.

Я провожу пальцами вверх по стволу. Кожа тонкая и горячая, под ней перекатываются вены.

– Ксандр, мне нравится твой член, – признаюсь честно.

Он лишь рвано выдыхает, и начинает дышать ещё чаще, грудная клетка Ксандра ходит ходуном.

Я оттягиваю кожу и касаюсь самой головки. Она розовая на грани красноты, очень напряжённая. На пальцах остается прозрачная, вязкая влага.

У мужчин тоже что-то бывает вроде смазки... но у меня было гораздо больше.

Я медленно размазываю эту смазку по нежной коже члена, и Ксандр издаёт приглушённый стон, от которого по моему позвоночнику пробегает сладкий разряд. Его бёдра непроизвольно подрагивают, пытаясь податься навстречу моей руке.

– Лилит... погладь его, принцесса. Давай, – приказывает он грубо.

Ему нравится! Я с готовностью поглаживаю головку члена, спускаюсь ниже.

Замираю, поднимая голову, когда Ксандр резко убирает руки из-за головы. Его ладони, огромные и горячие, накрывают мою руку, прижимая её к пульсирующему стволу.

– Давай покажу, – выдыхает он нетерпеливо.

А затем начинает водить моей рукой вверх-вниз. Медленно. Тяжело. Легенды… как же это безумно возбуждающе и красиво.

– Делай вот так... – он слегка сжимает мою руку.

Я чувствую, как его кожа натягивается под моими пальцами, вижу, как головка при каждом движении становится ещё больше, наливаясь багрянцем.

– Тебе нравится? – шепчу я, глядя, как грудная клетка Ксандра ходит ходуном.

Вижу, что да, но хочу, чтобы сам признался.

– Безумно, Лилит. Я скоро кончу, – он запрокидывает голову, отпускает мою руку, давая свободу действий, и снова откидывается на подушки, и я вижу, как на его горле судорожно перекатывается кадык.

Он до безумия красив сейчас на грани оргазма. Никогда не видела никого совершеннее.

Я чувствую прилив какой-то странной, почти тёмной власти над Ксандром. Сажусь удобнее, прямо на его сильные бёдра. Теперь его член почти зажат между моими ногами.

Я начинаю гладить его так, как он учил, но добавляю своего – чуть сжимаю пальцы у основания, провожу ладонью по всей длине, чувствую, как Ксандра бьёт крупная дрожь.

В какой-то момент член в моей руке набухает до предела, становясь невыносимо горячим, почти обжигающим. Я не могу отвести от него взгляда.

Думаю, я помешалась на члене Ксандра. И на самом Ксандре.

Он издаёт низкий, почти животный рык. Ксандр начинает кончать. Так бурно и мощно, что я не могу отвести взгляда. Смотрю во все глаза, заворожённая этим первобытным зрелищем. Первая порция горячей, густой спермы вырывается толчком, пачкая мои пальцы и разлетаясь белыми каплями по моему животу.

Я не отстраняюсь. Наоборот, во мне просыпается какой-то жадный интерес. Я продолжаю ритмично сжимать и поглаживать его член, буквально выкачивая из него всё. Бёдра Ксандра судорожно подрагивают, он смотрит на меня, на то, как я ласкаю его, сведя брови к переносице, дышит с надрывом.

Белая жидкость – вязкая, пахнущая мускусом – заливает мои руки, стекает по бёдрам, марая кожу. Это выглядит так порочно и так правильно одновременно. Я вижу, как его член пульсирует в моей ладони, и испытываю удовлетворение от того, что ему тоже классно со мной!

Смотрю на свои испачканные руки, на живот, покрытый белыми каплями, и внутри меня разливается триумфальное, пьянящее чувство.

– Обалдеть... – только и могу выдохнуть, не сумев скрыть восторга.

Я поднимаю руку, рассматривая белые жемчужины спермы на своих пальцах. В голове что-то сродни эйфории. Повинуясь какому-то первобытному инстинкту, я подношу руку к губам и медленно облизываю палец языком.

Слегка прикрываю глаза, прислушиваясь к ощущениям. Вкус Ксандра – это концентрат его самого: чуть солоноватый, с едва уловимым терпким мускусным оттенком. И, к своему собственному удивлению, я понимаю – мне это безумно нравится. Мне всё в нём нравится.

– Твою мать, Ли–ли... заканчивай так делать, – голос Ксандра звучит предупреждающе. – Иначе я всё-таки тебя трахну. Когда ты такая отзывчивая, мне сложно сдержаться. Я уже представляю, как ты будешь сладко прыгать на моём члене и выстанывать моё имя...

Я опускаю голову, на губах играет лёгкая, смущённая улыбка. Его слова больше не вызывают желания сбежать или спрятаться.

Ксандр привстаёт, и мы оказываемся друг напротив друга. Я всё ещё сижу на его бёдрах. Его кожа блестит от пота, а глаза кажутся льдинами. Он притягивает меня к себе, собственнически обхватывает моё лицо ладонями и целует в губы – глубоко, ласкает языком, прикусывает нижнюю губу. Мне одуряюще вкусно пробовать Ксандра. Всё в нём вызывает во мне дикую тягу.

Облизываю его губы в ответ, как он делал со мной. Он зеркалит моё действие. Слегка отстраняется и языком слизывает мою слюну со своих губ.

– Ты такая горячая, что можно сойти с ума, – выдыхает он мне прямо в губы.

– Ты тоже, наверное... – я смотрю ему в глаза. – Я ещё не разобралась. Думаю, это понимание приходит с опытом.

Ксандр замирает. А затем тихо смеётся.

– По-твоему, я был недостаточно хорош? – он прищуривается, а затем оставляет на моей скуле короткий влажный поцелуй.

– Мне пока не с чем сравнивать. Но мне понравилось.

– Что значит сравнивать? – Ксандр мрачнеет, его руки сжимают мою талию, мы безумно близко друг к другу. – Ты моя, Ли–ли. И других вариантов для сравнения у тебя не будет. Никогда.

Это он тоже говорит всем девушкам? Кажется, иногда парни на многое готовы, чтобы уложить в постель. А Ксандр ещё не сделал того, что хотел. Моя девственность со мной. Да и не сказала бы, что он сильно старался меня соблазнить. Просто мне и самой всё было интересно…

– Да-да, твоя девушка... все теперь в курсе, – я закатываю глаза с раздражением, вспоминаю, как он заявил это при всех на вечеринке. – Только у меня ты не спросил.

– По-моему, ты дала своё полное согласие где-то между тем, когда держала меня за волосы, пока я тебе лизал, или когда трогала мой член и пробовала на вкус мою сперму, – парирует он с наглой ухмылкой.

– Всё, хватит... – я чувствую, что если останусь в его объятиях ещё на секунду, то снова окажусь под ним. – Придурок!

Я резко подаюсь назад. Ксандр пытается меня перехватить, но я оказываюсь быстрее. Спрыгиваю с кровати, ощущая, какие мокрые бёдра.

– Надо вытереться, – бросаю я, стараясь говорить обыденным тоном, хотя чувствую, что не знаю, как дальше быть.

Мы будем спать? Или разговаривать о чём-то? А как высохнет одежда, если мы её не сушим? Лучше вообще подумать о том, что мне надо домой.

– Точно хочешь остановиться? – Ксандр откидывается на подушки, не сводя с меня взгляда. – Или хочешь ещё раз улететь? Могу заставить тебя кончить ещё пару раз.

Я закусываю губу, глядя на его великолепное тело и всё ещё напряжённый член. Разве он не должен стать менее… заметным и твёрдым?

Соблазн велик, но лучше с этим заканчивать. Я попробовала, мне безумно понравилось, но… нужно думать о будущем. А его у нас с Ксандром нет.

– Нет... я устала, – бросаю со вздохом.

– Как скажешь, принцесса. До утра ещё много времени.

Вот именно… я уже смирилась с тем, что мне влетит от матери. После того, что я испытала этой ночью… наверное, оно того стоило. Вряд ли я ещё смогу заняться чем-то подобным. Это первый и единственный раз. Неужели кто-то может заниматься сексом всё время с тем, кто ему нравится? Прямо каждый день? С ума сойти… жалко, мне не светит. С Гидеоном точно не захочется.

Я разворачиваюсь, нахожу на стуле какую-то чистую тряпицу и начинаю медленно стирать с себя сперму. Ловлю себя на мысли, что запах Ксандра теперь будет преследовать меня всегда.

***

Девочки, супер горячий арт к последним продам СТРОГО 18+ в чате моего ТГ канала уже ждёт вас. Только обратите внимание, что это именно в чате, нужно подать заявку

Чтобы перейти в ТГ канал нужно нажать на ссылку в моём профиле, он здесь -

А потом кликнуть на зачок "me".

Если не знаете, как найти чат канала, то нужно нажать "комментировать " любую запись, и там будет "Вступить"





Глава 18. Словно больше никого не существует в мире


Я заканчиваю приводить себя в порядок, а Ксандр тем временем поднимается с кровати. Он всё ещё абсолютно голый, и в полутьме домика его фигура выглядит как изваяние какого-то древнего и очень опасного бога. Думаю, если бы Легенды были среди нас, они должны были бы выглядеть примерно так.

Ксандр подходит к камину, открывает деревянный ящик, стоящий у камина, достаёт оттуда щепки и начинает разводить огонь.

У него это получается быстро. Пара точных движений, и сухие щепки весело схватываются, озаряя комнату ярким рыжим светом.

– Я думала, что здесь ничего нет! – возмущаюсь я, садясь на кровать и поплотнее кутаясь в кокон из одеяла. – Поэтому мы легли рядом…

Ксандр бросает на меня короткий взгляд, по его губам скользит та самая наглая ухмылка, к которой я начинаю привыкать.

– Ну да, наивно… – фыркаю я, а затем прищуриваюсь, глядя на него: – Я видела, ты достал зажигалку из какого-то тайного места внизу камина. Часто здесь бываешь?

Ксандр подкидывает в разгорающееся пламя пару поленьев, которые тоже достал из того же ящика. Я смотрю, как на его спине перекатываются мышцы.

– Периодически, – бросает он, не оборачиваясь.

– Зачем?

– Охочусь.

– Тебе просто это нравится? – я подтягиваю колени к подбородку. – Ну, бегать по лесу с арбалетом, выслеживать тварей и всё такое...

Ксандр наконец выпрямляется и поворачивается ко мне. Огонь подчёркивает жесткие линии его лица, делает их более хищными.

– Нравится. Но охотиться по-настоящему – это не бегать по лесу с арбалетом, Ли-ли. Это немного другое.

Всё, что мы делали сегодня после вечеринки, кажется детскими играми по сравнению с тем, как Ксандр говорит об охоте. Если бы не Веспер, я бы, возможно, поучаствовала хотя бы в развлечении для новичков. Но увы…

– За убийство некоторых особо опасных исчадий неплохо платят, – добавляет Ксандр, подходя к сундуку.

– О, я бы тоже хотела охотиться... – слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать. – А почему бы и нет? Думаю, я бы смогла!

Ксандр окидывает меня нечитаемым взглядом.

– Задатки у тебя есть, и весьма неплохие. Арбалет держишь отлично, схватываешь на лету всё, что касается стрельбы. Ты на редкость живучая, сильная и упрямая. Но это слишком опасно, принцесса. Настоящая охота вряд ли покажется тебе привлекательной.

Ксандр всё время зовёт меня принцессой, как в детстве. Не понимаю, бесит меня это, или наоборот вызывает странный трепет в груди.

– Есть будешь? Голодная?

Я выныриваю из мыслей, впиваясь в Ксандра заинтересованным взглядом. Еда? При её упоминании мой желудок сжимается. Я и правда давно не ела.

– А что-то есть? – с надеждой спрашиваю я.

Ксандр направляется к небольшому навесному шкафчику в углу хижины. Его движения уверенные и почти бесшумные. Он всё ещё абсолютно голый, и всё ещё нисколько этого не смущается. Я невольно засматриваюсь на то, как свет пламени играет на его сильном теле. Он достаёт три жестяные банки и старый консервный нож.

Я смотрю на эти жестянки с нескрываемым любопытством. В нашем доме еда всегда была искусством. Или чем-то вроде того.

Мать помешана на балансе белков и углеводов, у нас всю жизнь был свой повар, который готовил только из свежайших продуктов. Первое, что сделала мать, едва мы перебрались в Воронью Гавань, нашла женщину, которая будет управляться на кухне.

Ксандр принимается вскрывать банки. Металл со скрежетом поддаётся. В оранжевых отсветах камина его кожа кажется ещё более светлой, а белизна волос ослепляет.

Глядя на него, я вдруг остро осознаю, насколько Ксандр уникален. Сейчас редко встретишь тех дракорианцев, в ком настолько явно осталось что-то от Ледяного Легенды. Кто-то из его предков был в ледяном домене.

Всё началось четыре сотни лет назад, когда Пожиратель Света, великий Теневой Легенда, обезумел. Он убил своих собратьев, пытаясь уничтожить домены, подмять всех под себя.

И ведь у него почти получилось. Мы – остатки былого величия Андраксии, наша магия уцелела благодаря первому императору и его жене. Но мы всё равно вырождаемся, будто бы превращаемся в обычных людей, в то время как исчадия из Бездны только набирают силу.

Ксандр и его внешность… это живое напоминание о том времени, когда Боги-драконы – Легенды – правили этим миром.

– Иди сюда, – зовет меня Ксандр, не оборачиваясь.

– Сначала оденься, – бурчу я.

Ксандр бросает на меня очередной короткий, насмешливый взгляд через плечо.

– Я думал, тебе нравится моё тело.

Я тут же отвожу глаза, чувствуя, как щеки снова предательски обжигает жаром. Зачем я вообще призналась в этом вслух? Не иначе от переизбытка эмоций. Порой так тяжело держать всё в себе.

– Нравится, – выдавливаю я, стараясь придать голосу максимум ледяного безразличия, на которое способна после всего, что между нами было. – Но не тогда, когда мы будем есть. Это отвлекает. И вообще... неприлично.

– Принцесса начала думать о приличиях?

Да, немного поздновато в нашем случае.

Три жестяные банки уже висят у самой кромки огня на специальном прутике из железа. Скоро будет готова еда…

Я поднимаюсь с кровати, волоча за собой тяжелое одеяло, нахожу в углу старую, пахнущую пылью и лесом шкуру и расстилаю её на полу прямо перед камином.

Сажусь, поджав под себя ноги. Огонь весело потрескивает, выплевывая мелкие золотистые искры. К запаху мясных консервов примешивается густой, смолистый аромат еловых полений. Странно, но мне почему-то безумно уютно. Как никогда в жизни.

Ксандр опускается на шкуру рядом со мной, и я кожей чувствую его присутствие. Он уже в штанах – ура, выполнил мою просьбу, но торс остаётся открытым. Я невольно замираю, боясь шевельнуться, и просто залипаю на его плечах. Они у него невероятно мощные, широкие. В свете камина каждая мышца прорисована так чётко, что захватывает дух.

Внутри меня снова поднимается та самая тягучая волна. Мне до безумия, до зуда в ладонях хочется дотронуться до Ксандра. Провести кончиками пальцев по рельефу плеч, по линии ключиц, спуститься ниже…

Не понимаю, откуда это во мне. Я видела и раньше красивых парней, но они никогда не вызвали во мне такого интереса на грани с помешательством.

Я отворачиваюсь, глотая собственные мысли. Нельзя! Уже насмотрелась и натрогалась. Достаточно.

– Я тебя такой и запомнил, – внезапно говорит Ксандр.

Внутри меня всё замирает. Запомнил? Значит, он думал обо мне? Все эти годы? Или только сейчас вспомнил?

Сердце делает предательский кувырок. Проклятье, Лилит… соберись! Подавляю волнение и отвечаю с деланным безразличием:

– Немного безумной?

– В точку, – Ксандр улыбается уголком губы, не сводя глаз с пляшущих языков пламени.

У меня странное щемяще-острое чувство нарастает в груди. Крушит рёбра, рвётся наружу, аж дышать почти больно.

– Иногда мне кажется, что я сама себя забыла, – произношу шёпотом.

В моём голосе против воли проскальзывает тоска по той девочке, которая думала, что у неё вся жизнь впереди. И тысячи дорог... но всё оказалось куда более предсказуемым. Меня сломали. На самом деле ломали с самого детства, методично день за днём. Просто я начала это осознавать, став старше.

Помолчав, я добавляю:

– Я тоже думала о тебе. Помнишь, ты подарил мне белый цветок?

Я поворачиваюсь к Ксандру, находя в полумраке его светло-голубые глаза. Сейчас они кажутся прозрачными – чистейшие льдины.

– Мы шли у обочины, почти дошли до моего дома, – продолжаю я, пытаясь игнорировать едкое осознание того, что моё прошлое не переросло в счастливое будущее, оно безнадёжно испорчено, все стрелки замерли на отметке «уже слишком поздно». – И ты...

– Помню, Лилит.

– Мать его выкинула, когда мне было шестнадцать, – выпаливаю я.

Затем широко улыбаюсь. Не уверена, что он правда помнит. Просто хочет сделать приятно, но мне всё равно. Я тону в своём прошлом, в чувствах, что терзали меня долгие годы.

– Ты хранила его столько лет? – усмехается Ксандр, поворачивая голову.

Мне становится неловко под его слишком пристальным взглядом. Я вдруг осознаю, как жалко это выглядит – девчонка, которая столько лет берегла засохший сорняк от мальчишки, который, возможно, забыл о её существовании. Я выгляжу дурой.





Глава 18.2


– Просто забыла цветок в книге, – бурчу я, пряча лицо в складках тяжёлого одеяла и стараясь смотреть куда угодно, только не на Ксандра. – Нашла случайно спустя годы, а мать увидела и выкинула. Всё просто.

Ксандр бросает на меня очередной самодовольный взгляд. В его глазах пляшут искры каминного пламени, и я кожей чувствую, что он мне не поверил. Ни на секунду. Он понял! Понял, что всё это время в моей голове жил образ наглого друга детства.

Это знание явно подпитывает его и без того безразмерное эго. Конечно, ещё одна девчонка в копилку побед... Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Перед глазами так и всплывают все эти старшекурсницы в академии. Они ведь старше Ксандра! И вообще ему не подходят.

Неужели я ревную? Глупо. Я не имею на это ни малейшего права. Но, Легенды, я бы их убила! Каждую, с которой он хоть раз…

Я сжимаю кулаки под одеялом, пока ногти не впиваются в ладони.

– Поздний ужин подан, принцесса, – раздаётся голос Ксандра.

Он ставит передо мной на шкуру открытую жестяную банку, от которой валит густой, дурманящий аромат мяса. А затем протягивает старую, потемневшую от времени вилку.

Я зло зыркаю на Ксандра, будто он виноват в том, что меня терзают мысли о других девушках в его жизни. Затем выхватываю прибор и, не заботясь о манерах, отправляю в рот первый кусок.

Неожиданно вкусно! Мясо, пропитанное жирком, буквально тает на языке.

Ксандр ставит рядом вторую банку – там фасоль в густом томатном соусе. Я пробую и её. Слегка морщусь, когда пряный соус обжигает губы. Тоже вкусно…

Краем глаза замечаю, что Ксандр сидит неподвижно и просто наблюдает за мной.

– Ты чего не ешь? – спрашиваю я, отправляя в рот очередную порцию мяса.

– В хижине одна вилка.

– О... держи. Можем вместе... – я протягиваю ему вилку и тут же поспешно добавляю, понимая, насколько это нарушает правила приличия: – Если не брезгуешь.

– Думаешь, мог бы? – Ксандр берёт вилку, но взгляда с меня не сводит. – Скоро на твоём теле не останется ни сантиметра, где не побывал бы мой язык, Ли-ли.

Я чувствую, как жар приливает к лицу, и это явно не из-за камина.

– Не можешь без пошлых намёков, да? – бурчу я.

– Я всё ещё помню про наш спор, – Ксандр протягивает мне вилку обратно.

Я съедаю кусок, затем снова отдаю ему. Мы едим по очереди, и этот простой акт кажется мне сейчас чем-то невероятно интимным.

– Даже не мечтай, – отвечаю я, едва прожёвываю кусок. – Уговор был не про то, что было сегодня. А…

Я заминаюсь, пытаясь подобрать наиболее безопасные слова.

– Про мой член в тебе? Я понимаю, – ухмылка Ксандра становится всё шире и наглее.

Я лишь фыркаю, ничего не отвечая. Смотрю, как Ксандр ест, а затем, поддавшись какому-то внутреннему бунту зачерпываю фасоль прямо пальцами и отправляю в рот, широко улыбаясь.

Мать бы сейчас лишилась чувств. Она точно была бы в ужасе! Её дочь, голая под одеялом, сидит на шкуре в лесной хижине и ест руками из жестяной банки.

– Я знаю, что выиграю и увижу твои губки на моём члене, – Ксандр наблюдает за моими испачканными пальцами. – Я научу тебя быть по-настоящему плохой девочкой, Ли-ли.

– Мечтай, – отмахиваюсь я, пряча ответную ухмылку. – Я и без твоих этих штук могу быть плохой понятно?

Уж я-то знаю, что моя девственность останется со мной.

Когда-то я думала, что всё случится по большой любви. Сейчас уже вряд ли, учитывая, что меня ждёт свадьба с Гидеоном.

В моём случае глупо о чём-то мечтать, но как запретить себе? Хочется же… до одури хочется хоть немного сказки в реальной жизни.

Ксандр внезапно следует моему примеру. Он подцепляет пальцами крупный кусок мяса и отправляет его в рот. Я смотрю на это и не выдерживаю – начинаю хихикать, весело и задорно.

– По-моему, это я тебя учу плохому! – смеюсь я.

– Так вкуснее, – признаёт он, облизывая пальцы. Затем смотрит на меня. – Дай правую руку.

Его тон неуловимо изменился. Не понимаю, в чём дело?

И зачем ему моя рука? Но послушно протягиваю ладонь. Ксандр осторожно высвобождает мою руку из-под тёплого кокона одеяла. Его горячие пальцы медленно скользят выше по коже, пока не замирают на внутренней стороне, прямо у буквы «Д».

У той самой буквы, которую мать выжгла на моей коже.

Внутри меня всё замирает.

Я ведь спрятала букву перед походом на вечеринку! Но даже профессиональная косметика явно не была рассчитана на то, что меня будет полоскать в ледяной реке так долго.

Ксандр медленно, почти невесомо обводит пальцем очертания буквы. Кожа всё ещё немного саднит, хотя брат дал мне сильную заживляющую мазь.

– Что это? – в голосе Ксандра мнимое спокойствие.





Глава 18.3


Я молчу, сглатывая.

– Это Николь Веспер сделала? Она так сильно тебя достаёт? – уточняет Ксандр.

Я нервно хмыкаю, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смех.

Николь Веспер? Неужели он думает, что я позволила бы какой-то выскочке из академии так с собой поступить? Хрен там. Веспер – просто мелкая пакость. Только мать способна на такое. Только у неё есть надо мной абсолютная власть.

– Нет, не Веспер, – я резко вырываю руку, пряча её обратно в одеяло.

Смотрю на Ксандра, и внутри меня разливается отчаяние, густое и чёрное, как смола. Боль в груди становится почти физической.

Я не могу рассказать ему правду.

Он сразу захочет помочь бедной принцессе, запертой в башне с чудовищем. Ксандр уже собирался просто поговорить с матерью... он её не боится, в отличие от остальных. А зря. Ей лучше вообще не знать о его существовании.

При одной мысли о том, что она узнает, желудок болезненно сжимается. Если мать решит, что Ксандр мешает её планам, или узнает о том, что между нами было… она уничтожит его.

Испортит ему жизнь, лишит всего. Я не прощу себе этого. Не после того, что было между нами. Не после того, что он мне дал.

Я хочу сохранить наши воспоминания. Запереть в самом дальнем уголке души, чтобы иногда бережно вынимать и наслаждаться осознанием, что в моей жизни были счастливые моменты. Я не дам матери их омрачить.

– Просто ожог. Случайно обожглась, – говорю я деланно безразлично.

– Это не похоже на случайность, Лилит, – Ксандр придвигается ближе, его взгляд приколачивается к моему лицу.

Поверь же мне! Просто поверь, умоляю! Неужели так сложно?

– Сказала же – случайность! Чего пристал? – я перехожу в атаку, чтобы скрыть настоящие эмоции, тот вихрь ужаса, что уже зарождается в груди. – На кухне обожглась.

Тут же мысленно ругаю себя последними словами. На кухне? Серьёзно, Лилит? Я там вообще не бываю, разве что захожу за яблоком. Мать никогда не позволила бы мне даже подойти к плите. А уж как можно обжечься, чтобы вышла аккуратная буква… это вообще мало поддаётся объяснению.

Ксандр прищуривается, и я вижу, как на его челюстях перекатываются желваки.

– Ты мне лжёшь, Лилит? Это кто-то в академии сделал?

– Ксандр, всё нормально, честно... просто ожог, – я отвожу взгляд, делая вид, что меня очень интересует пламя в камине.

Он буравит мой висок тяжёлым взглядом. Я кожей чувствую, что Ксандр просто так это не оставит. Ладно, пусть лучше думает, что меня травят в академии... Это для него безопаснее.

– Всё равно узнаю, – припечатывает он.

Небрежно пожимаю плечами. Разговор неловко обрывается.

Спустя минуту тягостного, удушливого молчания, в котором слышно только, как снаружи хижины завывает ветер и трещат поленья в камине, Ксандр встаёт.

– У меня есть кое-что для тебя.

Я снова залипаю на Ксандре. Невольно засматриваюсь на его спину, на то, как безупречно перекатываются мышцы под кожей. Он подходит к тому же шкафчику, висящему на стене, что-то ищет там и, вернувшись, протягивает мне небольшую плитку, завернутую в шуршащую фольгу.

Это шоколад!

Внутри меня будто взрывается маленькое солнце. Я обожаю сладости! Сразу неловкость, возникшая после нашей небольшой стычки, отступает.

– Спасибо, – протягиваю руку, забирая лакомство.

Улыбка на моём лице расцветает всё сильнее. Глупая улыбка девчонки, которой оказывает внимание парень мечты. Вроде понимаю, что я в сказке, которая закончится. Но как же хочется, чтобы эта ночь не заканчивалась…

В голове вихрем проносятся мысли: он вспомнил? Вспомнил, как маленькая Лилит всегда прятала в переднике своего розового платья обёртки от конфет? Или это просто случайность? Сердце хочет верить в первое, но разум шепчет, что это просто совпадение.

Я надламываю вкусняшку. Звук ломающейся плитки кажется мне самой прекрасной музыкой. Отправляю кусочек в рот, и мир окончательно перестает существовать. Горьковатый, терпкий вкус обволакивает язык, тает, даря чувство неги. Это так контрастирует с соленым мясом, что я едва не стону от удовольствия.

– Вкусно... – мычу с набитым ртом, совершенно забыв о приличиях, потом запоздало предлагаю, съев уже половину шоколадки. – Будешь?

Ксандр отрицательно качает головой. Он садится рядом, смотрит на меня таким взглядом, что мурашки щекочут позвоночник.

Я останавливаюсь, только съев почти всю плитку. Смотрю на свои руки. Пальцы грязные.

– Нужно вытереть, – бормочу я, оглядываясь в поисках чего-нибудь подходящего. – Я вся перемазалась.

Ксандр смотрит на мои пальцы, а потом медленно подаётся вперёд, наклоняется ко мне, не сводя взгляда с моих глаз.

Он действует медленно и тягуче. Обхватывает мой палец губами, его язык касается кожи.

Это прикосновение сродни безумию. Горячее, влажное и ошеломляющее. У меня будто замыкание случается. Сердце коротит, искрит. Меня ломает.

Быть рядом с Ксандром – как укол адреналина в сердце, которое давно перестало биться. С ним моя душа не пустая. И мне от этого одновременно больно, отчаянно и восхитительно сладко.

Почему так? Почему?!

Ксандр не даёт панике разогнаться в моей голове. Он притягивает меня к себе с такой силой, что я буквально влетаю в его объятия. Наши губы сталкиваются. Сама не знаю, кто тянется жаднее и неистовее.





Глава 18.4


То что происходит между нами… для меня это словно жадный делёж последней радости перед концом света.

Я чувствую вкус горького шоколада на языке Ксандра, и эта сладость, смешанная с солью его кожи, становится нашим общим безумием. Мы делим этот вкус на двоих исступлённо, до боли, до моего тихого полустона, затерявшегося где-то между нашими губами.

Рука Ксандра ложится мне на шею. Он заставляет меня слегка запрокинуть голову, пока ласкает мои губы с такой горячностью, что я схожу с ума.

Я цепляюсь за сильные плечи Ксандра. Думаю, что на свете нет ничего прекраснее этого сумасшествия.

Когда он опускается ниже, обжигая поцелуями чувствительную кожу на шее, моё возбуждение достигает того предела, за которым начинается распад. Это уже не просто страсть – это черная дыра, которая засасывает в себя всё, что есть во мне.

Ещё один вдох, ещё одно касание… и я утону безвозвратно. От меня останется лишь выжженная земля, на которой будет цвести только его имя. Это бьёт наотмашь, отрезвляя.

Я резко, из последних сил, упираюсь руками в грудь Ксандра и отрываюсь от его губ.

– Хватит… я устала, – лгу я, слегка замешкавшись.

Всё это не повторится. И мне будет больно… как же мне будет больно! Чувствую всеми силами души.

– Иди сюда, – негромко произносит Ксандр, рассматривая меня.

Подаюсь вперёд снова, но в этот раз он просто обнимает меня. Прижимает к себе, окутывая своим теплом. Его запах проникает внутрь меня. Закрываю глаза, дышу глубже, чаще.

– Что с тобой, Ли-ли?

Из груди сам собой вырывается тяжёлый выдох. Поддавшись накатившей слабости, сама сползаю вниз и кладу голову Ксандру на колени. Ложусь на шкуру, плотнее кутаясь в одеяло, и смотрю на огонь. Его рука опускается поверх меня, обнимая.

– Ничего, просто... – я наблюдаю за тем, как пламя пожирает еловые ветки. – Мы тут вдали от всех, словно больше никого не существует в мире. По крайней мере, у меня такое ощущение. Но потом мы вернёмся и всё будет по-старому.

– Если хочешь, мы можем ещё прийти сюда, – Ксандр медленно проводит рукой по моим волосам. – Не думал, что тебе понравится в таком месте.

Я чувствую, как веки становятся невыносимо тяжёлыми. Зеваю, едва справляясь с сонливостью.

– Дело не в месте, Ксандр... дело в тебе. Во мне... в нас. Здесь я – это я.

Не уверена, что объясняю понятно. Сон уже начинает подкрадываться, размывая границы реальности.

– Знаешь, иногда мне так одиноко, что хоть вой, – шепчу я, и мой голос звучит по-детски надломленно. – Мать увезла меня из Фелмарка... не то чтобы там шикарно жилось, но было сносно. Я привыкла, у меня были подруги. Они пишут мне, и я им пишу, но это другое, понимаешь?

Я чувствую, как его ладонь замирает на моём затылке.

– А тут ещё брат... Мы всегда были так близки. Но он женится. У него будет своя жизнь, своя семья. Я останусь совсем одна... А здесь, в этой пыльной хижине, кажется, что я... я не одна… а ещё эти волосы… их никак не отрастить, понимаешь? Ножницы были магические… я так любила свои волосы, но их не вернуть…

Слова становятся всё более невнятными. Мысли путаются. Я чувствую, как проваливаюсь в мягкую, ватную пустоту. Вспоминаю вкус недавнего шоколада. Не ела ничего вкуснее… и дело ведь не в самом шоколаде.

Я засыпаю, всё ещё чувствуя, как мужские пальцы едва заметно перебирают короткие пряди моих волос. Сейчас завтрашний день и встреча с матерью не кажутся такими уж ужасными.





Глава 19. Я такая дурочка, но счастливая




Я распахиваю глаза резко, внутри всё аж подпрыгивает. Ощущение такое, будто меня столкнули с горы прямиком в свободное падение.

Дезориентация длится лишь мгновение, затем реальность обрушивается на меня вместе с тупой, пульсирующей болью в затылке.

Я в хилом домишке посреди леса! И уже наступает утро. Проклятье!

Каждое биение сердца отзывается в голове ритмичными ударами молотка – напоминание о моем заплыве и встрече с камнями в ледяной реке.

Я поворачиваю голову, преодолевая тошнотворное головокружение, и первое, что вижу широкую спину Ксандра. Он стоит у окна, в руках у него мои штаны. В сером, неуютном свете раннего утра его фигура кажется огромной.

– Проснулась? – он оборачивается. – Всё высохло.

На секунду замираю, будто застываю где-то внутри его светло-голубых глаз. Но затем рывком поднимаюсь, судорожно кутаясь в одеяло, которое кажется еще хранит запах нас.

– Сколько... сколько времени? – мой голос слегка хриплый.

– Около шести утра.

Меня подбрасывает уже во второй раз за минуту.

– Шесть?! Скорее, давай штаны! Где вещи? Нужно быстрее выдвигаться, меня наверняка уже ищут! Мать весь город подняла на уши, я уверена!

Я выхватываю у Ксандра штаны, едва не запутавшись в одеяле из-за своей лихорадочной спешки. Натягиваю брюки, чувствуя, что ткань стала немного дубовой и теперь царапает кожу. Хватаю со стула свою майку на тонких бретельках, натягиваю через голову.

Паника внутри растет, как снежный ком, катящийся в пропасть.

И я лечу!

Лечу в эту пропасть под звук моего сходящего с ума сердца.

– Нам же еще пешком идти? Сколько ты говорил? Два-три часа? Это кошмар! – тараторю я, застегивая штаны.

Ксандр делает шаг ко мне и берет за плечи.

– Успокойся ты. Что на тебя нашло, принцесса? Я всё объясню твоей матери, я же говорил.

– Мне нужно домой! – я яростно сбрасываю его руки, чувствуя, как ужас вытесняет абсолютно всё. – Ты не понимаешь!

Я ещё и Натана подставила… А если мать узнает, что я не просто гуляла, а была с Ксандром?

– Неужели мать контролирует тебя так же, как в детстве? – Ксандр хмыкает, явно пытаясь поддеть меня.

Но мне не до шуток и подколов. Я действительно боюсь, что всё это плохо закончится для нас всех.

– Да, контролирует! И ей не понравится всё, что мы с тобой делали, понятно?

– Я не собираюсь рассказывать твоей матери, что хочу тебя трахнуть, если ты об этом, – его усмешка становится всё шире, он продолжает забавляться.

– Вот уж спасибо, – бурчу я.

Ксандр лезет в карман и достает маленький, ничем не примечательный пустой флакон из-под зелья.

– Это порт-ключ, – спокойно произносит он. – Настроен на точку рядом с моим домом.

Порт-ключ?! Серьёзно? Внутри расползается не только облегчение, но и злость на Ксандра.

– Ты... ты… да как ты мог?! – я задыхаюсь от возмущения, глядя на него снизу вверх. – Всё это время у тебя был порт-ключ? Мы могли оказаться возле моего дома за одну секунду?!

– Конечно, был, – Ксандр даже не пытается оправдываться, у него абсолютно невозмутимый вид. – Скажу тебе больше – не так уж далеко тебя отнесло рекой. Идти пешком до тропы отсюда от силы минут двадцать. Ты очень доверчивая, Ли-ли.

А ведь он прав. Я действительно доверчивая дура!

Ксандр с самого начала строил на меня планы, он же прямо об этом сказал на вечеринке и потом тоже. Он хотел остаться со мной наедине. В доме не вышло, и он импровизировал.

Если бы мне всё-таки удалось сбежать, я бы возможно догадалась, что я не так далеко, как он говорил.

Поворачиваюсь, находя взглядом котёнка. Он уже проснулся и лежит на своём месте, щуря жёлтые глазки.

– Как ты, малыш? Нормально? – шепчу я, опускаясь рядом с ним.

Он издаёт тихий, жалобный писк.

– Голодный? – спрашиваю, поднимая котёнка и прижимая его к груди.

Он такой крошечный и тёплый. Как же всё-таки хорошо, что я смогла его спасти.

Поворачиваюсь к Ксандру, чеканя каждое слово:

– Мне. Нужно. Домой. Сейчас же!

– Снова выпустила когти, принцесса? – он выгибает бровь.

Вместо ответа подлетаю к Ксандру. Мои пальцы смыкаются на холодном стекле флакона, и на его ладони. Едва наши пальцы соприкасаются, как дыхание срывается. Кажется, будто в мои вены вместо крови впрыснули жидкое олово: оно тяжёлое, обжигающее и тягучее.

Почему я так всегда реагирую на Ксандра? Даже сейчас, когда я вся изнываю от волнения.

Я сама активирую порт-ключ, ничего не говоря. Реальность мгновенно сворачивается в тугую, болезненную воронку, к которой я не готова. Ощущение такое, будто меня пытаются протащить сквозь игольное ушко. Мир распадается, пространство вибрирует, мои внутренности завязываются в тугой узел.

Мы выныриваем из магического вихря на улочке за домом Ксандра. Перед глазами всё плывёт, колени кажутся ватными. Я слишком резко активировала порт-ключ, даже подготовится не успела.

Ксандр же чувствует себя абсолютно нормально.

Хочу снова возмутиться, но меня накрывает волной тошноты. Я пошатываюсь, вцепляясь свободной рукой в холодный кирпичный забор. Котёнок в моих руках возмущённо мяукает, впиваясь когтями в майку.

Точно… котёнок… С ним-то что теперь делать?





Глава 19.2


– Тошнит… – выдыхаю, пытаясь разогнуться.

– Ты в курсе, что можно было просто попросить активировать порт-ключ, а не вот так делать это самой? – голос Ксандра раздаётся прямо над моей головой. – Тошнота скоро пройдёт, подожди немного.

Ждать некогда. Я уверена, меня уже ищут. Странно, что на улице так спокойно. В моих самых ужасающих фантазиях, здесь уже бегали толпы дракорианцев в поисках потерявшейся дочурки префекта.

А вдруг мать решила, что я снова сбежала… при мысли об этом меня буквально парализует ужасом. В последний мой побег она обещала наказать меня особо изощрённо, если это повторится. Наказать так, что я на всю жизнь запомню… не хочу проверять, что она имела ввиду.

Я с трудом разгибаюсь, сглатывая горький комок в горле.

– Тебе нужен кот? – всматриваюсь в глаза Ксандра, который явно удивляется моему вопросу.

– Нет, Лилит. Никогда не интересовался блохастыми комками шерсти.

– Он не блохастый! – возмущаюсь я, хотя на самом деле не уверена в своих словах, а затем слегка приподнимаю заморыша, демонстрируя его. – Посмотри на него… какой хорошенький! А эти глазки…

Как назло, котёнок издаёт угрожающее шипение, едва их с Ксандром взгляды пересекаются.

– Урррр! – грозно порыкивает маленькое чёрное создание.

– Тише ты! Мы должны были ему понравится, – прижимаю котёнка к себе, поглаживая его.

– Ты мне и так нравишься, Лилит, но твой питомец сгодится разве что в качестве приманки.

– Приманки?

– Для исчадий, – усмехается Ксандр, протягивая руку. – Давай, я его заберу.

– Нет уж! Ищи себе другую приманку, понятно? Мне пора, – бросаю я возмущённо.

Делаю несколько торопливых шагов, но у самого поворота я резко оборачиваюсь.

Ксандр всё ещё стоит там, в тени кирпичного забора, скрестив руки на груди. В утренних сумерках его волосы кажутся ещё белее. Сердце вздрагивает и принимается ныть. Тянет с такой силой, что дышать тяжело. Это чувство во мне… ему будто в груди нет места.

Нужно бежать…

Бежать от него. Иначе случится дурное, я знаю. Всё хорошее в моей жизни быстро заканчивается. Остаётся только боль… так было всегда.

Но я лишь широко улыбаюсь, чувствуя, как холодный утренний воздух обжигает губы.

– Вчера было весело! Как никогда в жизни. Спасибо! – бросаю, разворачиваясь и спешу прочь.

Я не успеваю сделать и десятка шагов, Ксандр нагоняет меня. Перехватывает за локоть, резко разворачивает к себе и впечатывает спиной в холодную кирпичную кладку забора.

– Спасибо и было весело? Это всё, что ты хочешь мне сказать, Ли-ли?

А что ещё мне сказать? Что я умираю внутри? Что даже сейчас, когда над моей головой висит гильотина в виде страха перед расплатой, которую устроит мать, я думаю только о нём?

– Поговорим в академии? Мне нужно ид... – я пытаюсь вывернуться, но договорить не успеваю.

Ксандр накрывает мои губы своими прямо здесь, посреди улицы, в серых сумерках утра, где нас может увидеть любой случайный прохожий, соседи или даже моя мать.

Безрассудно… как же сладко безрассудно в груди!

Поцелуй влажный, глубокий. Ксандр целует, запрокидывая мою голову так, что я затылком упираюсь в камень.

Я балансирую на носочках, одной рукой прижимая к себе котёнка, второй отчаянно цепляясь за мощные плечи Ксандра.

– С ума сошёл... – вырывается у меня с тяжёлым вздохом, едва наши губы отпускают друг друга.

Я отталкиваю его в грудь, но при этом улыбаюсь – широко, весело. Внутри всё поёт.

– Ты такой дурак. Не распускай руки!

Ксандр замирает, не сводя с меня глаз. Тоже улыбается. А затем вижу, как он медленно облизывает губы, словно слизывая с них мой вкус. От этого жеста у меня по спине пробегает стадо мурашек.

– Ксандр... – выдыхаю я, качая головой.

И прежде чем он успеет сделать ещё хоть что-то, я разворачиваюсь и бегу. Бегу к массивной двери своего дома, чувствуя, как горят губы.

Дурочка! Я такая дурочка, но счастливая.

Только вот едва оказываюсь в своём дворе, едва подхожу к двери, как внутри всё начинает затухать. Я останавливаюсь. Сейчас чуть больше шести... Что сказать? Почему я не подумала об этом раньше?!

Скажу, что потерялась в лесу, скажу, что...

В этот момент замок щелкает, и дверь распахивается прямо перед моим носом.

Мир вокруг меня замирает. Внутренности сворачиваются в ледяной узел, а в голове вспыхивает образ матери – её холодные, глаза, поджатые губы и тот самый наимерзейший тон, который всегда предназначен именно мне. Я уже представляю, как она будет орать. И что она сделает тоже представляю.…





Глава 19.3


Но за дверью стоит Натан.

Ужас сменяется таким мощным выбросом адреналина, что я едва не оседаю на ступени. Брат выглядит не очень: он явно не спал всю ночь, под глазами залегли темные круги, а рубашка измята.

– Лилит! – выдаёт он, и в его голосе столько облегчения, смешанного со злостью. – Я же весь извёлся! Что за дела?!

Он хватает меня за плечо, затаскивая во внутрь.

– Твоя подруга сказала, что ты пошла на охоту с её братом и будешь только к утру. Какого хрена ты творишь? Ты хоть понимаешь, что устроила? – продолжает брат возмущённо.

– Я? Пошла на охоту?... – замираю, растерянно моргая.

Эва. О Легенды, Эва… ты просто святая!

Подруга умудрилась выйти на моего брата и соврала, чтобы выгородить меня. Думала, что так поможет мне хотя бы немного смягчить мать. Эва просто офигенная.

– А... да... прости... просто... – я начинаю мямлить, думая, какая веская причина могла бы вынудить меня пропасть на всю ночь на охоте.

– Сумасшедшая! Сестренка, ты меня так напугала! – Натан хочет обнять меня, но тут его взгляд падает на шевелящийся комок у меня на руках. – А это кто? Фух… я так перенервничал, даже не сразу заметил.

– Долгая история, – шепчу я, оглядываясь на лестницу. – Мать в ярости? В бешенстве? Она кого-то вызывала для моих поисков? Мне конец?

Зря Эва подставила своего брата, сказав, что я была с ним…

– Матери нет. Ты не поверишь, но её не было всю ночь.

Облегчение накрывает меня такой гигантской теплой волной, что я едва не падаю замертво. Меня отпускает. Каждая мышца, которая была напряжена до предела последний час, вдруг расслабляется. Я готова смеяться и плакать одновременно.

– Да ладно?! Шутишь? – я смотрю на брата широко раскрытыми глазами.

– Я сам удивлён, – Натан качает головой, морщась. – Давай скорее, иди переоденься. От тебя несёт какой-то тиной, пахнет чем-то мерзким. Ты что, в грязи валялась всё это время?

Я бросаю взгляд на свое отражение в большом зеркале холла и понимаю, что выгляжу просто ужасно. Лицо грязное, волосы как гнездо. Я уверена, что действительно воняю речной водой. Мать сразу заметит, она помешана на том, чтобы я выглядела идеально. Её даже мои веснушки раздражают… Если она увидит меня в таком виде, поймёт, что я только что вернулась и дома не ночевала.

– Быстро, пошли, – шепчу я, подталкивая брата к лестнице. – Никто из прислуги не видел, что меня нет?

– Не видел. Горничная матери спит, а повар ещё не пришёл. У нас есть минут десять, не больше. Бегом, Лилит!

– Держи, – я разворачиваюсь и вручаю Натану котёнка. – Дай ему быстро чего-нибудь поесть, найди какое-то блюдце и…

– С ума сошла? – Натан держит заморыша на расстоянии вытянутой руки. – У него наверняка блохи! Или лишай… где ты вообще его взяла?

– В реке выловила. Неужели тебе его не жалко? Посмотри, такие глазки… лапочка!

– Лилит! В реке?!

– Тс-с! Не кричи так. Просто покорми его. Давай, – я подталкиваю брата в сторону кухни. – А потом неси ко мне в комнату. Придумаю, что с ним делать. Но точно не брошу.

Если бы это было так просто… может отдать котёнка кому-то? Мать точно не разрешит. Да она его просто прибьёт, если увидит в доме. Она ненавидит животных.

Натан поворачивает в сторону кухни, заходит внутрь, прикрывая за собой дверь.

Я успеваю лишь поставить ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, как сзади раздаётся характерный звук срабатывающего порт-ключа.

Нет… нет… только не это. Холод сковывает руки, ноги и даже лёгкие. Я делаю вдох через силу, кислород едва проходит через сжавшееся в ужасе горло.

Оборачиваюсь, и мы встречаемся с матерью взглядами.

Я стою перед ней вся грязная, очевидно, что я не с постели выбралась. И Натан с заморышем… они на кухне и оттуда нет другого выхода, кроме как сюда – прямиком в мамины холёные ручки.





Глава 19.4


Мать поправляет слегка выбившуюся прядь причёски. Её движения медленнее обычного, и они лишённые той резкой, колючей грации, которая обычно присуща ей. Она смотрит на меня и произносит даже как-то растерянно:

– Лилит? Ты уже встала? Так рано...

Внутри меня всё кричит от недоумения. Она что, серьёзно? Я стою грязная, от меня несёт речной тиной, мои волосы похожи на воронье гнездо, а мать не замечает?

Я сглатываю вставший в горле ком и выдавливаю из себя:

– Э-э... да. Решила попить водички.

Мать медленно подходит к основанию лестницы. Она не сводит с меня глаз, но этот взгляд... в нём нет привычного холода. И она не оценивает меня, выискивая малейшие изъяны, как бывает обычно.

– Как вы вчера с Натаном погуляли?

Я застываю. Мозг лихорадочно обрабатывает информацию. Она действительно не видит, какая я?

Мама выглядит необычно... слишком расслабленная. Её плечи опущены и… о Легенды… она криво застегнула пуговицы на своём фиолетовом платье. Они спереди, и я отчётливо всё вижу. То есть она его снимала? То есть… она спала с мужчиной?!

– Хорошо погуляли, – начинаю я, думая, насколько будет уместно подняться на пару ступеней выше, чтобы увеличить расстояние между нами. – Мы с Натаном сначала поели в одном местном заведении, потом погуляли... Воронья Гавань очень красивая. Здесь... э-эм... прекрасная природа... Леса, горы…

Молодец, Лилит. Очень умно! Сейчас мать решит, что мы шастали по лесу в поисках приключений.

Но в голову особо ничего не лезет. Я ведь правда видела только леса, горы… а, ну ещё член Ксандра. Его я помню лучше всего.

– Да, местечко диковатое, – эхом отзывается мама.

Она же едва слушает меня! Даже смотрит будто бы сквозь. Взгляд матери затуманен. Она слегка улыбается своим мыслям.

Мне становится страшно даже представить, что за мужчина мог настолько заинтересовать её. Он ещё и рискнул связаться с такой, как она… Томина Эшер может продавить практически любого, я десятки, а то и сотни раз видела, как влиятельнейшие из мужчин-дракорианцев пасовали перед ней.

Кто же этот столичный богач?

Мать вдруг прищуривается и будто бы внимательнее смотрит на меня:

– Ты какая-то другая, Лилит.

Мир на мгновение лишается красок, превращается в узкий туннель, в конце которого ледяной взгляд мамы. И больше ничего. Первобытный, парализующий ужас пропитывает даже кости.

Она заметила. Заметила!

– Правда? – мой голос звучит тонко и надрывно. – Наверное, из-за того, что слишком рано встала.

Мать делает неопределённый жест рукой.

– Тебе стоит умыться, дорогая, – рассеянно роняет она. – Вид у тебя заспанный.

– Да, мама, конечно. Я пойду умоюсь, – я киваю, чувствуя, как пульс в висках начинает понемногу затихать.

Делаю один шаг, второй. Каждая ступенька приближает меня к спасительному коридору второго этажа. Ещё немного, и я закроюсь в своей комнате. Там я смогу быстро привести себя в порядок.

– А ну-ка стой.

Голос матери сменил краски и тональность. Теперь он резкий, как щелчок хлыста.

– Иди сюда, Лилит. Подойди ко мне.

Я замираю. Лёгкие отказываются качать воздух. Кажется, я задохнусь. Точно сейчас задохнусь!

– Сейчас же, дочь, – повторяет она.

Я медленно, словно во сне, разворачиваюсь и начинаю спускаться. Останавливаюсь у подножья лестницы, глядя матери прямо в переносицу. Смотреть в её глаза выше моих сил.

– Совсем забыла сказать. Гидеон передал весточку. Он уехал, Лилит, на три недели. Затем твой жених вернётся и сказал, что даст тебе последний шанс.

Гидеон? Она позвала меня вернуться, чтобы поговорить о нём, а не потому что заподозрила неладное?

– Можешь не делать такое лицо, – тон матери леденеет ещё сильнее. – Шанс действительно последний. Ты должна понять, меня с ним многое связывает. Для меня важно, чтобы ты стала его женой. Для нашей семьи это важно. Тем более теперь... я не могу допустить, чтобы Гидеон вставлял мне палки в колёса, понимаешь?

Теперь? А что теперь изменилось? Впрочем, плевать…

Я стою неподвижно, и меня волнует одно единственное: неужели мать не замечает?

И вдруг вижу, как она протяжно втягивает носом воздух. Точно… принюхивается. В этот момент я буквально прирастаю к полу.

– Запах странный... что-то с канализацией? – морщится она, оглядывая холл.

– Может быть, – выдавливаю поспешно. – Я тоже чувствую.

– Скажу прислуге проверить. Что за безответственность, почему я должна этим заниматься... – мать раздражённо ведёт плечом.

Она смотрит мне прямо в глаза. Я наконец встречаюсь с ней взглядом, стараясь придать лицу выражение покорности.

– Ты меня поняла, дочь? Достаточно твоих выкрутасов в отношении Гидеона.

– Поняла, мама.

– Через три недели он вернётся, и будем готовиться к скорой свадьбе. Пока что выберем платье... сходим на днях. Наверное, лучше сшить на заказ... Надо подумать...

– Да, мама, на заказ будет чудесно, – поспешно соглашаюсь я, лишь бы скорее закончить этот разговор. – Нужно выбрать дизайнера. Такого, чтобы гости на торжестве оценили. И родня Гидеона, конечно же.

Мать удовлетворённо кивает, на её лице появляется тень одобрения.

– Молодец, всё сама понимаешь. Наша семья должна предстать в лучшем свете. Я рада, что ты начала тоже думать об этом. Взрослеешь.

Мама вдруг делает шаг ко мне и наклоняется ближе. В этот момент мой ужас достигает апогея. Сердце делает сумасшедший кульбит и замирает где-то в районе живота, отчаянно дрожа.

Она сейчас всё почувствует!

Мать преодолевает расстояние между нами и легко касается губами моей щеки.

– Запах становится сильнее. Невозможно просто! – она брезгливо морщится, отстраняясь.

А затем смотрит на меня с какой-то странной, почти тёплой улыбкой.

– Ты хоть и немного заспанная, но красивая сегодня. Аж сияешь, дочка...

Последний раз я слышала от мамы комплименты лет в десять, когда она меня наряжала, как куклу, и показывала гостям. И то, это скорее были комплименты её вкусу.

– Спасибо, мама, – через силу выдаю я.

– Да... если бы не эти веснушки... – она касается пальцем моей переносицы, и я едва не вздрагиваю, у матери холодные пальцы. – К свадьбе избавимся от них. Кожа должна быть идеально гладкой и ровного цвета.

– Я могу идти, мама?

– Да, иди, конечно. Собирайся в академию.

Я медленно поворачиваюсь и начинаю подниматься по лестнице. Сама-то я спасена. Но вот котёнок…

Не могу уйти и бросить заморыша…

Замираю на втором этаже, вжавшись спиной в холодную стену. Здесь, в предрассветных сумерках немного темно.

Старательно прислушиваюсь к происходящему внизу.

Ритмичный стук каблуков удаляется...

Судя по звуку, мать прошла в сторону гостиной. Странно, что не к себе.

Вдруг из-за угла кто-то выходит. Я едва не вскрикиваю, думая, что это мать сняла туфли и бесшумно поднялась, но это лишь Натан. В руках он осторожно держит заморыша. Чёрная мордочка котёнка слегка перемазана в молоке, брат успел его покормить.

– Ты меня напугал, Натан! – шиплю я, ещё сильнее приваливаясь к стене.

– Ты везучая. Я слышал, что мать вернулась. Неужели не заметила? – он подходит ближе, слегка хмыкнув. – Почему она так поздно? Она что, с кем-то кувыркалась всю ночь? Или всё-таки её отвлекла работа? Может, какой-то прорыв исчадий, и её вызвали?

Я издаю короткий, нервный смешок.

– Да... прорыв... такой силы, что у неё платье само снялось, а потом застегнулось криво. Она точно была с мужчиной, Натан. Поверить не могу. Ты должен узнать, что за смертник решил с ней связаться. Я же умираю от любопытства. Представь, у нас появится отчим?

Натан тихо смеётся в ответ.

– Пошли быстрее.

Мы заходим в мою комнату. Натан ставит котёнка на пол. Заморыш, оказавшись на мягком ковре, тут же начинает оглядываться с искренним исследовательским интересом, смешно водя ушами.

– Иди сюда, – я опускаюсь на колени и беру котёнка, легонько поглаживая его по крошечной голове. – Ма-а-аленький... поел? Хороший котик. Смотри, это твой дом на ближайшие дни. Нравится?

– Какой ещё дом? – Натан скептически выгибает бровь, скрещивая руки на груди. – Ты серьёзно хочешь его оставить здесь? Лилит, ты же знаешь мать. Она не позволит тебе держать животное.

Я поджимаю губы, чувствуя, как внутри закипает упрямство.

– На пару дней. Пока не верну его хозяйке или не найду ему другой дом... не выкидывать же котёнка на улицу. Он совсем крошечный.

– С ума сошла? – Натан качает головой. – А если горничная зайдёт? Если мать решит зайти?

Я вытягиваю руку и демонстрирую ему тяжёлый браслет на запястье.

– Мне магией вне академии пользоваться нельзя, ты же знаешь. Но ты-то свободен. Я сейчас уйду на учёбу, а ты просто запечатай комнату, чтобы горничная не смогла войти. Запечатай под любым предлогом. Буду надеяться, что матери не захочется заходить сюда самой в моё отсутствие. Она-то дверь легко вскроет.

– А если кто-то ей донесёт, что заперто?

– Натан, ты задаёшь слишком много вопросов! – бурчу я.– Это же всего на пару дней. Будем надеяться, что никто не заметит.

А если мать всё-таки найдёт котёнка, я что-нибудь выдумаю. Совру, подставлюсь сама, вынесу любое наказание, но заморыша не брошу. Главное, побыстрее найти ему дом…





Глава 20. Повтори ещё раз, принцесса


– Прости, но взять его обратно не могу! – выдаёт та девчонка, что вчера показывала мне заморыша.

– Почему не можешь? – возмущённо спрашиваю я. – Одним больше… одним меньше…

Едва пришла в академию, я сразу отыскала бывшую хозяйку котёнка. Отдать его обратно к братьям и сёстрам показалось мне лучшей идеей. Нового хозяина найти куда сложнее… тем более для такого слабого и зачуханного котёнка.

Кстати, надеюсь он не разгромит комнату в моё отсутствие.

– Потому что котёнок вам не игрушка, – раздражённо отвечает моя собеседница. – Веспер сказала, что взяла его для тебя.

– Для меня?! Она же солгала! Мне нельзя держать животных. Запрещено, понимаешь?

– От него уже пахнет чужим. Его мать и так его не принимала, а теперь и вовсе прибьёт. Оставь себе, не бойся, ты справишься.

С этими словами она резко разворачивается на каблуках, отсекая любые дальнейшие возражения.

– Не боюсь я, что не справлюсь! Мне и правда нельзя... – бросаю я ей в спину, но мой голос тонет в шуме заполняющегося адептами коридора академии.

Вот же зараза! Сомневаюсь, что дело в чужом запахе. Просто девчонка хочет скорее отдать мелких…

Я стою одна посреди потока адептов, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из досады и странной радости. Этот маленький, зачуханный комок шерсти нравится мне. В глубине души я даже рада, что он побудет со мной ещё немного.

Как же хочется его оставить... Но это опасно. Нужно придумать, кому отдать заморыша. Может, Эве? Она добрая, её родители вроде бы тоже…

Подруги пока нет, и ноги сами несут меня в столовую. Утром я не ела, и теперь желудок требует завтрака. Покупаю горячую булочку, аромат которой кружит голову, и стакан крепкого чая. Не самый полезный завтрак, мать бы не одобрила, но мне нравится.

Вдруг замечаю, что Эва уже сидит за дальним столом, и вид у неё такой, будто она вообще не спала. Глаза красные, волосы взлохмачены, руки судорожно сжимают кружку. Заметив меня, она буквально подпрыгивает и несётся навстречу, едва не сбивая с ног случайного первокурсника.

– Ты блин где вчера была?! – она шипит это мне в самое ухо, хватая за плечи так сильно, что я едва не роняю свой чай. – Лилит! Я чуть с ума не сошла, чуть не поседела! Ты хоть представляешь, что я наплела твоему брату?

– Эва, прости, знаю, ты волновалась. Сейчас всё тебе расскажу, – я мягко тяну её за собой к столу.

Мы садимся в самом углу столовой. Я начинаю рассказывать всё по порядку, стараясь говорить быстро и вполголоса, нужно успеть до начала занятий. Когда я дохожу до момента в лесу, где Веспер угрожала выкинуть несчастного заморыша в бурлящую реку, Эва не выдерживает.

– Какая же она сука! – выпаливает подруга, и её кружка со стуком опускается на деревянную поверхность. – Нет, я всегда это знала... тут вопросов нет. Но угрожать лишить жизни котёнка? Это безумие. У неё вообще сострадания нет! Даже для такой дряни, как Николь, это очередное дно.

Лишь киваю, полностью разделяя её ярость. А затем продолжаю рассказ, описывая странное поведение Веспер.

– Она тебе угрожала арбалетом? – Эва подаётся вперёд, её глаза округляются от ужаса.

– Нет, просто забрала, – вздыхаю я, делая глоток остывающего чая. – Наверное, думала, что найдёт Ксандра, и они будут охотиться вместе? Можно подумать, он стал бы… Я не знаю, о чём она думала. Она правда больная на всю голову.

Эва нервно постукивает пальцами по столу, её взгляд становится серьёзным и встревоженным.

– Тебе повезло, что она не начала угрожать всерьёз и не стреляла. Так-то ты не смотри, что она на вид тупая курица – Николь стреляет получше многих парней в академии. Она первая на занятиях по стрельбе и хочет выиграть турнир, который скоро будет. И, скорее всего, выиграет. Исполнит свою мечту. У неё твёрдая рука, Лилит.

Я замираю, так и не донеся булочку до рта.

– Веспер? Поверить сложно... Неужели тоже начала заниматься из-за Ксандра?

– Думаю, что да.

– Эва, я расскажу тебе остальное попозже, – я поднимаюсь из-за стола, комкая салфетку. – Не хочу сокращать всё до пары фраз.

Эва разочарованно стонет, но послушно подхватывает сумку. Мы быстрым шагом направляемся к аудиториям, вливаясь в поток адептов. Занятия уже начинаются.

Учебный день тянется невыносимо долго. Мысли постоянно возвращаются то к заморышу, запертому в моей комнате, то к Ксандру, который должен быть где-то здесь – в стенах академии.

Едва наступает длинная перемена, мы с Эвой сразу же спешим выйти во двор и спокойно поболтать без лишних ушей. Я совсем не хочу рассказывать про Ксандра, когда рядом мои сокурсники. Вдруг кто-то подслушает…

В какой-то момент толпа адептов впереди вдруг расступается, мы с Эвелин останавливаемся, пытаясь понять, что происходит. И вдруг прямо на нас, задыхаясь от рыданий, вылетает Николь Веспер.

Всегда безупречная, Николь сейчас представляет собой жалкое зрелище. Её волосы мокрые, как и форма. Тушь потекла, оставив на лице некрасивые чёрные разводы.

– Что с ней? – бормочет Эва.

У меня ответа нет, я просто ошарашенно гляжу, как Веспер проносится мимо, рыдая.

Вокруг поднимается невообразимый гул. Адепты, ломятся к выходу во внутренний двор, толкаясь и переговариваясь на повышенных тонах. Что-то явно произошло, и окружающие знают об этом больше нас.

– Скорее! – я тоже тяну Эвелин к выходу.





Глава 20.2


Мы выходим на улицу, но идём долго – наш корпус находится на другом конце от общего двора академии. К тому времени, как мы оказываемся на месте, толпа уже начинает расходиться. Адепты возбуждённо переговариваются, размахивая руками.

Я выхватываю обрывок фразы какого-то парня:

– ...вот уж не знаю, что Дерек сделал Ксандру, я думал, он его убьёт прямо там!

Я резко останавливаюсь и преграждаю двум парням путь. Им просто приходится остановиться.

– Эй, что случилось? Расскажи! Кто такой Дерек и при чём тут Ксандр?

Парень немного опешивает от моего напора, окидывает меня удивлённым взглядом, но всё же отвечает:

– Так Дерек Веспер... пятикурсник.

Я чувствую, как внутри всё холодеет.

– Брат Николь Веспер?

– Э-э... ну вроде да. Блондиночки такой, с формами.

Эва, стоящая рядом, подхватывает:

– Так что случилось-то? Говори толком!

– Так Ксандр его чуть в фонтане не утопил, – парень кивает в сторону центральной площади. – И избил сильно. Там кровь до сих пор.

Я поворачиваю голову к фонтану. Отсюда ничего не видно, да и там уже никого нет – видимо, всё закончилось до того, как мы c Эвой успели добежать.

– Но зачем? – выдавливаю я, хотя внутри уже зарождается подозрение.

– Да кто ж его знает, – пожимает плечами парень. – Но сестра его, эта блондиночка, орала как ненормальная, просила не трогать брата. А затем попыталась остановить Ксандра и тоже залезла в фонтан. Но поскользнулась и упала прямо в воду... У неё юбка задралась, я её задницу видел, аппетитная такая.

Ксандр решил проучить Николь довольно жестоким способом... Стоило догадаться, что вряд ли он будет трогать её саму, но видимо её брату досталось.

– Офигеть... – шепчет Эва. – Он что, чуть не убил брата Николь? Но за что?

Второй парень, стоящий рядом, подаёт голос:

– Кажется, Николь что-то кричала про то, что больше не будет так поступать и что брат не виноват. Я так понял, она накосячила в чём-то. Может, достала Ксандра? Она за ним давно бегает.

– Да, наверное, достала... – соглашается другой адепт. – Но всё равно жёстко он поступил.

– Болтай поменьше, – обрывает его первый. – А то Ксандр узнает, что ты про него сплетни разносишь, и твою голову уже в унитаз окунёт.

Я хватаю парня за рукав, прежде чем он уходит:

– А Ксандр? Где же он?

– Так он теперь у ректора после такого-то... Интересно, его не исключат?

Исключат?! Что же он будет делать, если его выгонят? Зачем он вообще на виду у всех вот так показательно бил брата Веспер? Хотя понятно почему… чего-то боятся – это вообще не про Ксандра.

– Я же не рассказала тебе всё, Эва, – шепчу я, чувствуя, как дрожат губы. – Кажется, Ксандр сделал это из-за меня. Пошли... нам нужно поговорить там, где нас никто не услышит.

Спустя полчаса мы сидим в старом сквере, в том самом, где Ксандр когда-то нагнал меня, и мы поспорили.

Эва, дослушав мой сбивчивый рассказ о моём приключении в реке, о хижине, о Ксандре и том, что между нами было, тяжело вздыхает.

– Лилит, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – она смотрит на меня с волнением. – Не хочу, чтобы ты потом страдала.

Понимаю, о чём она. Я молчу, старательно шаркая кончиком туфли по разбитой каменной плитке.

– Знаю я, что у него много девушек, – наконец говорю неприглядную правду, поднимая глаза. – И ни на что не надеюсь. Я не собираюсь влюбляться в него, Эва. Так что не волнуйся. Просто он такой...

Я замолкаю, не в силах подобрать слово. Какой? Настоящий? Живой? Или просто единственный, кто за всю жизнь смог взволновать моё сердце?

– Знаю, он классный, – подхватывает Эва, горько усмехнувшись. – Красавчик, от которого у всех девчонок в академии трусы мокнут. И Маркус говорил, что он помогает своим человеческим родителям деньгами, работает. С этой стороны он просто офигенный, ответственный... Но когда дело касается девушек… я со счёту сбилась, сколько их было.

– Да знаю я, Эва! Знаю! И все красотки-старшекурсницы, – бурчу я, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с очередным приступом ревности. – Говорю же, мне просто было интересно... каково это вообще – быть с парнем, который мне действительно нравится. Сама понимаешь, меня ждёт жизнь с Гидеоном.

– Говоришь так, будто уже смирилась, – тихо произносит подруга.

Я смотрю на безголовую статую дракона, кажется это был Ледяной Легенда. От старого каменного изваяния мало что осталось.

– А что мне остаётся? Сколько ни беги, мать найдёт. Единственный шанс, что Гидеон сам передумает. Я ведь старалась, вела себя с ним по-скотски, хамила, игнорировала... Но ничего не выходит. Он прилип ко мне и не отстаёт.

Эва молча придвигается ближе и обнимает меня за плечи. Её тепло – то, чего мне сейчас действительно не хватает. Хоть кто-то меня поддерживает помимо брата.

– Мы что-нибудь придумаем, подруга, – шепчет она мне в макушку. – Обязательно придумаем.

Я прикрываю глаза, утыкаясь носом в её плечо. Эва очень добрая, она хочет утешить, дать надежду... Но мы обе знаем правду: от нас ничего не зависит. Слишком влиятельна моя мать и Гидеон и вся семья Таррелов.

А Ксандр… лучше бы нам держаться друг от друга подальше. Для его же блага.

– Надеюсь, Ксандра не исключат, – взбудораженно произношу, отстраняясь от Эвелин.

– Ксандра? Вряд ли… это уже не первый раз, когда он так влипает. И даже не пятый.

Кто бы сомневался…

– Он дарит мне настолько безумные эмоции, что я в жизни не испытывала. И хочется вобрать эти эмоции, присвоить, сделать своими. Понимаешь, Эв? Я знаю, что он лишь играет и охотится. Но я как представлю, что придётся выйти за Гидеона, и больше я не смогу никогда никого поцеловать, кроме этого придурка…

Я замолкаю.

Раньше я не горела желанием кого-то целовать. Парни в академии казались скучными, предсказуемыми... те свидания, что были у меня… я ходила на них скорее для галочки и в попытке попытаться вызвать в себе те чувства, которыми горели подруги.

А теперь? Теперь я пропала…

– Мне надо отказаться от Ксандра, но мне тяжело, – продолжаю я, чувствуя, как голос хрипнет от подступающей горечи. – Как бы он сам ни бесил меня своей наглостью... мне ведь нравилось. Нравилось то, что происходило с нашими телами. Если абстрагироваться от того, кто он, как он себя ведёт… я… даже не знаю, я будто с ума схожу от одного его взгляда. Со мной что-то не так?

Я смотрю на Эву, чувствуя себя абсолютно обнажённой. Я вывалила на неё всё, что вызрело внутри за последние дни.

– Лилит, нет ничего плохого в том, что тебе нравится парень, – Эва говорит это мягко, ободряюще сжимая мою ладонь. – Ты чего? Это не плохо – желать с кем-то сблизиться. Слушай, ты… прости... ты ведь ни с кем ни разу?

Я не описывала подруге все подробности того, что было между мной и Ксандром ночью в хижине.

– О, ты про близость… секс? – уточняю я. – Нет. Ни разу. Ни с кем.

– Я тоже, – признаётся Эва, и её взгляд на мгновение становится мечтательным. – И порой, ну… понимаешь, мне тоже интересна эта сторона жизни. То есть как оно бывает, что чувствуешь.

– Да, понимаю, – киваю я. – И, наверное, мне тоже было интересно. Просто раньше я не ощущала того, что с Ксандром. Вот и потеряна. Но меня привлекают эти чувства, Эв. Они пугают меня до смерти, но я и тянусь к ним так, что сил противиться нет.

Эва внимательно смотрит на меня, а потом её губы растягиваются в двусмысленной улыбке.

– Ты сама сказала, что скоро выйдешь замуж. Почему бы не… – она пожимает плечами, оставляя фразу неоконченной.

– Наставить рога Гидеону? – я горько усмехаюсь.

– Не знаю, как уж далеко ты хочешь зайти, – Эва хихикает, и в её глазах пляшет озорство. – Но вообще – да! Наставить рога Гидеону отличная идея.

Мы недолго смеёмся, поглядывая друг на друга.

– Ты же сама сказала держаться подальше от Ксандра, – напоминаю я, когда мы успокаиваемся.

– Я имела в виду, что для серьёзных отношений он вряд ли подойдёт, – вздыхает Эва. – Ну, потому что он не ходит на свидания, не встречается ни с кем дольше пары ночей. Да и опасный он… Слишком много в нём жестокого. Бывало, что он избивал парней так, что даже кости ломал. И вот теперь едва брата Веспер не утопил... Ладно, забудь, что я сказала про несерьёзные отношения. Что-то я разошлась.

Я снова смотрю на разбитую плитку под ногами.

– Всю жизнь думала, что ищу что-то особенное, и чтобы навсегда, – шепчу я. – А теперь… теперь для меня всё кончено. Гидеон перечеркнул мои надежды. И я сейчас будто хочу надышаться всласть перед затяжным прыжком в болотную жижу. Именно таким я вижу брак с Гидеоном.

Внутри свербит ужас от того, что это – на всю жизнь. Вдруг я не смогу избавиться от Гидеона? Мне придётся рожать ему детей, улыбаться, делить с ним постель... Одно представление об этом вызывает тошноту.

Но это не повод ставить судьбу Ксандра под угрозу. Нужно думать не только о себе и своих развлечениях, но и о последствиях для других.

– Нет, Эв, – я решительно качаю головой. – Никаких отношений, даже несерьёзных. Не хочу, чтобы мать нас поймала или узнала. Не хочу причинять Ксандру вред. Она уничтожит и его, и его семью, если узнает, как близки мы с ним были.

– Ты права, – Эва тяжело вздыхает, и её плечи поникают.

Мы поднимаемся со скамьи и молча направляемся в сторону учебного корпуса. Последнее занятие проходит как в тумане: я механически записываю лекцию о свойствах магических растений, но внутри всё сильнее клокочет волнение.

Вдруг Ксандра правда из-за меня исключат? Или уже исключили…

После конца занятий мы с Эвой прощаемся. Она спешит домой, а я, вместо того чтобы использовать порт-ключ, сворачиваю в сторону стадионов. Там, на окраине академического городка, проходят занятия по физподготовке. Нужно найти стрельбище. Мне хотелось бы заниматься, но пока не знаю, возьмут ли меня…

Я иду мимо раздевалок, где обычно переодеваются адепты перед тренировками. Воздух здесь пропитан запахом подстриженной травы и разогретого на солнце камня. Девчонок и парней почти нет – основные занятия уже закончились.

В какой-то момент я чувствую, как по затылку пробегает знакомый холодок. Это чувство невозможно спутать ни с чем другим – ощущение такое, будто внутри меня что-то теперь навсегда настроено на одну единственную частоту. И она резонирует с ним…

Я резко оборачиваюсь.

Ксандр уже позади меня, буквально в паре метров. Как он вообще узнал, где я буду?!

Хотя важно ли это… Мне нужно сказать ему, чтобы больше он ко мне не подходил. То, что было ночью в хижине, не должно повториться. У нас с ним разные дороги.





Глава 20.3


Я замираю, наблюдая, как Ксандр сокращает расстояние между нами. С каждым его шагом внутри всё сильнее разгорается нечто запретно-желанное. Я тянусь к нему, как бы ни пыталась это в себе перебороть.

Смотрю на него напряжённо, пытаясь удержать в голове образ матери – угроза, с которой я должна считаться. Это должно уберечь меня от необдуманных поступков…

Но Ксандр, как всегда, делает, что хочет и не знает полумер. Он наклоняется, желая меня поцеловать, но я резко выставляю руку вперед, упираясь ладонью в его твердую грудь.

– Зачем ты избил брата Николь Веспер? – выдаю я первое, что приходит на ум.

Ксандр слегка прищуривается. Он не отстраняется, а наоборот опускает голову и смотрит на мою ладонь, которая лежит у него на груди.

– Потому что он не следит за своей сестрой, – отвечает Ксандр. – Она совсем от рук отбилась. Николь Веспер больше не притронется к тебе. Дерек вряд ли допустит повторения того, что было. Жить-то хочет.

Надо признать, способ действенный. Мне не жаль Николь, но вот её старшего брата… Ксандру даже старшекурсники нипочём.

Всё-таки Эва права, он жесток, как и все дракорианцы.

Я делаю глубокий вдох и выпаливаю на одном дыхании, зная, что не поможет, но сказать всё-таки нужно:

– Ксандр, нам лучше не видеться и не общаться. То, что было вчера... в хижине... это не должно повториться.

Он вдруг перехватывает мою руку, которой я пытаюсь удержать его на расстоянии. Мужские пальцы смыкаются, обхватывая мою ладонь. Медленно, не сводя с меня своего льдистого взгляда, Ксандр подносит мою ладонь к губам.

Его ухмылка – катастрофа. Ему всё ни по чём.

Он целует мои костяшки, и от этого простого жеста по моему позвоночнику пробегает сотни тысяч маленьких молний.

– Я же сказал, что ты моя, Ли-ли, – его голос бархатно-предупреждающий, хищный. – Зачем ты снова пытаешься сбежать?

Нужно вырвать руку и действительно сбежать… Но я стою, как приклеенная, и до одурения наслаждаюсь этим моментом. Его губы на моей коже... мне сладко до тошноты и горько до боли.

– Ксандр... я не хочу быть с тобой, – шепчу я, хотя мои пальцы уже невольно сжимают его ладонь.

– Уверена? Вчера что-то было непохоже.

– Да! – зло отвечаю я. – Непробиваемый ты...

Договорить я не успеваю. Мир резко уходит из-под ног.

Ксандр подаётся вперёд, его руки мгновенно оказываются под моими бёдрами. Он легко приподнимает меня, заставляя наши лица оказаться на одном уровне.

Я тихо вскрикиваю от страха и неожиданности, инстинктивно вцепляясь в его мощные плечи. Пальцы впиваются в ткань его форменного пиджака – я ощущаю как под ними перекатываются мышцы. Чтобы не упасть, я вынуждена обхватить талию Ксандра ногами.

Мы оказываемся прижаты друг к другу. Слишком близко…

Ксандр делает несколько резких шагов и вжимает меня в шершавую каменную стену раздевалок. С такой силой, что воздух выбивает из лёгких.

– Ну, повтори ещё раз, принцесса, – выдыхает он прямо мне в губы, всё с той же ухмылкой. – Повтори, что ты этого не хочешь.

– Ксандр! – не свожу с него возмущённо-обескураженного взгляда, рвано дыша.

Голоса адепток и грубый, раскатистый бас нашего преподавателя физподготовки долетают до меня сквозь пелену нарастающей паники.

Они совсем близко. Еще пара десятков шагов, и повернут за угол раздевалок, выходя на эту дорожку.

Нас увидят!

Ксандр полностью игнорирует происходящее вокруг. Он утыкается носом в мою шею, и я слышу, как он жадно, почти яростно вдыхает мой запах.

– Нас увидят... – я начинаю возиться в его руках, пытаясь высвободиться, но мои движения лишь заставляют его прижать меня к стене ещё плотнее.

И вдруг я замираю. Моя юбка задралась и сквозь тонкие колготы я чувствую огромный, твёрдый член. Он упирается мне прямо в промежность.

Голова идёт кругом, а внизу живота вспыхивает такой жар, что слабеет всё тело.

В это мгновение губы Ксандра касаются нежной кожи на моей шее. Он не просто целует – он втягивает кожу, облизывает её, пробуя на вкус.

Концентрированное желание прошивает меня от макушки до кончиков пальцев.

Я знаю, как с Ксандром бывает хорошо.

Помню каждую секунду.

Оно живёт во мне, бесконечно напоминая о прошедшей ночи.

Мои руки сами собой перемещаются с плеч Ксандра на затылок. Я запускаю пальцы в его белые волосы – наследие Ледяного Легенды. Они на ощупь как прохладный шёлк, контрастирующий с его обжигающим дыханием на моей шее. Как не старайся, я в восторге от этого контраста, от силы Ксандра и того, как он на меня действует. Мои чувства снова выходят из-под контроля.

Ксандр поднимается от моей шеи к губам. Его поцелуй жёсткий, почти болезненный. Он яростно втягивает мою нижнюю губу, заставляя меня выгнуться в его руках, а затем шепчет прямо в рот, обжигая их своим рваным дыханием:

– Не хочешь, Ли-ли? Я бы трахнул тебя прямо здесь.

Он трётся о меня своим напряжённым членом. Внизу живота всё сворачивается в тугой, пульсирующий узел.

– Хочу тебя, – выдыхает Ксандр, и его рука скользит выше по моему бедру.

Голоса адепток звучат уже за самим углом. Ещё несколько секунд, и…

– Пусти! Пусти! Ксандр!!! – мой шёпот переходит в отчаянное, громкое требование.

Он замирает на секунду, таранит меня взглядом, а затем разжимает руки. Мои ноги касаются земли, и я едва не оседаю на неё. Мы оба дышим так, будто только что пробежали марафон, с надрывом, жадно хватая воздух.

Я лихорадочно поправляю задравшуюся юбку, затем сразу пытаюсь пригладить короткие волосы дрожащими руками. В этот момент из-за поворота выходит преподаватель в сопровождении трёх адепток. Девушки оживлённо щебечут, упрашивая его разрешить им пересдать нормативы.

Адептки бросают на нас острые, заинтересованные взгляды. Мне кажется, они прекрасно понимают, чем мы тут занимались. Преподаватель же мажет глазами и почти сразу отворачивается.

Я упорно смотрю вдаль, в сторону густого лесного массива, что темнеет за забором академии.

Как только все проходят мимо, Ксандр запускает руку в карман своего пиджака.

Он достаёт небольшой флакон из тёмного стекла, закупоренный пробкой.

– Это тебе, – говорит он, протягивая его мне.

Я смотрю на флакон с подозрением.

– Что это?

– Зелье, которое поможет заново отрастить волосы, – небрежно бросает Ксандр.

Я замираю, боясь даже вздохнуть.

– Да ну?! Где ты его взял? – мой голос срывается от волнения. – Его просто так не достать... и оно стоит целое состояние!

– У меня есть нужные знакомства. Бери, Лилит.

Я смотрю на тёмное стекло, и в голове вспыхивает воспоминание. Вчера, когда засыпала, я кажется зачем-то пожаловалась на свои волосы. Сонная была, вот и болтала всякое.

Неужели он запомнил?

Соблазн велик. Безумно велик. Я провожу рукой по своим коротким, обрубленным прядям, и сердце сжимается. Но страх ледяной волной окатывает рассудок. Мать точно придёт в ярость. Но Ксандр уже купил зелье и потрал кучу денег... И так хочется вернуть волосы…





Глава 20.4


Судорожно втягиваю в себя воздух, а затем протягиваю руку и забираю флакон. Пошла мать на хрен!

– Спасибо, – шепчу я Ксандру, глядя ему прямо в глаза, – Но это ничего не меняет.

Он замирает. Я наблюдаю, как остывает его взгляд, кристаллизируется в чистый лёд.

– Не меняет чего? – уточняет он.

– Мы не можем быть вместе, общаться… ну и всё в таком духе, – чеканю я. – Между нами нет ничего общего.

– Снова решила, что я тебе не подхожу?

– Да, не подходишь. Найди себе кого-то из своего круга. А от меня отстань!

Зачем он принес это зелье? В душе я безумно рада, но эта радость лишь острее заставляет чувствовать вину перед Ксандром. Я должна почаще себе напоминать, что я для него лишь одна из вершин, которую он хочет покорить. Ксандр привык, что девушки сами в его постель прыгают, а я артачусь, вот и ищет способы мне угодить.

Ксандр молча делает шаг вперёд, мрачно сжимая челюсти. Его светло-голубые глаза темнеют. Я инстинктивно пячусь. Один шаг, второй... пока лопатки снова не упираются в ту самую шершавую стену раздевалки, к которой он меня совсем недавно прижимал и… лучше даже не думать, что мы делали, и что он говорил.

– Ксандр... – выдыхаю я предупреждающе-жалобно.

Он не останавливается. Наклоняется ко мне, вплетая пальцы в мои короткие волосы. До легкой вспышки боли оттягивает их назад, вынуждая запрокинуть голову. Лицо вспыхивает под пристальным мужским взглядом.

– Ты этой ночью кончала под моим языком и просила потрогать мой член, – произносит он. – Я мог бы трахнуть тебя, если бы действительно захотел. Ты бы позволила, Ли-ли, уж поверь.

Я чувствую, как щёки краснеют всё сильнее. Он отчасти прав…

– Мне было интересно, вот и всё, – бурчу я.

– Я тебе что, экспонат в грёбаном музее, Лилит? – Ксандр цедит слова сквозь зубы. Натяжение волос становится чуть сильнее, выдавая его злость. – Отвечай.

– Ты делаешь мне больно! – я пытаюсь увернуться, но он держит крепко.

– Кажется, ты расслабилась и решила, будто можешь подзывать меня, когда захочешь, а когда не в настроении – давать отбой? Так это не работает.

Я яростно толкаю его в грудь.

– Руки убрал! Сейчас же!

Он всё-таки меня отпускает. Я выворачиваюсь и отхожу от стены на безопасное расстояние. Сердце колотится где-то в горле.

– Ты сам сделал так, чтобы мы очутились вдвоём в той хижине! – зло бросаю я. – Сам лёг ко мне в кровать... – понижаю голос до яростного шёпота. – Голый!

– Ты не была против.

– Поначалу была вообще-то! – у меня от возмущения перехватывает дыхание. – А знаешь… ничего особо не изменилось. Ты всё такой же мудила, каким мне и показался в первый день нашей встречи у тебя в комнате. Пока, Ксандр.

Я делаю несколько стремительных шагов назад, разрывая дистанцию, и активирую порт-ключ. На территории стадиона для физподготовки нет магических заглушек, и пространство вокруг меня мгновенно сворачивается в тугую воронку.

Я выныриваю в гостиной нашего дома. Сердце болезненно тянет, и это не от перемещения. Мне неприятно, что я так обошлась с Ксандром. Он достал для меня зелье, которое стоит целое состояние, он защитил меня от Веспер, а я… Ладно, не нужно бичевать себя. Это всё для его же блага.

Но я ведь понимаю, что Ксандр не сдастся. Он будет продолжать напирать, пока не получит желаемое – мою девственность. Скорее всего, это и есть его цель. Как истинный хищник, он хочет загнать добычу, на которую охотится, и не отступит, пока не выйдет победителем из нашего противостояния. Наверное, потом бы он отстал, но девственность точно останется со мной.

Может, сказать, что у меня есть парень? Вряд ли это отвадит Ксандра. А если сказать про Гидеона? Его и семью Таррел знают все в Моргрейве. И боятся…

Но, зная Ксандра… в нём вообще нет страха. Вдруг он захочет поговорить с Гидеоном? Сам мой женишок – хлюпик и слабак, но у него целая армия охраны. Однажды они так избили Натана, когда тот хотел отвадить Гидеона от меня, что даже мать была в ярости. Если они не пощадили моего брата, страшно представить, что сделают с Ксандром. Нет, я не могу его так подставлять. Придётся придумать что-то другое.

– Госпожа, ваша мать спит, поэтому не шумите сильно на втором этаже, – раздаётся голос горничной.

Я вздрагиваю. Эту женщину я терпеть не могу – она вечно подкрадывается незаметно и обожает за всеми следить. И докладывать матери, конечно же. Радуюсь, что спрятала зелье в карман пиджака. Иначе ей бы стало интересно, что я принесла из академии.

– Спит? Днем? – переспрашиваю я.

Хотя ничего удивительного… после такой-то бурной ночи.

– Да, госпожа, она спит, много работала, – горничная поджимает губы, выгораживая свою хозяйку.

– Работала? Ясно. Буду тихой как мышка.

– Я не смогла зайти к вам в комнату, чтобы убраться, – продолжает горничная, подозрительно прищуриваясь.

– Да? Странно. Я сама уберусь, – бросаю я, уже направляясь прочь.

Горничная молча кивает, но я чувствую её взгляд на своей спине. Фух, кажется, ничего не заподозрила. Нужно скорее проверить, как там заморыш, а то Ксандр занял все мои мысли.

Я быстро проскальзываю на кухню, наливаю в стакан немного молока и прихватываю кусочек запеченного мяса. Поднимаюсь наверх, стараясь ступать бесшумно, и вдруг слышу… приглушённое, но отчётливое «мяу» из-за двери моей комнаты.

Я едва не подскакиваю. Видимо, заморышу стало одиноко, или он проголодался. Я ускоряю шаг, молясь, чтобы он замолчал, и в этот самый момент дверь в комнату матери распахивается.

Она выходит – сонная, с растрепанными волосами, в одном шёлковом халате. И именно в эту секунду тишину коридора снова прорезает жалобный мяу.





Глава 20.5


В первое мгновение я замираю со стаканом молока в руках. Сердце совершает болезненный кульбит. Меня буквально окатывает ужасом.

Но уже спустя секунду, прежде чем мать успеет вникнуть откуда идёт звук, я начинаю судорожно кашлять. Просто сгибаюсь, издавая серию странных, хриплых звуков.

Мать вздрагивает, глядя на меня удивлённым взглядом. Кажется, мой импровизированный приступ привлёк её внимание. Она делает ко мне пару шагов, подозрительно щурясь.

– Легенды… Лилит, что с тобой такое?

Я выдавливаю из себя слова, продолжая имитировать остаточный кашель и указывая на стакан в руке:

– Я... подавилась молоком... – хриплю я. – Пила слишком быстро.

Мать смотрит на меня с неприкрытой неприязнью и переводит взгляд на мою руку.

– Что это у тебя? Ты должна есть нормально и сбалансировано. Какое молоко и мясо? Тебе это зачем? И есть нужно на кухне. Что за дурные привычки – тащить еду в комнату?

Спорить и огрызаться смысла нет.

– Прости, мама, – я опускаю голову, стараясь не смотреть ей в глаза. – Просто захотелось поесть у себя и немного почитать.

– Читать за приёмом пищи вредно, – поучительно произносит она, поправляя воротник шёлкового бежевого халата. – Какая же ты всё-таки… слов нет. Даже не знаю, получится ли у Гидеона тебя полюбить по-настоящему. Цени, что он вообще захотел взять тебя в жёны.

Меня передёргивает. Этот тон, эти слова… она всегда так делала. С самого детства мать методично втаптывала мою самооценку в грязь, заставляя верить, что я лишь бракованная версия того, кем должна быть. Или недоделанная копия её самой.

– А ты не думала, что я не полюблю Гидеона? – выпаливаю я зло, прежде чем успеваю прикусить язык.

Лицо матери превращается в непроницаемую маску.

– С тебя достаточно просто слушаться его и быть хорошей женой. Будешь жить и не знать проблем. С твоим несносным характером о большем и мечтать сложно. А теперь иди. И это последний раз, когда ты ешь в комнате, поняла?

– Поняла, мама, – бурчу я в ответ.

Она разворачивается и направляется на первый этаж – скорее всего, за порцией крепкого кофе. Я же, не теряя ни секунды, проскальзываю в свою комнату и плотно прикрываю дверь.

Заморыш тут же бросается к моим ногам. Я ставлю стакан и тарелку с мясом на прикроватный столик, опускаюсь на ковёр и подхватываю этот крошечный чёрный комок на руки.

Внутри меня разливается невероятное, прямо-таки солнечное чувство умиления. Я прижимаю котёнка к щеке, вдыхая запах молока и тёплой шерстки, и понимаю, что за эти сутки успела привязаться к нему так сильно, будто мы знакомы вечность.

– Умненький ты мой… такой умненький, – шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы облегчения. – Услышал голос мегеры и замолчал. Скучал? Было одиноко?

Заморыш начинает мурчать – громко, вибрируя всем своим крошечным тельцем и тыкаясь мокрым носом мне в подбородок. Это чистое, незамутнённое счастье.

Думаю, он меня любит. Точно любит, как и я его!

– У нас любовь с первого взгляда, да, малыш? – шепчу я, целуя его в чёрный крошечный носик.

Я разбираю мясо на тонкие волокна и наливаю молоко в небольшую мисочку. Заморыш ест с таким аппетитом, что я невольно улыбаюсь. Он окрепнет, я уверена. Не такой уж он и задохлик. Просто более сильные братья и сёстры не пускали его к маминому молоку, поэтому он такой крошечный.

Но пока я смотрю, как ест котёнок, приходит и другая, более тревожная мысль. Мне нужно найти ему дом... Безопасное место, где о нём будут заботиться и любить. В академии сотни адептов, но кому нужен беспородный чёрный котёнок? Жалко, что у отца Эвелин непереносимость кошачьей шерсти…

Я провожу время до самого вечера с чёрным котёнком. Пытаюсь делать домашнее задание для академии, но сосредоточиться решительно невозможно. Котёнок устаривает настоящую охоту на мой свернутый в комок носок, а когда тот ему надоедает, принимается ловить солнечные блики, танцующие на ковре.

Он носится по комнате, смешно подпрыгивая на всех четырех лапках, и я невольно ловлю себя на мысли, что мне обязательно нужно купить ему настоящих игрушек. Звенящий мячик или перышко на палочке... да, он здесь ненадолго, но всё же…

Вечером, когда приходит время ужина, мне приходится оставить малыша. Я плотно закрываю дверь и спускаюсь в столовую. Атмосфера за столом, как всегда, тяжелая, стоит тишина, которую нарушает лишь звон столового серебра о фарфор.

Натан наконец-то рассказывает матери, что намерен жениться. В первое мгновение мать впадает в настоящий ужас. Я вижу, как её лицо каменеет, а в глазах вспыхивает яростное негодование. Но Натан, зная её, быстро рассказывает, что его будущая жена – девушка из очень влиятельной и известной семьи.

Как только звучит имя её рода, мать заметно расслабляется. Я прямо-таки вижу, как в её глазах появляется расчетливое удовлетворение. Она даже хвалит Натана, а потом, конечно же, переводит взгляд на меня.

– Натан молодец, – говорит она. – Твой брат нашел чудесную невесту, которая только укрепит наше положение. Бери с него пример, Лилит. А то ты всегда с каким-то отребьем общалась.

Она сейчас про подруг… даже хорошо, что мать не знает, что я ходила несколько раз на свидания ещё в Фелмарке. А уж про Ксандра так тем более…

Я молчу, глядя в свою тарелку. Мне не привыкать. Её отношение уже не трогает и не задевает.

Позже, когда ужин заканчивается, я почти бегом возвращаюсь к себе. Внутри меня странная смесь чувств. Я безумно рада за Натана. Хорошо, что мать одобрила его выбор, иначе были бы постоянные скандалы. Братик заслуживает спокойной жизни и настоящего счастья как никто другой. Я очень его люблю.

Вхожу в комнату, и котёнок тут же бросается мне навстречу. Я подхватываю его, забираясь на кровать с ногами.

– Как же тебя назвать... – бормочу я, почесывая котенка за ушком. – Наверное, так и будешь Заморышем. Тебе подходит, малыш. В этом есть что-то уютное, и уже наше. А потом новый хозяин придумает тебе что-то другое.

Я кладу мелкого на подушку и перевожу взгляд на столик, тянусь и выдвигаю ящик. Флакон из темного стекла лежит там с самого моего прихода домой.

Весь день я оттягивала момент. Но всё... пора.

После ужина я успела шепнуть Натану о своем намерении вернуть волосы, он даже не удивился. Мы немного поспорили – он переживал, что мать устроит допрос с пристрастием, но в итоге сдался. Сказал, что соврёт матери, будто сам мне купил зелье и просто поставил перед фактом, что его сестра не должна ходить такой страшной.

Я выхожу из комнаты в длинной домашней майке и проскальзываю в ванную. Сначала я мочу волосы теплой водой. Пальцы слегка дрожат, когда я откупориваю пробку. Зелье пахнет какими-то противными горькими травами. Запашок тот ещё…

Осторожно, каплю за каплей, я наношу его на кожу головы и начинаю втирать. По коже разливается странный холод, который сменяется покалыванием, будто тысячи крошечных иголочек впиваются одновременно.

Вернувшись в постель, я еще долго не могу уснуть, кожа чешется, но в итоге усталость берет свое.

Утром я поворачиваю голову и чувствую, как что-то мягкое и шелковистое щекочет мне плечи и спину. Резко сажусь в кровати, я ещё ничего не вижу, но внутри уже столько счастья, что хочется орать на весь дом.

Мои волосы... они не просто вернулись. А даже стали на пару сантиметров длиннее, чем были до того ужасного дня, когда мать их отрезала.

Я вскакиваю с постели и бросаюсь к зеркалу. Из него на меня смотрит Лилит. Настоящая Лилит. Каштановые волосы переливаются в лучах утреннего солнца, они выглядят здоровыми и невероятно живыми.

– Получилось... – шепчу я, и смех сам собой вырывается из груди. – Заморыш, посмотри!

Я кружусь, прижимая к себе котёнка, радости столько, что хочется поделиться со всем миром. Осталось лишь пережить тот момент, когда мать всё увидит своими глазами.

***

Девочки, сегодня скидка на одну их моих историй, где тоже есть котик))





После предательства и внезапной смерти меня закинул в новый мир белый кот!



Герцогиню, в тело которой я попала, муж обвиняет в ужасном преступлении против дочери, а свекровь хочет сжить со свету, отбирая жизненные силы, чтобы оставаться молодой за счёт невестки.



Отвергнутая всеми Изабелла коротает дни в загородном особняке, запертая в тёмной душной комнате.



Она ждёт скорой смерти как избавления от мучений. Но я с таким исходом несогласна!



Я верну себе жизнь, место при дворе и дочь. Стану самой знаменитой бизнес-леди на побережье. Создам свою империю роз. А муж и свекровь за всё ответят.



В ТЕКСТЕ:



🌹 Властный герой



🌹 Решительная попаданка



🌹 Противостояние характеров



🌹 Преображение героини



🌹 Элементы бытового фэнтези



🌹 ХЭ.





Глава 21. Ты вредишь семье


Я медленно спускаюсь по лестнице. С каждым шагом чувствую, как тяжелая волна волос щекочет спину… ах, какое же прекрасное ощущение! Кто бы мог подумать, что я буду так радоваться когда-то обыденным для меня вещам?

Но, несмотря на хорошее настроение, всё равно внутренне сжимаюсь, готовясь к тому, что на кухне будет мать. Представляю, как её лицо исказится в приступе ярости. Я до боли сжимаю перила, гадая, проснутся ли в ней снова её садистские наклонности? Надеюсь, она не отрежет волосы во второй раз…

Когда я захожу на кухню, вижу, что завтрак уже накрыт, тарелки стоят на столе, а в воздухе пахнет свежим кофе и тостами. Но никого нет...

Я хмурюсь, оглядываясь. Неужели она всё еще спит? На неё непохоже.

– Госпожа Лилит? – раздается сзади вкрадчивый голос горничной.

Я резко оборачиваюсь. Женщина стоит в дверном проеме, держа вазу с цветами в руках. Она смотрит на мои волосы. А куда же еще?

– Мать позволила вам снова... – начинает она.

– Вас это не касается, – обрываю я её на полуслове. Мой голос звучит резко, выдавая раздражение. – Где мама?

Горничная поджимает губы, явно оскорбленная моим тоном:

– Госпожа отбыла по рабочим вопросам очень рано. Ваш брат еще спит, как и обычно. Ему пока на стол не подавали.

Я выдыхаю. Тяжелый ком в груди немного рассасывается. Значит, у меня есть еще немного времени пожить в спокойствии. Сейчас пойду в академию, вернусь только после обеда… и тогда начнется.

Время летит быстро. Я плотно завтракаю и отправляюсь на учёбу. Проходит несколько часов, день движется к обеду, и вдруг меня вызывает секретарша нашего ректора.

Внутри меня мгновенно расползается липкая тревога, она окутывает всё тело, впивается когтями в горло. Вроде бы я ничего плохого сегодня в академии не делала, чтобы меня вызывали, но всё равно на душе неспокойно... Эвелин разделяет моё волнение. Мне приходится оставить подругу и пойти к ректору самой.

Я иду по пустому коридору преподавательского крыла. Сейчас вовсю идут занятия, поэтому академия кажется вымершей. Слышно лишь гулкое эхо моих собственных шагов.

И вдруг, не доходя до кабинета ректора, я замираю. На другом конце коридора стоит моя мать.

Воздух в лёгких мгновенно превращается в колючее стекло. Я сразу же, со стопроцентной уверенностью понимаю, что горничная всё рассказала про мои волосы. Наверняка, едва мать вошла в дом, как она сразу нажаловалась. А мама настолько разозлилась, что даже не стала ждать, пока я вернусь. Сама припёрлась в академию и сказала ректору пригласить меня.

Ладно... я всё вынесу. Только бы не отрезала волосы снова.

Медленно, шаг за шагом, я приближаюсь к матери. Она стоит неподвижно. Идеальная причёска, идеально отглаженный костюм, идеальный макияж. Всё в ней до омерзения идеально, как и всегда.

Томина Эшер смотрит на меня абсолютно нечитаемым, мёртвым взглядом. Лишь в самой глубине её потемневших глаз тлеет ядовитая, удушающая злоба. Мать фиксирует каждый сантиметр моей вновь отросшей, густой каштановой копны, и от этого взгляда мне всё сильнее становится не по себе.

Я останавливаюсь прямо напротив неё, продолжая сверлить мать взглядом:

– Пришла отчитать меня?

Вместо ответа мать резко замахивается. Звонкая, хлёсткая пощёчина разносится по пустому коридору, отражаясь от каменных стен невероятно громким звуком. Мою голову откидывает в сторону, щёку мгновенно обжигает пульсирующим пожаром, а перед глазами на секунду вспыхивают искры.

Я хватаюсь рукой за горящее лицо, но сквозь пелену навернувшихся от боли слёз упорно заставляю себя снова посмотреть на мать.

– Как ты посмела ослушаться, Лилит? Пойти против моей воли? – каждое слово мать буквально выцеживает сквозь плотно сжатые губы. – Только я начала думать, что ты пришла в себя и становишься умнее, но нет. Ты снова взялась за старое.

***

Девочки, совсем скоро я заканчиваю одну из книг цикла, где Ксандр появляется в повествовании, как второстепенный герой. Пока что можно начать читать БЕСПЛАТНО, но уже довольно скоро на книге появится ценник. Успевайте прочесть))





Однажды я перешла дорогу монстру. Спустя год мы встретились вновь.



Кай – жестокий бог-дракон, я – презираемая всеми полукровка. Теперь мы живём в одном Пике, делим смежные комнаты. Он одержим мной и желанием наказать.



А я всего лишь хочу выжить в академии, где полукровок вроде меня превращают в инкубаторы для бесплодных дракониц. Нас оплодотворят, отнимут детей, а потом выбросят, как ненужный мусор.



Драконы и их бог Кай уверены, что могут решать нашу судьбу.



Но я докажу, что даже самые могущественные существа нашего мира могут получить отпор.



Буду бороться за себя и за подруг по несчастью. Даже если враг, которого я ненавижу всей душой, окажется моим истинным.



⚡властный герой



⚡безумная страсть



⚡от ненависти до любви



⚡очень эмоционально



⚡ХЭ





Глава 21.2


Вслед за дикой болью от удара в голове мелькает запоздалая мысль, от которой сердце просто перестаёт биться. Заморыш… она нашла его… Зашла в мою комнату зачем-нибудь и нашла малыша.

Этот страх в миллиарды раз страшнее, чем перспектива остаться остриженной. На ум приходит самое ужасное: если мать нашла котёнка, она могла развеять его магией, просто чтобы преподать мне урок. Способна ли она на такое зверство?

Перед глазами всё плывёт, к горлу подступает тошнота, а пальцы начинают крупно дрожать.

Я судорожно вглядываюсь в глаза мамы. Но... нет. Мать смотрит на мои отросшие каштановые пряди. Кажется, дело в них. Её бесит сам факт моего неповиновения, а не то, что она нашла котёнка?

Я сглатываю вязкую слюну и цежу сквозь зубы:

– Я не хочу ходить уродиной. Натан купил мне специальное зелье.

Мать кривит губы:

– Знаю, что купил, и я уже ему высказала всё, что думаю. Тебе стоило десять раз подумать, прежде чем подставлять брата. Ты ведь понимаешь, что ему нужны деньги на свадьбу? Понимаешь, что я как глава рода должна их выделить, а? Вдруг я не захочу…

Внутри меня всё закипает. Мать шантажирует меня, безошибочно целясь в самое больное место. Она прекрасно знает, как сильно я люблю Натана, и что я никогда не сделаю ничего, что причинит ему вред. Конечно, она в итоге выделит эти деньги – Натан мужчина, её сын. Но сейчас она упивается моей беспомощностью.

Между тем Томина Эшер продолжает, буравя меня тяжёлым взглядом:

– Ты знаешь, что невеста Натана просто так не выйдет за него? Лиссандра из очень влиятельной семьи. Старшая дочь Крейстов может выйти только за главу рода. Хочешь, чтобы я лишила этого Натана?

Вот это уже становится по-настоящему интересно. Я замираю, с внезапным любопытством глядя на мать и напрочь забыв о том, что прямо сейчас на грани того, чтобы снова лишиться волос.

Наш папаша сбежал, когда мы были ещё маленькими. Мы с Натаном носим фамилию матери, вошли в её род, и поскольку из родственников больше никого не осталось, единоличной владелицей фамилии и всего состояния нашего покойного деда всего является мать. Сейчас глава рода она.

Я даже представить себе не могу, чтобы Томина Эшер добровольно отдала Натану главенство.

Получается, моя матушка сейчас на серьёзном перепутье, и эта ситуация её безумно волнует. Она настолько на взводе, что в порыве дикой злобы вывалила все эти подробности мне – девчонке, которую обычно ни во что не ставит.

Ей до дрожи хочется породниться с Крейстами, примазаться к их колоссальному влиянию, но платить за это статусом главы рода? Для неё нереально. Ей жизненно необходимо продолжать влиять на меня и брата, держать нас под колпаком.

– Я не хочу подставлять Натана, мама, – говорю я спустя пару десятков мучительных секунд раздумий. Делаю так, чтобы голос звучал тише и смиреннее. – Но… представь, как мне стыдно. Что думают обо мне другие? В академии на меня косятся, уже спрашивали, что думает мать по поводу моей странной прически. Дочь самой Томины Эшер… и вот это на голове.

Я знаю, что мать бесят даже мои веснушки, а уж короткие, обрубленные волосы тем более должны вызывать у неё отвращение. И её волнует, что подумают другие. Я прекрасно знаю, на что давлю. На самом деле про неё никто в академии и слова не говорил, я всё это только что придумала, но удар попадает в цель.

Она поджимает губы, задумываясь.

– И ты решила сделать всё самовольно. Вместо того, чтобы попросить у меня прощения как следует и признать свою вину.

Как же мама бесит. Внутри всё клокочет от ярости, хочется взорваться и высказать ей всё, но нужно быть хитрее. В последнее время я заметила, что чем меньше проявляю характер в лоб, а вместо этого хитрю, тем большего добиваюсь. Раньше мы конфликтовали постоянно, когда я жила в Фелмарке, я перечила ей без конца и получала. Наказаниям не было конца. Наверное, стоит быть с ней всё-таки более дипломатичной.

Я опускаю взгляд, делая вид, что искренне раскаиваюсь, и говорю тише:

– Прости, мама. Просто… Гидеону так нравятся мои волосы. Он столько раз про них говорил…

Вру. Ничего он не говорил. Он горазд только бросать на меня свои липкие, сальные взгляды, но я вообще без понятия, что именно в моей внешности кажется ему привлекательным. Однако я знаю главное: имя Гидеона – отличный щит.

– Гидеона здесь сейчас нет, – холодно замечает Томина Эшер, но я вижу, как при упоминании его имени, её злость немного ослабевает.

– Ты права, я просто нервничаю перед свадьбой с Гидеоном. Вот и постоянно думаю о нём, – быстро подхватываю я, нацепив маску раскаяния. – Мне стоило сначала обсудить всё с тобой.

Мать резко подаётся вперёд и хватает меня за подбородок. Её пальцы смыкаются на моей челюсти, безупречные ногти глубоко впиваются в кожу. Боль вспыхивает мгновенно – острая, пронизывающая, до слёз в глазах. Кажется, ещё секунда, и её ногти пронзят меня до крови. Мне приходится замереть, чтобы не сделать себе ещё хуже, пока она пристально вглядывается в моё лицо.

– Неужели ты научилась признавать свои ошибки? – цедит она прямо мне в лицо. – Не трясись, оставлю твои волосы. Вдруг Гидеон нагрянет раньше времени, да и слухи в академии нам не нужны. Они вредят семье. Ты вредишь семье.

Внутри меня полыхает дикий, удушающий гнев. Но, сжав всю волю в кулак, я сдерживаю его. Заставляю себя подчиниться ради своего выживания.

– Да, мама, прости. И спасибо, – покорно выдавливаю я сквозь зубы.

Томина наконец отпускает мою челюсть, брезгливо разжимая пальцы.

– Не знаю, как Гидеон будет с тобой справляться, – бросает она с раздражением.

Она разворачивается и направляется к выходу, стуча каблуками по каменным плитам. Этот чёткий, ритмичный звук постепенно затихает вдалеке, оставляя меня в гнетущей тишине преподавательского крыла.

Я шумно выдыхаю, прижимая ладонь то к горящему подбородку, то к избитой щеке. Наверное, следов не осталось. Иначе мать бы подчистила за собой. И на этом спасибо.

Внутри расцветает дикое облегчение. Ура! Волосы остались. Мои уловки сработали.

Я поворачиваю голову, собираясь скорее уйти. Но вдруг вижу, что в соседней глубокой арке стоит Николь Веспер.

На её лице блуждает злая, торжествующая ухмылка. Она стояла достаточно далеко, но могла услышать обрывки разговора… И я уверена, она видела, то что делала мать, это сто процентов.

Николь медленно делает шаг вперёд из тени арки, скрещивая руки на груди и не спуская с меня своего ядовитого взгляда.

– Так-так, не всё гладко в знаменитой семейке Эшер, – тянет она, продолжая ухмыляться. – Ты настолько жалкая и убогая, что тебя даже собственная мать ненавидит, не так ли, Лилит?





Глава 21.3


От слов Веспер внутри ошпаривает жаром. Наверное, потому что отчасти я сама всегда пыталась понять – в чём я виновата? Что со мной не так, раз даже собственная мать меня ненавидит? Но сейчас не время для самобичевания…

Что Веспер вообще делает в преподавательском крыле?! Почему такое невезение?

– Чего тебе? – вскидываюсь я, рассматривая Николь с нескрываемой злой неприязнью.

Её губы кривятся:

– Решила позлорадствовать, уж это могу себе позволить.

Она вскидывает руки, а затем продолжает:

– Как видишь, тебя не трогаю. А то снова нажалуешься. Из-за тебя Ксандр чуть моего брата не утопил!

– Сама виновата. Брата твоего мне жаль, тебя ни капли. Ты хотела убить котёнка.

– Я просто шутила. К тому же это просто полудохлая животина. По нему видно, что он и так скоро сдохнет.

Внутри начинает тлеть злость. Мало того, что мать довела, так ещё и эта…

И заморыш не помирает! Он наоборот крепнет с каждым днём, я же вижу. И аппетит у него, что надо.

Я вскидываю руку, показывая Николь неприличный жест, и цежу сквозь зубы:

– Просто отвали от меня и все. Я видеть тебя больше не хочу, поняла меня?

Николь в ответ лишь ехидно прищуривается. Её губы растягиваются в издевательской ухмылке:

– Кто такой Гидеон?

Внутри меня всё замирает. Волнение ядовитой змеёй ползёт по груди, перебирается на шею, сжимая её, перекрывая кислород.

Эта сука слышала...

Мысли начинают хаотично метаться, одна страшнее другой. Что, если Веспер пойдёт к Ксандру? Что, если она выложит ему всё, просто чтобы побольше нагадить мне?

Ксандр считает меня своей, как бы я не пыталась его отвадить. Он ни с кем не станет делить свою добычу. Он решит разобраться с Гидеоном, пойдёт напролом, совершенно не думая о последствиях. Ксандра они просто уничтожат. И его семью… И всё будет из-за меня.

Пытаясь скрыть накативший ужас, я впрыскиваю в голос ещё больше злости:

– Тебя дела моей семьи не касаются.

Николь приподнимает бровь, и её ухмылка становится ещё более едкой:

– Гидеон – это твой будущий папаша? Твоя мать выходит замуж?

Волна чистейшего, оглушительного облегчения затапливает меня изнутри. Она не поняла! Николь действительно услышала лишь обрывки разговора, расстояние было слишком большим.

Но радоваться рано. То, что она вообще что-то подслушала уже плохо. Если Веспер начнёт копать, расспрашивать или наводить справки, она рано или поздно доберётся до правды. Главное, чтобы я к тому моменту уже отвадила Ксандра. Чтобы он не пострадал.

Нужно что-то сделать прямо сейчас. Я мгновенно нацепляю на лицо холодную, высокомерную маску, беру пример с матери.

– Интересно, что за Гидеон? Моя мать говорила о Гидеоне Тарреле, – ровно произношу я. – Наверняка ты знаешь их семью.

Лицо Веспер меняется прямо на глазах. Злая ухмылка мгновенно сползает, уступая место искреннему удивлению. На её физиономии чётко читается замешательство – конечно же, она знает семью Таррел. Они безумно влиятельны.

Я делаю шаг к ней и тихо добавляю:

– Поэтому лучше закрой свой рот, Николь, и не рассуждай на эту тему, если не хочешь встрять, поняла?

Николь быстро берет себя в руки, её минутное замешательство сменяется привычной злобой. Она криво усмехается пухлыми губами:

– Видимо, встряла ты, а не я. Что, Лилит, не ладишь с женишком своей матери? Поэтому она сказала, что не знает, как Гидеон будет с тобой справляться? Мне кажется, твоя мать больше думает о каком-то мужике, а не о тебе. Моя бы так не поступила. Даже если это Гидеон Таррел…

Николь приближается, мы застываем, глядя друг другу в глаза, стоя почти в упор.

– Это всё потому, что ты убогая, слабая и никчёмная, – цедит Николь мне прямо в лицо. – Тебе просто повезло родиться в такой семье, но твоя собственная мать видит тебя насквозь, понимает, какая ты ущербная, Лилит.

Эти слова бьют под дых. Веспер снова метит в самую глубокую, кровоточащую рану. Внутри меня всё мгновенно взрывается от дикой, удушающей ярости.

Для меня это самая болезненная тема на свете. Я всё своё детство, всю свою жизнь провела в попытках понять: почему? Почему родная мать так искренне меня ненавидит? Слышать, как Веспер озвучивает мои самые жуткие внутренние боли невыносимо.

Эмоции затапливают разум. Я теряю контроль и с силой толкаю Николь в плечо, заставляя её покачнуться:

– Нравится быть такой сукой? Я устрою тебе такое, что ты захлебнёшься каждым сказанным тобой словом.

Николь легко восстанавливает равновесие и шипит в ответ, кривя рот:

– Что ты сделаешь, Лилит? Снова на меня нападёшь?

Она так ловко перекручивает факты, что я едва не задыхаюсь от возмущения:

– Ты первая меня схватила за волосы, наглая ты сучка!

– А ты меня на землю повалила. Что ты, что твоя мать… обе психички. Ты вся в неё злобой, но характер трусливый. Ты только и можешь прятаться за кого-то! За мать, за Ксандра, за влияние своей семьи. Сама ты из себя ничего не представляешь.

Мне безумно хочется сорваться. Хочется вмазать по идеальной физиономии Веспер так, чтобы она полетела на каменный пол коридора, как тогда, в доме, когда она схватила меня за волосы. Но остатки разума кричат, что насилие не выход. Оно разрушит меня. И Веспер попала в точку. Это сделает меня похожей на мать… а это самое страшное.

Я наклоняю голову и зеркально повторяю её ехидную ухмылку:

– Ничего не представляю, Веспер? Однако парень, по которому ты сходишь с ума, хочет быть со мной.

Я с наслаждением наблюдаю, как мгновенно меняется лицо Веспер. Наглую спесь начисто смывает волной бешеной, слепой ревности. Её глаза округляются, а губы начинают дрожать.

– Ты ничего о нём не знаешь, понятно! – срывается Николь на яростный, хриплый шепот. – Это я уже несколько лет ловила каждый его взгляд и вздох! Я знаю, чем он живёт, а ты ему не подходишь. Я лучшая охотница, и он рано или поздно поймёт, что именно я ему нужна, я его достойна!

Не уверена, что для Ксандра так важно, как охотится девушка, но, кажется, Веспер считает иначе.

Она делает судорожный вдох, пытаясь уколоть меня сильнее:

– Ты бы даже в мишень не попала! Ты бы видела себя со стороны с тем арбалетом – это просто умора! Сразу видно, ты не из Вороньей Гавани, боишься запачкать ручки. Тебе здесь не место, как и рядом с Ксандром.

Николь хрипло, неестественно смеётся, запрокидывая голову:

– Ты просто слабачка, которую избивает собственная мать за то, что она убогая!

Сердце яростно колошматит в рёбра уже почти до боли. Николь методично и целенаправленно выводит меня из себя. Но я вдруг вспоминаю то, что мне про Веспер говорила Эва.

Раз Николь так гордится своей стрельбой и для неё так важно победить…

Я разворачиваюсь, собираясь уходить. Проходя мимо, я намеренно и жестко толкаю Николь плечом в плечо, заставляя её отступить на шаг назад.

Я замираю на секунду и бросаю на неё колкий взгляд:

– Кто ещё из нас убогая, Николь. Ты потратила годы на Ксандра, пыталась привлечь его внимание. Мне для этого нужно было просто на него посмотреть.

Ну и разок поцеловать и назвать своим парнем, но да ладно…

Я знаю, как поставить её на место. Думает, я ничего из себя не представляю? Посмотрим, как я утру ей нос. Я не буду ябедничать Ксандру или бить Веспер. Просто запишусь на курсы по стрельбе и выиграю сама предстоящий турнир!

Ксандр сказал, что у меня хорошо получается. Надеюсь, он не льстил…

Я вчера хотела всё узнать про стрельбу, но он мне помешал. Значит сейчас самое время.

Ухожу от Веспер и спустя час выхожу от преподавателя с бумажкой в руке. Меня готовы взять на занятия по стрельбе при одном условии.

Мать должна подписать разрешение… по правилам занятия начинаются с третьего курса, я только на первом, это небезопасно, поэтому нужно разрешение родителей.

Но что-то я сомневаюсь, что мать подпишет после того, что сегодня было.





Глава 22. Я жду, что твоя благодарность будет не только словесной


Едва открываю утром глаза, как чувствую сладкий цветочный аромат. Ксандр был в моей комнате ночью! Точно знаю. Потому что прямо сейчас смотрю на цветок на прикроватном столике. Простой белый… он так сильно напоминает тот, который я бережно хранила в книге, пока мать не нашла и не выбросила. Я рассказала ему, а он решил мне его подарить?

Но мы не виделись уже четыре дня после того нашего неприятного, резкого разговора у раздевалок. Сначала я думала, что всё-таки мне удалось сделать так, чтобы Ксандр от меня отстал. И, признаться честно, с каждым днём без него становилось всё больнее. Даже мысль о том, что он сейчас в безопасности и не навлечёт на себя гнев моей матери или Гидеона, вообще не помогала заглушить эту тоску.

Но вчера я поделилась своими чувствами с Эвой, и она объяснила, в чём дело. Оказывается, Ксандр с её братом Маркусом просто ушли на затяжную охоту, которая вполне может длиться и неделю. Сейчас как раз такой период, когда самые опасные исчадья вылезают из Бездны, а за их убийство платят лучше всего. Я и сама это прекрасно знаю. Мать, как префект, часто выделяет огромные государственные деньги от лица империи на борьбу с исчадьями. Существуют целые специальные агентства, которые на этом зарабатывают, заключая контракты с префектурой.

Поэтому сейчас, глядя на цветок, в душе разгорается безумная, трепетная радость – Ксандр меня не забыл. Я понимаю, что не должна радоваться, учитывая обстоятельства, но не выходит. Это происходит само по себе. В груди распускается такое невероятное чувство, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу и затопит всё вокруг.

Я уже даже скучаю по Ксандру... безумно скучаю. От желания его увидеть аж внутри всё свербит. Как же я буду без него? Не нужно было так привязываться…

Сладко подтягиваюсь в кровати, беру цветок со столика и подношу к лицу, глубоко вдыхая нежный запах. Улыбаюсь, вспоминая, как Ксандр гладил меня, когда мы лежали у огня в хижине. Жаль, что это не повторится, но как же я рада, что это воспоминание со мной.

И вдруг до меня доходит очевидная мысль: раз цветок здесь, значит, Ксандр стоял у постели и смотрел на меня, пока я сплю? Почему не разбудил? Хотел сделать сюрприз?

Меня совсем не пугает, что он пробрался в комнату, скорее наоборот, заставляет сердце биться в разы чаще. Но следом накатывает глупая паника: а вдруг я ужасно выглядела, пока спала? Это не лучшая моя пижама, цвет так себе, и она помятая! Надо было надеть что-то получше, посимпатичнее! И голову я не мыла перед сном… Хотя Ксандр видел меня после купания в реке, когда я была вся грязная, даже этого его не смутило.

Но всё равно! Я резко подскакиваю с постели, собираясь броситься к зеркалу, и в этот момент буквально застываю на месте, лишаясь дара речи.

Вся моя комната – абсолютно каждый свободный уголок – заставлена плетёными корзинками с этими самыми белыми цветами. Они стоят на полу, на подоконнике, на кресле, ровными рядами у шкафа... Тут корзинок двадцать, никак не меньше! Моя спальня превратилась в настоящий, благоухающий сад.

– Красивооо… – поражённо выдыхаю я.

Оглушительный восторг лавиной накрывает меня с головой. Я босиком ступаю на ковёр и начинаю кружиться между этими корзинками, раскинув руки в стороны. Счастливый, звонкий смех сам собой вырывается из груди. Отросшие благодаря его эликсиру густые каштановые волосы взлетают шелковистой волной, рассыпаясь по плечам. Я кружусь, едва не задыхаясь от переполняющих меня эмоций.

Вдруг я слышу громкое чихание. Заморыш, который, видимо, только что проснулся от моего смеха, сидит возле ближайшей корзины. Он забавно вытягивает свою крошечную чёрную мордочку, шевеля усами, и осторожно нюхает пушистый белый бутон. Секунда – и котёнок снова громко чихает на всю комнату, смешно мотая головой и прижимая ушки.

– Пахнет и правда очень сильно! С ума сойти! – я весело качаю головой, опускаясь на корточки перед притихшим котенком. – Ты тоже не видел Ксандра? Не видел, как он приходил? Да как он вообще сюда это принёс?

Заморыш в ответ только ушами ведёт, забавно жмурясь от резкого аромата. Я подхватываю малыша на руки, поднимаю над собой и снова начинаю кружиться. Прижимаю пушистый теплый комок к щеке, утыкаюсь носом в его мягкий бок, а затем целую котенка в крошечный черный носик.

– Мой маленький чёрный принц Заморыш, самый красивый котик в мире! – ласково приговариваю я, разглядывая своего любимца. – Какая у тебя стала шёлковая шёрстка, какие мощные лапки... Ты у меня настоящий тигр, а не задохлик, правда?

Котенку, кажется, нравится такое внимание – он начинает громко, басовито мурчать, перебирая лапками по моей щеке, даже слегка царапая её. Кажется, больше счастья в моей груди уже не уместится. Оно вот-вот разорвёт меня пополам…

Но вдруг я вспоминаю про мать.

Улыбка мгновенно сползает с лица. Я опускаю Заморыша на кровать и оглядываюсь по сторонам едва ли не с ужасом. Эйфория внутри меня уступает место ледяной панике.

– Блин... как мне это всё объяснить? – шепчу я, чувствуя, как сердце начинает нервно колотить о рёбра. – Ладно, один букет я могла бы поставить и что-то придумать... Сказать, что Натан подарил или сама купила. Но тут целые корзины.

Я понимаю, что сама не справлюсь, и нужно снова обращаться за помощью к брату. Смотрю на часы – время еще раннее, слуги только начинают просыпаться. Ну что же...

Спустя десять минут мы с братом уже стоим посреди моей спальни. Натан тихо присвистывает, обозревая масштаб проблемы, и растерянно качает головой, переводя взгляд с одной корзины на другую.

– Лилит, ты решила устроить здесь сад? – спрашивает он, искренне недоумевая.

Я понимаю, что нужно признаться про Ксандра. Выхода просто нет, да и раньше я всегда рассказывала Натану про парней, делясь своими секретами. Я делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и говорю:

– Натан... это один парень сделал ночью. Матери цветы не понравятся, мягко говоря, поэтому я хотела, чтобы ты мне помог. Скажем, что ты подарил? Или… не знаю… выкинуть? Жалко и уничтожать тоже жалко…

Брат удивленно хмыкает, складывая руки на груди:

– Парень?

– Да, я ему нравлюсь и вообще... – я отвожу взгляд в сторону, думая, что «нравлюсь» слишком мягкое определение одержимому напору Ксандра.

– Судя по твоему виду, он тебе тоже, – замечает Натан, внимательно разглядывая мою физиономию. – Но ты же знаешь, мать запретила тебе с кем-то встречаться ещё в Фелмарке с тех пор, как появился Гидеон.

– Мы не встречаемся! – резко перебиваю я его.

– Да ты втрескалась по уши! – на губах брата появляется широкая усмешка. – Если и не встречаетесь, то ты хочешь этого, да?

– Я? Втрескалась в Ксандра?! Да ещё и хочу с ним встречаться? – выпаливаю я, фыркая. – Да ты с ума сошёл, что ли? Ни за что... Чтобы я, в этого невыносимого, наглого…

Я осекаюсь на полуслове, раздражённо сопя.

Натан приподнимает брови, и его усмешка мгновенно исчезает.

– В Ксандра? Так это тот твой друг из детства? Наш сосед? Он за тобой приударил?

Я обреченно киваю, сильно закусывая нижнюю губу, и упорно смотрю в ковер. Брат молчит несколько секунд, переваривая информацию, а потом его лицо резко меняется.

– Подожди... – Натан делает шаг ко мне, и его голос становится тихим, угрожающим. – А как он это сделал? Лилит, он что, бывает в твоей спальне? Ещё и ночью?





Глава 22.2


Я прекрасно понимаю, что зря вообще упомянула Ксандра. Просто Натан так уверенно сказал, что я в него втрескалась, и в эту самую секунду я внезапно осознала: это правда. От этой мысли я на мгновение потеряла рассудок и ляпнула первое, что пришло в голову.

Натан напирает, его голос становится всё более строгим и тревожным:

– Лилит! Почему молчишь? Насколько вы близки? Неужели ты и он…?

– Нет! – испуганно перебиваю я. – Он просто решил пригласить меня на свидание, а я отказала. И, конечно, он не бывает в моей комнате! Ты что с ума сошёл?

Пытаясь спасти положение, я лихорадочно соображаю на ходу.

– Он дал мне всего один цветок, видишь…

Скорее подбегаю к прикроватной тумбочке, хватаю тот самый белый бутон, который увидела первым, когда проснулась, и поспешно продолжаю:

– Он был зачарован! Ночью магия сработала, и вуаля… всё в цветах!

Я криво улыбаюсь, смотря на брата. Вот бы поверил, вот бы поверил! Конечно, никакого заклинания для подобного размножения цветов не существует, по крайней мере, я о таком никогда не слышала. Но Натан, к моему огромному облегчению, верит.

– Ничего себе… – хмыкает он, удивлённо разглядывая благоухающие корзины. – А ну, дай сюда.

Брат берёт белый цветок из моих рук, хмурится и делает над лепестками несколько быстрых магических пассов. Спустя секунду он с досадой выдыхает:

– Жаль, остаточного флёра магии не осталось, рассеялся. Хм… надо бы сделать Лиссандре такой же сюрприз. Буду в Фелмарке – обязательно узнаю, что это за чары. Сделаю заказ в лучшем цветочном.

Проклятье… ладно, потом как-нибудь извинюсь перед братом за эту чушь.

– Ну так что, поможешь? – перевожу я тему, с надеждой заглядывая ему в глаза.

Брат отрывает взгляд от цветка и тепло улыбается:

– Помогу. Скажу матери, что это я решил поднять тебе настроение, сестрёнка.

Натан крепко обнимает меня, ласково ероша мои отросшие волосы:

– А то ты в последнее время совсем грустная ходишь.

Внутри меня разливается щемящая нежность. Я в ответ обнимаю брата, утыкаясь носом в его плечо, и тихо смеюсь:

– Спасибо, что выручаешь, братик.

Тянусь к его лицу и звонко чмокаю в щёку. Натан отстраняется, и его взгляд снова становится серьёзным:

– Но я всё равно поговорю с этим Ксандром. Чтобы он руки-то не распускал и не звал тебя больше никуда. Я не против, чтобы ты жила нормальной жизнью, с кем-то встречалась… но мать узнает, тебе же хуже будет. Сама понимаешь.

При этих словах у меня внутри всё холодеет. Ксандру такое проявление братской заботы точно не понравится, им вообще лучше не видеться. Натан просто не понимает, какой Ксандр на самом деле… Если он услышит от брата хоть слово про Гидеона… нет уж.

– Не стоит, Натан, правда, – поспешно произношу я, хватая его за рукав. – Мне бы не хотелось, чтобы ты вмешивался в мои дела. Обещаю, я буду благоразумной. Да и Ксандр… он, короче, тот ещё бабник. В академии говорят, у него чуть ли не все девчонки в постели перебывали. Он, наверное, ко всем так подкатывает, ну... ты сам знаешь таких.

Натан недовольно хмурится:

– Знаю. Поэтому и говорю: будь благоразумна, хорошо? Обещаю, в твои дела не лезу, я всё-таки не наша мать, но мне важно знать, что тебя не обидят.

– Да, Натан. Спасибо, – облегчённо выдыхаю я. – Никто не обидит, честно. Всё хорошо.

Брат кивает и направляется к выходу, пообещав взять удар от матушки на себя, как только она вернётся.

Спустя несколько часов я уже в академии, и дело идёт к обеду. Я вовсю готовлюсь пойти на занятия по стрельбе. Как ни странно, мне всё-таки удалось уговорить мать – она подписала нужную бумагу, даже не особо вдаваясь в подробности.

Мама вообще в последнее время часто стала пропадать. Она и так всегда много работала, поэтому приходила домой в основном вечером, но сейчас и вечерами куда-то уходит. И всё это из-за её трахаря.

Про себя я называю этого богатого столичного мужика именно так, без лишнего почтения.

Больше всего мне, конечно, интересно, кто он вообще такой. С моей матерью ведь далеко не каждый согласится даже разговаривать дольше пяти минут – она на любого способна оказать давление. Слабаков она категорически не любит и презирает, но при этом и сама вряд ли под кого-то прогнулась бы. Найти для неё мужчину задачка почти невыполнимая.

Поэтому этот загадочный трахарь вызывает во мне с каждым днём всё более сильный интерес. Мать из-за него ведь даже как будто добрее стала. Вон, без лишних вопросов подписала мне бумагу для занятий стрельбой. Хотя добрее вряд ли. Она просто хотела, чтобы я скорее от неё отвалила и не мешала спокойно собираться на очередную свиданку.

Я захожу на оживлённую территорию полигона и почти сразу вижу Мартина – старшекурсника, который преподаёт у нас стрельбу из арбалетов. Это высокий, статный парень, его светлые волосы золотятся на солнце, а под тренировочной формой угадываются отлично развитые мышцы. Девчонки в академии от него просто без ума. Говорят, все поголовно мечтают попасть именно в его обучающую группу, просто потому что он красавчик. Честно говоря, мне самой было абсолютно всё равно. Куда меня определили, туда и пошла.

– Привет! – здороваюсь я, перекрикивая гул голосов. – Прости за опоздание, немного задержали на занятиях.

Мартин тут же расплывается в широкой, добродушной улыбке, переводя на меня взгляд:

– Лилит Эшер, привет. Ничего страшного, мы как раз только начинаем отрабатывать выстрелы. У тебя они что надо, я отлично помню по прошлому разу.

Я ведь всего один раз успела сходить на занятия позавчера. Ксандр действительно неплохо мне помог тогда в день вечеринки. Даже очень неплохо, если быть честной.

Мартин после первых пробных выстрелов был в настоящем восторге от моих способностей. Он тогда воодушевлённо сказал, что у него складывается чёткое ощущение, будто я уже пару месяцев минимум где-то тайно занимаюсь. Это меня тогда здорово приободрило, ведь я вступила в продвинутую группу, где почти нет новичков, и выглядеть на их фоне слабачкой и неумёхой мне совсем не хоетлось.

Тренировка проходит шумно и активно. Мы выстраиваемся вдоль специальной линии, и по команде Мартина полигон оглашается серией резких, сухих щелчков.

Болты один за другим со свистом прорезают воздух, с глухим стуком вонзаясь в мишени. Мартин ни минуты не сидит на месте – он постоянно перемещается между дорожками, помогая абсолютно всем вокруг. Он действительно очень добрый и терпеливый наставник.

Одной адептке он мягко корректирует хват, другому парню подсказывает, как правильно учитывать порыв ветра, и ни на кого не повышает голос, несмотря на то что некоторые умудряются мазать даже с двадцатой попытки.

Постепенно занятие подходит к концу. Мартин объявляет завершение тренировки, и адепты начинают собирать вещи. Я сдаю казенное оружие и направляюсь прочь от полигона, на ходу размышляя о том, что мне позарез нужно купить личный арбалет. Многие уже ходят со своими, а я пока пользуюсь тем, что дают на занятиях.

Но какой выбрать… Это сложно. Я как-то слышала, как парни из Вороньей Гавани бурно обсуждали оружие в коридоре. Фирм-производителей оказалось великое множество, и, как я узнала, разница между ними огромная.

Некоторые модели стреляют легкими стрелами, некоторые тяжелыми болтами. Да и сами болты бывают разные: ядовитые, разрывные, парализующие… Я пока все эти тонкости так и не усвоила.

– Лилит, задержись, хочу кое-что спросить у тебя, – неожиданно раздается за спиной голос Мартина.

Я поворачиваюсь, натыкаясь на его внимательный, оценивающий взгляд, и киваю:

– Да, конечно.

Интересно, что ему нужно?





Глава 22.3


Иду к Мартину широким шагом обратно по вытоптанной траве полигона. Наверное, он хочет дать мне какие-то персональные рекомендации по стрельбе или разобрать мои сегодняшние ошибки. Отлично. Заодно спрошу у него, какой арбалет мне лучше купить, ведь он в этом деле настоящий профи.

Подхожу к Мартину почти вплотную. Блондин смотрит на меня как-то слишком уж пристально, не отводя глаз ни на секунду. Внутри меня мгновенно зарождается лёгкое волнение. Наверное, я в чём-то сильно накосячила на тренировке, может нарушила технику безопасности?

– Мартин? Что такое? – осторожно спрашиваю я, заглядывая в его зелёные глаза.

А он вдруг расплывается в широкой улыбке, которая кажется мне какой-то странной, не такой добродушной, как обычно.

– Ты не совсем правильно держала арбалет, – говорит он, качая головой. – Хотел тебе показать, как нужно.

Не понимаю... Я же сделала всё точно так, как показывал Ксандр, да и сам Мартин буквально полчаса назад говорил, что всё отлично. И он же вроде ясно сказал, что хочет что-то спросить... а теперь вдруг решил показать. Ладно, не столь важно.

– Одолжишь? – перевожу я взгляд на его оружие.

Я беру из его рук тяжелый арбалет и послушно встаю в привычную стойку, которой меня учил Ксандр. Прицеливаюсь, наводясь на дальнюю мишень.

Мартин пристраивается сбоку от меня, внимательно разглядывая моё положение:

– Хм... заднюю ногу чуть-чуть назад, на пару сантиметров.

Ладно, не знала, что это так принципиально важно для точности.

– Вот так? – вслух говорю я и немного смещаю ногу назад.

Мартин вдруг наклоняется и без всякого предупреждения касается ладонью моего бедра.

– Ещё немного назад, – мягко командует он и ладонью ощутимо толкает мою ногу, фиксируя положение.

– Ладно... – растерянно выдыхаю я.

Что-то я не припомню, чтобы на тренировках Мартин вот так запросто трогал чужие ноги. Обычно он ограничивался устными подсказками или аккуратно поправлял само оружие.

– И локти выше, смотри, покажу, – продолжает блондин.

Он заходит со спины, вставая как-то слишком уж близко. Я спиной чувствую жар его тела. Его ладони ложатся на мои предплечья, пальцы крепко сжимают, и он слегка приподнимает мои руки вверх, заставляя арбалет взлететь выше.

– Вооот так... – тихо произносит Мартин, понизив голос до вкрадчивого полушёпота у самого моего уха.

Внутри меня всё мгновенно замирает. Я вдруг отчётливо понимаю, что мы это уже проходили. Ксандр делал точно так же. И он делал это, когда хотел меня поцеловать.

Но естественно от Мартина внутри не вспыхивает тот безумный, раскалённый жар, от которого кружится голова. Вместо этого появляется лишь неприятное чувство дискомфорта.

Я резко разворачиваюсь, едва не задев Мартина плечом, и разрываю эту странную близость:

– Мартин, слушай...

Договорить он мне не даёт. На его лице снова расцветает та самая ухмылка самоуверенного, привыкшего к женскому вниманию красавчика. Он смотрит на меня своими зелёными глазами, в которых читается абсолютная уверенность в себе.

– Лилит, пойдёшь со мной на свидание сегодня вечером? – прямо спрашивает он, слегка наклонив голову. – Приглашаю.

На самом деле, многие парни теперь обходят меня стороной. В прямом смысле. Это даже выглядит странно. Я сначала не поняла, почему от меня шарахаются, но потом Эва сказала, что из-за Ксандра. Он же объявил, что я его девушка, многие слышали и уже разнесли сплетни. Но Мартин либо ничего не знает, либо не боится Ксандра.

– Не пойду, – отвечаю я немного резковато.

Вообще-то я не ожидала такого от преподавателя, пусть и старшекурсника.

– Ломаешься? – Мартин выдает короткий смешок и подмигивает мне, ни капли не смущенный моим тоном. – Да брось. Будет классно. Выберем какое-нибудь уединённое местечко...

Я смотрю на Мартина с глубокой досадой. Какая же дешевая, глупая самоуверенность. А я-то считала его нормальным, думала, он умнее и видит во мне только перспективную ученицу. Внутри закипает раздражение, и я отвечаю еще грубее:

– Нет – значит нет, а не то, что я хочу, чтобы меня уговаривали. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Мартин заметно мрачнеет. Добродушная маска слетает с его красивого лица, обнажая уязвленное мужское самолюбие. Зеленые глаза недобро сужаются.

– Ты сама подавала сигналы, Эшер, – цедит он, недовольно кривя губы.

– Сигналы?! – я аж опешиваю от такой наглости. – Какие еще сигналы?

Мартин принимается перечислять, с каждым словом распаляясь всё сильнее. Он раздраженно загибает пальцы:

– Улыбалась мне, шутила со мной на прошлых занятиях, просила помочь...

Для него это сигналы?! Я не выдерживаю и усмехаюсь ему прямо в лицо, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает меня откровенно злить.

– Ты серьёзно? Я всем улыбаюсь, Мартин. Со всеми общаюсь вежливо. По-твоему, я со всеми подряд флиртую? А помогать – это вообще-то обязанность каждого преподавателя, ты сегодня абсолютно всем помогал!

– А еще ты наклонилась, когда уронила арбалет, – перебивает он меня, и его голос становится почти агрессивным. – И встала так, чтобы я смог увидеть твой зад, обтянутый штанами.

У меня внутри всё просто вспыхивает от возмущения. На секунду я даже теряю дар речи.

– Ты охренел?! – выплевываю я, делая шаг назад. – Ты что, пялился на мою задницу? Я даже не знала, что ты стоишь где-то позади! И вообще, с каких пор поднимать что-то с земли стало равно флирту?!

Нужно просто уйти.

Но Мартин делает резкий шаг вперёд, буквально нависая надо мной. Его лицо багровеет.

– Ты красовалась передо мной! А теперь..

Он вдруг резко замолкает на полуслове. Весь его запал мгновенно испаряется. Мартин застывает, и его взгляд перемещается мне куда-то за спину.

На лице Мартина появляется кривоватая, слегка напряжённая улыбка. Он хрипло спрашивает:

– Ксандр... ты чего здесь?

Я сначала даже поверить не могу. Резко разворачиваюсь, и моё сердце совершает бешеный кувырок, встречая ледяной, пронзительный голубой взгляд. Отчего-то сейчас становится по-настоящему не по себе – меня будто к месту прибивает.





Глава 22.4


– Отойди от неё, – цедит Ксандр, его брови сходятся на переносице.

Не дожидаясь ответа, Ксандр размашистым шагом подходит вплотную и с ходу толкает Мартина в плечо. Огромный блондин подаётся назад и едва не падает на вытоптанную траву полигона.

– Ты чего? – Мартин выставляет руки перед собой. – Мы с Эшер просто разговаривали!

– Ещё раз подойдёшь к моей девушке так близко – я тебе шею сломаю, – Ксандр становится так, чтобы Мартин даже посмотреть на меня не мог, я полностью скрыта его широкой спиной.

Я смотрю на затылок Ксандра и только сейчас до конца понимаю, о чём говорила Эва. В нём сейчас кипит чистая, неприкрытая животная агрессия. Мне на секунду становится даже жалко Мартина – этого кретина пустоголового. Он старше Ксандра, но явно готов наложить в штанишки.

Хорошо, что Ксандр не видел, как Мартин трогал меня за бедро и прижимался со спины. Иначе точно случилось бы что-то плохое.

– Я... я не знал, что она твоя девушка! Да и вообще... мы стрельбу обсуждали. Вот! – Мартин в ужасе указывает на арбалет у меня в руках. – Она сама попросила меня помочь, и я...

Меня совершенно не радует замаячившая перед глазами кровавая драка. Потом точно будут проблемы у всех.

– Да, я занимаюсь в группе у Мартина, и он просто показывал мне технику стрельбы, – поспешно вмешиваюсь я. – А теперь он уже уходит. Да, Мартин?

Старшекурсник кивает, бледный как смерть, и тут же пускается прочь с полигона, едва не спотыкаясь о тренировочные стойки.

Как только Мартин скрывается из виду, Ксандр разворачивается ко мне. Его ноздри вздрагивают, а взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах.

– Что ты делала с ним вдвоём? – требовательно спрашивает он.

– Сказала же! – раздражённо цежу я. – Занималась стрельбой!

– Не в группе? – он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума.

– Так уж вышло! Тебя это вообще не касается, что за допрос?! – голос срывается на выдохе.

– Увижу, что кто-то подошёл к тебе – убью его, поняла? – Ксандр резко хватает меня за предплечья, притягивая к себе, и я мурашками покрываюсь от сумасшедшего контраста его горячего дыхания и ледяных глаз. – Ты моя. Я уже говорил.

Я смотрю в его красивое, искажённое яростью, лицо, и у меня внутри всё сжимается в тугой узел.

Как же хорошо, что я молчу про Гидеона. Если Ксандр так реагирует на обычного придурка Мартина, то узнай он про моего официального жениха, он бы просто слетел с катушек. Он бы пошёл в разнос.

– Такой ты придурок, понял? – зло бросаю я и со всей силы толкаю его в грудь, прямо в плечо – точно так же, как совсем недавно сам Ксандр толкнул Мартина.

Только огромного Ксандра с места не сдвинуть. Он даже не покачнулся, лишь ухмыляется шире, продолжая буравить меня своим тяжёлым взглядом.

– Крыша поехала? – продолжаю я возмущаться, чувствуя, как лицо горит от злости. – Я стрелять хочу научиться, и всё!

– Так меня бы попросила научить, – ровно отзывается он.

– Тебя не было! И я записалась на курсы.

– Больше к нему ходить не будешь. Хочешь научиться стрелять – я тебя научу, поняла?

– Я не хочу, чтобы ты...

– Ты не будешь ходить к этому мудиле, поняла? – жёстко перебивает Ксандр.

– Отвали! Хватит мной командовать!

Я резко разворачиваюсь, чтобы уйти прочь с полигона. Внутри всё просто кипит. Я ведь думала поблагодарить его при встрече! За цветы, за зелье, которое вернуло мне волосы... а в итоге он просто опять ведёт себя как полный кретин!

Не успеваю я сделать и двух шагов, как Ксандр вдруг подхватывает меня со спины и легко отрывает от земли.

Я замираю от неожиданности, а затем начинаю отчаянно брыкаться:

– Ксандр, нееееет! Пусти! Пусти меня!

Ему абсолютно плевать на моё возмущение. Как и обычно.

Ксандр просто несёт меня куда-то, уверенно шагая по траве полигона. Спустя полминуты он заносит меня в одну из пустых раздевалок и ставит ногами прямо на высокую скамью для переодевания.

Благодаря высоте скамьи мы теперь оказываемся одного роста. Стоим нос к носу, опаляя друг друга рваным дыханием. Мои руки сами собой вынужденно ложатся на широкие плечи Ксандра, я просто не хочу потерять равновесие и упасть.

Ксандр ухмыляется уголком губ, глядя мне прямо в глаза:

– Хочешь что-то сказать?

Я уже не злюсь. Ксандр ведь даже помог мне, избавил от идиота Мартина. Не знаю, чего так завелась. Наверное из-за его собственнических замашек.

Одержимо рассматриваю его лицо, взглядом оглаживаю улыбку, и внутри всё переворачивается. До безумия красивый, идеальный... в голове проносится горькая, тоскливая мысль: я его не достойна. С моей безумной жизнью я просто утяну Ксандра на дно. Но как же хочется хотя бы немного счастья. Немного тех чувств, что может дать только он…

– Хочу сказать спасибо, – произношу я негромким полушёпотом, который слишком хорошо слышно в пустой раздевалке.

– За что?

– За волосы.

Его взгляд тут же перемещается, скользя по густой каштановой копне, которая рассыпана по моим плечам. Голубые глаза темнеют.

– И за цветы спасибо… ты запомнил, что я хранила тот цветок, – бормочу я ещё тише, и тут же поспешно добавляю, оправдываясь. – В смысле, абсолютно случайно он всё это время был у меня…

– Лилит, – Ксандра ещё шире усмехается.

– А?

– Я жду, что твоя благодарность будет не только словесной, – произносит он, подаваясь ещё ближе.

Я слегка толкаю его за плечи, но тут же сильнее руками в них вцепляюсь, будто боясь, что Ксандр и правда разорвёт нашу близость:

– Думаешь только об одном!

Ксандр неожиданно подаётся вперёд и мягко касается моего лба своим. Мы застываем так, что наши носы соприкасаются. Это мучительный недопоцелуй, от которого в душе разгорается настоящая агония. Как же я скучала по Ксандру, и теперь просто с ума готова сойти, лишь бы вот так быть с ним рядом вечность. Знаю, что нельзя, но не могу противиться. Всё моё существо тянется к нему.

– Я думал о тебе на охоте, – глухо выдыхает он мне прямо в губы.

– Правда? – сердце сжимается с такой отчаянной радостью, что даже на мгновение перестаёт качать кровь. – Обо мне?

– Да.

– Что думал? – шепчу я, теряя остатки разума от его близости.

– В основном как засовываю в тебя свой член.

От его грубой прямоты у меня случается очередной приступ тахикардии, а по коже проносится шквал мурашек.

– Тебе не кажется, что это небезопасно на охоте? – произношу почти касаясь его губ своими. – Думать о таком? Отвлекает ведь.

– Так и есть, – Ксандр ухмыляется, и его ладони жёстко сжимают мою талию, притягивая вплотную к своему горячему телу. – Поэтому предлагаю тебе позаботиться о моей безопасности.





Глава 22.5


В голове яркой вспышкой взрывается недавняя фраза Натана: ты в него втрескалась.

Фи… какое глупое слово. Но Легенды, как же идеально оно сейчас подходит! Я влюблена. Всем сердцем, всеми силами своей души я чувствую, что пропала.

Едва я полностью осознаю это, как в голове впервые за долгое время становится абсолютно тихо. И я сама отчаянно подаюсь вперёд и изо всей силы впечатываюсь в губы Ксандра.

Он точно не ожидал от меня такой дикой инициативы, потому что на мгновение даже замирает. Но уже в следующую секунду его ладонь ложится мне на затылок, и Ксандр жадно втягивает мою нижнюю губу, ласково её посасывая.

Какое же это упоительное безумие.

Хватает одного лишь этого прикосновения, чтобы у меня внизу живота бабочки начали бешено щекотать всё своими крыльями.

Мы целуемся жадно, исступлённо, буквально пожирая друг друга и делим один воздух на двоих, задыхаясь. В какой-то момент Ксандр крепко перехватывает меня под бёдра, приподнимая. Наверное, хочет спустить со скамьи, на которую сам же поставил. Но я не собираюсь отпускать его ни на миллиметр. Я сильнее вцепляюсь в его мощные плечи и крепко обвиваю его талию ногами.

Ксандр хрипло выдыхает прямо мне в губы. Он делает пару размашистых шагов и усаживает меня на широкий деревянный подоконник и тут же втискивается всем телом, становясь вплотную между моих ног.

– Как же я тебя хочу… – глухо выдаёт Ксандр, отрываясь от моих губ всего на долю секунды.

И я! И я!

Хочу быть так близко, как только возможно.

Горячие мужские ладони обжигают кожу даже сквозь плотную ткань тренировочных штанов. Жалко, что я не в юбке! Проклятая тренировка…

Ксандр спускается поцелуями ниже, к моей челюсти, а затем к шее.

Я судорожно выгибаюсь в его руках, запрокидывая голову, и запускаю пальцы в его белые волосы, прижимая его к себе.

– Ксандр... – прерывистый стон сам собой срывается с моих губ. – Нельзя.

Нельзя, но оторваться от него невозможно. Внутри меня панический восторг.

Почему я такая слабовольная? Почему я совершенно не могу отказаться от Ксандра? Какая же я эгоистка… знаю, что со мной ему опасно, но не могу отпустить, не могу надышаться им.

Ксандр мои протесты полностью игнорирует. Его горячий, влажный язык медленно и дразняще скользит вверх, заставляя меня судорожно вздрагивать. Он ощутимо прикусывает нежную кожу у самого основания уха. Я балансирую на грани между сладкой болью и чистым наслаждением.

– Ксандр... нас могут увидеть, – рвано дыша, шепчу я ему в плечо. – С улицы... через окно всё видно.

– По хрен, – отвечает мне прямо в кожу, и его хватка на моих бёдрах становится железной. – Не могу больше терпеть, Ли-ли... Ты такая вкусная. У меня крышу сносит.

Внутренности сводит сладкой судорогой от безумного желания снова увидеть его член, потрогать, сжать в ладони. Я абсолютно уверена, что у Ксандра лучший член во всем этом проклятом мире! И мне всё равно, что я не видела другие и сравнивать мне не с чем – я знаю, я просто на все сто процентов уверена, что у него он лучший.

Теряя всякий контроль, я намеренно двигаюсь ближе, подаваясь вперёд, и трусь промежностью о его каменный вставший член.

Ксандр издаёт тихий рык. Он мощно толкается в меня навстречу через слои одежды, заставляя подоконник под нами жалобно скрипнуть. Из моей груди вырывается громкий стон, который эхом разлетается по комнате:

– Ксандр!.. Как же хочется... сама не знаю, чего хочется…

И в этот самый момент по стеклу прямо за моей спиной раздаётся резкий и яростный стук.

Тук-тук-тук!

Я испуганно вскрикиваю и резко поворачиваю голову к окну. За стеклом виднеется разъярённое, перекошенное от праведного гнева лицо миссис Мирзо – бессменной уборщицы полигона. Она всегда приходит убирать раздевалки и собирать инвентарь сразу после того, как все тренировки подходят к концу. И сейчас её маленькие злые глазки буравят нас сквозь стекло с невероятным возмущением.

Краска густейшего, жгучего стыда мгновенно заливает моё лицо от шеи до корней волос.

– О нет... – шепчу я и изо всех сил отталкиваю Ксандра в грудь, мгновенно соскакивая с подоконника и судорожно оправляя помятую одежду.

Сквозь приоткрытую сверху форточку до нас отчётливо доносится её пронзительный, сварливый голос:

– Вы что там творите, безобразники?! Совсем стыд потеряли?! Это вообще-то мужская раздевалка, юная леди! Ну я вам сейчас устрою!

Я мертвой хваткой вцепляюсь в руку Ксандра и изо всех сил тяну его к выходу. Пальцы от страха мгновенно становятся ледяными.

Он недоуменно хмыкает над ухом:

– Лилит, ты испугалась старуху? Она нам ничего не сделает.

– Ректору нажалуется! Бежим! – выпаливаю я, даже не думая оборачиваться.

А ректор ведь сразу матери расскажет! И тогда мне точно конец.

Мы выскакиваем на улицу в тот самый момент, когда эта мегера с совершенно неверотяной для ее возраста скоростью вырастает прямо у дверей. В руке у нее грозно покачивается мокрое и уже грязное орудие – швабра.

– Ну я вам сейчас устрою!.. – цедит она, сужая глаза.

Я срываюсь с места, крепко сжимая руку Ксандра. Мы чудом проскакиваем мимо разгневанной уборщицы. Не знаю, в курсе ли она, кто я такая. Я ведь новенькая. Но Ксандра она точно знает.

Вихрем мы вылетаем с полигона, едва слыша доносящиеся в спину проклятия, и тормозим только на улице, забившись в густую, прохладную тень раскидистых деревьев у самой академии.

Упираюсь ладонями в колени, плечи судорожно вздымаются, а в груди полыхает пожар – я тяжело, со свистом ловлю ртом воздух. Ксандр же преспокойно встает рядом – дыхание ровное, этот гад даже не запыхался!

Пару секунд мы молча смотрим друг на друга, а потом я не выдерживаю, и мы начинаем смеяться на половину улицы.

Ксандр улыбается, наклоняется чуть ближе ко мне и качает головой:

– Трусишка. Ты бы себя видела.

Я наконец выпрямляюсь, кое-как приглаживаю растрепавшиеся волосы:

– Просто не хочу проблем. И… мне уже пора. Занятия ведь давно кончились, нужно домой.

Ксандр подаётся ближе, снова нависая надо мной. В моей руке уже зажат металлический ободок порт-ключа до дома, но я медлю, не активирую его. Вместо этого просто рассматриваю светло-голубые глаза Ксандра. Не уверена, что мне надоест любоваться им. Он совершенство.

Он же в ответ кривит губы в полуулыбке и качает головой:

– Даже не верится, насколько ты правильная в некоторых моментах, принцесса. Боишься домой опоздать?

– У меня строгая мать, – отвечаю я едва слышным полушёпотом, чувствуя, как от его близости по коже снова разбегаются мурашки.

– Или ты просто хочешь снова сбежать от меня? – Ксандр прищуривается.

Я невольно улыбаюсь, глядя на его чувственные губы:

– Хочу совсем другого.

– Чего же? – тихо спрашивает он, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигает мне щеку.

Я сильно закусываю губу, а к лицу мгновенно приливает жар. В голове бьётся бесстыжая, абсолютно неприличная мысль. Хочется честно признаться, что я до безумия хочу снова увидеть его член, прикоснуться к нему, почувствовать пальцы Ксандра на своём теле...

Приличные девушки такие вещи, конечно, не говорят. Наверное, даже не думают о таком. Но Ксандр вдруг широко и так понимающе ухмыляется, будто прямо сейчас читает мои развратные мысли.

Он отстраняется на пару сантиметров и повторяет то, о чём мы уже говорили:

– Теперь я буду учить тебя стрелять.

– Да ну? – я приподнимаю бровь. – Я ещё своего согласия не давала.

– Я только что вернулся с охоты, – Ксандр игнорирует мой выпад. – Сейчас немного посплю, а вечером начнём. Зайду за тобой в семь.

Неужели он только вернулся и сразу пошёл в академию искать меня?

Но идти куда-то вечером…

– Нет! – выпаливаю я. – В смысле... не могу. У меня дела. Мать не пустит.

Сердце тоскливо ноет. Я ведь прекрасно понимаю, что это всё предлог, а Ксандр имеет в виду то, что мы побудем наедине. И мне самой этого хочется до дрожи в коленях! Но риск слишком велик.

В последние дни мать по вечерам уходит к своему трахарю, но вдруг сегодня она решит остаться дома? Да и как я вообще незаметно смоюсь из особняка? Натан теперь в курсе про Ксандра, он включил режим заботливого старшего брата и второй раз покрывать мои побегушки к главному бабнику академии точно не станет. К тому же, личная горничная матери постоянно следит за каждым моим шагом.

Ксандр недовольно хмурится:

– Либо ты соглашаешься, либо я прямо сейчас иду к твоей матери и сам с ней всё обговорю.

Только не это…

– Хорошо! Хорошо! – в панике перебиваю я его, хватая за рукав. – Только встретимся на углу, ближе к твоему дому, идёт? И... мы вернёмся домой до полуночи! Пожалуйста. Только не как в прошлый раз.

Ксандр усмехается в ответ на мою чрезмерно бурную реакцию:

– Идёт. Покажу тебе настоящих исчадий сегодня. В прошлый раз в лесу ты ведь их так и не увидела.





Глава 23. Я верю тебе




Как дать понять Ксандру, что мы друг другу не подходим?

Не самый лучший вопрос в тот момент, когда я собираюсь сбежать с ним на прогулку.

Но всё-таки.

Подкрашивая глаза, я разглядываю себя в зеркале и не понимаю, что он во мне нашёл? Да, я симпатичная, но видела девчонок в академии и красивее. Да, я наверное задеваю его своей дерзостью, но уверена, таких тоже найдётся немало.

Если бы я знала, что ему так нравится, могла бы испортить впечатление о себе, и он был отстал…

Но только есть ощущение, что тогда моя жизнь совсем потеряет смысл. Раньше я радовалась простым вещам вроде общения с друзьями или поедания шоколада, покупками дорогих вещей, в конце-то концов. Сейчас такое ощущение, что, когда мы расстанемся, я потеряю даже себя. Мне уже ничего не будет нужно.

– Лилит, мать точно уходит, – тихо произносит брат, приоткрывая мою дверь.

Я облегченно вздыхаю. Ура! Всё по плану.

Натан входит внутрь моей комнаты и говорит, присаживаясь на край кровати:

– Прихорашиваешься? Для своего ухажёра?

– Да, прихорашиваюсь, – бурчу я в ответ, нанося кончиком пальца блеск на губы и проверяя в зеркале, не получилось ли слишком ярко.

Натан недовольно хмурится:

– Мне всё это очень не нравится, я за тебя волнуюсь. Нельзя вот так постоянно сбегать, мать рано или поздно узнает.

Я резко разворачиваюсь на мягком пуфе лицом к нему:

– Она имеет над нами власть, только пока она глава рода.

Натан смотрит на меня напряжённо, понимает, куда я клоню. Я продолжаю, понизив голос:

– Я знаю, что она подумывает отдать тебе главенство. Она этого не хочет, естественно... но это всё-таки одно из условий твоей женитьбы. О котором, кстати, ты умолчал!

Последнюю фразу произношу уже с укором.

Брат тяжело вздыхает и опускает взгляд:

– Так и есть.

Я с горячностью подаюсь вперёд:

– Так уговори её это сделать до свадьбы с Гидеоном! Тогда ты сможешь вообще всё отменить, потому что по закону ты будешь за меня в ответе!

– Думаешь, она вот так просто возьмёт и отдаст мне главенство? – с сомнением спрашивает Натан.

– Натан, тебе двадцать шесть лет! – восклицаю я. – Ты окончил академию год назад, и по негласным традициям она обязана была это сделать. Ты единственный взрослый мужчина в нашей семье!

Да, бывают моменты, когда женщины правят родом очень долго, оставаясь во главе семьи и будучи уже бабушками. Но это всё-таки скорее исключение из правил, чем само правило. Обычно власть без проблем переходит к сыновьям, как только те становятся взрослыми мужчинами. Но только не в случае с нашей матерью – она зубами держится за свои полномочия.

Натан глухо отвечает, качая каштановой головой:

– Знаю, сестра. Но я же не могу её заставить. Ты отлично знаешь мать.

– Знаю, – тоскливо выдыхаю я, и весь мой пыл мгновенно угасает. – И не осуждаю тебя, правда... Просто если она отдаст тебе главенство раньше, ты сможешь избавить меня от этого проклятого брака с Гидеоном.

Брат долго и внимательно всматривается в мои глаза, словно пытаясь залезть мне в голову, а потом тихо произносит:

– Только не говори, что ты настолько сильно влюбилась в этого своего друга детства...

Я мгновенно вскакиваю с пуфа, чувствуя, как щёки обжигает яростный румянец:

– Натан! Мы сейчас говорим о браке с Гидеоном! При чём тут Ксандр вообще? Мы с ним просто гуляем, ничего такого между нами нет! А Гидеон – мерзкий, отвратительный упырь!

Натан тоже встаёт, останавливаясь прямо передо мной и мягко беря меня за плечи:

– Прости. Просто я очень сильно волнуюсь за тебя.

– Понимаю, – я заставляю себя успокоиться. – Но ты так и не ответил. Если всё-таки получится как-то уговорить мать, и она отдаст главенство тебе, ты...

– Легенды, Лилит! – перебивает меня Натан, и в его глазах вспыхивает глухая злость. – Конечно, я избавлю тебя от брака с Гидеоном. Ты же отлично знаешь, как сильно я ненавижу этого ублюдка.

Я подаюсь вперёд и крепко, изо всех сил обнимаю Натана, утыкаясь носом в его рубашку:

– Спасибо, братик... Это именно то, что я так сильно хотела услышать.

В душе разливается невероятное, щемящее тепло. Натан с самого раннего детства был моим главным защитником и единственной надёжной опорой. Что бы ни происходило, как бы сильно мать ни измывалась надо мной, я знала: старший брат всегда будет рядом.

Натан ласково ерошит мои волосы, но в его голосе проступает явное волнение, когда он говорит:

– Но мне всё ещё очень не нравятся эти твои тайные прогулки. Если ты попадёшься...

Я поднимаю голову, продолжая обнимать его и смотрю прямо в глаза:

– Не попадусь. Ты же меня прикрываешь.

– Прикрываю, – вздыхает он, сдаваясь под моим взглядом. – Но всё может открыться в один миг. Я же вижу, что ты аж вся сияешь изнутри, я никогда тебя такой не видел. Ты и этот Ксандр...

– Эй, я же сказала! – я притворно возмущаюсь и слегка толкаю его кулаком в грудь. – Ничего такого мы не делаем! Честное слово.

Натан смотрит строго, скрестив руки на груди:

– Дальше простых поцелуев дело зайти не должно. Поняла меня?

Я молча киваю, глотая смешок.

Простых поцелуев… это без языка? Даже если с языком, мы с Ксандром уже давно перешли все мыслимые и немыслимые границы.

Но вслух я покорно соглашаюсь:

– Да, Натан.

Раньше брат всегда говорил точно так же. И я прекрасно его понимала. Многие мои подруги в академии Фелмарка уже вовсю спали с парнями, и я абсолютно уверена, что сам Натан со своей невестой Лиссандрой давно сблизились, но мать всегда была на страже моей невинности. Она даже водила меня к лекарям на унизительные проверки.

А уж как на горизонте появился Гидеон, так контроль и вовсе стал удушающим. Мать твёрдо считала, что моя девственность должна принадлежать исключительно будущему мужу. Она лично с гордостью заявляла Гидеону, что её дочь абсолютно невинна и чиста, что, разумеется, лишь сильнее подогревало его мерзкий интерес ко мне. Если мать узнает, что я позволяю другому парню так к себе прикасаться... лучше и не думать об этом.

Натан аккуратно отстраняет меня и тепло, успокаивающе улыбается:

– Я доверяю тебе, сестрёнка. Будь благоразумна, хорошо?

Натан уже не первый раз просит, будто чувствует, что я хожу по самой грани.

– Буду. Спасибо, что помогаешь.

Спустя час я выскальзываю из дома. С небольшим опозданием в десять минут я бегу скорее к месту встречи, пока Натан берёт удар на себя и отвлекает бдительную горничную моей матери.

Как только добегаю до угла, сразу вижу, что Ксандр уже ждёт меня. Я буквально бросаюсь к нему, на ходу жадно ощупывая взглядом его мощную фигуру.

На нём, как обычно, простая одежда: чёрная майка, за которой угадывается его сильное тело, чёрная кожаная куртка, чёрные штаны и тяжёлые чёрные ботинки. Его пепельно-белые волосы невероятно контрастируют с этой тотальной чернотой одежды. Я на секунду застываю, откровенно залипая взглядом на то, как весенний ветер лениво играет с его белыми волосами, а заходящее солнце мягко золотит кожу.

Была ли я когда-либо счастливее, чем сейчас? Во мне будто играет сосредоточие всего прекрасного, что только есть в этом мире. Моя личная, персональная эйфория... Это он, именно он дарит мне эти сумасшедшие чувства, сам этого даже не подозревая.

Я замечаю, что у Ксандра с собой два арбалета. Мои глаза удивлённо округляются. Неужели один из них для меня?

Я останавливаюсь буквально в полуметре от него, тяжело дыша после быстрого бега и совершенно не скрывая радостной, сияющей улыбки. Мы не виделись всего несколько часов, а мне кажется, будто прошла целая вечность.





Глава 23.2


Гидеон бы меня сожрал за опоздание, но Ксандру кажется плевать.

Он смотрит на меня с лёгким прищуром, в глубине его светло-голубых глаз что-то мерцает. Сердце делает кульбит. Наверное, сейчас поцелует… точно поцелует! Я уже сама невольно тянусь к нему навстречу, почти встаю на носочки – уже по привычке, ведь Ксандр такой высокий.

Но вдруг между нами возникает арбалет, который он выставляет вперёд. Я, конечно, очень хочу посмотреть оружие, но всё же сначала бы…

Мой взгляд против воли скатывается ниже на чувственные губы Ксандра, но он вместо поцелуя произносит:

– Это тебе, Ли-Ли.

Я с досадой опускаю взгляд на оружие, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец. Арбалет… Красивый, но он какой-то маленький, даже изящный по сравнению с теми массивными орудиями, что я видела на полигоне.

Ксандр, заметив моё замешательство, тихо хмыкает:

– Тебе в самый раз, поверь. Стреляет ничуть не хуже моих игрушек. К нему подойдёт и болт, и стрела. Универсальная вещь.

Он закрепляет ремень оружия на моем плече, и его пальцы на секунду задерживаются на моей ключице, обжигая даже сквозь ткань.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Ксандр кивает, а затем говорит:

– Сегодня хочу отвести тебя к Бездне. Покажу её поближе.

В груди мгновенно разливается холодная волна, и сразу следом за ней чувствую отчётливый укол беспокойства. Бездна у всех ассоциируется со смертельной опасностью, жуткими тварями и темнотой. Близко подходить не особо хочется…

– Правда? – тихо переспрашиваю я, вглядываясь в его лицо. – Прямо туда?

Ксандр слегка наклоняется вперёд, обдавая меня теплом своего дыхания, и на его губах снова расцветает та самая уверенная ухмылка:

– Со мной тебе нечего бояться. Сейчас самое безопасное время в месяце. Исчадий почти нет.

– Я тебе доверяю, – выдыхаю я. – Но я думала, что у нас свидание…

Ксандр ещё шире ухмыляется, явно довольный моей реакцией:

– Я же говорил, теперь я учу тебя стрелять. Сегодня будет первый урок. Если будешь хорошей ученицей, останется время и на свидание...

Да он специально издевается!

Спустя несколько минут мы оказываемся во дворе дома Ксандра. Я замираю, внимательно рассматривая их большой дом вблизи. От Эвы я знаю, что отец Ксандра подарил новым родителям Ксандра дом в таком шикарном квартале. В принципе, Воронья Гавань – небольшой городок, и здесь очень мало семей, кто может себе позволить подобное жильё. А уж тем более человеческих семей…

Я бросаю быстрый взгляд на идущего рядом Ксандра. Кто его отец на самом деле? Эва упоминала, что отец Ксандра хочет общаться с ним, но сам Ксандр никогда ничего про это не говорит. Мы вообще поразительно мало разговариваем о нём, о его прошлом и о его семье. В основном все наши разговоры крутятся вокруг охоты или секса… Но мы и встретились впервые за долгие годы всего пару недель назад. Наверное, ещё недостаточно близки? Как вообще определить степень близости с парнем?

Мы идём дальше по ухоженному, просторному двору и останавливаемся у какой-то странной деревянной штуки на высокой ножке, которая больше всего напоминает обычный скворечник для птиц.

– Это фиксированный порт-ключ до места назначения.

Я удивлённо приподнимаю брови:

– О, ничего себе.

– Ведёт до места охоты, это удобно, – ровно отвечает Ксандр, протягивая руку к деревянной конструкции. – Если артефакт постоянно подзаряжать... – он указывает на маленький, тускло мерцающий накопитель, аккуратно приоткрывая резную дверцу «скворечника». – …то можно перемещаться без проблем.

– Понятно, – киваю я, разглядывая умелую работу.

– Вперёд, – Ксандр протягивает мне ладонь.

– Подожди, – я берусь за его руку, но с места не двигаюсь. – Я никогда не спрашивала тебя... И не то чтобы хочу лезть не в своё дело, просто интересно. Здесь ведь живут не твои биологические родители.

Ксандр медленно кивает, глядя на меня своим абсолютно непроницаемым взглядом.

– Ну... кто они тогда? – неуверенно продолжаю я, слегка замявшись. – Ты ведь родился в семье дракорианцев.

– Имеет какое-то значение в какой семье я родился? – Ксандр слегка прищуривается. – Я вырос в Вороньей Гавани, меня воспитали здесь, вырастили здесь. Те, кого я считаю родителями, живут здесь. Они люди, и они дали мне всё.

– Прости, – поспешно оправдываюсь я, чувствуя, как внутри ворочается неловкость, уж я-то знаю, как порой бесят вопросы о семье. – Просто Эва узнала от Маркуса и упомянула случайно в разговоре со мной, что твой отец... он здесь. В городе. И она говорила, что он из Ауриндара. Кто-то влиятельный…

Я отчётливо вижу, как брови Ксандра мгновенно сходятся на переносице, образуя жёсткую, суровую складку. Естественно, он совсем не любит обсуждать своего отца. Наверное, они в ужасных, отношениях, может быть, даже Ксандр его ненавидит. Но я уже завела этот разговор и отступать не хочу, поэтому я упрямо продолжаю:

– Я просто хотела узнать, кто он. Банальное любопытство, Ксандр.

Он издаёт короткий, лишённый всякого веселья смешок и качает головой:

– Не имеет значения, кто он. Потому что наши с ним жизни никак не пересекаются и не пересекутся.

Ксандр делает тяжёлую паузу, его челюсть упрямо сжимается, на скулах ходят желваки, но затем он всё-таки неохотно добавляет:

– Знаешь... да, он действительно недавно объявился здесь. Знаешь, зачем?

Я отрицательно качаю головой, даже губу покусывая от любопытства.

– Хочет стать частью моей жизни, – цедит Ксандр, только он не рад, в его голосе крошится лёд. – И знаешь, как? Диктуя мне свои условия. Вроде как говорит, что хочет сделать мою жизнь лучше, считает Воронью Гавань паршивой дырой... Но по факту он просто хочет контролировать меня.

– О... мне это слишком хорошо знакомо, – горько усмехаюсь я, мгновенно вспоминая удушающую заботу матери. – Но ты явно не из тех, кто будет это терпеть.

– В точку. Ты это быстро усвоила, малышка. Поэтому нет абсолютно никакого смысла об этом разговаривать. И поверь, лучше тебе в это не лезть.

Интересно… он что-то скрывает? Но почему?

– Да, хорошо, не буду портить нам настроение перед вылазкой, – мягко соглашаюсь я, подаваясь ближе.

Только вот в моей голове уже сам собой зреет план. Эва обещала разузнать, кто кровные родители Ксандра, но, кажется, даже Маркус не владеет этой информацией.

Но что, если узнать всё самой?

Например, такую информацию могла бы по щелчку пальцев выбить моя мать. Но просить её об этом чистое безумие, она тут же почует неладное. Зато я могу стащить из её кабинета фирменный бланк префектуры с её личной магической печатью. Я прекрасно знаю, где она хранит эти бумажки, их там море, она не заметит пропажи.

А потом... потом я могу составить официальный запрос от имени матери в местные регистрационные органы Вороньей Гавани. Архивариусы не посмеют отказать Томине Эшер. Просто закажу ответ до востребования туда, где мне будет удобно забрать.

Да, это не слишком честно по отношению к Ксандру. Но я безумно хочу узнать о его родне. В этом же нет ничего плохого…

– Ну что, готова, принцесса? – Ксандр переплетает наши пальцы и толкает дверцу порт-ключа.

– Готова, – выдыхаю я задумчиво.

Пожалуй, сделаю то, что задумала завтра. Прямо с утра. Уверена, ответ придёт в течение пары дней.





Глава 23.3


Мы выныриваем в лесу. В том самом, в котором охотились совсем недавно. Он словно вымер: столетние узловатые деревья облеплены сизым мхом, под ногами глухо хрустит гнилая хвоя, а воздух пропитан резкими запахами сырой земли и прелых листьев.

Воронья Гавань в принципе славится своими туманами, но здесь, у самого края, ты буквально дышишь им, чувствуешь на губах влажный, солоновато-металлический привкус.

Впереди, сквозь рваные клочья тумана, я вижу Бездну.

Это огромный, пугающий разлом в земле, у которого нет ни конца, ни края. Она тянется на километры. Просто глубокая, чёрная, зияющая пустота, которая будто делит весь наш мир на два куска.

Этот разлом существовал здесь столько, сколько существует сама Андраксия – даже во времена Легенд. Только вот раньше исчадия никогда не выбирались наружу. В те далёкие времена, когда Легенды ещё были среди нас, мы знали лишь, что демонические чудовища живут где-то там, на самом дне Бездны, и не более того. Но как только Боги-драконы покинули наш мир, всё изменилось.

Спустя где-то сотню лет после их ухода исчадия стали постепенно выбираться наружу. Сначала это были мелкие, слабые твари, но со временем на свет лезли всё более сильные и опасные чудовища. Возможно, они просто эволюционировали. Становились всё опаснее и сильнее.

Говорят, это происходило от того, что магия, которая находилась в каждой частичке нашего мира, постепенно выветривалась с уходом наших богов. С каждым годом ситуация становится всё хуже.

Радует, что здесь установлены постоянные патрули и созданы отряды тех, кто отлавливает исчадий. Моя мать, как префект Моргрейва, внимательно следит, чтобы в её владениях не происходило никаких инцидентов.

Раньше в столице, Ауриндаре, многие были жутко недовольны тем, что женщина занимает такой важный для безопасности империи пост. Но мать быстро показала всем, что с ней нужно считаться, и доказала, что справляется с этой работой лучше любого мужчины. Крупных прорывов не было уже довольно давно, и никто не погибает, за исключением редких, несчастных случаев.

Только вот сейчас кое-где снова начали случаться мелкие инциденты. И именно в Вороньей Гавани, поскольку этот городок находится у самой Бездны. Поэтому мать решила лично прибыть сюда. Как она тогда сказала? Нужно «вправить здесь всем мозги». И надо признать, даже её присутствие само по себе способно навести порядок и заставить местных шевелиться.

И вот теперь я стою здесь и просто не могу поверить, что мы с Ксандром идём прямо к Бездне!

Внутри меня бушует сумасшедший коктейль из обжигающего предвкушения и глухого, первобытного страха. Нас разделяют считанные метры от края, из которого веет могильным холодом и абсолютной пустотой.

Всю мою жизнь меня учили, что Бездна – это то, чего нужно смертельно бояться. Это запретное, проклятое место, несущее только гибель. Но сейчас, когда тяжелая ладонь Ксандра уверенно держит мою, а за спиной висит подаренный им арбалет, этот страх странным образом пьянит, превращаясь в чистый адреналин. Я заворожённо смотрю вперёд, не в силах отвести глаз от подступающей к ногам темноты.

И вот мы, держась за руки, подходим к самому краю. Нужно просто опустить взгляд, чтобы посмотреть, что там внизу, но я всё не решаюсь. Просто застываю на самой кромке каменистого обрыва.

– Ну что, трусишка? – низкий голос Ксандра раздаётся у самого уха.

– Мне не страшно, – с нарочитой бравадой произношу я.

Переборов внутреннее оцепенение, заставляю себя сделать это. Опускаю взгляд вниз.

У меня мгновенно перехватывает дыхание, а к горлу подкатывает липкий ком. Я смотрю в абсолютную, непроглядную, антрацитовую тьму, которая кажется неестественно плотной, будто её можно потрогать руками. Но самое жуткое – эта тьма будто живая. Кажется, словно там, в глубоких чертогах земли, есть какое-то едва заметное, хаотичное шевеление, от которого по спине пробегает табун ледяных мурашек. Кажется, будто сам разлом дышит, как гигантское чудовище. И запах... оттуда, из глубины, исходит очень странный, тяжёлый, сладковатый запах сырости и чего-то чужеродного. Вдруг понимаю, что у меня начинает кружится голова.

– Что им нужно? – негромко произношу я, продолжая словно заворожённая смотреть во тьму Бездны. – Ну, помимо того, чтобы нас сожрать... Или им ничего не нужно больше, и они следуют только низменным инстинктам?

Ксандр сильнее сжимает мою ладонь, удерживая у края:

– Безусловно, они следуют низменным инстинктам. Но некоторые из них, которые более опасные, чрезвычайно умны и хитры. И связываться с ними себе дороже. Некоторые виды по своим повадкам чем-то походят на слишком уж разумных существ. Они способны обманывать, прекрасно запоминают охотничьи тропы, умеют подстерегать в засаде и даже общаться между собой. Низшие твари на такое не способны, они прут напролом, но вот другие – вполне.

Я стою, всё ещё всматриваясь в зловещую тьму, пытаясь переварить его слова. Я не знала, что они настолько умные…

И вдруг из темноты разносится глухое, утробное улюлюканье, переходящее в странный, вибрирующий звук:

– У-у-уррр...

– Сколько мы их не убиваем, с каждым годом их становится все больше, – опустившись до шёпота, говорю я, не отрывая взгляда от Бездны. – Мать так говорит. Да и ты наверняка это знаешь.

Ксандр мрачно кивает:

– Так и есть. Их численность растёт.

У меня сейчас ощущение, что даже кровь медленнее бежит по жилам. Я поворачиваю к Ксандру лицо:

– А что, если однажды мы просто не сможем их остановить?

– Пока что мы справляемся. Не бойся, Ли-Ли.

Я смотрю на Ксандра, а в голове набатом бьётся мысль: я действительно боюсь. Хотя даже ещё ничего не случилось… Страх – наш главный, самый коварный враг. Я искренне, всем сердцем ненавижу его, ведь то, чего мы боимся, имеет над нами колоссальную власть. Уж я-то, со своей дрянной жизнью, усвоила это правило как никто другой. Я не боюсь мать уже давно. Я боюсь того, что она отнимет у меня последние радости жизни. И она здорово умеет на это давить.

Я снова перевожу взгляд на чернющую бездну. Внутри зреет упрямый, яростный протест. Однажды настанет день, когда я не буду бояться вообще ничего. Ни матери, ни навязанного брака и Гидеона, ни этих тварей…

И начать нужно прямо сейчас.

Я резко поворачиваюсь к Ксандру и бросаю с вызовом:

– Смотри, хочешь докажу, что я не трусиха? Ты ведь спросил сегодня, доверяю ли я тебе?

– Ты что задумала, принцесса?

Вместо ответа я вкладываю свою вторую руку в его свободную ладонь. Теперь мы крепко держимся за обе руки, стоя лицом друг к другу. Я делаю глубокий вдох, разворачиваюсь к Бездне спиной и шепчу, глядя прямо в его светло-голубые глаза:

– Я верю тебе.

И я просто откидываюсь назад, позволяя силе притяжения увлечь моё тело прямо в объятия пугающей пропасти. Смещаю центр тяжести до тех пор, пока не оказываюсь стоять на самом краешке обрыва лишь кончиками носков.

Всё.

Меня больше ничего не связывает с твёрдой землёй. Меня держит только Ксандр. Стоит ему разжать пальцы, и я полечу вниз, в непроглядную неизвестность, кошмар поглотит меня за секунды.

Волосы дикой, бешеной волной развевает ветер, поднимающийся из глубин Бездны. Я балансирую на грани и… улыбаюсь.

Внутри меня в это мгновение взрывается настоящая, необузданная буря чувств! Это дикий, чистейший азарт и невероятное, острое до боли желание жить. Моё сердце колотится на такой бешеной скорости, что удары отдаются в висках. Каждая клеточка тела вибрирует. Опасность пьянит, но мне не страшно. Прямо сейчас я жива как никогда.

Мы с Ксандром сцепляемся взглядами. Он не останавливает меня, хотя уверена, что не одобряет. Просто смотрит, тараня взглядом. Кажется в этот момент я понимаю, что вот так выбирают кого-то «своего». Сердцем…

В какой-то момент из-под моего левого носка с тихим шорохом осыпается пара камешков. Нога соскальзывает в пустоту. Я лишь тихонько выдыхаю, но Ксандр реагирует молниеносно. Одним резким, сильным рывком притягивает меня обратно к себе. Я налетаю на его крепкую грудь, и он намертво зажимает меня в своих объятиях, зарываясь лицом в мои растрёпанные, пахнущие ветром волосы.

– Сумасшедшая… – хрипло выдыхает он мне в макушку, я чувствую в его голосе улыбку.

Я заставляю себя дышать, чувствуя, как его сердце под моей ладонью лупит не менее бешено, чем моё собственное. Я не боялась. Но он боялся за меня?

Медленно поднимаю голову, заставляя его отстраниться, и нахожу его потемневший, пристальный взгляд.

– Я доверяю тебе даже свою жизнь, Ксандр, – шепчу я.

– Безумство вполне в твоём духе.

Я задорно прищуриваюсь, всё ещё чувствуя, как адреналин бурлит в венах:

– Думаешь, я с ума сошла?

– Думаю, что ты себе не изменяешь, – Ксандр кривит губы в полуулыбке и сжимает мои плечи. – Всё такая же оторва. Достаточно с тебя. Пошли.

Тренировка проходит продуктивно, но как-то слишком серьёзно. Поцелуев от Ксандра сейчас не дождёшься – он превращается в строгого, сосредоточенного наставника. Со временем я и сама перестаю об этом думать, полностью погружаясь в процесс.

Сначала мы долго стреляем по неподвижным мишеням – толстым стволам старых деревьев. Ксандр правит мою стойку, ставит локти и учит правильно целиться, нажимая на спусковой крючок.

Но потом…

Потом мы идём к одному каменистому спуску, откуда, по его словам, чаще всего лезут твари. И мне даже удаётся увидеть двоих мелких исчадий! Они выбираются на скалы, но Ксандр пристреливает их, едва они нас замечают. Он действует настолько ловко, быстро и невероятно умело, что у меня захватывает дух. Но сам мне стрелять пока запрещает. Говорит, что через пару занятий, когда я буду увереннее, смогу попробовать сама.

Я остаюсь в полнейшем, диком восторге от его силы и мастерства. Видеть Ксандра в деле – это отдельный вид эстетического удовольствия. И не только эстетического…

После мы долго целуемся, сидя прямо у самого края Бездны. Забыв обо всём на свете, я растворяюсь в его горячих объятиях до тех пор, пока небо окончательно не затягивает тучами и не начинается мелкий, прохладный дождь.

Приходится вернуться. Тем более на улице уже давно стало совсем темно, и мне пора домой. Наверное, я ждала чего-то другого от сегодняшнего дня, но Ксандр слишком серьёзен, когда дело касается стрельбы. Кажется, он правда думает, что от моих умений зависит моя жизнь.

Я осторожно захожу в особняк, стараясь не издавать ни звука, тихонько прикрываю за собой тяжелую дверь и на цыпочках поднимаюсь наверх в свою комнату. В голове навязчиво крутится одна и та же шальная мысль: если я всё-таки пересплю с Ксандром, и Гидеон как-то об этом узнает... вдруг он откажется от меня? Понятно, что мать придёт в неописуемую ярость и мне несдобровать. Но если бы я была на сто процентов уверена, что этот мерзкий упырь после такого сам разорвёт помолвку, то сразу бы…

– Опоздала на десять минут, Лилит! – раздаётся вдруг из темноты коридора негромкий, но отчётливый голос брата.

Я вздрагиваю и прижимаю ладонь к груди, едва не выронив свой новенький арбалет:

– Натан? Ты не спишь.

Он выходит из тени, скрестив руки на груди:

– Конечно нет! Ждал тебя, а то мало ли...

Я раздражённо закатываю глаза и прохожу мимо него в свою спальню:

– Мало ли что?

– Вдруг этот придурок будет к тебе приставать, – хмуро бросает Натан, заходя следом за мной. – Учитывая, что он вечно меняет девушек.

Я включаю настольную лампу, которая тут же заливает комнату мягким тёплым светом, а затем беру на руки сонного котёнка. Заморыш сразу же начинает мурчать. Прижав к себе мягкий пушистый комочек, я поворачиваюсь к брату:

– Натан, хватит! Иди спать. Спасибо тебе огромное, что прикрыл, и всё такое, но…

– Это что такое?! – вдруг резко прерывает меня Натан.

Его глаза темнеют от подступившего гнева. Он в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние, бесцеремонно отодвигает ворот моей мокрой куртки и цедит сквозь зубы:

– Да у тебя вся шея в засосах!

Он замирает, тяжело дыша, потому что взгляд его опускается ниже. Ткань рубашки слегка сместилась, и брат отчётливо видит, что яркие, багровые отметины усеивают не только шею, но и ключицы, уходя ещё ниже, под вырез.

Я со злостью отталкиваю его руки и отступаю на шаг, прижимая котёнка крепче:

– Эй! Ты чего лезешь-то?!

– Да что он себе позволяет?! – взрывается Натан, и его лицо заливает краска ярости. – Он что... трогал твою грудь? Он… он…

Я вижу, что брат от возмущения и шока даже произнести не может то, что, по его мнению, делал с его сестрой Ксандр.

– Да хватит уже! – не выдерживаю я, чувствуя, как горит лицо. – Ну целовались мы, все целуются! Можно подумать, вы с Лиссандрой на свиданиях только об искусстве разговариваете и книги читаете!

Ему можно, а мне нет. Ну-ну…

– Ты моя младшая сестра! – рявкает Натан, проигнорировав мою шпильку. – И я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось! Ты знаешь, что я за тебя в ответе, тем более, я сам, лично позволил тебе пойти на это свидание! Ты… ты спала с ним?!

– Не спала! – яростно выкрикиваю я, глядя ему прямо в глаза. – Не спала я с ним, ясно тебе?!

– Поговорю с этим ублюдком прямо сейчас, – ледяным, пугающим тоном произносит Натан.

Он резко разворачивается и размашистым шагом направляется к выходу.

– Натан, стой! Не смей! – пугаюсь я, спуская котёнка на пол и бросаясь за братом.

Но я не успеваю. Натан быстро вылетает в коридор и с грохотом захлопывает за собой дверь. Я дёргаю за ручку, но она даже не шевелится, Натан на ходу запечатал её магией. На мои отчаянные удары по дереву комната отвечает лишь глухим эхом.

– Натан, открой! Натан!! – кричу я, понимая, что от моих криков может проснуться горничная.

Оставив бесплодные попытки открыть дверь, я в панике бросаюсь к окну, распахиваю створки и высовываюсь наружу, подставляя лицо струям дождя. Вглядываюсь в полумрак залитой водой улицы. Натан, даже не накинув верхней одежды, стремительным шагом направляется прямиком к дому Ксандра. Его фигура быстро удаляется, подсвечиваемая редкими вспышками молний.

Я до боли сжимаю пальцами подоконник, всматриваясь в темноту, но обзора из моей комнаты не хватает.

Идёт время. Каждая минута ожидания кажется бесконечной пыткой. Я сижу на подоконнике, кусая губы и всматриваясь в пелену дождя, но улица остаётся пустой и безмолвной. В какой-то момент внизу раздаётся тихий звук порт-ключа – я вздрагиваю, понимая, что это возвращается мать. Слышу её шаги на лестнице, шуршание платья. Она проходит мимо моей двери и идёт к себе, закрывая за собой.

Напряжение внутри достигает пика, сменяясь глухой усталостью. В какой-то момент я ложусь на кровать, думая, что отдохну пару минут, а затем снова на пост, но меня просто вырубает – сказывается нервотрёпка. Я засыпаю с котёнком в обнимку.

Просыпаюсь только ранним утром, и меня тут же прошибает настоящий, леденящий ужас. На улице уже серо и сыро, брезжит блёклый рассвет. Я заснула прямо в уличной одежде!

Вскакиваю на ноги, резко будя Заморыша, который недовольно мяукает, и в панике бросаюсь к двери. Хватаюсь за ручку, она поддаётся, магия уже давно рассеялась. Сердце бешено колотится в груди, когда я выбегаю в пустой коридор и несусь к комнате брата. Но именно в этот момент со скрипом открывается дверь ванной. В проёме показывается Натан.

Я замираю, глядя на него и не веря собственным глазам. Лицо брата выглядит просто ужасно: под левым глазом наливается огромный фингал, губа разбита и покрыта корочкой запекшейся крови, а на скуле красуется глубокая ссадина. Натан болезненно морщится при виде меня, и сразу пытается отвернуться.

– Что... что с тобой случилось? – едва слышно шепчу я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Натан бросает на меня тяжёлый взгляд и хрипло цедит:

– А ты как думаешь? Твой так называемый друг – бешеный и абсолютно невменяемый. Он сказал, что, если я ещё раз начну разговаривать об отношениях с тобой или буду ему что-то указывать... он вообще меня убьёт!

С чего бы вдруг Ксандр так разозлился?

Но как же жалко Натана… в последний раз ему так вылетало, когда громилы Гидеона его избили. Постоянно брату достаётся из-за меня. Чувство вины мёртвой хваткой сжимает горло, а к глазам подступают слёзы. Быстро смаргиваю их.

Эва ведь предупреждала меня! Она открыто говорила, что Ксандр бывает жестоким. Но я... я так привыкла к тому, что со мной он совершенно другой, что даже не думала о том, что он может избить брата.

Меня душит неприятие ситуации. Как Ксандр мог так поступить с ним? Почему нельзя было просто поговорить нормально? Он ведь знает, как я люблю брата.

– Прости, Натан... – у меня срывается голос. – Я... я не думала, что Ксандр так поступит, честное слово... Но, может, ты сам дал ему какой-то повод? Наговорил лишнего, или...

Натан резко вскидывает голову, и в его глазах вспыхивает неподдельная обида и ярость:

– По-твоему, попросить уважать мою младшую сестру и не портить ей жизнь – это повод?! Ты сейчас серьёзно, Лилит? Ты его защищаешь?! После того, что он сделал?!

– Не защищаю я его, нет! – поспешно восклицаю я, качая головой. – Конечно, ему ни в коем случае не стоило так делать! Это ужасно...

Я вижу, что счамолюбие брата уязвлено. Он сам говорил о Ксандре с пренебрежением совсем недавно, упоминал, что у того нет магии. Вот что и удивительно… как вообще Ксандр смог так отделать Натана, если у моего брата есть магия, а у Ксандра нет? Но спрашивать не решаюсь. Вряд ли он будет в восторге, если я попрошу рассказать подробности стычки.

Натан кривится от боли, прикасаясь кончиками пальцев к разбитой губе, и качает головой:

– Ты не должна с ним общаться! Что, если в один день он направит свою агрессию на тебя? Ты вообще думала об этом? Он же просто ненормальный, Лилит! У него сорвало крышу от вполне невинного разговора!

– Я с ним сегодня же поговорю и всё ему выскажу! – восклицаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Натан смотрит на меня долгим, предупреждающим взглядом:

– Лилит… ваши отношения должны закончиться. Я вообще против того, чтобы вы после этого даже виделись. Ему нельзя доверять.

– Серьёзно?! – вскидываюсь я, задыхаясь от возмущения. – И ты хочешь мне запретить? Думаешь, одной матери мне мало в этом доме?! Ты теперь тоже будешь решать, с кем мне даже дышать одним воздухом? Может и подруг мне выберешь?

– Я тебе ничего запрещать не буду, Лилит. Я не такой, и ты это прекрасно знаешь. Ты уже взрослая и можешь сама принимать решения в своей жизни... Но я жду, что ты как следует подумаешь обо всём и примешь во внимание произошедшее.

Он многозначительно указывает пальцем на своё изувеченное лицо:

– Просто посмотри на меня. И сделай выводы, на что способен этот придурок, когда ему что-то не нравится.

Спустя несколько минут я спускаюсь на завтрак. Мать уже стоит у окна, элегантная и собранная, как и всегда. Она неторопливо попивает кофе из фарфоровой чашки, глядя на залитый дождём сад. Я молча сажусь на стул и ставлю тарелку ближе к себе.

Мать медленно поворачивает голову, и её холодный, пронзительный взгляд останавливается на мне:

– Доброе утро. В академию сегодня не идёшь.

Я замираю, уставившись на неё в упор:

– Не иду? Почему?

Мать делает глоток и произносит ровным тоном:

– Гидеон возвращается.

При этих словах внутри меня всё мгновенно переворачивается. В груди клокочет яростное возмущение, намертво переплетённое с удушающей, ядовитой горечью.

– Но ты же говорила, что его не будет дольше! Что он уехал по делам на несколько недель.

Мать равнодушно отставляет чашку, даже не глядя на моё помертвевшее лицо:

– Он здесь со своим давним партнёром по рабочим вопросам, господином Никсом. Он из очень влиятельного рода.

– Да знаю я, – мрачно перебиваю я. – Он живёт в Ауриндаре и тоже занимается строительством.

Мать удовлетворённо кивает, довольная моей осведомлённостью:

– Именно так. Кажется, он подумывает что-то построить в Фелмарке, но вот они решили на один вечер заскочить сюда, чтобы поужинать с тобой, как с невестой Гидеона. Так что сегодня вместо академии поедешь и купишь новое платье, поняла меня?

– Мам, у меня платьев целый шкаф! – в сердцах восклицаю я, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть вилку. – Ради какого-то придурка ещё время тратить...

– Лилит! – её голос мгновенно леденеет, а в глазах вспыхивает опасное предупреждение. – Я сказала: купишь новое платье, поняла? Что-нибудь нежное, например, голубое или розовое… тебе пойдёт.

Я опускаю взгляд на нетронутую яичницу перед собой, и у меня окончательно, бесповоротно пропадает аппетит. Вот же дерьмо. Мало мне было одного Гидеона, так теперь на мою голову свалился ещё какой-то Никс. Да пошёл бы он на хрен вместе со своими строительными контрактами!

– Мы куда-то пойдём? В ресторан? – сквозь зубы выдавливаю я, мечтая только об одном – сбежать обратно в комнату.

– Ужин будет у нас дома, – припечатывает мать. – Я велю всё приготовить. Покажешь себя как хорошая хозяйка, поняла меня? Будешь лично следить, чтобы гостям всё понравилось. Они останутся на ночь.

– Поняла, – едва слышно бурчу я под нос, проклиная этот день.

– Я побуду немного с вами, потом уеду, – между делом добавляет она, разглаживая складки на юбке.

Я резко вскидываю голову, не веря своим ушам:

– Уедешь? Серьёзно?! Бросишь меня с ними наедине?

– Натан будет с тобой. У меня дела.

– Свидание? – вырывается у меня возмущённое.

Да она каждый день встречается с этим козлом!

Мать слегка сужает глаза и ничего не отвечает, продолжая сохранять спокойствие.

– У тебя кто-то появился? – напрямую спрашиваю я.

– Даже если и так. Не лезь не в своё дело, Лилит.

– Не моё дело, серьёзно?!

– Я вас познакомлю, когда придёт время, – спокойно заявляет она, пресекая любые расспросы. – Пока ещё оно не настало.

– То есть ты сама можешь себе выбирать, с кем тебе быть?! Почему я тогда не могу? Почему я должна терпеть ЕГО?! Может быть, я тоже хочу выйти замуж по любви... или пусть даже не по любви, но чтобы хотя бы он не был таким отвратительным!

Мать тяжело вздыхает, смотря на меня как на неразумного, капризного ребёнка:

– Я знаю, что внешность у Гидеона не идеальна. Но их семья влиятельна, и для тебя этот брак –настоящий подарок. Я тебе уже говорила, с твоим-то паршивым характером это лучший выбор. К тому же нашему роду нужен, просто жизненно нужен этот союз. Так почему бы не сделать два дела сразу? У тебя будет надёжный, влиятельный муж. Лучше ты во всей империи не сыщешь. Я тебе это уже говорила, Лилит.

– Как вообще поможет нашей семье родство с Таррелами?

Мать медленно подаётся вперёд, опираясь ладонями о край стола, и её взгляд становится тяжёлым:

– Моё благополучие – равно ваше с братом благополучие. Есть вещи, которые важны для рода, и их просто нужно делать, понимаешь? Поэтому будь лапочкой. Ты должна сегодня хорошо выглядеть и проявить себя с лучшей стороны.

Я оставляю слова матери без ответа. Просто потому что боюсь, что сдержаться не выйдет. Ярость, что скопилась внутри, так и просится наружу.

Мало мне Гидеона, ещё и его какой-то друг. Наверняка такой же придурок, как и мой жених. Другой с ним вести дела не станет.

Я пытаюсь собраться, не предаваться унынию, но не выходит. Дурное предчувствие не отпускает. Особенно после того, как Натан напрочь отказывается от присутствия на ужине из-за того, что у него живого места нет на лице.

Выходит, придётся отдуваться одной.





Глава 24. Как невеста ты обязана принимать меня любым


Я стою перед большим зеркалом в гостиной, уныло рассматривая надетое на меня голубое длинное платье. Шёлк приятно холодит кожу, а нежный цвет действительно выгодно подчёркивает мою кожу и каштановые волосы – мать была права. Но мне этот наряд кажется гадким. Потому что он предназначен для козла-женишка.

Мать бесшумно подходит сзади. Её холодные пальцы едва касаются моих волос, и я чувствую лёгкое покалывание – она с помощью магии ловко поправляет мою причёску, укладывая непослушные локоны в слегка растрёпанную по последней моде косу.

– Прекрасно, – оценивает она, отступая на шаг и оглядывая меня с удовлетворением. – Гидеону понравится.

Меня буквально передёргивает. Я резко поворачиваюсь к матери и заглядываю ей в глаза:

– Не уходи сегодня... Ты правда хочешь меня оставить с Гидеоном и его другом? А если что-то пойдёт не так?

Мать вскидывает бровь:

– Что может пойти не так? Разве что ты снова начнёшь демонстрировать свой дурной характер. Я побуду немного с вами, а потом уйду. Ты как хозяйка дома должна проявить себя, они пришли к тебе. Я-то с Сальвадором Никсом знакома уже давно.

– Дай угадаю, он полный кретин? – криво усмехаюсь я.

– Не выражайся, Лилит, – строго обрывает меня она. – Это статусный, уважаемый в империи мужчина.

– Тоже дед? – язвлю я, не унимаясь.

Мать раздражённо кривится:

– Что значит «тоже»? Гидеону всего тридцать семь!

– Для меня он дед, – отрезаю я. – На целых семнадцать лет старше.

– Это молодой возраст для мужчины. Хватит вести себя несносно, – мать недовольно качает головой и направляется к выходу из гардеробной. – Если бы твоего брата ночью не избили какие-то бандиты, он бы остался и помог принять гостей. Но ему теперь сутки лежать в лекарской с припарками. Будем надеяться, что они уберут последствия. Ещё не хватало, чтобы Лиссандра увидела Натана в таком неподобающем виде! Воронья Гавань – та ещё провинциальная дыра…

– А мне здесь нравится, – бормочу себе под нос.

Натан матери так и не рассказал, кто именно его так отделал. А я из-за приезда Гидеона не смогла встретиться с Ксандром и высказать ему всё, что думаю о его безобразном, диком поступке! Мало того, что он избил брата, так он ещё и угрожал его убить, если тот снова полезет… Это просто зверство.

Мать сухо бросает, направляясь к выходу из гардеробной:

– Спальни для гостей наверху, прислуга уже всё подготовила. Учти это.

Внутри меня всё так и кипит от злости. Нормально вообще? Мать просто сбегает к своему трахарю, перекладывая всю эту душную, омерзительную обязанность обхаживать двух мужиков на мои плечи. Показать себя как хозяйку… ну и бред! Нашли тоже управительницу.

Я делаю шаг за ней, не унимаясь:

– А они в гостинице не могут остановиться? Обязательно у нас?

– Местные гостиницы в этой глуши просто отвратительны.

Ну ещё бы… им подавай роскошь, как в Ауриндаре.

– Пусть сделают порт-ключ до Фелмарка. Там есть хорошие места.

– Хочешь выгнать статусных гостей на ночь глядя? Гидеон сам сказал, что они хотят переночевать у нас.

– Сам сказал? – фыркаю я. – А не слишком ли нагло?

А ещё подозрительно.

Мать не успевает ответить. Из холла со стороны гостиной доносится характерный хлопок – сработал порт-ключ. Гости прибыли.

Началось…

Мать бросает на меня последний предупреждающий взгляд, вкладывая в него указание вести себя прилично, и стремительно выходит из гардеробной. Мне ничего не остаётся, кроме как покорно плестись следом.

В гостиной Томина с дежурной улыбкой тут же приветствует Гидеона. Я замираю чуть позади, и буравлю женишка пристальным взглядом, обдавая его явной неприязнью.

Мысленно кривлюсь: он всё так же выглядит как законченный козёл. Жидкая бородка слегка отросла с нашей последней встречи и стала выглядеть ещё более мерзкой и неопрятной. Зато сегодня Гидеон, кажется, всё-таки постарался выглядеть приличнее – уложил свои светлые волосы, сделав на концах небольшие нелепые завитки. Наверняка над этим потел его личный парикмахер, но результат выглядит откровенно странно и смехотворно.

А вот его друг, Сальвадор Никс, производит совсем другое впечатление. Полная противоположность Гидеону: высокий, статный брюнет с глубокими карими глазами и мощной, рельефной мускулатурой, которую не может скрыть даже покрой дорогого костюма. Он выглядит куда приятнее Гидеона, по крайней мере, чисто внешне. Глядя на него, хочется верить, что внутри он не такой урод, как Таррел.

Оба мужчины по очереди галантно целуют руку моей матери, приветствуя её.

Затем Гидеон поворачивается в мою сторону и с приторной гордостью представляет меня своему спутнику:

– Сальвадор, познакомься, это моя невеста – Лилит.

Сальвадор Никс делает шаг ко мне, не сводя с моего лица внимательного, оценивающего взгляда карих глаз. Он плавно перехватывает мою ладонь, наклоняется и невесомо касается губами тыльной стороны руки

– Вы прекрасны, Лилит, – бархатным голосом произносит он.

И я отчётливо чувствую, как его пальцы удерживают мою руку в своей тёплой ладони на пару секунд дольше, чем того требует этикет.

– Спасибо, – улыбаюсь я, практически вырывая у него свою ладонь.

Гости проходят за стол и садятся. Мать останавливается в дверях, одаривает нас очаровательнейшей светской улыбкой и говорит:

– Рада оставить вас на попечение Лилит. Приятного вечера, господа.

Мне опять становится дико, странно и обидно от того, что она вот так просто сваливает, оставляя меня на растерзание этой парочке, но делать нечего.

К моему глубокому удивлению, начало вечера проходит на удивление сносно. Мне практически не приходится вступать в беседу, потому что Гидеон слишком занят своим любимым делом – самолюбованием.

Он без умолку хвастается тем, сколько они с Сальвадором уже заработали в столице на государственных подрядах, и взахлёб расписывает, сколько ещё заработают на масштабном строительстве в Фелмарке. Все их разговоры сводятся исключительно к деньгам, процентам, сделкам и снова к деньгам.

У меня это вызывает лишь удушающую скуку. Я лениво ковыряю вилкой в тарелке, слушая про цены на гранит и логистику поставок. Но, если честно, это тысячекратно лучше, чем если бы Гидеон обращал своё липкое, мерзкое внимание на меня или пытался ухаживать. Так что я молча терплю, мысленно считая минуты до конца ужина.

Всё бы было хорошо, и я бы благополучно досидела до десерта в роли бессловесной слушательницы, но в какой-то момент Сальвадор Никс плавно переводит на меня свой проницательный взгляд. Он вообще часто пялится, что вызывает раздражение.

После очередной тирады моего женишка, он обращается прямо ко мне:

– А чем вы здесь занимаетесь в глуши, мисс Эшер? Городок всё-таки довольно маленький, развлечений тут немного для девушки вашего круга.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Гидеон, как всегда, бесцеремонно влезает, снисходительно поглядывая на меня:

– Сальвадор, ну брось ты этот официоз! Зови её просто Лилит. Она ведь без пяти минут моя жена.

Я поворачиваюсь к Гидеону, смеривая его максимально раздражённым, красноречивым взглядом, но ничего не говорю, не хочу давать ему повод раздуть из этого очередную сцену.

Вечер уже медленно идёт к концу, слуги как раз готовятся подавать десерт, и мы за всё это время даже ни разу не поссорились. Довольно неплохо для моей измотанной нервной системы. Скорее бы эти двое уже пошли спать, оставив меня в покое.

Я перевожу взгляд на Никса и сухо отвечаю:

– Ничем особенным. Учусь в основном.

Сальвадор удивлённо приподнимает бровь, аккуратно промокая губы салфеткой:

– Но местная академия – военная. Разве там вы сможете получить достойное образование, подходящее леди вашего статуса?

– Моя мать, как глава рода, решила, что это заведение мне подходит, – ровно чеканю я, слегка пожав плечами. – Я тоже не жалуюсь. Там… познавательно.

Кажется, Сальвадор ожидал от меня куда более любезного, развёрнутого ответа, но мне глубоко всё равно, что он там себе думал. Я с неподдельным вожделением наблюдаю, как слуги вносят в столовую изумительные пирожные, которые мать заранее заказала в лучшей кондитерской города.

План в моей голове созревает мгновенно: сейчас как наверну эту божественную вкуснятину, а потом сразу скажу, что у меня нестерпимо разболелась голова от усталости, и уйду скорее к себе. Заморыш в спальне, наверное, совсем заждался своего ужина. Как бы незаметно прихватить ему чего-нибудь из кухни?

Гидеон тем временем тянется к своей тарелке, отламывает кусок пирожного, пачкая кремом свою дурацкую бородку:

– О, Лилит у нас барышня с характером, Сальвадор! Военная дисциплина ей только на пользу, хотя, признаться, я планирую заняться её воспитанием лично, как только мы поженимся.

Пирожное резко теряет всякую аппетитность. Ложка застывает в моих пальцах, я так и не подношу десерт ко рту. Воспитанием он моим займётся... Вот же индюк.

Но Сальвадор, даже заметив мою реакцию, не сдаётся и плавно переводит тему:

– У тебя есть увлечения, Лилит? Чем ты скрашиваешь свои будни?

Я поднимаю на него взгляд и с лёгким вызовом произношу:

– Увлечения есть. Люблю стрелять из арбалета на досуге.

Гидеон в то же мгновение с хрипом давится куском пирожного. Он начинает яростно, надрывно кашлять, его лицо багровеет, он стучит кулаком по груди.

Вдруг он сейчас умрёт? Возьмёт и задохнётся… я представляю это в своей голове. Как я выражаю соболезнования семейству Таррел, сетуя, что пирожное было слишком вкусное, поэтому он и подавился. И даже представляю, как пускаю слезинку на похоронах женишка. Клянусь, я бы могла притворится! Да так, что никто бы не заподозрил неладное.

Но увы, мечты остаются лишь мечтами. Гидеон наконец обретает способность дышать, поспешно выпаливает, обращаясь к другу:

– Шутит она так! Шутит, Сальвадор, не обращай внимания. Юмор у неё... специфический.

Я лишь безразлично хмыкаю, ничего не отвечая, и демонстративно отставляю тарелку в сторону.

Сальвадор мягко улыбается, ничуть не смущённый этой сценой:

– Я имел в виду... Наверное, ты любишь моду, Лилит? Новые платья или изысканные украшения? Девушки твоего возраста и положения обычно это обожают.

– Мои предпочтения могут немного отличаться от предпочтений девушек моего возраста, – ровно отвечаю я.

Я всегда была абсолютно равнодушна к этим тоннам дорогих тряпок и побрякушек. Это мать у нас любит одеваться безумно дорого. Я в дешёвых магазинах за всю свою жизнь даже ни разу не бывала. Мать бы не позволила.

Гидеон, вытерев рот шелковым платком, вдруг оживляется. В его глазах вспыхивает какой-то странный пугающий огонёк.

– Кстати, о предпочтениях, – ухмыляется он, садясь поудобнее и переглядываясь с Сальвадором. – Помнишь, Лилит, я как-то говорил тебе, что у меня весьма... особые вкусы? Было бы очень хорошо познакомить тебя с ними ещё до свадьбы. Ну, чтобы мы были твёрдо уверены, что сойдёмся в постели и у нас не возникнет недопониманий. Я не просто так попросил твою мать сегодня оставить нас наедине.

Нутро стягивает чем-то неприятным. Гадкое предчувствие беды нарастает, вызывая лёгкий тремор во всём теле.

– Меня твои извращения ни капли не интересуют, – отвечаю я, медленно поднимаясь из-за стола. – Знакомиться ни с чем я не буду, не мечтай. И... мне просто теоретически интересно: ты что, прямо при нём собираешься меня знакомить со своими предпочтениями?

Я бросаю взгляд на Сальвадора, который выглядит почему-то ни капли ни смущённым. Его вообще не коробят слова Гидеона. Я-то ожидала, что он хотя бы в этом его осадит. Ну стыд же!

– Придётся быть послушной, Лилит, – Гидеон тоже встаёт с места. – А Сальвадор имеет непосредственное отношение ко всему. Скоро ты всё поймёшь.





Глава 24.2


Я прекрасно слышала, что сказал Гидеон. Это всё не случайность. Он сам попросил мою мать оставить нас троих наедине, и она согласилась. Неужели она знала? Неужели мама просто позволила Гидеону творить вот такое в нашем собственном доме? Она продала меня... продала, словно какую-то шлюху ради благополучия рода. Только в чём заключается это благополучие, она так и не удосужилась сообщить, хотя расплачиваться мне.

Дикая, обжигающая ярость застилает глаза. Хватит с меня.

Я с шумом отодвигаю стул и поднимаюсь во весь рост. Вскидываю руку и показываю Гидеону средний палец, успевая при этом одарить едкой, презрительной ухмылкой Сальвадора Никса.

– Пошли вы оба, – чеканю я, и мой голос звенит. – Я сыта по горло тобой, Гидеон, и всем тем дерьмом, что постоянно извергает твой мерзкий рот.

Гидеон мгновенно багровеет. Жених так возмущён, что даже нелепые завитки на его прическе подрагивают. Он тоже вскакивает со стула:

– Лилит, стой на месте! Не смей уходить! Не позорь меня!

– Привыкай, – выплевываю я, отступая к выходу. – Если ты всё-таки женишься на мне, дальше будет только хуже. Я это терпеть не стану!

Шанс того, что этот высокомерный козёл передумает и расторгнет помолвку, ничтожно мал, но не равен нулю. Я вглядываюсь в его недовольное, уязвлённое, но полное бычьей решимости лицо и сжимаю зубы. Нет. Он не передумает. Гад...

Резко разворачиваюсь, делаю несколько быстрых шагов к двери, хватаюсь за позолоченную ручку и с силой тяну её на себя. В ту же секунду ладонь обжигает резкое покалывание чужой магии. Ручка заклинивает. Дверь не поддаётся, намертво запечатанная заклинанием.

Внутри всё сжимается от страха и злости. Я оборачиваюсь. Сальвадор Никс всё так же вальяжно сидит на стуле и со слабой улыбкой наблюдает за происходящим, как за забавным театральным представлением. А Гидеон, тяжело дыша, уже движется прямо на меня.

– Открой, Гидеон, – я вкладываю в голос всю свою злость. – Сейчас же. Лучше меня не доводи.

– Лилит, ты сама не знаешь, от чего отказываешься, – нагло ухмыляется он, сокращая дистанцию. – Увидишь, тебе понравится.

– Понравится?! Всё, что исходит от тебя, вызывает у меня отторжение!

– Лилит, как моя невеста ты обязана меня принимать таким, какой я есть, – его голос становится поучающим. – Есть вещи, которые важны для будущего брака. И это особенно касается секса. Ты молода и пока плохо понимаешь. У меня есть некие... предпочтения. Получить настоящее удовольствие я могу только если… кхм… будут соблюдены все мои правила. И Сальвадор станет тебе не чужим, так что не смущайся его.

Что именно ему нужно? Не понимаю. В этот момент я мысленно представляю мерзкий, дряблый стручок Гидеона, и меня натурально, физически подташнивает. Желудок скручивает спазмом. Кажется, я вот-вот избавлюсь от ужина.

– Ты откроешь дверь?! Или нет? – выкрикиваю я, вжимаясь спиной в запертое дерево. – Будешь пользоваться магией против меня? Радуйся, подонок, что на мне сейчас этот блокирующий браслет, иначе я бы тебя так приложила об эту стену, что зубы с пола бы собирал!

Сальвадор, который к этому моменту уже поднялся из-за стола и теперь стоит посреди комнаты, качает головой:

– Брось, Гидеон. В самом деле, не применять же магию против такой милой, очаровательной девушки. Это совсем не возбуждающе.

– А ты вообще заткнись, лицемер хренов! – рявкаю я на Никса, переводя на него яростный взгляд. – Я вам обоим запрещаю ко мне приближаться, иначе…

Я не успеваю договорить. Гидеон в этот момент резко бросается вперёд. Его пальцы намертво впиваются в ткань моего нового платья. Я пытаюсь вырваться, бьюсь в его руках, раздаётся треск шёлка, и левая лямка обрывается наполовину, обнажая мою грудь.

Ужас… вот что разрывает всё моё нутро. Дикий, первобытный, липкий ужас. Потому что я прекрасно понимаю, шансов у меня ноль. Но сдаваться не собираюсь.

Извернувшись всем телом, я вкладываю всю свою ярость в одно движение и с размаху бью Гидеона кулаком прямо в скулу. Козёл вскрикивает и делает шаг назад, держась за лицо.

Воспользовавшись секундной заминкой, я в панике бросаюсь обратно к обеденному столу. Одной рукой судорожно прижимаю к телу разорванную ткань платья, пытаясь прикрыться, а другой опираюсь на деревянную столешницу. Я тяжело, со свистом дышу, воздух застревает в лёгких, словно осколки стекла.

Во мне бушует животный страх перед тем, что эти двое могут сделать со мной прямо здесь, на этом столе. Или на софе… кто знает, что у них на уме.

Я прижимаюсь бедром к краю стола, широко раскрытыми, полными ужаса глазами смотрю на то, как ко мне медленно идёт разъярённый, тяжело дышащий жених. На его скуле уже наливается красное пятно от моего удара. Будет синяк. В другой момент я бы порадовалась, но сейчас не до этого.

Тихий, вкрадчивый голос Сальвадора Никса раздаётся откуда-то сбоку:

– А ты был прав, Гидеон... Та ещё горячая штучка. Будет весело.

Гидеон подходит ещё ближе. Его тон пугающе спокойный, с какой-то извращённой, мягкой настойчивостью жених продолжает уговаривать:

– Послушай, Лилит, ничего такого страшного не будет. Мне просто нравится смотреть… понимаешь? Будет лучше, если ты согласишься по своей воле. Так гораздо интереснее.

Я завожу руку за спину, слепо ведя пальцами по столу. Нащупываю вилку и крепко сжимаю её в кулаке. Хрипло, сквозь зубы, говорю:

– Не понимаю и не хочу понимать! Проваливай!

– Сальвадор сделает тебе приятно, – как ни в чём не бывало продолжает Гидеон. – А я просто посмотрю, как он будет это делать... буду наблюдать за вами.

От этих слов по коже будто расползается лёд.

– Ты что, импотент?! – вырывается у меня.

Гидеон оказывается уже совсем близко, он стоит почти вплотную.

– Нет, – возмущённо восклицает он. – Лишу тебя девственности именно я. Просто мне нужно немного подготовиться, понимаешь?

Он недвусмысленно указывает ладонью на свой пах и продолжает этот кошмар:

– Это добавляет разнообразия. Мы можем частенько практиковать подобное в браке.

Ужас, чистый и первобытный, затапливает меня с головой, выжигая остатки мыслей. До меня наконец доходит весь масштаб той бездны, в которую меня пытаются столкнуть. Он хочет, чтобы этот Сальвадор прямо сейчас лапал меня, раздевал и насиловал, а сам Гидеон будет стоять в стороне, смотреть на это и надрачивать свой мерзкий член?!

Я слышала про подобные вещи в Фелмарке, но и подумать не могла, что такие уродливые, тошнотворные извращения встретятся мне в реальной жизни. Что они коснутся меня! Паника достигает своего абсолютного апогея. Моё сердце бьётся так бешено, что, кажется, готово разорвать грудную клетку. Воздуха критически не хватает, в ушах стоит оглушительный гул.

Нет. Ни за что.

Я лучше умру прямо здесь, но не буду участвовать в этом извращении! Я не дам им сделать меня участницей чего-то подобного. Они оба больные… абсолютно неадекватные психи.

Гидеон кладёт свою левую ладонь на деревянную поверхность стола справа от меня, подаваясь вперёд, чтобы окончательно прижать меня к столешнице. Он заглядывает мне в глаза в ожидании ответа.

В этот самый миг время для меня словно замедляется.

Я крепче перехватываю вилку у себя за спиной, резко выношу руку вперёд и со всего размаху, вложив в этот удар всю свою ярость, страх и ненависть, впечатываю острые металлические зубья прямо в тыльную сторону ладони Гидеона.

Серебро пробивает плоть и намертво пришпиливает его руку к тяжёлому дубовому столу.

Секундное оцепенение… и столовую разрывает оглушительный, тонюсенький визг Гидеона, больше похожий на вопль недорезанного поросёнка.

Я отталкиваю Гидеона и бросаюсь к двери столовой, снова отчаянно вцепляясь в ручку. Не поддаётся. Гидеон контролирует магию даже в такой момент. В спину мне летит довольный, вальяжный смех Сальвадора, он говорит:

– Занятно. Ты резвая. Ладно, поиграем, красавица.

Я оборачиваюсь в панике, вижу, как он делает ленивый пасс рукой, и в этот момент магия с двери внезапно спадает. Не знаю, что у него на уме и в какую игру они решили со мной сыграть, но мне плевать. Я просто выбегаю из столовой, тяжело дыша.

– Помогите! – кричу я во весь голос.

Мамина горничная где-то в доме. Повар ушёл, остальная прислуга тоже покинула особняк, едва подав десерт, но я точно знаю, что горничная здесь! Бросаюсь к входной двери, тяну ручку вниз, но она намертво заперта. Снова магией! Проклятье!

Позади я слышу, что Гидеон уже не визжит, а лишь тихо, яростно поскуливает. Значит, моё время на исходе. Громыхая жутко дорогими, но безумно неудобными туфлями по паркету, я бегу через коридоры к задней двери, которой обычно пользуется только прислуга. Но и она оказывается заперта. Ублюдок Сальвадор наверняка всё продумал заранее. Это он запечатал выходы, а не этот безмозглый урод Гидеон.

И вдруг я слышу за спиной сочащийся болью и злобой рёв Гидеона:

– Лилит, мать твою! Иди сюда сейчас же! Ты начинаешь меня злить, тварь... Придётся тебя связать!

Едва ли не с глухим рычанием я впиваюсь пальцами в запястье, пытаясь снять с себя браслет-блокиратор, но металл сидит крепко. И тогда я снова разворачиваюсь и бегу к центральной лестнице.

В холле резко торможу и замираю. Там уже стоят они. Гидеон с окровавленной рукой, с которой капает прямо на светлый ковёр, и Сальвадор Никс, который всё так же снисходительно усмехается, с искренним интересом наблюдая за происходящим. Сальвадор наклоняет голову и произносит:

– И правда весело. Лилит, ты прелесть.

Отказываясь сдаваться, я слепо хватаю с тумбы тяжелую фарфоровую вазу и со всей силы кидаю в них. Но Сальвадор лишь ведёт ладонью, и магия мгновенно замораживает вазу, останавливая её в полуметре от его лица. Он плавно опускает её на пол и говорит:

– Давай без насилия, милая. Я же пока тебя не трогаю.

Меня буквально подхлёстывает это его издевательское «пока». Понятно, что это дело времени. Им точно ничего не стоит применить магию и скрутить меня за одну секунду. А сучка горничная точно слышала мои крики и визг Гидеона! Она, наверное, уже закрылась у себя в комнате и специально не выходит, делая вид, что ничего не происходит.

Понимая, что внизу меня зажмут, я бросаюсь к лестнице на второй этаж. Делаю пару шагов по ступеням, но меня за подол платья резко хватает Гидеон. Ткань трещит, я едва не падаю, но удерживаюсь, хватаясь за перила. Ещё и разворачиваюсь, чтобы со всего размаху каблуком ударить Гидеона прямо по руке. Жаль, что не по раненой… И хоть какая-то польза от каблуков туфель.

Гидеон рычит и выпускает платье. Я взлетаю по лестнице, забегаю к себе в комнату, с грохотом захлопываю дверь и в темноте запираю её.

В тишине слышу, как скрипит лестница. Два урода неспешно поднимаются следом за мной.

Горло перехватывает. Всепоглощающий ужас буквально раздирает всё моё существо. Я прекрасно понимаю, что замок их не остановит. Они вот-вот войдут. Что же делать?





Глава 24.3


Я быстро бросаюсь к своему столу для учёбы. Хоть моя собственная магия сейчас заблокирована этим проклятым браслетом, у меня есть идея – несколько учебных артефактов из академии, которые нам выдали на занятиях по артефакторике, мне помогут. Жалко, что нет порт-ключа.

Дрожащими руками я выгребаю артефакты из ящика и начинаю быстро, лихорадочно собирать прямо на полу защитный контур. Это занимает от силы минуту. Моя сила здесь не нужна – эти побрякушки уже начинены магией до предела. Сделано, конечно, кое-как, на коленке, да и сами артефакты изначально предназначались совершенно для другого, но на пять минут должно хватить. Я подбегаю и кладу активированный контур прямо у порога.

В этот же миг слышу Гидеона прямо за дверью. Он негромко стучит и вкрадчиво-предвкушающе произносит:

– Лилит, я тебя слышу… Выходи.

– Хрен тебе! – во весь голос кричу я, отступая назад.

– Я прочищу твой грязный ротик, – доносится из-за двери.

– Я тебе арбалетную стрелу в глотку загоню, если попробуешь войти, понял?! – кричу в ответ, чувствуя, как ярость вытесняет панику.

Разворачиваюсь, бегу к окну, резко распахиваю его и высовываюсь наружу.

Нужно что-то делать! Времени мало.

На улице идёт мелкий, противный дождь, а ночной ветер обжигает лицо. Кричать и звать на помощь бесполезно, никто не услышит. Но если спуститься по дереву… Ксандр же как-то умудрился забраться ко мне в комнату однажды, значит, и я смогу. Я гибкая и сильная для девушки. Да, здесь второй этаж, высоко, падать будет больно, если сорвусь. Но лучше разбиться, чем попасть в руки этих похотливых уродов.

Заморыш – мой маленький чёрный котёнок – весь взъерошился и разъярённо шипит в сторону двери, а затем стрелой прячется под кровать.

Я подбегаю к шкафу, хватаю арбалет и быстро кладу его на стол, следом вытряхиваю стрелы, которые мне дал Ксандр.

Из коридора доносится уверенный голос Сальвадора:

– Лилит, мы хотели по-хорошему, но, кажется, придётся тебя связать. Не переживай, такое развлечение мне даже по вкусу.

– Грёбаный извращенец… – бормочу я под нос, пятясь.

Я отчётливо слышу, как они пытаются магией вскрыть замок, но раздаётся глухой треск – мой самодельный контур держит удар. На мгновение за дверью всё затихает, а потом раздаётся злобное бурчание Гидеона:

– Мерзавка! Она смогла как-то заблокировать дверь!

Сальвадор отвечает ему приглушённо:

– Умная сучка. Использовала артефакт. Ничего, сейчас я его взломаю.

От этих слов меня окатывает волной неподдельного, леденящего ужаса. Перед глазами аж темнеет от страха, но инстинкты заставляют двигаться.

Я судорожно сбрасываю с себя порванное Гидеоном голубое платье и чулки. Быстро, путаясь в штанинах, натягиваю плотные брюки для прогулок и хватаю тёплую кофту.

Заморыш забрался под кровать и всё так же шипит в сторону двери – треск магии жутко пугает малыша.

Гидеон за дверью окончательно срывается на крик, теряя терпение:

– Лилит, зачем оттягивать неизбежное?! Готовь свою хорошенькую задницу!

В ответ раздаётся низкий, бархатистый смех Сальвадора Никса. Артефакты на полу начинают искрить. Они почти взломали мою хилую самодельную защиту, дверь уже ходуном ходит под напором чужой магии.

Я хочу взять Заморыша с собой, судорожно хватаю сумку, с которой хожу в академию.

– Иди сюда, маленький. Давай же… – я протягиваю к нему руки.

Но котёнок забился в самый дальний угол под кроватью, шипит и только его желтые глаза испуганно сверкают в темноте.

А время неумолимо истекает.

– Малыш, прошу тебя, умоляю! – шепчу я со слезами на глазах, понимая, что не могу больше ждать ни секунды. – Иди ко мне, пожалуйста. Если они тебя найдут, могут отыграться на тебе.

На удивление котёнок начинает двигаться ко мне, и спустя несколько мгновений я уже прячу его в сумку, для надёжности закрывая её полностью. Точно не задохнётся, она тряпочная. Главное, чтобы не выпал, когда буду спускаться.

Я резко закидываю сумку, арбалет и стрелы за спину, разворачиваюсь и бегу к раскрытому окну.

Хватаюсь за влажный, скользкий ствол дерева и перекидываю ногу через подоконник. Дождь, который уже усилился, на мгновение ослепляет, попадая в глаза, капли больно бьют по лицу, а ледяной ветер забирается под кофту. Пальцы судорожно цепляются за мокрую кору, а подошвы ботинок безбожно скользят.

Спускаться невероятно тяжело. Натянутые до предела мышцы дрожат от напряжения, арбалет за спиной, который недавно казался мне лёгким, давит на лопатки, мешая удерживать равновесие.

Я осторожно нащупываю ногой следующую ветку, переношу вес, и в этот момент раздаётся звонкий треск. Одна из крупных веток под моей левой рукой обламывается и летит вниз.

– А-ах! – едва сдерживая крик, я чудом успеваю перехватить соседний сук, повисая на одних руках.

Сердце уходит в пятки, сознание затапливает дикий испуг, ладони горят из-за содранной кожи, а в голове бьётся одна мысль – только бы не сорваться, только бы не разбиться о каменные плиты двора!

А если упаду так, что придавлю Заморыша?

Нельзя! Нельзя падать!

Перехватывая мокрые сучья, я заставляю себя двигаться дальше. Нахожу опору. До земли остаётся совсем немного, каких-то метра полтора, как вдруг сверху, из раскрытого окна моей спальни, доносится страшный грохот. Дверь выносят с петель.

Я тихо, жалобно всхлипываю от этого звука. Внутри всё сжимается от удушающего ужаса. Они меня поймают. Не успела!

От этой мысли и от того, что я вздрагиваю, нога соскальзывает с ветки, и я кубарем лечу вниз. На мгновение земля и небо меняются местами, и я с размаху падаю на мокрую, холодную траву прямо на бок. Благо, что сумка с Заморышем с другой стороны.

Но мне везёт не так сильно. Острая, пронзительная боль прошивает предплечье, из глаз брызжут слёзы, а из лёгких вышибает весь воздух.

Но трястись от боли некогда, я приподнимаюсь, испуганно вскидываю голову и цепенею. Высунувшись из окна моей комнаты, разъярённый женишок со всклокоченными волосами смотрит прямо на меня.

– Ты что устроила? – разъярённо рявкает Гидеон. – Как тебе в голову пришло вылезти в окно?

А затем он резко вскидывает окровавленную руку.

Я мгновенно узнаю этот мерцающий чёрно-синим магический поток, сгущающийся в воздухе – это блокирующее заклинание.

Оно со свистом срывается с пальцев Гидеона и летит прямо в меня, готовое намертво пришпилить моё тело к земле и лишить малейшей возможности сделать хотя бы шаг.





Глава 24.4


Черно-синий сгусток заклинания с гулом врезается в то место, где я только что лежала, выжигая траву до самой земли. Я уворачиваюсь в самый последний момент! Инстинктивно перекатываюсь по мокрой траве и грязи в сторону, и в этот момент из моей сумки раздаётся испуганный, жалобный писк Заморыша. Бедняга в ужасе от этих сумасшедших приключений.

Сверху раздаётся разъярённый крик Гидеона, упустившего добычу. Но через секунду за его спиной в проёме окна появляется Сальвадор. Никс громко, раскатисто смеётся, глядя на эту сцену. Кажется, его забавляет и бессильный гнев Гидеона, и мой дикий страх. Особенно мой страх. Его карие глаза хищно блестят в темноте. Вот же псих!

На волне чистого адреналина, я быстро выхватываю из-за спины арбалет. Пальцы мгновенно вкладывают тяжелую стрелу в паз, я вскидываю оружие вверх и пускаю её прямо в эту ухмыляющуюся физиономию.

– Пошёл ты! – кричу я.

Такого отпора они точно не ждут, поэтому даже не успевают закрыться магическим щитом – арбалетная стрела летит слишком быстро, всё-таки это не ваза. Но руки ходуном ходят от страшного перенапряжения, всё-таки слезать по мокрому дереву было нелегко, да и от пережитого страха, что тут скрывать.

Поэтому стрела со глухим стуком вонзается прямо в деревянную оконную раму, в паре сантиметров от головы Сальвадора.

А ведь почти…

Поняв, что второго шанса мне не дадут, я решаю не испытывать судьбу. Срываюсь с места, закинув арбалет на спину, и со всех ног несусь прочь в темноту.

Выскакиваю за ворота, и вдруг сквозь сплошную стену дождя до моего слуха доносится тяжёлый шум крыльев. Они меня преследуют! Сердце падает куда-то в бездну.

Я на бегу оборачиваюсь, задирая голову вверх, и сквозь бьющие в глаза капли вижу яркие, пятна на тёмном ночном небе – огромные, полыхающие огненные крылья.

Кто это? Гидеон или Сальвадор?

В панике я оглядываюсь по сторонам. Нужно бежать к домам? К соседям? Барабанить в чужие двери и умолять о помощи? Но здравый смысл вовремя трезвит голову: а кто мне здесь, в этой провинции, вообще поможет? Кто рискнет пойти против самого Гидеона Таррела. Стоит жениху назвать своё имя, меня ему тут же выдадут.

Мне нужно только одно – чтобы меня не было видно сверху. Под открытым небом на дороге я как на ладони. Только спрятавшись, я смогу улизнуть. Мрачная стена леса чернеет неподалёку в паре домов от меня, и я, резко свернув с дороги, бросаюсь туда, оббегая соседское жилище.

Несусь, не разбирая дороги. Влетаю под густые своды леса на одном дыхании. Конкретно в этом месте довольно густые кусты, но выбирать не приходится. Буквально продираюсь через них. Ветки наотмашь бьют по лицу, мокрые листья цепляются за одежду, ноги по щиколотку утопают в раскисшей лесной грязи.

Преодолев препятствия в виде густой поросли кустов, я ускоряю бег. Выжимаю из своего тела всё, на что оно способно. Нутро горит так, словно я наглоталась раскалённых углей. Из-за шума собственной крови в ушах и дождя я уже совершенно не понимаю, слышу ли я ещё этот жуткий шум крыльев за спиной или смогла оторваться. Поэтому просто бегу.

Проходит минут тридцать, прежде чем силы окончательно покидают меня. Ноги подкашиваются, я спотыкаюсь о торчащий корень и едва удерживаюсь, чтобы не повалиться на землю. Приходится остановится и опереться о холодный, шершавый ствол какого-то огромного дерева. Я просто не могу больше бежать.

Замираю, боясь даже вздохнуть, прислушиваюсь к ночным звукам. Но вокруг слышен только монотонный, глухой шум дождя, барабанящего по густой листве.

Я вся мокрая, холодные капли стекают по шее за шиворот, одежда неприятно липнет к телу. Дрожащими пальцами я аккуратно приоткрываю замок сумки и заглядываю внутрь. Там, сжавшись в комок, полулежит напуганный Заморыш. Из темноты на меня смотрят два огромных жёлтых глаза.

– Ты как, малыш? – едва слышно шепчу я, протягивая руку и нежно гладя его между ушками. – Прости, маленький... Прости, что у тебя такая проблемная хозяйка.

Котёнок, почувствовав моё внимание, принимается громко мурчать, преданно тычась крошечным носом в мою ладонь. От этой безоговорочной, чистой любви посреди кошмара у меня на глаза мгновенно наворачиваются слёзы бессилия. Я продолжаю гладить его, глотая слёзы, и тихо баюкаю сумку:

– Ну и что мне теперь делать? Опять сбежать?

Побегов в моей жизни было несколько. Первый раз я сбежала в пятнадцать лет, а последний в девятнадцать, чуть больше года назад. Я была ещё несовершеннолетней, ведь мы, дракорианцы, становимся таковыми только в двадцать.

И если в первый раз это был подростковый бунт – я просто убежала, спряталась под мостом и просидела там в грязи около двенадцати часов, прежде чем меня нашли и притащили обратно к матери, то в последний раз я всё сделала куда более продуманно.

Тщательно готовилась: переоделась парнем, спрятала волосы, тайно продала часть своих драгоценностей, чтобы иметь на руках наличные деньги. Мне даже удалось добраться до пригорода столицы! Я наивно надеялась, что смогу залечь на самое дно в огромном городе. Денег бы хватило на первое время, а потом я бы нашла какую-нибудь работу, перестала притворяться парнем, покрасила бы волосы... Я ведь даже разузнала, где можно купить поддельные документы! Но, увы, ищейки матери нашли меня и там. Скрывалась я аж три дня. Рекорд…

Тогда я получила сильнейшую взбучку, меня не выпускали из дома три месяца. Но куда больнее этого было сокрушительное разочарование.

Именно в тот день я окончательно поняла, что выхода нет. Я до сих пор помню это жуткое ощущение.

Был солнечный день. Я стояла в своей спальне в Фелмарке и смотрела в окно на прохожих. Они улыбались, наверняка строили планы, у них была вся жизнь впереди. Они просто были счастливы. А мне казалось, что свинцовый холод в груди кристаллизуется и превращается в камень. Такой тяжёлый, что с таким не живут, только идут на дно. Вся моя жизнь представлялась мне кораблекрушением, произошедшим в полном штиле. Все эти годы я тонула в вязком, душном болоте чужих ожиданий и собственных несбывшихся мечт.

– Нет, мы не сможем сбежать, Заморыш, – горько шепчу я, утирая слёзы рукавом. – Можно, конечно, попробовать новый вариант. Например, остаться жить в этом лесу. Я буду отстреливать белок из арбалета, а ты ловить мышей... Но идея, если честно, так себе. Вряд ли мы долго протянем вдвоём, да и мать снова меня найдёт, перевернёт всю округу, но достанет.

Дождь между тем становится всё сильнее, тяжёлые струи натурально лупят по мне сквозь листву. Я поспешно застёгиваю сумку, оставляя лишь узкую щель для воздуха, и прижимаю её к груди, чтобы котёнок не промок и не замёрз. Но как защитить себя, я не знаю.

И в этот самый момент, когда я стою, прижавшись боком к дереву, чьи-то сильные руки резко хватают меня со спины!

Ужас – дикий, парализующий, безумный – взрывается в моей голове. Сердце просто перестаёт биться.

Они нашли меня.

Это Гидеон! Или Сальвадор!

Паника затапливает сознание, я начинаю отчаянно вырываться, бить локтями, но держащие меня руки крепки, они намертво прижимают мои лопатки к широкой мужской груди.

В исступлении и слепом страхе я изворачиваюсь, готовая кусаться и царапаться до последнего вздоха... и натыкаюсь взглядом на растрёпанные, намокшие белые волосы и отчётливо виднеющиеся в темноте светло-голубые глаза.

Я просто не могу поверить собственным глазам. Просто стою, вглядываясь в до боли знакомые черты лица сквозь стену дождя.

– Ксандр?! Это ты?!





Глава 25





Ксандр наклоняется почти вплотную, тревожно вглядываясь в моё измученное лицо сквозь пелену дождя. Его сильные пальцы до боли сжимают мои плечи.

– Лилит, какого хрена ты творишь?! – сквозь зубы вырывается у него. – Что ты здесь делаешь одна, ночью, в грозу? Я был неподалёку, увидел, как ты сломя голову бежала от парка в лес, и пошёл по твоему следу.

– У меня проблемы, Ксандр... Очень большие проблемы, – с трудом выталкиваю я из себя слова.

Губы едва слушаются, зубы выбивают мелкую дрожь.

– Вижу, – его голос теплеет. – Ты вся дрожишь, тебя буквально трясёт. Иди сюда.





Он тут же принимается расстёгивать свою куртку. Стянув её, Ксандр накидывает её на мои плечи, запахивая на груди. Сам он остаётся в одной тонкой майке, которая под каплями шквального дождя мгновенно становится насквозь мокрой и липнет к его мощному торсу, очерчивая рельеф мышц. Я судорожно утыкаюсь носом в воротник его куртки и едва не скулю от облегчения. Наслаждаюсь этим теплом – Ксандр нагрел её своим собственным телом, и его запах... как же хорошо чувствовать, что он рядом.

– Расскажи мне всё, что случилось, хорошо? – тихо просит он, ладонью бережно касаясь моей мокрой, ледяной щеки.

В этот самый момент над нашими головами раскатисто гремит гром. Дождь усиливается, он уже лупит с такой силой, что даже больно, по листьям начинает яростно лупить первый крупный град.

Ксандр бросает быстрый, оценивающий взгляд на бушующее небо:

– Пошли. Я отведу тебя домой, нельзя находиться здесь в такую бурю, ты замерзнешь.

Я отчаянно мотаю головой:

– Нет! Только не туда!

Ксандр на секунду прищуривается, выцепляя в панику в моих глазах, и коротко кивает:

– Понял. Тогда пошли ко мне. Там тепло, высохнешь, и мы обо всём поговорим, хорошо?

– Да, – выдыхаю я, прижимая к себе сумку с Заморышем.

– Идти можешь? Или тебя понести?

– Могу идти, всё нормально.

Ксандр берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь приятно горячая. Шагая за ним по лесной тропинке, я впервые за этот кошмарный вечер чувствую себя в абсолютной безопасности, вопреки рассудку. Я ведь знаю, что Гидеон может быть неподалёку.

И пока мы идём, в моей голове зреет отчаянная мысль. Может быть... может быть, всё-таки рассказать Ксандру всё? О матери, о Гидеоне, о том, что произошло сегодня?

Соблазн велик. Я просто не знаю, как объяснить, почему я посреди ночи бегаю по лесу с арбалетом за спиной и котёнком в сумке.

Я расскажу Ксандру правду. Попробую убедить его в том, что мне нужна его помощь. Но не помощь грубой силой – только не это. Если Ксандр просто захочет разобраться, это закончится катастрофой. Нам нужно придумать что-то хитрое. Например, выяснить, что связывает мою мать с Гидеоном Таррелом.

Я уже несколько раз рыскала в бумагах матери, но ничего не нашла. Пыталась действовать через Натана – он обещал всё разузнать, но так ничего и не выяснил...

Вот это Ксандру я и скажу. Единственное, от чего внутри всё сжимается от страха – вдруг он меня просто не послушает? Вдруг он захочет разобраться с Гидеоном прямо сейчас? Это закончится плохо…

Мне придётся быть максимально убедительной. На самом деле, зная характер Ксандра, я не особо верю, что он станет делать, как я попрошу... Но после сегодняшнего у меня просто нет выбора. Нужно попросить помощи. Если будет нужно, я буду умолять Ксандра не действовать с горяча.

Наконец сквозь деревья проступают очертания нашей улицы. Гидеон и Сальвадор могут быть здесь, искать меня.

Внимательно оглядываюсь, но вроде бы никого…

Мы переступаем порог дома Ксандра. Я уже дрожу так сильно, что едва могу стоять, зубы громко стучат. Ощущение, будто промерзли даже кости.

Ксандр усаживает меня на деревянный стул в уютной кухне. Я оглядываюсь по сторонам, впервые рассматривая его дом. Сам по себе он большой, просторный, но в нём нет той роскоши и помпезного богатства, как в нашем. Скорее, это очень добротный, крепкий и невероятно уютный дом, где каждая вещь лежит на своём месте. Вокруг царит идеальная чистота, пахнет сухими травами, деревом и выпечкой с корицей.

Ксандр опускается передо мной на корточки, заглядывая в глаза. Его взгляд, обычно жёсткий и холодный, сейчас мягок.

– Принесу сухую одежду, чтобы ты переоделась, – говорит он, сжимая мои ледяные ладони. –Сделаю тебе горячего питья, чтобы ты согрелась. А потом мы спокойно поговорим, хорошо?

– Да... – едва слышно шепчу я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но теперь уже от облегчения.

Ксандр подаётся вперёд и целует меня, почти невесомо касаясь моих губ, а затем поднимается на ноги и быстро уходит за дверь.

Я расстёгиваю сумку, выпускаю Заморыша и аккуратно ставлю его на чистый деревянный пол. Оказавшись на свободе, он тут же перестаёт дрожать. Его хвост распушается, и с огромным интересом котёнок принимается изучать новые владения, обнюхивая ножки стульев.

На плите с весёлым свистом закипает металлический чайник. Не дожидаясь Ксандра, я поднимаюсь. Меня всё ещё сильно трясёт, но занять себя делом – лучший способ не сойти с ума.

Я открываю один из навесных шкафчиков и замираю, рассматривая посуду. Она здесь совсем простая, керамическая, вовсе не такая изящная, как фарфоровые шедевры в нашем доме. И кружки все разномастные, будто у каждой своя история.

Я улыбаюсь и выбираю две: Ксандру достаётся смешная, ярко-жёлтая, а себе я беру милую, пузатую розовую кружку с нарисованными бантиками. Мать бы в жизни не допустила, чтобы в её доме держали подобную «безвкусицу», но мне безумно нравится. От этих чашек веет настоящим уютом и теплом.

На полке я нахожу баночку с сушёными лесными травами – чабрецом, мятой и чем-то ещё, не могу разобрать.

Завариваю чай, и густой аромат мгновенно разливается по кухне. Я сажусь обратно на стул, обхватывая розовую чашку обеими ладонями. Хоть в доме и натоплено, согреться я никак не могу: пальцы остаются ледяными, а внутренний озноб от пережитого кошмара упорно не желает отпускать.

Вдруг в коридоре раздаётся негромкий скрип. Поворачивается дверная ручка кухни. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, ожидая увидеть Ксандра с сухой одеждой, но на пороге появляется женщина.

Ей на вид около пятидесяти лет. В её тёмных волосах уже поблескивает первая седина, а вокруг тёплых карих глаз залегли глубокие морщинки. Я всматриваюсь в её черты и мгновенно понимаю: это человеческая мать Ксандра. На её лице тут же отражается крайнее удивление при виде нежданной гостьи.

***

Девочки, видео к проде уже загружено в телеграм канал)





Глава 25.2


Я виновато и робко улыбаюсь, внезапно осознав, как дико всё это выглядит со стороны: глубокая ночь, на улице бушует дождь и град, а у неё на кухне хозяйничает незнакомая промокшая девица в огромной куртке сына, да ещё и какой-то чёрный котёнок ходит по полу.

– Здравствуйте... Простите, – заговариваю я первой, чувствуя, как розовеют щеки. – Мне безумно неудобно, что я оказалась здесь посреди ночи. Я правда не хотела вас тревожить или стеснять.

Мать Ксандра удивлённо моргает, но её взгляд почти сразу смягчается. Она переводит глаза на куртку сына, в которую я укутана, и на её губах появляется мягкая улыбка:

– О, ничего страшного, милая. Ты пришла с Ксандром?

Я слегка смущённо киваю. Не так я представляла знакомство с матерью Ксандра. Точнее я вообще не была уверена, что это знакомство состоится. В детстве я видела её несколько раз, но в основном на расстоянии. Не уверена, что она меня помнит.

– Я так и думала, – ласково отзывается она, закрывая за собой дверь. – Я услышала, что кто-то пришёл, думала, это Ксандр вернулся.

Вдруг её взгляд падает на пол, где Заморыш как раз отважно сражается с занавеской.

– Ой, а кто это у нас тут такой маленький? – всплескивает она руками, с умилением рассматривая малыша.

– Простите, это мой. Его зовут Заморыш. Он очень воспитанный, честно! Ничего не испортит, не поцарапает, и в туалет он ходит строго в своё место...

Учитывая, что котёнок бьёт лапками занавеску, фраза про что, что он ничего не испортит, звучит не слишком правдоподобно.

Но мать Ксандра не сильно волнует сохранность занавески.

– Да ладно тебе, не переживай, – прерывает она меня, подходя ближе. Она качает головой, видя, как чашка в моих руках ходит ходуном от дрожи. – Давай-ка, садись поудобнее. Ты же вся синяя от холода, тебя буквально трясёт. Я принесу тебе сменную одежду. Хорошо?

– Спасибо, за ней пошёл Ксандр.

– Что же… чай уже есть, тогда я дам тебе чего-нибудь поесть, хорошо? Я как раз вечером напекла свежих булочек с корицей, они ещё совсем мягкие. Отлично подойдёт к чаю.

– Будет здорово, миссис Кейн, – тихо благодарю я.

Я совершенно не голодна, но эта женщина так искренне пытается мне помочь, что обижать её отказом было бы просто некрасиво.

Мать Ксандра негромко посмеивается:

– Ой, меня зовут Дора, совсем забыла представиться! Миссис Кейн меня никто не зовёт, разве что наш старый ворчливый почтальон, когда приносит почту. Так что зови меня просто Дора, ладно?

Она широко улыбается, и от этой улыбки становится ещё уютнее. Она идеально вписывается в эту кухню, в этот дом. В саму тихую размеренную жизнь в маленьком пограничном городке у леса.

– Хорошо, Дора. Как скажете, – я слегка склоняю голову. – А я Лилит.

На лице Доры на мгновение проскальзывает едва заметное замешательство. Но уже через мгновение она улыбается ещё шире. А затем подходит к буфету, достаёт расписное блюдце и аккуратно выкладывает на него две пышные булочки. По кухне мгновенно разливается умопомрачительный, сладкий аромат сдобного теста и корицы.

Дора ставит угощение передо мной, а затем наливает в маленькую пиалу немного свежего молока и опускает на пол для Заморыша. Малыш тут же подбегает к блюдцу и начинает громко, с удовольствием пить своим маленьким розовым язычком.

Я заставляю себя отломить кусочек булочки и запиваю его горячим, ароматным травяным чаем. Тепло медленно начинает разливаться по пищеводу, слегка утихомиривая.

И тут дверь снова открывается, и в кухню уверенным шагом входит Ксандр, держа в руках аккуратную стопку сухой одежды. Увидев мать, он удивленно приподнимает брови:

– Ты почему не спишь, мам?

– Не спится что-то, дорогой. Привет, – Дора подходит и ласково треплет сына по плечу. – Я ждала тебя, а ты, оказывается, вернулся не один, а с гостьей, – она хитро поглядывает то на меня, то на Ксандра и заговорщически добавляет: – Знаешь, Лилит, а он ведь раньше никогда не приводил домой девушек. Вообще ни разу.

Я невольно улыбаюсь, наблюдая за ними. Между Ксандром и его матерью чувствуется такое искреннее, глубокое тепло, какого в моей семье никогда не было и в помине. Дора такая простая, милая и заботливая, полная противоположность моей ледяной, деспотичной матери.

– И котят тоже не приводил? – подмигиваю я, указывая на причмокивающего у пиалы питомца.

Дора весело и звонко смеётся:

– Нет, котят тоже не приводил! В этом Заморыш у него тоже первый.

Она наклоняется, ласково гладит котёнка по мягкой чёрной спинке, и тот, довольный, начинает мурчать прямо в процессе дегустации молока.

Ксандр протягивает мне стопку вещей:

– Вот одежда, Лилит. Переодевайся.

– Ну не здесь же! – тут же всплескивает руками Дора. – Лилит, милая, выйдешь сейчас из кухни, и сразу справа будет дверь. Там небольшая комната. Можешь снять с себя всё мокрое, бросай прямо на пол, я потом заберу и всё высушу. А затем спокойно переоденешься в сухое, без лишних глаз.

– Хорошо, спасибо большое, – я поднимаюсь со стула, прижимая к себе сухую одежду, и выхожу в коридор.

Захожу в указанную дверь и оказываюсь в небольшой, аккуратной гостиной. Здесь темно, только всполохи далёких молний изредка озаряют комнату сквозь большое окно. Я вздыхаю с облегчением и начинаю торопливо стягивать с себя тяжелую, насквозь промокшую куртку Ксандра.

В этот момент за окном с оглушительным треском сверкает очередная молния, на секунду превращая ночь в день. Мой взгляд случайно падает на залитое дождем стекло, и внутри всё леденеет от сковывающего тело ужаса.

Там, прямо по садовой дорожке, окутанная заклинанием от дождя, к дому идёт моя мать.





Глава 25.3


Позади Томины Эшер, прямо у забора, маячит знакомая фигура. Это наша соседка – бабуля лет семидесяти, которая вечно следит за всеми. Всё сходится: она наверняка видела из своего окна, как я посреди ночи шла вместе с Ксандром к его дому, вот и рассказала матери.

Мой самый первый порыв – спрятаться, но я не успеваю. Буквально через секунду мать натыкается взглядом на силуэт в окне. Её губы тут же сжимаются в тонкую линию, давая понять, что она крайне, просто до крайней степени недовольна моим поведением.

В груди разливается липкий, парализующий ужас. Что мать здесь устроит? Как же мне будет неловко перед Дорой из-за поведения мамы! Дора такая милая, и её сейчас наверняка обольют грязью. А Ксандр? Он вспылит, защищая меня, и просто спровоцирует мать на что-то по-настоящему нехорошее и опасное.

Что же мне делать?!

Мать уже подходит к крыльцу. Время пошло на секунды. Напрочь позабыв о том, что я стою вся мокрая, выскакиваю из гостиной. Быстро пробегаю мимо двери кухни, из которой доносится разговор Ксандра и Доры, и сама распахиваю входную дверь до того, как мать успевает постучать.

Томина Эшер окидывает меня уничтожающим взглядом с ног до головы и цедит:

– Ты что учудила, Лилит? И что ты делаешь у соседей? Бросила Гидеона и сбежала посреди ночи? Серьёзно?

Я крепко вцепляюсь пальцами в косяк двери, чувствуя, как внутри закипает накопленная за вечер ярость, и чеканю каждое слово:

– Я тебя ненавижу. И хочу, чтобы ты ушла. Я не вернусь домой, ясно тебе? Если будешь настаивать, если попытаешься забрать меня силой… клянусь, я буду устраивать скандалы каждый раз, когда мы будем появляться где-то вместе на публике! Я буду буквально кричать на улицах о том, что ты со мной сделала! Да я скорее умру, чем... чем вернусь туда!

Мать лишь устало закатывает глаза, демонстративно вздыхая:

– Очередной приступ истерики? Знаешь, Лилит, я начинаю всерьёз думать, что нам нужно посетить лекаря, чтобы он выписал тебе сильные успокоительные. Что опять не так? Ты ужинала с чудесными, статусными молодыми мужчинами, один из которых твой жених. Зачем было хамить и убегать?

Меня начинает колотить с такой силой, что зубы стучат друг о друга. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться, но вовремя вспоминаю, что в паре метров за моей спиной Ксандр и его мать.

– Хватит! – выпаливаю я, но тут же понижаю голос до полушёпота. – Хватит строить из себя всю эту безупречность, мама! Хватит врать! Ты меня продала этим двум извращенцам!

Я чувствую, как горячие слёзы обиды снова закипают в глазах, и продолжаю с глухой, яростной дрожью в голосе:

– За что? Ну за что ты так со мной, мама?

Томина на секунду замирает, и на её лице отражается искреннее, неподдельное недоумение:

– Извращенцам? О чём ты вообще говоришь, глупая девчонка?

– По-твоему, то, что хотел сделать со мной Гидеон и его дружок Сальвадор – это не извращение?! Ты считаешь это нормальным?!

Мать резко делает шаг вперёд, протягивает руку и хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза:

– Что именно сделать? Приди в себя и объясни уже нормально, Лилит! Хватит эмоций.

Я всматриваюсь в её расширившиеся зрачки и вдруг... замираю. До меня доходит, что мать, кажется, правда не знает. В её взгляде только раздражение и полное непонимание.

Резко подаюсь назад, освобождая подбородок, делаю глубокий, судорожный вдох и вываливаю всё как есть:

– Гидеон сказал... Он сказал, что его друг Сальвадор... он... будет делать со мной всякие вещи. Связанные с сексом, или чем-то вроде того. А сам Гидеон хотел смотреть. Ему, видите ли, нравится смотреть, когда с его невестой занимаются сексом другие мужчины! Как ты могла?! Как ты могла так поступить со мной?! Ты просто... ты...

Я умолкаю, потому что горло перехватывает спазмом. Весь пережитый ужас, снова встаёт перед моими глазами, заставляя задыхаться.

Мать бледнеет. И явно выглядит шокированной.

– Лилит... если ты сейчас не шутишь и это не очередная твоя уловка, чтобы сорвать свадьбу... это же просто отвратительно! И абсолютно недостойно предлагать подобное девушке твоего положения! Как Таррел вообще мог? Как он посмел так унизить тебя и всю нашу семью?!

Мать всматривается в моё заплаканное лицо:

– И ты правда думала, что я знаю? Что я бы пошла на такое?

– А что мне ещё оставалось думать?! – всхлипываю я. – Ты оставила меня с ними наедине по первой же просьбе Гидеона и просто ушла из дома! Скажи мне, за что можно так сильно ненавидеть собственную дочь, чтобы бросить её им на растерзание?

Томина хватает меня за плечи и слегка встряхивает, заставляя слушать:

– Я оставила вас по просьбе Гидеона, потому что он сказал, что хочет похвастаться тобой перед своим важным деловым партнером! Мужчины из высшего общества часто так делают, невеста и жена – часть их имиджа. Я же не знала, что он... о великие Легенды...

Мать внезапно осекается. И прежде чем я успеваю оттолкнуть её, она резко притягивает меня к себе и крепко обнимает.

– Неужели ты правда считаешь, что я тебя ненавижу? – её голос звучит глухо у моего уха. – Ни одна мать в здравом уме так не поступит со своей дочерью. Даже с такой непутёвой и упрямой, как ты, Лилит. Я сурова с тобой, но лишь потому что я желаю тебе лучшей жизни. Я никогда, слышишь, никогда не сделаю из своей дочери девушку лёгкого поведения.

Я застываю в её объятиях. Я не обнимаю мать в ответ, руки безвольно висят вдоль тела, но я просто прикрываю глаза и молча, горько плачу, чувствуя, как жжёт веки.

Я слишком хорошо знаю Томину Эшер. Мать деспотична и жестока, но она не лгунья. Обманывать и юлить – вообще не в её характере. Если ей что-то от меня нужно – она говорит прямо и велит терпеть. Заставляет силой, если я отказываюсь. Но сейчас она действительно не замешана в том, что было.

Через пару мгновений я аккуратно отстраняюсь и, утирая слёзы, заглядываю маме в глаза – просто чтобы убедиться до конца:

– И своей горничной ты тоже не велела прятаться, пока они будут делать со мной все эти вещи? Они гнались за мной, а она даже не вышла.

Глаза Томины расширяются:

– Гидеон не просто предложил, а ты отказалась и ушла, а они пытались заставить?

– Неужели Гидеон сказал тебе, что я просто ушла из дома?

Я смотрю на замешательство матери и понимаю: примерно так этот трусливый козёл ей всё и преподнёс, чтобы выставить меня виноватой.

– Они пытались скрутить меня силой, мама! – продолжаю я, и мой голос снова начинает звенеть. – Я кричала, дралась, и даже пробила этому уроду руку вилкой. Я её пришпилила к столу! Мне пришлось в буквальном смысле выпрыгивать из окна второго этажа. Я спустилась по мокрому дереву, чтобы спастись!

Я вижу, как лицо Томины становится мертвенно-бледным, а её губы снова сжимаются в ниточку. Только на этот раз она недовольна не мной.

– Карин это слышала и не вышла, чтобы помочь? – глухим голосом переспрашивает она. – Ты уверена, Лилит, что она тебя слышала?

– Да я орала на весь дом! Твоя горничная всё слышала. Любой услышал бы! Они же дверь в мою комнату выбили магией, пока я через окно лезла!

– Я уволю эту дрянь, – ледяным тоном произносит мать, и в её глазах вспыхивает обещание скорой и жестокой расправы. – Неслыханно... Какое предательство. Лилит, обувайся и пошли домой. Немедленно. Нам нужно во всём разобраться.

Я делаю шаг назад, качая головой:

– Нет. Я не пойду.

Мать кривит губы и раздражённо выдыхает:

– Лилит, ну что ещё такое?

– Я сказала, что никуда отсюда не пойду, – твёрдо повторяю я, упрямо вскидывая подбородок. – Здесь мне хорошо. Понятно?

– Здесь тебе хорошо? – Томина оглядывает прихожую с таким брезгливым выражением лица, словно попала в хлев. – Ты вообще в курсе, что это люди?

– Да, я в курсе! – в тон ей огрызаюсь я. – И эти люди напоили меня горячим чаем и отогрели. Они добрые и милые. А там, – я резко выбрасываю руку, указывая в сторону нашего огромного особняка. – Там опасно!

Мать делает глубокий вдох, явно пытаясь удержать ускользающее от неё самообладание, и говорит ледяным тоном:

– Гидеон и Сальвадор отбыли в гостиницу. Послушай меня, Лилит, у меня сейчас просто нет на это времени. Я решу вопрос с Гидеоном. Поговорю с ним. Нам нужно кардинально поменять условия нашей с ним сделки. То, что произошло сегодня, меня категорически не устраивает.

Я недоверчиво прищуриваюсь, чувствуя подвох:

– О чём ты сейчас говоришь?

– О том, чтобы отменить эту помолвку, – отрезает она. – Нужно найти способ этого избежать.

Внутри меня вспыхивает слабая надежда, но я не позволяю себе расслабиться:

– Вот сначала отмени, а потом я вернусь.

Томина делает шаг вперёд, наклоняется почти вплотную к моему лицу, и в её глазах загорается опасный огонёк:

– Если ты будешь меня раздражать, Лилит, всё закончится очень плохо. День был слишком долгим. А мне ещё нужно многое обдумать до завтрашнего разговора с Таррелом.

– Сначала отмени помолвку, – упрямо чеканю я, не двигаясь с места. – Или тебе придётся тащить меня отсюда силой и заставлять. А я буду кричать на всю улицу и позорить тебя перед соседями, понятно?! Кто-то донесёт репортёрам и в какой-нибудь жёлтой газетёнке снова начнут писать про нашу семью.

Я знаю, о чём говорю, потому что уже проделывала подобное. Но на самом деле, произнося это, я отчаянно блефую. Если мои крики услышит Ксандр и попытается защитить меня от матери, это плохо закончится. Я просто не могу так им рисковать и подставлять под удар его и Дору.

Мать внимательно всматривается в моё лицо.

– Говоришь, тебе здесь хорошо? Эти люди позаботились о тебе? – вкрадчиво протягивает Томина. – Наверняка ты, наивное создание, уже прониклась к ним глубокой благодарностью. Что ж... Я могу сделать так, что этот уютный дом сравняют с землёй уже завтра. Поняла меня? Ты правда хочешь, чтобы из-за твоего глупого упрямства пострадал кто-то?

Внутри меня разворачивается яростная, болезненная борьба. Холодный пот прошибает спину. Я прекрасно понимаю, что мать не шутит. Ни капли. И так было всегда, всю мою жизнь – она с пугающей лёгкостью находит, на какое именно больное место надавить, чтобы сломать мою волю.

– Ты просто запугиваешь меня! – цежу я.

Мать мягко, почти снисходительно улыбается:

– Лилит… Завтра совершенно случайно может оказаться, что этот дом незаконно стоит на охраняемой территории лесного заповедника. И его нужно срочно пустить под снос. Разумеется, без права на какую-либо компенсацию. Кто тут вообще живёт? Какая-то милая человеческая семейка? Что ж, может быть, уже завтра они вдобавок потеряют свою работу. В этой провинции такие вопросы решаются быстро.

– Да за что ты так со мной?! – в отчаянии шепчу я, чувствуя, как слёзы бессилия снова подступают к горлу. – Мне же просто помогли! Приютили, когда мне было некуда идти! За что ты хочешь сломать им жизнь?

– Я не хочу никому ломать жизнь. Но у меня нет времени на твои истерики, – жёстко и безжалостно обрывает мама. – Хочешь, чтобы я решила проблемы с Гидеоном и расторгла брак, иди за мной. Поняла, дочь?

Я опускаю голову. Выбора действительно нет. Я знаю, что она выполнит угрозу, даже глазом не моргнув. Для Томины Эшер разрушить чужую жизнь – пустяк, незначительная ерунда, о которой она забудет через минуту. Я не могу позволить ей сделать это. Тем более, когда замаячило хоть маленький шанс избавления от Гидеона. Может в этот раз он прокололся достаточно сильно? Всё-таки честь рода важна для матери.

– Я не могу туда вернуться. Мне тошно, – произношу я, вспоминая, что было в доме.

– О, Легенды… хорошо, Лилит. Отправимся сначала к Натану в лечебницу, посмотрим, как его здоровье. А затем решим.

Мать на удивление идёт на небольшие уступки. Обычно даже этого от неё не дождёшься. Неужели ей меня жаль?

– Хорошо, – глухо говорю я, с трудом сглатывая ком в горле. – Я приду домой через пару минут. Только скажу им спасибо за то, что приютили меня.

Мать смотрит меня долгим сканирующим взглядом, будто до последнего не доверяя. Наконец она едва заметно кивает:

– Ладно.

Я уже собираюсь развернуться, но мать меня останавливает

– Они тебе ничего не сделали, дочка?

Смериваю мать взглядом:

– Не успели. Я только сильно ударила руку.

Мать будто бы с облегчением выдыхает, её напряжённые плечи слегка опадают.

– Хорошо, Лилит. Заодно лекари осмотрят твою руку.

Я медленно возвращаюсь на кухню. Ксандра там нет, у плиты хлопочет только Дора. Увидев меня, она снова тепло улыбается:

– Лилит, а Ксандр как раз ушёл на второй этаж, помогает мне подготовить для тебя комнату. О, милая... Ты так и не переоделась? Вещи не подошли?

– Простите, мне пора идти, – с трудом выдавливая из себя слова, произношу я. – Мать будет волноваться.

Дора на мгновение замирает с полотенцем в руках, а потом негромко, с грустной понимающей улыбкой переспрашивает:

– Томина Эшер?

– Вы узнали меня?

– Конечно, – мягко отзывается Дора, качая головой. – Я помню тебя ещё маленькой девочкой. Да и Ксандр часто говорил о тебе в детстве.

От этих слов я чувствую, как внутри меня окончательно, с болезненным хрустом что-то ломается. Дора не должна узнать, что такое гнев моей матери. У неё ведь есть дом, есть муж – наверняка такой же чудесный, честный человек, как и она сама. Лучше бы им и дальше жить так, как сейчас: спокойно, тихо, наслаждаясь каждым днём и не зная бед. Я не имею права ломать их жизни из-за собственного страха.

– Извинитесь перед Ксандром за меня, пожалуйста, – прошу я, сглатывая. – Скажите, что я... я ему всё обязательно объясню завтра в академии. Хорошо?

– Конечно, я передам, – Дора обеспокоенно вглядывается в моё бледное лицо.

Я перевожу взгляд на Заморыша. Малыш, наевшись молока, уже сладко задремал на широком подоконнике, свернувшись крошечным чёрным клубочком. Как же мне сказать маме про котёнка? Да она его из дома вышвырнет! Точнее даже не даст его туда занести.

– Мать просто ненавидит домашних животных, – удручённо говорю я вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я думала... думала подыскать ему хорошую семью, но пока так и не нашла. Всё слишком сложно сейчас.

Дора смотрит на спящего Заморыша, а потом переводит взгляд на меня:

– Если хочешь, Лилит, я могу какое-то время позаботиться о нём. Поживёт пока у нас.

– Правда? – у меня от этой неожиданной доброты перехватывает дыхание.

– Конечно, милая. Места хватит.

– Спасибо... Я заберу его через пару дней. Честное слово. Просто утрясу кое-какие проблемы, – обещаю я, чувствуя колоссальное облегчение.

Я бросаю короткий, тревожный взгляд себе за спину. Даже хорошо, что Ксандра сейчас нет на кухне. Будь он здесь, ни за что не отпустил бы.

Я поворачиваюсь к его матери и умоляюще произношу:

– Пожалуйста, Дора... убедите Ксандра не ходить за мной, хорошо? Это очень, очень важно. Моя мать... она…

– Она не одобряет вашу дружбу? – мягко подсказывает женщина.

Я горько улыбаюсь:

– Что-то вроде того. На самом деле она даже не знает о ней. И если узнает, будет плохо. Очень плохо для всех нас. Думаю, вы прекрасно знаете её репутацию.

Дора на секунду бледнеет. Она делает шаг ко мне:

– Лилит, с тобой всё хорошо?

Я быстро киваю, изо всех сил стараясь казаться убедительной. Мать Ксандра ласково улыбается мне напоследок, стараясь приободрить:

– Ладно, милая, беги. И не волнуйся о котёнке, хорошо? С ним всё будет отлично. Заберёшь позже.

– Спасибо вам большое. За всё, – искренне шепчу я.

А затем разворачиваюсь и выхожу в дождливую, холодную ночь – обратно к матери. И мы отправляемся в лечебницу к брату.





Глава 26


Я открываю глаза и понимаю, что утро уже довольно позднее, я опоздала в академию! Проклятье! Вскакиваю с кровати, наспех привожу себя в порядок, лишь бы скорее выбежать из комнаты. Но стоит приоткрыть дверь, как до меня доносится мамин разъярённый голос. Она кого-то отчитывает на повышенных тонах.

Я тихонько крадусь к лестнице, ведущей на первый этаж, и замираю на верхней площадке так, чтобы снизу меня не было видно.

– Столько лет работы! – звенящим от гнева голосом чеканит Томина. – Я так тебя ценила, а теперь эта мерзкая, грязная ложь, чтобы опозорить мою дочь?!

Ей всхлипывая отвечает Карин, мамина личная горничная:

– Я никогда не стала бы вам лгать, госпожа, клянусь! Этот беловолосый парень вчера вечером искал вашу дочь. Он мне угрожал! Был со мной страшно груб, грозил расправой, если я не скажу, где Лилит!

При этих словах у меня внутри всё обрывается. Ксандр...

Мы всю ночь провели на ногах. Сначала направились прямиком в госпиталь к Натану, я сидела у его постели, говорила с ним, читала ему вслух, чтобы успокоиться, и в особняк мы вернулись только под утро, часа в четыре.

Ксандр, конечно же, Дору не послушал. Наверняка едва заметил, что меня нет, помчался искать. И это неудивительно после того, в каком состоянии он нашёл меня в лесу! Нужно скорее бежать в академию и всё ему объяснить!

Мать между тем продолжает:

– Ты уволена, Карин! И лучше бы тебе больше не наговаривать на членов моей семьи, иначе ни в один приличный дом ты больше не попадёшь. Какой вздор! Моя дочь не интересуется парнями! Я и раньше замечала, что ты чрезмерно недолюбливаешь Лилит, но закрывала на это глаза. Моя ошибка.

– Госпожа-а-а, я клянусь вам... – рыдает горничная.

– Убирайся! – отрезает Томина.

Я прижимаюсь к стене и шумно выдыхаю. Как же пронесло! Слава Легендам, что я всегда тщательно скрывала от матери своих прошлых парней – которых, впрочем, было не так уж много, как и нормальных свиданий в моей жизни. Из-за этого мать поверила, что Карин всё выдумала, лишь бы оговорить меня из личной неприязни.

Снизу доносится громкий хлопок входной двери, Карин выставили вон. Я выдерживаю паузу и медленно спускаюсь по лестнице. Мать стоит в холле, её плечи напряжены, она явно раздражена. Услышав мои шаги, она резко поворачивается:

– Ты уже встала, дочка? Я дала тебе поспать подольше. Ничего страшного, если сегодня опоздаешь на занятия, вчера был слишком тяжёлый и плохой день.

Я с подозрением смотрю на мать. Она выглядит не просто злой после разговора с прислугой, но и какой-то... уязвлённой, что с ней случается крайне редко.

– Лилит, Карин больше у нас не работает, – ровно говорит она. – Она собрала вещи и ушла.

– Я слышала, – тихо отзываюсь я.

– Представляешь! – мать криво усмехается, качая головой. – Пыталась перед самым уходом убедить меня, что ты крутишь роман с каким-то местным парнем. Смешно…

Мать делает паузу и смотрит на меня с нажимом, пронзительно, словно прошивая взглядом насквозь:

– Смешно, не так ли? Она ведь лжёт?

– Конечно, мама, – я выдавливаю из себя самую убедительную, хоть и вымученную улыбку. – Какие вообще парни? Мы здесь меньше месяца, я толком никого не знаю. Она просто придумала этот бред, лишь бы очернить меня перед твоим уходом. Наверняка хотела оправдаться, почему не помогла мне.

– Хорошо, – мамино лицо слегка разглаживается. Она делает шаг ближе. – Лилит... Я поговорила рано утром с Гидеоном и Сальвадором Никсом. Только что вернулась из гостиницы.

Моё тело пронзает волна дикого напряжения и липкого страха. Пальцы судорожно сжимают перила лестницы. Я замираю, боясь услышать продолжение. О чём, во имя Легенд, они там договорились?! Вдруг мать всё-таки решила проглотить эту обиду и отдать меня им? Вдруг она заставит меня вернуться в этот кошмар, и тогда... о-о-о… меня натурально начинает подташнивать от страха.

– Ты сказала мне правду, Лилит. Честно признаться, ночью я всё-таки допускала мысль, что ты преувеличила от испуга и... – мать на секунду закрывает глаза, делая глубокий выдох и качая головой, будто ей противно даже вспоминать разговор с моим женихом. – Подобное поведение недопустимо, дочь. И... Гидеон готов отказаться от своих пристрастий. Он пообещал, что не будет впутывать тебя в эту грязь в будущем.

Оглушительное, сокрушительное разочарование бьёт меня под дых будто тараном. Я натурально задыхаюсь.

Она не послала его! Мать всё-таки не послала этого мерзкого козла подальше, а просто... передоговорилась с ним.

– Ты обещала, что избавишься от него! – выпаливаю я, буквально дрожа от ярости. – Они хотели меня изнасиловать! Ты это понимаешь, мама?

– Понимаю, – цедит она. – И подобное поведение не допустимо. У мужчин порой сносит крышу, а нам главное уметь себя защитить. Ты молодец, справилась.

Она больная. Точно больная…

Мать продолжает, чеканя каждое слово:

– Я не говорю тебе, что вы с ним точно поженитесь в ближайшее время. Речь идёт лишь о поиске компромиссов. Для начала Гидеон хочет извиниться перед тобой, он понял, что совершил глупость и был в корне не прав.

Я делаю шаг назад, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и едва не спотыкаюсь о нижнюю ступеньку лестницы.

– Нет! – мой голос срывается на крик. – Это край, мама! Лишай меня наследства, покровительства рода, запирай, делай что хочешь, но нет! Я просто лягу на этот пол и не встану, и тебе придётся тащить меня к нему силой! Я снова сбегу, слышишь?! И буду сбегать сотни, тысячи раз! Я знаю, что ты будешь меня возвращать, но мне плевать, я буду сбегать снова и снова!

Мать недовольно морщится от моего крика и делает предупреждающий жест рукой:

– Ладно, прекрати эту истерику, тебе нужно остыть. Я тоже, мягко говоря, недовольна происходящим. Возмутительно… но ты уже взрослая девочка и должна понимать, иногда в жизни выбора просто нет!

– Выбор есть всегда! – меня буквально раздирает на части бешенство. – Я не понимаю, мама... Не понимаю! Чем этот ничтожный слизняк так тебя прижал, а?! Скажи мне! У него что-то на тебя есть, верно? Какой-то компромат?!

Я замираю, вглядываясь в её лицо. В глубине холодных глаз матери на долю мгновения вспыхивает дикая, первобытная ярость. И я понимаю: да. Я попала в самую точку. У этого урода Гидеона действительно есть что-то весомое на мою всесильную мать, и её саму эта ситуация бесит до дрожи. Томина Эшер всем своим существом ненавидит зависеть от кого-либо.

– Ага! – торжествующе выдыхаю я. – Так и знала!

– Не лезь в чужие дела, Лилит! – ледяным тоном обрывает она, и её ноздри гневно раздуваются. – Я скажу Гидеону, что мы вернёмся к этому разговору позже. Пока ты явно не готова с ним видеться. Дочка... в конечном итоге я на твоей стороне. Помни это, поняла меня?

Я лишь горько, презрительно усмехаюсь, отводя взгляд в сторону. На моей стороне? Какое лицемерие.

Мать демонстративно поправляет манжеты молочной шёлковой блузки и говорит:

– Собирайся в академию. Подыши свежим воздухом, остынь пока. Сходи на какую-нибудь вечеринку, развейся.

Я показательно, громко фыркаю, даже не пытаясь скрыть своего отношения к происходящему.

О Легенды, это когда же Томина Эшер позволяла мне ходить на вечеринки?! Да мы всегда ходили только на снобские приёмы! Значит, сейчас совесть матери – которая, на удивление, ещё жива – подгрызает её изнутри. Точно... Даже она понимает, что поступает со мной по-скотски.

Я делаю вид, что направляюсь в академию, но не использую порт-ключ, а резко меняю маршрут. Скорее бегу в сторону центрального почтового отделения.

Я уже отправила официальный запрос от имени матери о настоящих родителях Ксандра. Я знала, что ответ должен прийти со дня на день. Вдруг уже пришёл?

Дверь почты со звоном открывается. Сердце колотится где-то в районе горла, когда я подхожу к конторке и называю данные для получения. Служащий долго перебирает плотные желтоватые конверты, и у меня внутри всё сжимается от предвкушения. Наконец он достаёт его. Плотный, запечатанный пакет с официальным гербом ведомства. Ответ пришёл. Быстро же! Имя матери творит чудеса.

Я практически выхватываю конверт, бросаю на стойку монеты и скорее бегу в самый дальний угол зала, к свободной высокой стойке.

Пальцы дрожат так сильно, что я едва справляюсь с плотной бумагой. Внутри меня бушует дикий, сумасшедший коктейль из противоречивых чувств. С одной стороны, я сгораю от безумного, лихорадочного предвкушения. Вот-вот, прямо сейчас, через секунду я сорву эту печать и узнаю что-то о Ксандре!

Но с другой стороны, тяжелым свинцовым грузом меня придавливает вина. Я делаю это втайне от него, за спиной, копаюсь в личном без его ведома...

С глухим треском печать ломается, и я достаю сложенный вдвое плотный лист бумаги, исписанный мелким министерским почерком.





Глава 26.2


Вчитываюсь в строчки официального ответа, и моё лицо становится всё мрачнее с каждой секундой. В письме сухим чиновничьим языком сообщается, что данные о биологических родителях Ксандра Кейна полностью засекречены. Информацию такого уровня можно уточнить только, сделав официальный запрос в специальное закрытое ведомство Фелмарка. Архивные служащие даже приписку сделали: они сами пытались направить туда стандартный запрос, но получили мгновенный отказ ввиду высочайшей секретности дела. Заканчивалось письмо фразой: «Мы уверены, что вам, госпожа префект Эшер, не откажут в предоставлении этих сведений, если вы сделаете личный повторный запрос».

Проклятье! Я-то, конечно, могу составить ещё один фальшивый документ и отправить его в Фелмарк от имени матери. Но опять ждать…

В порыве раздражения я сминаю бесполезный лист, швыряю его в урну и выхожу из почтового отделения на свежий воздух. Голова уже вспухла от мыслей.

Кто же такие настоящие родители Ксандра, раз их имена засекретили на государственном уровне? Очевидно, это было сделано по их собственной инициативе. Кто-то невероятно влиятельный. Кто-то из Ауриндара, близкий к самому императору и имеющий рычаги давления повсюду. Моргрейв – регион весьма специфический, суровый, со своими законами. Сюда не так-то просто приехать со стороны и начать устанавливать свои порядки, а уж тем более заставлять местных прятать документы, которые по закону должны быть в свободном доступе для служащих префектуры.

Всё это становится с каждым шагом только интереснее и загадочнее.

Поняв, что здесь я больше ничего не узнаю, я активирую порт-ключ до академии. Мгновение, и пространство вокруг сжимается, перенося меня прямиком во внутренний двор академии. Первое занятие я уже благополучно пропустила, но сейчас как раз начался перерыв. У меня есть от силы минут пятнадцать, и за это время мне нужно найти Ксандра! Надеюсь, он сегодня вообще пришёл на учёбу.

Прокручивая в голове предстоящий разговор, я мысленно репетирую, как расскажу ему про Гидеона, про мать. И про вчерашний кошмар.

От мысли о возможной реакции Ксандра мне становилось немного страшно. Но главное сейчас, убедить его действовать хитростью и помочь мне, тем более теперь, после того, как утром я смогла заставить мать выдать себя.

По её неосторожной реакции я окончательно убедилась: у этого урода Гидеона действительно есть какой-то мощный компромат на неё. Узнать бы только, какой именно...

С этими мыслями я быстро иду по мощёным дорожкам академии, пока не замечаю впереди рыжеволосую голову Эвы. Она стоит у раскидистого дерева в компании знакомых девчонок с нашего курса.

– Эй, привет! – громко кричу я, помахав им рукой.

Девочки машут в ответ, а Эвелин сразу отделяется от компании и идёт мне навстречу:

– Привет, Лилит! Где тебя носило? Не поверю, что проспала!

– Я тебе позже расскажу. Слушай, ты Ксандра сегодня не видела? – с ходу спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

Эва на секунду задумывается:

– Хм, кажется, у них сейчас должна быть физподготовка. Поищи там.

– Ладно, спасибо! – бросаю я и спешу в сторону стадиона.

Сегодня наконец-то распогодилось. Выглянуло яркое солнце, и огромные лужи на каменных плитах двора почти высохли.

Направляясь к площадке, я ловлю себя на мысли, что наша провинциальная академия уже старенькая, и по качеству обучения и близко не сравнится с той, где я училась в Фелмарке. Но Легенды! Как же в Вороньей Гавани красиво! Дремучие вековые леса, туманы, величественные острые горы на горизонте... И даже близость Бездны имеет своё неповторимое, мрачное очарование. Если бы не твари, я бы могла назвать это место идеальным.

Я невольно улыбаюсь, предвкушая, как через пару минут увижу Ксандра, лениво поворачиваю голову в сторону центральных ворот академии и... замираю. Вся кровь в жилах в одно мгновение превращается в лед.

В ворота уверенным, размашистым шагом входит Гидеон.

Я обмираю при виде его раздражённого лица и делаю пару шагов назад, озираясь в поисках укрытия. Но он уже заметил меня. Таррел решительно устремляется прямо ко мне. Его раненая рука перебинтована, он даже к лекарю не сходил, чтобы вылечить её.

– Куда собралась, дрянь? – ядовито цедит он. – Отказываешься от встреч со мной, передавая всё через мать? Прячешься? Ты правда думаешь, что Томина может мне указывать и диктовать свои условия? Не выйдет, Лилит.

– Убирайся! – задыхаясь от ярости и подступающего страха, выплёвываю я ему в лицо.

Гидеон лишь гадко скалится. Он молниеносно делает едва заметный пасс здоровой рукой в воздухе, и в ту же секунду мои губы намертво склеиваются между собой. Из горла вырывается лишь глухое, протестующее мычание.

Вот же урод!

Нужно срочно бежать. Но ноги… они будто приросли к старой дворовой плитке. Ещё одно заклинание…

Ублюдок же резко подаётся вперёд и стальной хваткой вцепляется пальцами в моё плечо. Он притягивает меня к себе почти вплотную и чеканит прямо в лицо:

– Зря ты не захотела по-хорошему, Лилит. Настало время тебя проучить и показать твое место. Я сделаю из тебя послушную жену, вот увидишь.

Я изо всех сил толкаю его в грудь, пытаясь вырваться, ударить, сделать хоть что-то. Со стороны кто-то же должен увидеть, что мы не просто болтаем. Мне нужна помощь.

Только вот потасовка длится от силы десять секунд, а затем Гидеон активирует зажатый в ладони порт-ключ. Реальность плывёт, и нас стремительно засасывает в круговорот портала.

Последнее, что я успеваю увидеть краем глаза – испуганное лицо Эвы. Она заметила Гидеона и теперь со всех ног бежит в нашу сторону, только поздно. Остаётся лишь надеяться, что она позовёт помощь.





Глава 27




Я открываю глаза, и первое, что вижу над собой – бездонное, усыпанное холодными звёздами небо и извилистые кроны огромных деревьев, которые закрывают обзор на остальное. Пахнет сырой землёй после вчерашнего ночного дождя, прелыми листьями и хвоей. Запах до боли знакомый.

Я судорожно пытаюсь восстановить хронологию событий.

Последнее, что я помню – как этот козёл Гидеон схватил меня прямо во дворе академии, а затем активировал порт-ключ. Мы переместились в какую-то убогую гостиницу, где нас уже поджидал Сальвадор Никс. Они, грубо удерживая, дали мне понюхать что-то едкое из тёмного флакона. В глазах мгновенно потемнело, и я отрубилась.

О нет… к горлу подкатывает удушливая волна паники, а к глазам горячие слёзы. Мысль бьёт наотмашь: вдруг они меня изнасиловали, пока я была без сознания? Я замираю, прислушиваясь к собственному телу. Я связана. Но вроде бы всё цело, одежда на мне, ничего нигде не болит. Кажется, пронесло. Но радоваться рано, нужно освободиться.

Я с трудом поворачиваю голову в сторону и вижу высокую, глухую железную изгородь с острыми пиками, а сразу за ней непроглядную стену дикого леса. Абсолютно не понимаю, где я нахожусь. В Вороньей Гавани леса повсюду.

И тут я слышу вкрадчивый голос Сальвадора Никса:

– Очнулась.

Он лениво склоняется надо мной, протягивает руку и плавным движением убирает влажные пряди волос с моего лица. Хочу оттолкнуть его, резко дёргаюсь, но мои руки за спиной намертво стянуты толстой верёвкой. От бессилия я лишь яростно шиплю ему в лицо:

– Урод! Где я?!

Сальвадор медленно привстаёт и смотрит на меня сверху вниз, засунув руки в карманы дорогих сшитых на заказ тёмных брюк. Его карие глаза в густых ночных сумерках кажутся абсолютно чёрными.

Проклятье… На улице уже глубокая ночь. Прошло слишком много времени, меня наверняка ищут. Вот бы нашли! Мать точно должна начать волноваться. Эва всё видела… кому она сказала? Моей родне? Или преподавателям?

– Ну наконец-то, надоело ждать, пока она придёт в себя, – доносится до меня приближающийся, сочащийся раздражением голос Гидеона.

В следующую секунду я чувствую грубый тычок носком туфли прямо в бок. Рвано выдохнув от неожиданности, я с трудом разворачиваюсь корпусом, перекатываясь на траве, и прожигаю козла-жениха взглядом, полным чистой, концентрированной ненависти.

Таррел кривится, глядя на меня сверху вниз, и цедит:

– Доигралась, сучка. Клянусь Легендами, я слишком долго терпел твои безумные выходки. Давал тебе столько шансов, сколько не давал ни кому другому в этой жизни! А всё почему? Потому что ты мне по-настоящему понравилась, Лилит. А ты вела себя как дикая тварь.

– Проклинаю тот день, когда мы вообще познакомились, – плююсь я словами. – Из всех мужчин, которых я когда-либо знала, ты – самое трусливое, жалкое и отвратительное существо!

Лицо Гидеона вмиг искажается в ярости от уязвлённой гордости. Он резко падает на корточки, наклоняясь ко мне так близко, что между нашими лицами остаётся от силы сантиметров десять. Я чувствую его горячее дыхание:

– Но я единственный мужчина, чьей собственностью ты будешь до конца своих дней, поняла?! Так что лучше бы тебе смириться.

Я нахожу в себе силы презрительно рассмеяться ему прямо в лицо. Страх уступает место бешеному адреналину. Я зло чеканю каждое слово:

– Да ну? Чьей собственностью? Ты даже сейчас, чтобы похитить слабую девчонку, таскаешься со своим Сальвадором. Ты просто сраный импотент и дрочер, Гидеон! Будь уверен, я отрежу твой маленький, жалкий член при первой же возможности!

– Я не импотент, тупая ты сука! – взрывается он.

Он резко подаётся вперёд, грубо хватает меня за волосы и с силой впивается в мои губы поцелуем.

Мне мерзко до одури. Меня тошнит от этого прикосновения, внутри всё переворачивается. Как только Гидеон отрывается от моих губ, тяжело дыша, я, не теряя ни секунды, со всей силы плюю ему прямо в лицо.

Мой плевок попадает точно в цель. Гидеон отшатывается, грязно ругаясь и утирая щеку рукавом.

– Помнишь, ублюдок, я говорила тебе, что убью тебя, когда ты меньше всего будешь этого ждать? – рычу я, пытаясь сесть, но безуспешно. – Я не шутила, Гидеон! Я сделаю это! Ты будешь страдать и молить о смерти, если сейчас же не развяжешь мне руки и не отпустишь!

– О нет, – Гидеон гадко ухмыляется. – На этот счёт у меня совсем другие планы.

– Что, будете меня насиловать вдвоём?! Два ничтожных ублюдка! Твари! Только на это вы и способны. Даже связали меня, как трусы последние!

– О нет, Лилит, – Гидеон качает головой, и в его глазах вспыхивает зловещий огонёк. – Насиловать тебя никто не собирается. Тебя ждёт кое-что куда более интересное. Наказание как раз для таких бешеных, необъезженных сук, как ты. Ты ведь понимаешь, что мы привезли тебя на ферму не просто так? Получишь ценный урок. Если выживешь, конечно.

На ферму? Что ещё за ферма? Не слышала, чтобы в Вороньей Гавани выращивали скот. Но почему-то от одного взгляда Гидеона меня бросает в неконтролируемую дрожь. Я боюсь того, что будет дальше.





Глава 27.2


– Я скорее сдохну в пасти одного из этих демонов Бездны, чем соглашусь на твои условия, Гидеон! – яростно выплевываю, глядя ему прямо в глаза.

Таррел брезгливо кривится, его лицо каменеет.

– Ты просто не знаешь, на что идёшь, девчонка. Веди, Сальвадор!

Никс усмехается, подталкивая меня в спину.

– Смелая девушка. И упрямая, – тянет он. – Но, увы, не все эти качества требуются женщине.

Мы идём по влажной ночной траве, уходя всё дальше от главного здания, пока не подходим к какому-то мрачному, уходящему глубоко в землю подвалу. Вниз ведут пологие каменные ступени, заканчивающиеся огромными, наглухо закрытыми ржавыми железными воротами. От одного вида этого провала в земле по коже бежит мороз, а в нос ударяет стойкий запах сырости и гнили.

Сальвадор останавливается у края спуска и будничным тоном произносит:

– Демоны Бездны недолюбливают яркое солнце, но запирать их в клетках неразумно – потеряют форму. Поэтому мой отец в своё время придумал интересный способ держать тварей в тонусе. Он вырыл под землей целую сеть туннелей, в которые и выпустил своих милых питомцев. Там они плодятся. Обычно, когда представление вот-вот должно начаться, заслонки открывают, и тварей подзывают в нужное место специальным звуком. Но для тебя мы сделаем немного по-другому.

Он кивает на ржавые ворота:

– Я выпущу тебя вдалеке от основного гнезда, Лилит. Там, где обычно выпускают живую добычу. И мы посмотрим, кто добежит до выхода быстрее – ты или голодные твари. Спасительная заслонка на той стороне закроется ровно через три минуты. Если успеешь добежать – выживешь. Если нет...

При этих словах меня накрывает такой первобытный, парализующий ужас, что перехватывает дыхание. Внутренности скручивает в тугой ледяной узел, лёгкие отказываются вбирать воздух, а колени начинают предательски дрожать. Но я всё равно лучше умру, чем соглашусь на условия Гидеона.

– Вы... вы совсем больные?! – мой голос срывается. – Моя подруга видела, как ты меня забрал, Гидеон! Эва всё видела! Она наверняка уже всё рассказала моей матери, и меня прямо сейчас ищут! Что будет с тобой, если меня сожрут, ты о себе подумал, кретин?! Ответишь по закону!

Но Гидеон остаётся пугающе спокоен. Ещё бы… он же Таррел. Им всё сходит с рук.

– Скажем, что мы пошли с тобой на ночное свидание, ты психанула, сбежала в лес, и там тебя сожрали дикие исчадия. Твоё тело будет доказательством, – он пожимает плечами, а затем подходит вплотную и снисходительно треплет меня по побледневшей щеке. – Ну брось, Лилит. Мы дадим тебе небольшую фору. И я всё-таки искренне надеюсь, что ты отделаешься лишь испугом или парой укусов. Зато в следующий раз будешь куда более покладистой. А Томина в итоге одобрит, когда увидит, что ты стала идеальной невестой.

С этими словами мы спускаемся ниже, Сальвадор с лязгом отпирает тяжёлый засов подвала. Они резким движением разрезают верёвки на моих запястьях, освобождая затёкшие руки, и, прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, грубо впихивают меня внутрь, прямо в объятия зияющей темноты.

Я лечу вниз по склизким ступеням, едва не ломая ноги, и падаю на грязный пол. С оглушительным грохотом ржавые двери за моей спиной захлопываются.

В панике вскакиваю, бросаюсь назад, бью кулаками по холодному железу, но с той стороны уже щёлкнул тяжёлый замок.

Сквозь щели приглушённо доносится голос Гидеона:

– Не советую тратить драгоценное время попусту, Лилит! Скоро прозвучит гонг, который исчадия привыкли воспринимать как знак, что еда подана и можно начинать охоту. Беги.

Дикая, обжигающая ярость вытесняет панику.

Я выживу! Назло этим ублюдкам, я обязательно выживу! И отомщу.

Разворачиваюсь и начинаю спускаться ещё ниже, всё глубже во мрак подземелья. Постепенно глаза привыкают к абсолютной темноте, и я начинаю различать едва заметные очертания влажных каменных стен. Проход широкий и длинный, пол усыпан каким-то мусором и костями животных. Пока никаких ответвлений нет, выбора, куда именно идти, тоже, поэтому я просто шагаю вперёд, стараясь ступать как можно тише.

Делаю три шага, и вдруг где-то наверху раздаётся гулкий, вибрирующий звук гонга. Он эхом прокатывается по катакомбам, отдаваясь дрожью в стенах.

Я замираю, вжавшись в ледяной камень стены. Проходит секунда, две, пять... И примерно через десять секунд из глубины тоннелей доносится тот самый, до одури знакомый звук, от которого кровь стынет в жилах:

– Ур-р-р...

А затем скрежет когтей по камню. Исчадья проснулись.

Я срываюсь с места и изо всех сил бегу вперёд. Сердце колотится где-то в горле, лёгкие обжигает холодным гнилостным воздухом. Животный, первобытный ужас гонит меня по тоннелю.

В какой-то момент коридор расширяется, и появляются первые ответвления. Я резко торможу, пытаясь сориентироваться во мраке.

Куда идти?! Придурок Гидеон даже не подумал, что я могу случайно свернуть не туда и побежать в гнездо, прямо в лапы исчадий! Очевидно, меня выпустили где-то в стороне, чтобы дать фору, но эти твари ведь могут меня почуять.

И тут совсем неподалёку, буквально из соседнего тоннеля, раздаётся громкое:

– Ур-р-р-р!

Меня словно ошпаривает кипятком. Это тот самый звук, который я слышала тогда, у края Бездны. Я бросаюсь в первый попавшийся проход, бегу вслепую, петляя по лабиринту коридоров, спотыкаясь о камни и кости.

И вот, впереди, спасительный свет! Я вижу выход на арену, но с ужасом понимаю, что массивная железная заслонка уже начала с лязгом опускаться вниз. Три минуты вышли!

Выбиваясь из последних сил, я несусь на этот свет. Ужас подстёгивает меня, я уже слышу за спиной тяжёлое, влажное дыхание и топот когтистых лап. Исчадия совсем рядом, они почти догнали меня!

Скорее проскакиваю в стремительно сужающуюся щель под заслонкой. Вскакиваю на ноги посреди огромной арены, залитой лунным светом, тяжело дыша и готовясь услышать спасительный грохот закрывшихся ворот. Успела!

Но вдруг тяжёлая железная плита издаёт жуткий металлический скрип и... замирает, не дойдя до земли около полуметра.

Сверху, с арены, доносится панический голос Гидеона:

– Сальвадор! Ты что творишь?! Закрывай скорее, пока её не сожрали! Нам не нужен труп!

– Проклятье! – рявкает в ответ голос Никса. – Заклинило! Механизм старый, не закрывается!

Меня прошибает холодным потом. Я понимаю, что у этих самонадеянных уродов всё пошло не так.

В этот момент из-под застрявшей заслонки на песок арены бесшумно вылезает одно исчадие. Затем второе. Третье. Они дёргано водят мордами, принюхиваясь. А затем их взгляды натыкаются на меня.

– Гидеон, отгони их, придурок! – кричу я, пятясь назад.

Наверху Таррел мечется рядом с Никсом, который отчаянно возится с заржавевшим рычагом.

– Сейчас, сейчас! – кричит мой козложених, вскидывая руки и готовясь сотворить заклинание, а затем выдыхает. – Не вышло!

– Я же говорил, здесь блокираторы, – бросает в ответ Сальвадор. – Нельзя применять магию! Они же с ума сойдут от магического всплеска, напитаются энергией и прямо по стенам полезут!

Блокиратор работает исправно, а вот паршивая заслонка сломалась. Что за беспредел-то?

Я в ужасе отступаю к высокой каменной стене арены, пока три жуткие твари медленно, беря меня в полукруг, начинают обходить меня с разных сторон, готовясь напасть.

– Хватит возиться с воротами в гнёзда! – срывается Гидеон, перегибаясь через каменный парапет трибун и глядя на меня. – Помоги её вытащить оттуда!

– Если сейчас не закрыть эту проклятую щель, оттуда вылезет несколько десятков! – рычит в ответ Сальвадор, остервенело дёргая неподдающийся, заржавевший механизм. Его лицо искажено от напряжения. – Их всегда надо закрывать вовремя, Таррел! Иначе они по головам друг друга полезут прямо по стенам, на нас!

– Проклятье! Я бегу к блокиратору, нам нужна магия, так мы быстро с ними разделаемся! – в отчаянии бросает Гидеон.

Он разворачивается и срывается с места, топая дорогими туфлями по каменной галерее.

– До него метров двести в сторону главного здания! – летит ему вслед крик Сальвадора, который всё ещё возится с заслонкой, наваливаясь на рычаг всем весом.

Я вжимаюсь спиной в ледяную стену арены, не смея даже моргнуть. Три твари, роняя на песок вязкую слюну, медленно сокращают расстояние. Краем глаза я вижу, как из-под заклинившей железной плиты с мерзким чавканьем вылезает четвертое исчадие.

И тут наверху Гидеон внезапно останавливается. Он не успел пробежать и нескольких метров.

Поворачиваю голову и вижу того, кого вообще не жду. Ксандр! Он стоит на другом конце арены сверху напротив Гидеона.





Глава 28


Гидеон замирает, во все глаза уставившись на стоящую в ночных тенях высокую фигуру с белоснежными волосами. Его лицо перекашивается от недоумения.

– Ты кто вообще такой? – цедит Таррел. – Откуда тут взялся?!

Ксандр не удостаивает его ответом. Он просто делает несколько широких шагов вперёд. Гидеон пятится, но недостаточно быстро.

Несмотря на то, что Ксандр гораздо младше, он выглядит просто огромным по сравнению с тщедушным Гидеоном. Разница между ними колоссальная.

Прежде чем Таррел успевает снова возмутиться, Ксандр хватает моего несчастного жениха за шиворот, поднимает в воздух легко, словно мешок с мусором, и одним мощным движением перекидывает через перила.

Гидеон с истошным визгом летит вниз. С высоты примерно метра три он с глухим стуком падает прямо на покрытый пылью и песком пол арены, совсем недалеко от меня.

Я ещё сильнее вжимаюсь спиной в каменную стену, и из моей груди вырывается отчаянный крик:

– Ксандр!

Меня же сейчас сожрут!

А он смотрит на меня слишком спокойно и лишь прикладывает указательный палец к губам, призывая меня к тишине. Я послушно перестаю кричать. Затихаю, стараясь даже не дышать.

Зато упавший Гидеон, кое-как поднявшись на ноги и сильно хромая, начинает орать на всю округу, срывая голос:

– Сальвадор, помоги! Сальвадор! Сделай что-нибудь, придурок! Я же сейчас тут сдохну!

И тут до меня внезапно доходит, почему Ксандр велел мне молчать. Из-за диких, истеричных криков Гидеона исчадия мгновенно потеряли всякий интерес к моей замершей, безмолвной фигуре у стены. Твари синхронно повернули свои уродливые морды на источник шума и с явным охотничьим азартом переключились на мечущегося Таррела.

Лишь одно исчадие – самое хилое из всей стаи – всё ещё продолжает пристально смотреть на меня. Вот его задние лапы напрягаются, и тварь в яростном прыжке летит прямо на меня, обнажив клыки.

– Ах, – выдыхаю я, дёргаясь в бок.

Но вот уже в воздухе свистит тяжелая арбалетная стрела. Она с глухим чавканьем залетает исчадию точно в глазницу. Монстр падает замертво к моим ногам, судорожно дёргая лапами.

Я поднимаю голову и вижу, как Ксандр легко, прямо по-кошачьи спрыгивает с огромной высоты. Он приземляется на песок рядом со мной, даже не поморщившись. В его действиях ни капли страха, он явно держит ситуацию под контролем. Его подобной жутью не вывести из равновесия.

Он поворачивает ко мне голову и ровно спрашивает:

– Ты цела?

– Да! – выдыхаю я, чувствуя, как колени окончательно превращаются в желе.

Подаюсь ближе к Ксандру.

– Испугалась? – на его губах играет едва заметная, привычная ухмылка.

– До безумия! Зато ты, я смотрю, вовсю забавляешься! – нервно огрызаюсь я, а затем испуганно указываю пальцем наверх: – Там ещё... Сальвадор!

Я смотрю на верх арены, но Никса там почему-то больше не видно. Куда он делся?

– Маркус разберётся, – коротко бросает Ксандр.

– Вы... вы пришли вдвоём?

Нашу короткую беседу бесцеремонно прерывает дикий, полный ужаса, особо громкий вскрик Гидеона. Спотыкаясь и петляя, он со всех ног бежит от наседающих монстров прямо в нашу сторону.

– Помогите! Помогите мне! – орёт он, окончательно теряя остатки достоинства.

Ксандр взводит арбалет, и Гидеон, осознав опасность, моментально поворачивает в другую сторону.

Исчадья так близко, хоть они и заняты Таррелом. Мне страшно до жути. Я, не отдавая себе отчёта, мертвой хваткой вцепляюсь в Ксандра, прижимаясь к его широкой груди. Утыкаюсь носом в его шею.

Вдруг понимаю, почему всю свою жизнь так отчаянно, до безумия любила горький шоколад. Это был его запах. Тонкий, едва уловимый аромат, который с самого раннего детства въелся в мои воспоминания, в меня саму. Я никогда не забывала Ксандра.

– Ты не говорила, что у тебя есть жених.

Фраза Ксандра выбивает из меня весь воздух. Напоминает о том, что я так и не успела всё ему рассказать.

– Это... сложно, – поднимаю голову. – Я хотела вчера рассказать, правда. Просто не могла... Да и, кажется, скоро у меня больше не будет никакого жениха.

– Из-за него ты вчера была в лесу? – Ксандр всматривается в меня, находит мои глаза. – Это ничтожество что-то сделало тебе?

Я от чего-то чувствую дикий стыд и вину. Будто я предательница. Наверное, в глазах Ксандра всё так и выглядит…

– Он хотел кое-что сделать, поэтому я и сбежала в лес. Чтобы спастись.

Ксандр ничего не отвечает, просто поворачивает голову. Мне остаётся сделать тоже самое. Гидеон всё ещё пытается убежать от преследующих тварей. Его одежда уже разорвана, а на бедре и боку виднеются тёмные пятна крови – исчадия успели его прилично искусать.

Ему явно осталось жить пару десятков секунд. Твари играют с ним, загоняя добычу. Таррел окончательно выдохся, его бег замедлился, повреждённая при падении нога еле двигается, он хрипит, задыхаясь, а монстры берут его в кольцо. Ещё мгновение, и его просто сожрут живьем.

Я перевожу взгляд на ворота и вижу, что массивная железная заслонка теперь опущена до самого конца, наглухо перекрывая проход. Новые твари из гнезда больше не придут. Сальвадор всё-таки справился с механизмом перед тем, как куда-то деться.

Ксандр хмыкает:

– Я ожидал, что этот слизняк продержится немного дольше.

А я вот совсем не ожидала… Гидеон слабак, и сейчас ему настанет конец. Даже поверить не могу. Жалко ли мне его? Ни капли! Скорее бы он сдох. Я этот день точно никогда не забуду. Отмечать буду, как праздник!

Но вдруг Ксандр быстрым движением снова вскидывает свой тяжелый арбалет, прицеливается и всаживает болт точно в загривок исчадию, которое уже прыгнуло, собираясь перерезать острыми когтями Гидеону горло. Тварь валится навзничь. Ксандр быстро перезаряжает оружие и точным выстрелом укладывает второе исчадие.

– Эй, ты чего делаешь? – я хватаю Ксандра за рукав и тяну на себя. – Зачем ты ему помогаешь?

На арене остаётся ещё четыре голодных монстра, которые скалятся на раненого Таррела. Пусть прикончат его! Я хочу этого!

Ксандр переводит на меня тяжёлый, мрачный взгляд.

– А кто сказал, что я помогаю ему? Сейчас мы немного поговорим и начнётся самое интересное.





Глава 28.2


Ксандр идёт вперёд. На ходу он хладнокровно отстреливает оставшихся исчадий. В какой-то момент я вижу, как он достаёт странного вида болт, а затем не целясь выстреливает в первое, а затем и во второе исчадие, и эти болты... они буквально взрываются, когда входят в плоть демонов.

Я с содроганием догадываюсь, что они разрывные. Ни разу до этого не видела их в действии, только читала, но выглядят эти болты просто сокрушающе. Я прекрасно знаю, что с таким оружием обычно охотятся на особо крупных и смертельно опасных особей. Сейчас же перед нами абсолютно стандартные, рядовые исчадия, и мощные болты буквально разрывают их на куски.

Часть кровавых ошмётков и слизи веером разлетается в стороны и шлёпается прямо на Гидеона, который испуганно дёргается.

Таррел весь трясётся, его глаза безумно вытаращены. Он явно до конца не понимает, что вообще происходит, и, глядя на Ксандра во все глаза, жалко выдавливает:

– Спасибо.

Наверное, это самое первое «спасибо», которое я в принципе слышу от этого козла за всё время нашего знакомства. Ну, хотя бы за спасение собственной шкуры поблагодарил. Я всё ещё совершенно не понимаю, что задумал Ксандр. Не понимаю, почему он просто не дал исчадиям разорвать Гидеона на куски, ведь это решило бы все наши проблемы.

Ксандр останавливается в паре шагов от моего теперь уже явно бывшего жениха. Он медленно опускает арбалет и в ответ на благодарность Гидеона коротко и хлестко бросает:

– Лежать.

Гидеон всё ещё весь трясётся, обхватив себя руками, и смотрит на своего спасителя с абсолютным непониманием.

– Ты оглох? – ледяным тоном осведомляется Ксандр. – Тебе помочь?

Не дожидаясь ответа, Ксандр делает шаг вперёд и с размаху бьёт Гидеона кулаком прямо в нос. Раздаётся хруст. Голова Гидеона резко отбрасывается назад, и он мешком валится на землю. Прямо в разбросанные, смердящие кровавые ошмётки, которые только что остались от разорванных исчадий. Сдавленно скуля, захлёбываясь кровью и мелко трясясь, Таррел даже не решается встать или хотя бы поднять голову. Просто лежит и дрожит.

Мне самой на секунду становится не по себе от этой первобытной, жестокой сцены. Я тихо подхожу и становлюсь прямо за спиной Ксандра. Он, не отрывая тяжёлого взгляда от скулящего на земле Гидеона, глухо спрашивает:

– Ты сказала, он что-то хотел тебе сделать. Что конкретно?

Я вспоминаю то, что было прошлой ночью в столовой, и понимаю, что мне даже вслух произносить это дико стыдно. Я самой себе кажусь грязной. Но я хочу ответить на этот вопрос. Пусть Ксандр знает всё.

Я с трудом сглатываю ком в горле и произношу:

– Он сказал, что его друг... Сальвадор Никс... будет заниматься со мной сексом.

Говоря это, я на мгновение закрываю глаза и крупно вздрагиваю от омерзения. Затем заставляю себя перевести взгляд на Ксандра. Он уже повернул голову и смотрит на меня. Его лицо вообще ничего не выражает, но та кромешная тьма, что сейчас клубится внутри его светло-голубой радужки, откровенно меня пугает. Это взгляд того, кто настроен убивать. Я вижу, как сжимается его челюсть, и, набрав в грудь воздуха, продолжаю:

– Кажется, Гидеон сказал, что ему нравится смотреть. Они хотели сделать это со мной по очереди. Я толком не поняла, просто очень испугалась и убежала.

Ксандр медленно переводит взгляд обратно на лежащего и держащегося за разбитый нос Гидеона.

– Значит, тебе нравится смотреть, как другие страдают? – обманчиво тихим голосом произносит он.

Ксандр садится перед Таррелом на корточки, вцепляется пальцами в его жидкие, испачканные кровью и слизью светлые волосёнки, рывком задирая его голову, и говорит в лицо:

– В этом мы с тобой похожи. Я тоже люблю смотреть, как страдают ублюдки, которые достойны смерти. Лилит моя, а ты посмел её тронуть. И за это я тебя убью.

Глаза Таррела лезут на лоб. Непонимание смешивается с животным ужасом.

– Твою... девушку? – блеет он, брызгая кровью, и тут же до него доходит смысл второй фразы: – Подожди, убьёшь?! Я не хочу умирать! Не трогай! А-рр!

Ксандр стряхивает Гидеона, и Таррел снова падает в кровавую лужу.

– Лучше заткнись, – бросает Ксандр.

Но Гидеон, находясь в состоянии глубокого шока, будто до конца и не верит, что ему скоро придёт конец.

– Ты... ты не можешь меня убить! – визжит он. – Ты даже не представляешь, кто я такой!

По лицу Ксандра прекрасно видно, что ему абсолютно плевать, кто такой Гидеон Таррел.

– Хочешь жить – у тебя есть один шанс, – ровно перебивает он жалкий лепет козла.

– Ты с ума сошёл?! – истерит Гидеон. – Кто ты вообще такой, чтобы давать мне какие-то шансы?! Пусти! Пусти меня!

Он дёргается, толкается, машет руками, словно девчонка. Таррел отчаянно пытается вырваться и отползти, но у него ничего не получается, хватка Ксандра стальная. Все попытки Гидеона выглядят жалко и бессмысленно. Поняв, что ему не уйти, Гидеон обречённо всхлипывает:

– Что... что тебе от меня нужно?

Ксандр медленно ухмыляется. Он кивает на месиво из чёрной крови, кишок и кусков демонической плоти, в котором валяется Таррел.

– Видишь потроха исчадий на земле? Сожрёшь их все, и я тебя отпущу.

Фуу…

Я замираю и вижу, как лицо Гидеона вытягивается в абсолютном, парализующем немом ужасе.

Таррел в панике переводит вытаращенные глаза за спину Ксандра, натыкается взглядом на меня и истерично вопит:

– Лилит, сделай что-нибудь! Помоги же, в конце концов, мне!

Я отрицательно качаю головой, глядя в глаза козла.

В каждом из нас есть нечто первобытное, жестокое, беспощадно-звериное. То что досталось нам от наших создателей – Легенд. И сейчас оно во мне ликует, пляшет, беснуется. И моё сердце поёт этим чувствам в такт. Как же я ненавижу Гидеона… и как я рада, что он наконец-то на своей шкуре ощутил, что значит быть беспомощным.

Ксандр берёт брыкающегося Таррела за шиворот дорогого пиджака и, как тряпичную куклу, волочёт его по песку арены. Он тащит его прямо туда, где лежит самая большая куча того, что осталось после попадания разрывного болта в брюхо крупного исчадия. Я даже смотреть на это тошнотворное месиво не могу, желудок сводит спазмом.

А Ксандр же с размаху швыряет Гидеона лицом прямо в эту зловонную, кровавую лужу. А затем тяжело наступает своим массивным ботинком ему на затылок, вминая его лицо во всю эту мерзость, и холодно чеканит:

– Жри, если хочешь жить.

Гидеон мычит, пытаясь вырваться, но Ксандр лишь сильнее давит ботинком и добавляет тоном, от которого по спине ползёт ледяные колкие мурашки:

– И не смей даже смотреть на Ли-ли. Понял? Ещё раз ты посмотришь, я тебе глаза вырву. Жри.

Таррел начинает жалко, надрывно скулить. Он скашивает полный ужаса взгляд на Ксандра, и тот, поймав этот взгляд, нарочито медленно касается своего арбалета, с металлическим щелчком загоняя в паз новый болт.

И Гидеон сдаётся.

Я резко отворачиваюсь. Не хочу на это смотреть. Меня мутит, но я отчётливо слышу влажные звуки и рыдания Гидеона. Я слышу, как некогда лощёный, высокомерный, богатенький аристократ давится мёртвой плотью исчадия, как ему плохо, как он хрипит, но... он действительно сильно хочет жить.

Что же… так же и я хотела жить свою жизнь, а не быть куклой для чужих утех.

Я стою, уставившись в тёмную стену арены, тяжело и прерывисто дыша. В груди всё сильне разгорается то самое тёмное чувство. Наверное, свершившаяся месть над тем, кого ты всей душой ненавидишь, сродни эйфории. Мерзкой, грязной, жестокой, но абсолютно пьянящей эйфории.

Думаю, я хотела бы убить Гидеона сама. Своими руками. И сейчас мне безумно, до дрожи приятно знать, что он страдает. Что он унижен. Он это заслужил. Он никакой не дракорианец, каким пытался казаться, он просто трусливое ничтожество.

В этот момент за моей спиной раздаются сдавленные, булькающие звуки, желудок Гидеона не выдерживает, и его начинает рвать.

И сразу же тишину разрезает равнодушный голос Ксандра:

– У тебя не получилось.

Свист болта короткий, следом за ним раздаётся влажный хлопок.

Я медленно поворачиваюсь. Глядя на то, как затихает Гидеон с болтом в сердце, я сглатываю ком в горле, перевожу взгляд на невозмутимого Ксандра и тихо произношу:

– Я хотела бы убить его... Ты даже не представляешь, как сильно я хотела сделать это сама.

Ксандр медленно опускает арбалет и скептически выгибает бровь:

– Неужели? А уж не из-за него ли ты отказывалась быть моей девушкой? Бегала от меня, потому что он – Гидеон Таррел, богатенький ублюдок, твой жених? И поэтому терпела всё это дерьмо?

Меня словно молнией к месту пришибает. Я понимаю, что именно сейчас думает Ксандр. Он думает, что я хотела быть с таким больным уродом, как Гидеон! Что я терпела все эти издевательства из-за денег Гидеона!

– Нет! Всё совсем не так! Деньги меня никогда не интересовали, а уж тем более грязные деньги Гидеона! Это всё мать. Она хотела, чтобы я вышла за Таррела. Считала его подходящей парой, и видимо он её чем-то шантажировал. А я столько раз хотела тебе рассказать, но боялась! Знала, как ты поступишь. Думала, что Гидеон навредит тебе, ведь он из Таррелов, и всё такое. Я просто не хотела, чтобы ты страдал из-за меня. Или твоя семья.

В порыве захлестнувших меня чувств я бросаюсь к Ксандру, намертво вцепляясь побелевшими пальцами в его чёрную кожаную куртку. Между нами всё ещё зажат его тяжёлый арбалет, но я подаюсь ещё ближе, прижимаясь к его груди и отчаянно заглядывая в глаза.

Я до одури боюсь, что он подумает, будто кто-то ещё имел для меня значение, будто эти грязные деньги или статус могли меня купить. Я ведь думала только о Ксандре.





Глава 28.3


– Я волновалась за тебя, – срываясь на шёпот, выдыхаю я.

Ксандр слегка склоняет голову набок. Он медленно поднимает свободную руку и проводит большим пальцем по моей щеке, стирая грязную полосу. Моё сердце в это мгновение буквально замирает, останавливается в груди.

Он меня ненавидит? Или всё же нет? Считает меня чудовищем за то, что я скрывала правду? Поймёт ли он меня? Если не поймёт, я просто не выдержу! Сломаюсь окончательно. Я ведь не могу отказаться от него, не могу, не могу! Агония бьётся внутри, раздирая на части.

Я ещё сильнее, до боли в суставах, вцепляюсь пальцами в куртку Ксандра. Словно это могло бы удержать его, реши он держаться от меня подальше после всего, что было.

– Ты заботилась обо мне, Лилит? – внезапно произносит он.

– Да, – сдавленно выдыхаю. – Гидеон считал меня просто никчёмной куклой, долго рассказывать сколько дерьма я снесла. Но я терпела лишь бы тебе не причинили вред.

Взгляд Ксандра становится ещё более жёстким и тёмным:

– Эвелин рассказала мне всё. В том числе то, как этот подонок с тобой обращался.

Я так и думала, что он нашёл меня, потому что Эва сообщила.

Смотрю на Ксандра снизу вверх. В глаза будто песок насыпали, но я даже не моргаю, боясь пропустить хоть малейшую его реакцию.

Ксандр тяжело вздыхает.

– Не понимаю, радоваться мне сейчас или злиться.

– О чём ты говоришь? – мой голос дрожит.

– Ты отталкиваешь меня, но выходит, я тебе дорог, раз ты хотела меня защитить даже в ущерб себе. – он делает паузу, и его челюсть снова сжимается. – Но меня злит, что ты считаешь меня слабаком, не способным постоять за себя, Лилит.

– Я не считаю тебя слабаком! – чеканю я, почти срываясь на крик. – Просто он Таррел! Этим всё сказано. На него не найти управу!

Ксандр иронично выгибает бровь:

– Серьёзно? Не найти управу?

– Проклятье, Ксандр, ты понял, что я имею в виду! – я встряхиваю его за куртку. – Он уничтожает всё, к чему прикасается, угрожает всему, что ему не нравится. Я не хотела, чтобы ты, Дора или ваша семья попали под этот каток. Я знала, если я скажу тебе хоть слово, ты захочешь решить проблему так же, как сделал это с братом Николь Веспер. Но Гидеон не просто тупой зазнавшийся адепт, он... О, Легенды...

Я перевожу взгляд за плечо Ксандра, на тело Гидеона.

– Что же нам теперь делать с этим всем?

– Лилит. Посмотри на меня.

Я послушно поворачиваю голову обратно. Взгляд Ксандра... он странный. Без ножа режет меня до самого нутра, достаёт до души. Вскрывает мне прямо сейчас грудную клетку, щекоча остриём моё измученное, несчастное сердце.

И вот он добивает меня:

– Тебе не нужно защищать меня. Поняла, принцесса? Я буду рядом. И сделаю так, что никто тебя не обидит. Это я должен был тебя защищать.

Ничего прекраснее в своей жизни я не слышала.

И ничего прекраснее в жизни не ощущала.

Это чувство внутри меня больше не знает никаких границ, оно разрастается, прорастая корнями во всё вокруг, вытесняя страх и боль. И это безумное чувство вызывает Ксандр. Только он один.

Всю свою жизнь я была так одинока. Да, у меня был Натан, но он не так силён, не так дико бесстрашен и не так сокрушающе невероятен, как Ксандр. Натан не мог защитить меня от жестокости матери и спрятать всего этого мира. А Ксандр может. С ним я ничего не боюсь. Он та несокрушимая скала, за которой я не буду знать бед, теперь я это точно знаю.

Чувства внутри меня становятся настолько безумными, настолько сладко жгут всё нутро, что я просто не выдерживаю. Неожиданно для самой себя, на одном дыхании выпаливаю:

– Я люблю тебя.

О Легенды, какая же я дура! Кто вообще признаётся первой в любви парню?! Да ещё и в такой момент, когда всё вокруг залито кровью и кишками демонических исчадий, а позади валяется труп моего недавнего жениха-садиста, которого я от него скрывала! Я сошла с ума. Я точно сошла с ума!

Но, несмотря на вспыхнувшее сожаление, я не могу сдержать улыбку. Ксандр замирает всего на долю секунды. Затем он резким движением закидывает арбалет за спину, высвобождая руки. Он притягивает меня к себе, стискивая в объятиях, и целует, прижимая к стене.

Его губы обхватывают мои. Поцелуй такой жёсткий и голодный, что мне даже не вздохнуть. Но я тону в этом моменте. Привычно позволяю Ксандру проникнуть языком в мой рот, открываюсь ему. Жмусь всем телом, ощущая его, такого сильного, рядом с собой. Руки сами касаются шеи Ксандра, я тяну его на себя, пока мы сплетаемся языками.

Поцелуй обжигающе-горячий, но длится всего несколько мгновений. Затем мы оба отстраняемся, тяжело дыша, глядя глаза в глаза, не в силах отпустить друг друга.





– Что теперь делать? – выдыхаю я растерянно. – Гидеона будут искать, а когда поймут, что он мёртв…

– Доверься мне, – хрипло произносит Ксандр. – Иди-ка сюда.

Мы выбираемся из этой проклятой арены-ямы на безопасную каменную галерею. Я подхожу к краю парапета и смотрю сверху вниз на растерзанное тело Гидеона, распластавшееся в грязи.

Глубокое, тёмное удовлетворение не покидает меня ни на секунду. Этот садист получил ровно то, что заслужил. Мой враг мёртв и я больше не желаю быть слабой.

Вдруг тишину разрезает тяжёлый металлический лязг. Я оборачиваюсь и вижу, как Ксандр тянет на себя рычаг подъёмного механизма на стене, тот самый, с которым отчаянно возился Сальвадор. Массивная железная заслонка, перекрывавшая путь в туннели, со скрипом снова ползёт вверх, открывая проход в кромешный мрак гнезда-фермы.

Ксандр ловит мой удивлённый взгляд, отпускает рычаг и поясняет:

– Скоро из тоннелей появятся другие исчадия. Они сожрут его тело. От Таррела останется слишком мало, чтобы его смогли быстро опознать. Возможно, по фамильному кольцу или по зубам в итоге и поймут, что это был он... но неизвестно, сколько пройдёт времени, прежде чем его останки вообще здесь найдут.

Умно…

– А исчадья? Они выберутся дальше и сожрут кого-нибудь.

– В округе их полно, Лилит. Парой десятков больше или меньше – разницы нет. Охотники с ними справятся, а простых жителей здесь нет, слишком далеко от города.

– А Сальвадор Никс?! – меня прошибает холодным потом, и я в панике озираюсь по сторонам, вглядываясь в густые тени. – Где он?!

Я подбегаю к Ксандру и вцепляюсь в его рукав:

– Ксандр, нам нужно срочно его найти! Он ведь всё знает. Если этот урод выберется отсюда... это будет конец!

***

Девочки, сегодня скидка на одну из моих самых популярных книг

Скандальный развод, или Хозяйка владений "Драконье сердце"





Я попала в тело дурнушки. Мари подставили, и она на собственной свадьбе оскандалилась на всё королевство. И теперь её, то есть меня, ждут всеобщее порицание и развод. А ещё ссылка в полузаброшенные владения "Драконье сердце" на краю королевства. Муж и его любовница думают, что глупышка Мари долго в таких условиях не протянет!

Мари может и не протянула бы, но теперь в её теле я – сирота, которая всю жизнь пробивалась сама и сдаваться не привыкла. Буду работать не покладая рук.

И красавцу-мужу, который желает обобрать меня до нитки, я ещё отомщу!



В тексте:



❤️ попаданка

❤️ развод

❤️ месть

❤️ любовь и страсть

❤️ элементы бытового фэнтези

❤️ властный герой

❤️ интриги и тайны

❤️ драконы

❤️ ХЭ.





