– Хороши советчики! – с досадой жаловался Мин Лу. – Ничего толкового не сказали. Я всё это и так знал. А тебе, – накинулся он на Чжу Вансяна, – бог войны вообще сильно польстил, когда рекомендовал в имперские советники.
– Я могу говорить только исходя из собственного опыта, – возразил Чжу Вансян недовольно, – а с женщинами я дела не имел.
– Ну конечно, ты же евнухом был, – съязвил Мин Лу.
– Не стоит недооценивать евнухов, – назидательно сказал Чжу Вансян.
– Это к делу не относится, – сказал Ван Жунсин. – Лу-эр, почему бы тебе не спросить у нашего… бога войны?
– Я пообещал, что никому не скажу, – тут же насупился Мин Лу.
– А нам – это тоже «никому»? – уточнил Чжу Вансян. – Тут ещё и Лаобо… О, – тут же воскликнул он и поглядел на старого слугу, – точно! Лаобо, а ты что скажешь? Старые люди много знают.
Старый слуга выронил камень, который до сих пор старательно вертел над огнём. Во времена его молодости с женщинами особо не церемонились: понравившуюся хватали, закидывали на плечо или сажали в мешок и относили домой, где добром или силой делали женой, а потом и матерью. Свою жену Лаобо добыл точно так же, но она уже давно умерла. Старый слуга сомневался, что это как-то поможет юному императору. С обычной женщиной, может, ещё и сработало бы, но речь, насколько он понял, шла о какой-то богине, а с богинями шутки плохи. Но ответа от него ждали, поэтому пришлось говорить.
– В былые времена жён себе похищали, – сказал Лаобо и поёжился, поскольку все осуждающе на него уставились.
– Похищают и сейчас, – добавил Чжу Вансян, – в Восточном царстве до сих пор сохранился такой обычай. Но с богиней этот номер не пройдёт.
– Да уж… – прошептал Мин Лу, пытаясь себе представить, что из этого вышло бы.
– Тогда остаётся только одно, – сказал Чжу Вансян. – Продолжай учиться и будь прилежен.
Мин Лу скорчил недовольное лицо. Конечно, совет этот неплох, но прилежным учеником юный император никогда не был и скорее получил бы порицание, чем похвалу.
– У матушки спросить? – пробормотал Мин Лу.
– А вот из этого точно ничего хорошего не выйдет, – категорично сказал Чжу Вансян. – Чему эта змеюка может научить? Над людьми издеваться?
– Опять! – рассердился Мин Лу. – Не называй её так! Матушка – священная змея.
– Сущности это её не меняет, – возразил Чжу Вансян, – змея или змеюка – один Шинсяо.
Не добившись ничего толкового, Мин Лу выругал всех троих и отправился к себе, размышляя об услышанном. Пожалуй, Анъян ему уже удалось впечатлить: она явно не ожидала, что простой смертный сможет сражаться с ней на равных. Мин Лу сильно польстил себе этим «на равных».
Обычая похищать женщин в царстве Вэнь нет, да он и не рискнул бы. Идея с подарками ему нравилась, но он плохо представлял себе, чем можно порадовать богиню. Она за тысячи лет, верно, уже всё на свете повидала. А накидываться на неё с всякими глупостями вроде поцелуев – верх неприличия: она ведь богиня, а не служанка, да к тому же богиня войны и наверняка так его за это приложит, что его потом придётся от земли отскребать.
Конечно, можно притвориться больным и сказать, что только поцелуй небожительницы спасёт его от преждевременной смерти, но тогда во дворце случится переполох, а Ли Цзэ, услышав это, ещё и вправду пошлёт за какой-нибудь небожительницей. Он-то ведь даже не подозревает, что его младший бог войны – женщина!
Совета у Су Илань Мин Лу всё-таки спросил, но, к его разочарованию, та едва ли не слово в слово повторила всё то, что ему уже говорили: и про оружие, и про подарки, и про решительные, но наказуемые действия. Су Илань ещё прибавила, что не стоит связываться со старыми бабками, пусть они и представляются молоденькими красавицами: сварливый характер чарами не прикроешь. Говорила она, исходя из собственного опыта, и это её немало забавляло.
Мин Лу насмелился и спросил:
– А правда, что ты, мату… Шэнь-Су, побила Ли Цзэ?
– Кто тебе сказал? – удивилась Су Илань, но тут же с осознанием поджала губы. Кто ещё мог, кроме евнуха? Уж Ли Цзэ-то вряд ли стал бы рассказывать, как Мэйжун отвесила ему оплеуху, надо заметить – вполне заслуженную.
– Он меня в пруд кинул, – ответила Су Илань после паузы, – это было справедливо, что он получил за это пощёчину.
– Он хотел тебя утопить? – ужаснулся Мин Лу.
Су Илань засмеялась и сказала, что всё было совсем не так, но Мин Лу не стоит брать с Ли Цзэ пример и кидать красавиц в пруд, чтобы поглядеть, не превратятся ли они в русалок, потому что затрещину от богини можно и не пережить.
Мин Лу вздохнул и подумал, что в этом мире стоит надеяться только на самого себя.
Шанцзян-цзинь, как небесный наставник юного императора, подошёл к поручению со всей ответственностью и даже составил план занятий, втиснутый в свиток из тридцати пяти бамбуковых дощечек. Младший бог войны не понаслышке знал, что монотонность учёбы быстро прискучивает, потому решил чередовать устные и письменные уроки с тренировками. Он уже успел выяснить, что Мин Лу разбирается в истории, умеет рисовать и неплохо владеет мечом. Для смертного, разумеется. А с другой стороны, его манера речи и вообще поведения оставляет желать лучшего. Хороший правитель, как полагал Шанцзян-цзинь, должен уметь владеть собой и с честью выходить из любой ситуации.
Лицо у Мин Лу вытянулось, когда младший бог войны развернул перед ним свиток с учебным планом. Но возражать, вопреки ожиданиям Шанцзян-цзиня, он стал не против теоретических занятий. Мин Лу наотрез отказался тренироваться с младшим богом войны.
– Почему? – поразился Шанцзян-цзинь, который полагал, что юношам возраста Мин Лу безоговорочно нравятся сражения на мечах.
– Потому что я знаю, что ты женщина, – сказал Мин Лу.
Шанцзян-цзинь гневно прикрикнул:
– А ты думаешь, женщина не сможет тебе навалять?
– Вообще-то думаю, что прекрасно может, – кивнул Мин Лу, – тем более богиня войны.
– Тогда ты боишься моей силы? – уточнил Шанцзян-цзинь.
– Нет, – сказал Мин Лу, – не думаю, чтобы ты стала сражаться со мной в полную силу. Я слышал, небожителям запрещено причинять вред простым смертным. А каких-то синяков я не боюсь, мужчина я или нет?
– Тогда почему? – не понимал Шанцзян-цзинь.
– Потому что ты женщина, – повторил Мин Лу.
– Ты прямо-таки напрашиваешься, чтобы тебе наваляли, – вспыхнул Шанцзян-цзинь. – Ты оскорбить меня хочешь, называя женщиной?
– Но ведь ты женщина и есть, – возразил Мин Лу. – Что оскорбительного в том, что женщину называют женщиной? И сражаться я с тобой не стану именно потому, что ты женщина. Матушка меня учила, что на женщин руку поднимать нельзя ни при каких условиях.
– Что за вздор! – рассерженно сказал Шанцзян-цзинь. – В этом обличье я мужчина.
– Но я-то всё равно буду знать, что ты женщина, – сказал Мин Лу.
– Я тебя стукну, – пригрозил Шанцзян-цзинь.
– И тогда не стану сражаться, – категорично отрезал Мин Лу. – Я лучше нажалуюсь.
– На… что? – поразился Шанцзян-цзинь.
– Нажалуюсь, – повторил Мин Лу, – матушке или Ли Цзэ. Если ты стукнешь меня без причины.
Шанцзян-цзинь потрясённо на него уставился, но Мин Лу не дрогнул, уверенный в своей правоте. Он был юн и вздорен, но у него были принципы, которых он придерживался. Матушка сказала, что женщин бить нельзя ни в коем случае, а сражение, пусть и понарошку, является нарушением запрета. К тому же – и это волновало Мин Лу больше прочего – во время тренировки опять можно столкнуться, а ему и без того неловко вспоминать, что он почувствовал плечом грудь Анъян. Мужчина он или нет? Но об этом вслух не скажешь.
От других занятий, впрочем, юный император не отлынивал: наставнику придраться было не к чему.
– Что должно быть у хорошего правителя? – рассуждал Шанцзян-цзинь во время одного из занятий. – У него должны быть верные соратники и сильная армия.
Мин Лу скептически хмыкнул и сказал:
– У хорошего правителя должна быть умная жена. Так матушка говорит. Что-то там про вола и вожжи, я не запомнил.
Су Илань, поучая Мин Лу в детстве, нередко рассказывала ему сказки или притчи, которые легче запоминались, чем постулаты древних мудрецов с непонятными словами. Притча о воле и вожжах была в их числе и имела несколько вариантов. Так, Ли Цзэ всегда сравнивал волов в упряжке с царством, а возницу с царём: если волами будет управлять несколько возниц, повозка опрокинется. Су Илань знала другой вариант этой притчи: вол – это муж, а вожжи – жена. Но в детстве Мин Лу мало волновали отношения между мужчиной и женщиной, поэтому он благополучно пропустил урок мимо ушей, запомнив лишь первую строку из поучения, о чём теперь жалел, потому что блеснуть эрудицией перед Анъян не получилось.
– Это спорное утверждение, – сказал Шанцзян-цзинь. – У генерала Ли не было жены, однако же, он был хорошим правителем.
– У него была матушка, – важно сказал Мин Лу, – священная змея-хранительница, а это почти одно и то же. У меня тоже будет такая.
– Священная змея-хранительница? – выгнул бровь младший бог войны.
– Умная жена. И если превратишься в Анъян, то я покажу тебе её портрет, – добавил Мин Лу коварно.
У него созрел отличный план, и он решил воплотить его в жизнь безотлагательно.
– А зачем мне превращаться в Анъян, чтобы посмотреть на портрет твоей будущей жены? – ещё выше выгнул бровь младший бог войны.
– Потому что чужим мужчинам нечего смотреть на портрет моей будущей жены, – объяснил Мин Лу и сунул руку за пазуху, – пусть даже они женщины.
Шанцзян-цзинь неохотно превратился в Анъян:
– Ну и?
Мин Лу с торжеством положил на стол небольшое зеркальце. Анъян поглядела и, разумеется, не увидела ничего, кроме собственного отражения. Это её рассердило.
– Глупая шутка, – сказала она возмущённо. – Это обычное зеркало, а не портрет.
– Пока ты в него смотришься, это портрет, – объявил Мин Лу.
Анъян непонимающе на него взглянула. Мин Лу прочистил горло и важно сказал:
– Потому что я женюсь на тебе.
Анъян на мгновение опешила, потом залилась краской гнева и воскликнула:
– Ах ты нахальный мальчишка! Что это ты выдумал?
– Ничего я не выдумал, – обиделся Мин Лу. – Я ещё в детстве решил, что женюсь на женщине, которая будет похожа лицом на матушку, а ты на неё похожа. Конечно, если говорить о разнице в возрасте, то ты мне годишься в бабки, но небожители, я слышал, возраст считают не годами, а сотнями или даже тысячами лет, да и выглядишь ты молодо.
Звон оплеухи, которую рассерженная Анъян влепила «будущему муженьку», мог бы помериться звучностью с небесными фанфарами.