– Неслыханно! – воскликнул Шанцзян-цзинь. – Ты не можешь так ко мне обращаться!
– Почему? – невинно спросил Мин Лу. – Это же должное почтение, которого ты от меня потребовал, дедуля.
– Не смей!
– Тогда я вообще никак не буду тебя называть, – решил Мин Лу. – Всегда можно просто «тыкать».
Шанцзян-цзинь кое-как справился с нахлынувшим на него раздражением, напомнив себе, что это поручение старшего бога войны и его нужно выполнять, даже если всё существо восстаёт против. Ему ещё нужно было решить, чему учить Мин Лу, и он подумал: «Манерам уж точно».
Мин Лу, словно бы догадавшись о его мыслях, спросил:
– И чему ты будешь меня учить?
– Для начала я тебя проэкзаменую, – объяснил Шанцзян-цзинь. – Погляжу, как ты управляешься с мечом.
– Ты же бог. Понятное дело, что у меня не будет ни шанса. Это не честно.
– Я не буду использовать духовную силу, так что всё честно. У тебя ведь есть меч?
Меч у Мин Лу был, и он даже принёс его с собой, но пока ждал сошествия небесного наставника, приставил его к дереву – устал держать. Он сходил и принёс его. Этот меч передавался в династии из поколения в поколение и был выкован в незапамятные времена, но всё же не настолько давно, чтобы быть ровесником Ли Цзэ или Шанцзян-цзиня. Тем не менее, это было хорошее оружие.
– Вот только он не заточен, – заметил Мин Лу. – Его нельзя заточить: лезвие на другой же день становится тупым. Такие называют мечами мира.
– Мы ведь не собираемся сражаться, – возразил Шанцзян-цзинь. – Церемониальное оружие подойдёт.
– Ага, – сказал Мин Лу непередаваемым тоном, – а у самого-то боевое оружие. Я даже отсюда вижу, какой он острый.
– Я ведь даже не вытащил его из ножен, – после озадаченной паузы произнес Шанцзян-цзинь. – Откуда ты знаешь, что он острый?
– Оттуда, что ты бог войны, а я сильно сомневаюсь, чтобы боги войны носили затупленные мечи. Какие же они тогда боги войны после этого?
Меч у Шанцзян-цзиня действительно был наточен. Остроту клинка проверяли, бросая на него шёлковый платок. Шанцзян-цзиню не пришлось бы даже взмахивать мечом, чтобы рассечь его, настолько тот был остер.
– Я могу не вынимать его из ножен, – подумав, сказал Шанцзян-цзинь, – если ты боишься пораниться.
– Неслыханно! – воскликнул Мин Лу тем же самым тоном, что и Шанцзян-цзинь. – Это прямое оскорбление императора!
– Тогда ладно, – пожал плечами Шанцзян-цзинь и обнажил меч.
– Я, конечно, не бог войны, – протянул Мин Лу и вытащил меч из ножен, – но в себе уверен. Меня с детства учили обращаться с оружием.
– Вот и поглядим. Младший бог войны даже не снял плаща, полагая, что в поединке смертного и небожителя преимущество остаётся за последним. Духовную силу он, как и обещал, не использовал. Но Шанцзян-цзинь не ожидал, что Мин Лу действительно умеет обращаться с мечом и окажется достаточно сильным, чтобы даже начать его теснить. Мин Лу был сильным, хоть по его виду и не скажешь. Для смертного, разумеется.
Они в очередной раз скрестили мечи. Мин Лу поднажал и едва ли не упёрся плечом Шанцзян-цзиню в грудь. Но он тут же отскочил и опустил меч, с растерянным видом поглядев на своё плечо. Ему показалось, что он упёрся во что-то мягкое, в то, чего у бога войны не должно быть по определению. Мин Лу уставился на Шанцзян-цзиня.
– Что это ты так на меня смотришь? – не понял тот.
– А у тебя… – начал Мин Лу, но не стал договаривать. Видимо, взгляд его был настолько красноречив, что Шанцзян-цзинь всё понял. Он выронил меч и руками крест-накрест закрыл грудь. На лицо его наползла краска негодования.
– Ага, – сказал Мин Лу потрясённо, – так ты не дедуля, а бабуля?
Шанцзян-цзинь заскрипел зубами. Отправляясь в мир смертных, он не надел доспехи, полагая это излишним. Но этот смертный мальчишка узнал его тайну, которую он тысячи лет скрывал, просто случайно врезавшись в него плечом во время поединка.
– Ты… – протянул Шанцзян-цзинь, направляя на него меч.
– Если ты женщина, – сказал Мин Лу озадаченно, – зачем притворяться мужчиной?
– Потому что все боги войны мужчины.
– Ну, была бы богиня войны, а не бог, – возразил Мин Лу, потирая плечо, всё ещё хранившее мягкость чужой груди. – Что это ты так на меня смотришь? – тут же вскинулся он, потому что взгляд Шанцзян-цзиня ничего хорошего не предвещал.
– Да вот размышляю, убить тебя или просто отрезать тебе язык, чтобы ты не сболтнул лишнего генералу Ли, – совершенно серьёзно сказал Шанцзян-цзинь, задумчиво поглядывая на свой меч.
– Со мной так нельзя поступать, – важно и с назиданием заявил Мин Лу, – царство во мне нуждается.
– Думаю, царство переживёт, – пробормотал Шанцзян-цзинь, но меч всё же вложил в ножны.
Что бы он сказал Ли Цзэ, если бы действительно заставил Мин Лу навсегда замолчать? Что на тренировке допустил оплошность и не рассчитал силу удара? Простых смертных убивать было запрещено Небесным Дао, и никакие оправдания не смягчили бы суровости приговора – разжалования из богов и ссылки на Нижние Небеса, а то и вовсе в мир смертных, чтобы на своей шкуре прочувствовать, как тяжко живётся обычному человеку.
– Ну правда, – не унимался Мин Лу, – зачем скрывать-то? На Небесах, я слышал, богинь полным-полно.
– Богинь войны не бывает.
– Но ты-то как-то вознёс… лась, – споткнулся Мин Лун на слове, – причём сразу в боги войны.
Шанцзян-цзинь поморщился, но ответил, переходя на «женскую речь»:
– При жизни я переоделась мужчиной, чтобы пойти на войну. Но женщинам было запрещено участвовать в сражениях. Если бы меня разоблачили, то немедленно казнили бы.
– А тебя разоблачили? – навострил уши Мин Лу. Он любил слушать старые истории.
– А ты как думаешь? – рассерженно спросил Шанцзян-цзинь. – Вознеслась бы я, если бы меня казнили?
– О вознесениях я мало знаю, – возразил Мин Лу. – И что было дальше? Ты совершила много подвигов, тебя назначили генералом, а потом объявили о твоём обожествлении?
– Примерно так всё и было, – кивнул Шанцзян-цзинь и, заметив подозрительный взгляд Мин Лу, нахохлился: – Что? Не веришь?
– А тебя, случаем, не Му Лань зовут? – спросил Мин Лу. Легенду о женщине-воительнице он тоже читал, и её история подозрительно напоминала то, что рассказывал младший бог войны.
– Нет, – с возмущением сказал Шанцзян-цзинь, – меня же не разоблачили.
– Тогда как? – спросил Мин Лу.
Шанцзян-цзинь понял, что от Мин Лу не отвязаться, и неохотно назвался:
– При жизни меня называли Сы-гунчжу[2], я была четвёртой дочерью правителя царства Вэй. Я переоделась мужчиной, сбежала из дворца и ушла на войну.
– Разве тебя не искали? – удивился Мин Лу.
– Ты даже не представляешь, что может сделать с лицом кусок пемзы, – серьёзно сказал Шанцзян-цзинь.
– Ты испортила себе лицо? – поразился Мин Лу.
– Я хотела презреть жалкую долю четвёртой дочери. Царство Вэй проигрывало. Меня всё равно ждала бы участь заложницы или рабыни. Лучше сражаться до последнего вздоха и погибнуть на поле брани.
– Но ты не погибла, – задумчиво протянул Мин Лу, пытаясь вспомнить историю, – тебя даже сделали генералом.
– Царство Вэй всё равно проиграло. Одному генералу не изменить ход войны.
– Если ты не генерал Ли, – машинально добавил Мин Лу.
Шанцзян-цзинь согласно кивнул.
– И ты продолжаешь притворяться мужчиной даже после вознесения. Так ли это необходимо? – с сомнением спросил Мин Лу.
– Теперь уже было бы неудобно признаваться, – слегка смутился Шанцзян-цзинь. – Другие боги войны… хм… не оценили бы такого поступка.
Мин Лу, обладая хорошим воображением, живо представил себе, как боги войны сидят вместе в купальне, а тут Шанцзян-цзинь встаёт и говорит: «Извините, но я не мужчина, а женщина».
– Интересно! – вырвалось у Мин Лу. – Может, и оценили бы.
– Ты о чём сейчас подумал?! – взвился Шанцзян-цзинь.
– А как ты по-настоящему выглядишь? – спросил Мин Лу, сделав вид, что ни о чём подобном не думал. – А как ты себя называешь теперь, после обожествления?
– Анъян. И не вздумай звать меня по имени! – едва ли не свирепо предупредил Шанцзян-цзинь, заметив, что Мин Лу собирался что-то сказать. – И никаких бабуль! – прибавил он тут же, безошибочно догадавшись, что Мин Лу скажет дальше.
Мин Лу сделал постное лицо, но решил не спорить, тем более что настоящего лица Шанцзян-цзиня он ещё не увидел. О чём тут же напомнил.
Шанцзян-цзинь огляделся по сторонам, махнул перед собой рукавом, меняя лица.
– Ух ты! – вырвалось у Мин Лу.
– Что за оскорбительный возглас? – вспыхнула богиня, в которую превратился Шанцзян-цзинь.
Удивление Мин Лу можно было понять. Не считая светлых волос, выглядела богиня точь-в-точь как принцесса Ланьхуа или, какой видел её Мин Лу, вдовствующая императрица.