Демьян уходит, и мы со Степанидой остаемся один на один. Вся желание ей понравиться внезапно испаряется. Теперь я вообще не понимаю, чего хочу. Наверное, чтобы ненадолго оставили в покое и дали осмыслить все, что на меня навалилось Так-то я должна быть в ларьке сейчас и продавать вафли. Какого черта здесь делаю?..
– Жить будешь на втором этаже. Последняя дверь справа. Вещей много? – бросает через плечо Степанида.
– Три сумки.
– Три, – повторяет она тихо. – Перебрать, что нужное, а что нет, и весь хлам на задний двор отнести. Демьяна попросишь. А пока пойдем на кухню. Поможешь картошку почистить и мясо отбить. Хотя нет, Артём сейчас мясом займется. Сколько тебе лет?
– Восемнадцать…
– Юная совсем.
«Подарочек» все подшучивал над бабушкой Демьяна, а оказалось, это вовсе не шутки…
– Вы… чем конкретно занимаетесь? – спрашиваю я и тут же жалею об этом, но вопрос сам собой слетел с языка.
Степанида оборачивается. Смотрит она так, что туман возвращается в голову без стука. Как будто внутрь залезла. Прямо под кожу. И попробуй теперь не поверить во всю эту мистическую фигню.
– Да всем понемногу, – миролюбиво отвечает бабушка Демьяна. – Но чаще помогаю тем, кто с болью приходит.
– Физической?
– Душевной в основном. Все хвори – они же отсюда родом, – показывает она на голову. – Духовно человек болеет, чего-то боится, что-то отрицает, не принимает, себе много врет, а в итоге и тело слабеет.
Я хочу возразить. Есть же еще генетика, наследственность. Многое идет явно не из головы. А случайные травмы? А дети в реанимации? Они что, тоже сами себе болячки придумали? Нестыковка!
– Годами в себе боль вынашивают, а потом приходят и просят за пару часов их вылечить, – словно подслушав мои мысли, продолжает Степанида. – Годами, деточка. Изо дня в день люди отравляют себя собственным ядом, а потом ищут спасение в чудодейственных явлениях. Понимаешь, о чем я?
– Не совсем…
В жизни я привыкла опираться больше на логику и факты. Ну стараюсь. А сейчас явно что-то идет не так.
– Молоденькая ты еще. Но ничего. С опытом все приходит. И уходит тоже многое.
Стёпа показывает, где картошка, мусорное ведро, выдает нож и кастрюльку. Кухня просторная и светлая, на ней одно удовольствие готовить. Не то что наша – все старое и почти не развернуться. Когда-нибудь и у меня будет такая. И собственный угол. В Москве.
– Мне на обследование скоро ехать, – словно опять прочитав мои мысли, произносит Степанида. – Дёма говорил?
Имя внука звучит из ее уст так ласково, что и во мне поднимается волна тепла. Непроизвольно.
– Говорил.
– Ненадолго, надеюсь. Не люблю я эту Москву. Вот на дух не перевариваю. Как в первый раз увидела, так и отвернуло.
– Почему?
– Энергетика давящая. Машин много, многоэтажек. А простора мало. Нет, он безусловно есть, но не такой, к какому я привыкла. Плохо там старому человеку.
Я пытаюсь представить, как буду ощущать себя в мегаполисе, и пока не понимаю, понравится мне или нет. Если Москва – это плюс-минус как Ижевск, то, вероятно, да. Хотя и лес возле дома, и наш пруд я тоже люблю… Но здесь я достаточно пожила. Можно и в столице страны попробовать.
В кухне ненадолго повисает пауза. Степанида достает сковороду и ставит ее на плиту.
– Что за история с отчимом? – спрашивает она будто между прочим, но взгляд у нее цепкий.
Я молчу. Потому что не знаю, с чего начать. Долгое время мы с мамой жили вдвоем и нормально справлялись. А потом появился Пётр. И поначалу вроде и с ним хорошо было, но, когда мама заболела и слегла, его отношение ко мне поменялось. Как он вел себя после ее смерти, и говорить нечего. Со свету сживал вслед за ней.
– Мама заболела. Она никогда не рассказывала о своей болячке и о том, что ей в принципе нельзя было рожать. Наверное, не хотела, чтобы я себя винила. Или по другой причине – кто ж теперь скажет? У нее мужчина появился перед тем, как она совсем слегла. Отчим после ее смерти начал меня в этом обвинять, выживать из дома. Запил. Вот у него, вероятно, действительно проблемы от головы… А в случае с моей мамой, с ее наследственной болезнью… тоже голова виновата?
Затрагиваю эту тему, и снова вспоминается, как в холодильнике лежали ампулы, коробочки с какими-то таблетками. Как мама, прячась, делала себе уколы в живот, думая, что я не вижу. Как ее тошнило почти каждый день. В поликлинике тогда отправили к гинекологу и вообще списали симптомы на стресс. А потом приехала скорая, и все стало по-другому. Врачи обследовали. И одна молоденькая женщина, медик или кто она там была, подошла ко мне и сказала: «У твоей мамы органы будто сами на себя напали». Я тогда еще подумала: как это, сами на себя? Как такое возможно? Оказалось, возможно. Не просто напасть. Убить. Вот только при чем здесь, черт возьми, голова?
– Чем она болела-то?
– В карте написали: «СКВ в стадии обострения» Как мне объяснили, иммунитет сработал на уничтожение организма.
– Волчанка, что ли?
Киваю.
Степанида смотрит на меня внимательно. Долго.
– Конечно, от головы это, Миша. От стресса, от ответственности. Получила обострение. Может, раньше что-то серьезное было, не пережила, грызла себя. Вот и организм не захотел больше быть союзником. Пошел против.
Я задумываюсь.
– Мама никогда о своей личной жизни не рассказывала. Я даже отца родного не знаю. А приемный еще хуже оказался. Тот бросил, но хотя бы ничего не отобрал. А этот…
– Правильно ты сделала, что ушла. Твое к тебе еще вернется. Это я про дом. Ну и все по заслугам получают. Загнется твой отчим один. Так хоть стимул был тебя гробить, а теперь все. Сгорит, – машет Степанида рукой. – Живи свою жизнь и о нем не вспоминай.
Ее слова, произнесенные со спокойной интонацией, на корню отбивают всякое желание спорить. Я, кажется, понимаю, в кого Демьян такой рассудительный. Даже не верится, что это его бабушка недавно ругала какую-то девушку. Интересно за что?
Степанида достает из холодильника тесто. Быстро лепит какие-то кругляшки, закидывает их на разогретую сковороду. Аромат тут же разносится божественный.
– Готовить умеешь? – спрашивает она, следя за тем, как я мою картофель в раковине.
– Да.
– Хорошо. Я уже не всегда сама справляюсь. Руки вот, – показывает Степанида, они немного дрожат. – И колени.
– Это тоже от головы?
Она улыбается. По-доброму.
– Это от старости, деточка. Не молодею я.
Я как раз вытираю руки о полотенце, когда из гостиной доносятся голоса. Артём опять что-то возбужденно говорит, а через мгновение они с Демьяном уже стоят перед нами. Оба с пакетами из магазина.
– Сумки в коридоре. Куда отнести, ба? – уточняет «щедрость». – Какую из комнат ты Мише выделила?
– Наверху. Рядом с твоей.
По телу вновь проносится тепло, а затем жар, словно меня, как лепешку из теста, на сковороду положили. Всего, считай, сутки провела в новой обстановке и с новыми людьми, а чувство такое, будто я их всех троих давно знаю…
– Артём, помоги мясо отбить, – просит Степанида.
– Хорошо, – отзывается он, а я ставлю картофель вариться на плиту.
Не терпится посмотреть, что Пётр наложил в сумки. Наверное, скинул все из комнаты, а там не особо много было. Шкафы и полки пустые, и фоток наших с мамой я ни одной не видела на стене.
Спустя полчаса мы садимся к столу. За ужином царит приятная атмосфера. Говорят в основном Стёпа и Демьян, обсуждают предстоящую поездку. Мы же с Артёмом, коротко переглядываясь, едим молча. Я в своих мыслях. С тревогой в сердце. Потому что хоть и появилась крыша над головой, я в безопасности, но дом-то чужой. И обстановка непривычная.
– Спасибо, – благодарю, наевшись от души, и после ужина помогаю убрать со стола, помыть посуду.
Стёпа идет отдохнуть, Артёма и вовсе след простыл, а Демьяну кто-то звонит, и он выходит на улицу. Из окна я наблюдаю, как гуляет по дорожкам, надолго останавливается у пруда. Окинув взглядом чистую кухню, я поднимаюсь в свою комнату и остаток вечера навожу порядок в сумках.
На все про все уходит два с лишним часа. Этот пьяница, как я и думала, в кучу все свалил. Некоторые рамки разбились, и одежда оказалась в осколках стекла. Ничего не остается, кроме как ее выбросить. Целую сумку можно отнести на мусорку, а еще одну – в старый дом. Более-менее добротные вещи умещаются на паре полок в шкафу. Да уж… Хорошее у меня приданое. Точнее, никакого.
Найдя на этаже душ, я ополаскиваюсь и ложусь в кровать. Но сон не идет. Непривычно на новом месте. И очень тихо. Только не внутри. Тревога буквально сжирает, и ощущение, что я совершила ошибку, не проходит. Что я там говорила про прыжок? Лететь с кайфом? Пока что-то не получается.
Спускаю с кровати ноги и бреду на кухню. В коридоре полумрак, впрочем, как и во всем доме, благо на стене горят ночники. Кое-как ориентируясь, я подхожу к шкафчику и достаю стакан, наливаю воду. Выпив мелкими глотками, наливаю еще. Подношу ко рту и вдруг улавливаю сбоку какое-то движение.
Испугаться я не успеваю. Лишь замираю. На подоконнике у открытого окна, голый по пояс, с яблоком в руке сидит Демьян.
Приглушенный свет выхватывает из темноты его плечи, грудь, пресс. Кожа чуть влажная, будто после душа.
Он откусывает яблоко и смотрит на меня. Поставив стакан на столешницу, я забываю, зачем приходила. Ах да, попить…
– Не спится? – тихо спрашивает Демьян.
– Да. На улице сегодня душно… Завтра, наверное, гроза будет.
Он кивает:
– Скорее всего.
– Ну и вообще… Новое место. Вчера одно, сегодня другое. Со мной такое впервые…
Надо бы заткнуться и уйти, но не могу пошевелиться. И отвести от «щедрости» взгляд. Красивые мужские тела я только на экране телевизора и в журналах видела, а вот так вживую… никогда. И эти кубики на животе… Я не ошиблась. Господи, сколько времени он проводит в спортзале? Они точно настоящие? Я в какой-то передаче видела, что сейчас такие делают пластические хирурги. Может, это оно?
– Привыкнешь, – говорит Демьян и медленно подходит.
Почти вплотную, отчего я лишь сильнее нервничать начинаю. И сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди.
– Ты что-то бледная. – Он внимательно меня разглядывает. – Снова плохо?
– Нет. Все в порядке.
Демьян берет мою руку. Запястье. Чуть сжимает пальцами, не отводя глаз от лица.
– Пульс учащенный. Ты точно в порядке?
– Ты… не должен… – Я запинаюсь, потому что мысли мечутся и от его близости, прикосновений и запаха захлестывает паника.
– Что? – Демьян слегка щурится.
Я проглатываю слова «трогать меня».
Он смотрит в глаза. Ждет.
– Почему ты это делаешь? – выдыхаю.
– Просто хочу убедиться, что ты не отключишься снова. И не будешь валяться на полу. Ты на привидение похожа, вся белая.
– Зачем ты мне помогаешь? Я это имела в виду. Ведь не обязан…
Демьян отпускает мою руку, но взгляд не отводит. Мы словно играем в игру: кто кого пересмотрит. И это хуже прикосновения.
– Спать иди, Миша. Уже поздно.
Он будто выгоняет. Однако, взяв пачку сигарет со стола, уходит первым.
Я разглядываю рельефную спину Демьяна, пока он не скрывается в коридоре. С этого ракурса вид тоже впечатляющий.
Никогда еще я не представляла никого в своих фантазиях. Даже не думала о том, что хочу отношений, тепла, близости. Мельком если. И образ был расплывчатый. А сейчас… рука горит в том самом месте, где Демьян меня касался. Пульс скачет как бешеный. И одно желание… чтобы «щедрость» вернулся и трогал дальше. Можно даже не только запястье.
Наваждение. Самое настоящее. И такое реальное. Боже, действительно снова бы не отключиться. Потому что я хоть и пытаюсь не думать, успокоиться, не принимать близко к сердцу происходящее, но… все равно принимаю.