– Какой у тебя срок? – интересуется Стелла, глядя на мой живот.
Я убираю волосы за ухо, откидываюсь на спинку дивана и немного одергиваю платье, чтобы живот не так выделялся.
– Что, так заметно?
– Ну вот, когда сидишь – да… очень явно, а несколько минут назад, когда вы танцевали, причем так романтично, там не было заметно.
– Пять с половиной месяцев.
– Офигеть! Правда? Я на этом сроке была в разы круглее. Думала, месяца четыре от силы… Май, конечно, партизан. А свадьбу почему перенесли?
Я тихо смеюсь. Сейчас и впрямь смешно вспоминать, а в тот день обидно было. Очень.
– Я попала на сохранение. Прям как в кино: не в ЗАГС поехали, а в больницу на скорой.
– Что-то серьезное?
– Да нет, тонус. Уже все в порядке.
– А по поводу живота и того, что не слишком заметно – какие-то особенности матки, как мне сказал врач. И еще первая беременность, мышцы крепкие.
– Мышцы мышцами, а все равно уже скоро не скрыть.
– Да мы и не скрываем, – присасываясь губами к трубочке с безалкогольным коктейлем, открываю приложение, которое показывает как развивается мой ребенок. Безумно интересно, как он выглядит, что сейчас делает. Будь моя воля каждый день ходила бы на узи и наблюдала за ним. Неописуемое чувство восторга, трепета и чуда.
– Ух, как здорово-то, – живо произносит Стелла. – А со свадьбой жаль, что перенесли. Мы с Димой через две недели уезжаем на зимовку в Таиланд, не сможем поздравить.
– Прям на всю зиму? – удивляюсь я.
– Да. Пока Мирон маленький, а мы оба на удаленке – что в этом холоде сидеть? Ни к чему не привязаны. И биржа, знаешь ли, из любой точки можно работать. И проценты потом… Твоему малышу отчислять.
Май оказывается и инвестициями еще успевает заниматься, понятно почему у него на личном была такая тишина.
До моего появления.
Мы еще со Стеллой немного болтаем, и я встаю в туалет. Даже если чуть-чуть хочется по-маленькому лучше не терпеть. Выхожу из-за стола и направляюсь в дамскую комнату, минуя панорамные окна, держась от них на расстоянии, запрещая себе даже взглянуть на них, потому что прекрасно помню, что в этих стенах было и что происходило потом. И никак не определюсь хочу никогда не помнить или никогда не забывать. Эти воспоминания, как клеймо. Иной раз вспыхивают так ярко…
Особенно, когда их владелец слишком близко. Метка в сердце чувствует хозяина.
Ноги сами замедляют ход, когда замечаю Сколара за столиком неподалеку. Он не один, с компанией: их пятеро. Три девушки, он и еще один мужчина. Саиды среди присутствующих я не нахожу. На столе выпивка и закуски. Я останавливаюсь возле парочки, которая фотографируется у стекла, и зачем-то продолжаю наблюдать. Словно в трансе нахожусь. Демьян сидит вполоборота ко мне, недалеко от нашего столика. Осматриваюсь, прикидываю, заметил ли он нас…
Сколар опрокидывает в себя рюмку чего-то прозрачного – скорее всего, текилы, потому что следом слизывает что-то с руки, вероятно, соль. И, как и я мгновением раньше, бросает взгляд в сторону, где мы расположились за столиком с компанией.
Пульс учащается. Все-таки заметил?
Или нет? А если да, то как давно?
Девушка рядом с ним пододвигается ближе и шепчет ему что-то на ухо. Картинка интимная. Хотя чему я удивляюсь… Если у нас была связь, то сколько таких девочек было до меня? Вошло в привычку спать с другими за то время, пока Саида была в коме?
«Хозяин» будто тоже чувствует, что рядом его собственность, и оборачивается. Это мгновенно отрезвляет. Спохватившись, отворачиваюсь и иду в туалет.
Убедившись, что на белье нет крови – это мой самый страшный страх, – я задерживаюсь у крана с холодной водой и промакиваю ладонями лицо, стараясь не испортить макияж. Кажется, наш вечер с Лешей в этом месте окончен. Попрошу его поехать домой. Я ведь изначально хотела там остаться. Вторая встреча за день со Сколаром – уже явный перебор. Достаточно. Хватит с меня.
Но у Демьяна на этот счет другие планы.
Сколар действительно заметил меня и ждет в коридоре.
Взгляд темных глаз мгновенно обжигает, и он приближается так близко, что голова начинает кружиться от его запаха – все тот же, с нотками свежести, вперемешку с алкоголем. А как же режим, тренировки и дисциплина, товарищ адвокат? Или есть повод для праздника? Ах да, никак не нарадуется чудесному возвращению любимой жены с того света – в обществе других дам?
Я пытаюсь пройти мимо, но Демьян преграждает путь. Потом и вовсе блокирует меня, выставив ладонь вперед и отрезая всякий выход к столикам. Я в ловушке. Причем давно. В своей собственной. И никому в этом не могу признаться, даже самой себе. Наверное, это самое мерзкое чувство на свете – убеждать себя, что счастлива с другим. До такой степени, что начинаешь верить: будто и вправду влюблена.
– Руки убери, – все же нахожу в себе сил собраться. – И дай пройти, – требую, не понимая, что вообще происходит.
Но Сколар даже не предпринимает попытки сделать так, как прошу.
Я затаиваю дыхание и прижимаюсь к стене.
– Я пытался тебя найти, – говорит он, прожигая во мне дыру.
– Зачем? И как адвокат Игнатова должен был видеть в документах об отказе, все данные.
– В паспорте ничего не сказано о фактическом местонахождении. Думал, ты в Ижевск вернулась, а оказывается, ты здесь…
– Да, в обществе нормальных людей. А ты, – киваю в сторону столика, где он сидит с какими-то девками, пока его дома ждет больная жена, – Похоже, по тому же сценарию, только спутница немногим постарше меня. Мерзко, Демьян. Убери руку и отойди, иначе я жениху скажу, и он вряд ли оставит это просто так.
– Жениху? – усмехается он, будто не верит.
Хочется добить новостью о беременности, но тогда он решит, что я с Майем по расчету или таким образом зацепилась в Москве. Хотя какая мне разница, что он вообще подумает? Лучше бы он вовсе не подходил, не смотрел и не трогал. Потому что его рука касается моей щеки – нежно, невесомо – и это такой диссонанс. У человека под градусом не может быть таких легких движений.
– Ты еще красивее стала, – говорит он тихо.
Повисает тягучая пауза. Мы смотрим друг на друга.
Барьер, стены, убеждения и все то, что я старательно выстраивала эти месяцы, рушится на глазах от одного его касания. И ненависть так легко превращается во что-то жалкое и болезненное, вытягивающее из меня остатки самообладания.
– Ты не должна была тогда уходить. Мы толком не поговорили.
«Какого хрена?» – вспыхивает в каждой клетке, а следом, будто эхо моей мысли, из-за спины звучит голос Леши:
– Какого хрена! Руки от нее убрал!
Запах свежести с примесью алкоголя мгновенно испаряется. Май тоже под градусом, а в такие моменты он горяч и вспыльчив.
Все происходит быстро: замахнувшись, Леша бьет Демьяна в челюсть, но тот остается стоять на ногах.
– Тварь, – шипит он. – Еще раз подойдешь к ней – и отправишься, как твоя жена, в длительную кому.