Спрятав лицо в ладонях, жду, когда она вернется. Мне лучше уйти, только вот не хочется. Своим представлением я точно испортил ей весь день. Старался быть деликатнее, и все же у меня не вышло прокрасться в ее жизнь на мягких лапках – вломился как слон в посудную лавку.
Зачем я вообще полез? С чего вдруг решил, что она с собственным отцом не справится? Наверняка она в бешенстве, а мы «встречаемся» всего-то полчаса. Именно поэтому я и не завожу себе настоящую девушку – даже понарошку не смог обойтись без скандала. В качестве извинений я заказал еще одну порцию рыбы – первая уже остыла.
Наконец Фэллон выходит из туалета, однако, увидев меня за столиком, застывает на месте. По лицу понятно – она была уверена, что не дождусь ее возвращения и уйду. Да я и должен был уйти. Нужно было это сделать еще полчаса назад.
Нужно, можно, должно.
Жестом приглашаю ее присесть. Она медленно опускается на диван, с подозрением меня разглядывая. Забрав со своего столика ноутбук и тарелку со стаканом, усаживаюсь напротив – на место козла, который называет себя ее отцом.
Фэллон в недоумении смотрит на пустой стол, где пару минут назад была ее тарелка.
– Все остыло, – поясняю я. – Попросил официанта заменить.
Она резко переводит глаза на меня. Ни улыбки, ни «спасибо» – просто смотрит в упор. Принимаюсь за свой бургер.
Фэллон не из застенчивых – по ее разговору с отцом понятно, что она за словом в карман не полезет. Так почему сейчас молчит? Не отводя взгляда, запиваю бургер газировкой. Можно бы за это время придумать, как получше извиниться, однако я даже не пытаюсь. Все мои мысли сейчас сосредоточены ровно на двух объектах – ее сиськах. Не самое подходящее время… Знаю, я отвратителен, но раз уж мы сидим и молча пялимся друг на друга… Жаль, на ней наглухо застегнутая рубашка с длинным рукавом – остается лишь представлять, что под ней. На улице смертельная жара, а она вырядилась как… монашка.
Пара за одним из соседних столиков встает и направляется мимо нас к выходу. Фэллон тут же отворачивается и словно пытается спрятаться за длинными прядями волос, спадающими на лицо. Скорее всего, она даже не отдает себе в этом отчета: уже инстинктивно спешит прикрыть то, что видится ей как недостаток. Вероятно, по той же причине она носит рубашки с длинным рукавом – так никто не увидит, что скрывается под слоем ткани. Все это опять возвращает меня к ее груди. А там, наверное, тоже шрамы? Как сильно обожжено ее тело?
Начинаю мысленно ее раздевать. Без всякого сексуального подтекста – мне просто интересно. Настолько интересно, что не могу оторвать от нее глаз, а это мне не свойственно. Мама всегда учила меня проявлять тактичность, только вот не предупредила, что бывают девушки – как Фэллон, – в присутствии которых начисто забываешь про хорошие манеры.
Проходит целая минута, а может, и две. Пока мы играем в гляделки, я успеваю доесть картошку фри. Она вроде не злится, да и напуганной не выглядит. Даже забыла про шрамы, так тщательно оберегаемые от посторонних глаз.
Наконец Фэллон медленно переводит взгляд на мою рубашку, какое-то время разглядывает ее, а потом так же внимательно изучает мои руки, лицо и прическу.
– И где же ты был утром?
Вопрос настолько неожиданный, что я застываю с полным ртом. Думал, первым делом она спросит, с какой стати я влез в ее личную жизнь. Не спеша дожевав, отпиваю глоток, вытираю рот и откидываюсь на спинку дивана.
– О чем ты?
Она показывает на мои волосы.
– У тебя на голове черт-те что. И рубашка вчерашняя. – Опускает глаза на мои руки. – А ногти чистые.
Я и правда с вечера не менял рубашку… Как она это поняла?
– И куда же ты так торопился утром?
Осматриваю свою рубашку и ногти. Откуда она знает, что я собирался в спешке?
– У нерях всегда грязные ногти, а ты за своими следишь, – поясняет Фэллон. – Однако на рубашке присохшая горчица. Нестыковочка получается.
Снова оглядываю рубашку – пока она не сказала, пятна я не видел.
– Бургер у тебя с майонезом. Вряд ли ты ел горчицу на завтрак – судя по тому, как жадно ты заглатываешь еду, завтрака вообще не было. Значит, пятно, скорее всего, осталось со вчера. В зеркало ты сегодня явно не смотрелся – иначе не вышел бы на улицу с такой прической. Ты что, с мокрой головой спать лег? – Она накручивает на палец длинную прядь. – Волосы у тебя густые – такие мнутся, если не высушить перед сном, и потом с ними уже ничего не сделаешь, только опять мыть. – Подавшись вперед, она с любопытством меня разглядывает. – Черт, у тебя челка прямо дыбом стоит! Как тебе это удалось? На животе, что ли, спал?
Да она настоящий Шерлок Холмс!
– Я… – В ступоре таращусь на нее. – Да, я спал на животе. И да, я опаздывал на занятия.
Фэллон кивает, как будто услышала подтверждение своим мыслям.
Официант ставит перед ней новую тарелку и подливает воды. Он открывает было рот, словно хочет ей что-то сказать, но она не обращает на него внимания – бормочет спасибо, все так же не сводя с меня глаз. Помешкав, официант вновь поворачивается к Фэллон. Он нервно сжимает руки, явно стесняясь задать вопрос, и наконец решается:
– Простите… Донован О'Нил – ваш отец?
С совершенно непроницаемым выражением она поднимает на него глаза.
– Да, – следует равнодушный ответ.
На лице официанта расцветает восторженная улыбка.
– Ух ты! – Он в восхищении качает головой. – Здорово, наверное, быть дочерью самого Макса Эпкотта?
Фэллон не улыбается, не морщится – ничто в ее манере держаться не выдает, что она слышала этот вопрос уже миллион раз. Судя по тому, как она реагировала на бестактные выпады отца, этому парню сейчас достанется.
Я жду, что Фэллон вот-вот закатит глаза, но она только, слегка вздохнув, улыбается.
– Просто фантастика! Мне ужас как с ним повезло.
Официант расплывается в улыбке:
– Круто!
Когда он отходит, Фэллон вновь поворачивается ко мне:
– Что за занятия?
Доходит до меня не сразу – я все еще пытаюсь переварить услышанное. Тянет спросить, зачем это откровенное вранье, но лучше не буду. Очевидно, ей проще дать людям то, что они ожидают, чем вываливать правду. И все же подобной преданности мне еще не приходилось наблюдать: будь у меня такой отец, я бы не сдерживался.
– Писательское мастерство.
Задумчиво улыбаясь, она берет вилку.
– Так и знала, что ты не из актеров.
Фэллон кладет в рот кусочек рыбы и тут же отправляет вслед за ним следующий. Еще несколько минут мы молча едим. Я подчищаю свою тарелку, в то время как она не осиливает и половины.
– Скажи-ка… – начинает она, опершись на стол. – С чего ты вдруг решил, что меня надо спасать, и затеял этот спектакль?
Ну вот, приехали – она недовольна. Так и знал, что этим кончится.
– Спасать тебя я и не думал. Просто у меня обостренное чувство справедливости, и мне сложно сдерживать негодование, когда в моем присутствии попирают здравый смысл.
Фэллон в недоумении приподнимает бровь.
– Да ты и правда писатель – кто еще станет так выражаться.
Мне смешно.
– Я имел в виду, что иногда веду себя как несдержанный идиот и лезу не в свои дела.
Бросив на стол салфетку, Фэллон слегка пожимает правым плечом.
– Ничего, я не против, – с улыбкой отвечает она. – Приятно посмотреть, как отец бесится. К тому же фейковых парней у меня еще не было.
– А у меня и настоящих не было.
Она бросает взгляд на мою прическу:
– Нетрудно догадаться. Ни один гей в таком виде из дома не выйдет.
У меня складывается впечатление, что на самом деле ей нравится, как я выгляжу, хоть она меня и подкалывает. Уж ей-то точно приходится сталкиваться с предвзятым отношением из-за шрамов, поэтому никогда не поверю, что, выбирая парней, Фэллон в первую очередь смотрит на внешность. Она попросту меня дразнит! Со стороны можно даже подумать, что флиртует. Да уж, зря раньше не смылся! Только вот сейчас я благодарен себе за все бесконечное множество неправильных решений, что привели меня сюда.
Официант приносит счет, однако достать бумажник я не успеваю – Фэллон сгребает со стола банкноты, оставленные ее отцом, и протягивает ему.
– Сдача понадобится?
– Оставьте себе, – отмахивается она.
Официант забирает тарелки, и теперь перед нами пустой стол. Обед неизбежно подошел к концу, и я нервничаю – не знаю, как ее удержать. Она уезжает в Нью-Йорк, и есть вероятность, что мы больше никогда не встретимся. Отчего-то эта мысль меня пугает.
– Ну что? – спрашивает Фэллон. – Мы расстаемся?
Смеюсь, хотя не до конца уверен: она всегда шутит с абсолютно каменным лицом или у нее начисто отсутствуют эмоции? Отличить одно от другого не так-то просто, но готов поспорить, это манера шутить. Очень на это надеюсь.
– И часа не прошло, как мы вместе, а ты уже хочешь меня бросить? Я плохой бойфренд?
Фэллон улыбается:
– Чересчур хороший, аж не по себе. Самое время подпортить идеальный образ – скажи, что обрюхатил мою подругу.
Не могу сдержать смех. Так и есть – она шутит.
– Я ее не брюхатил. Когда мы с ней спали, она уже была на седьмом месяце.
В ответ раздается заразительный хохот. Господи, какое счастье, что у меня есть хоть маломальское чувство юмора! Не отпущу ее, пока не услышу этот смех еще несколько раз.